Supernova

Дилюк

      Вернувшись на винокурню, Дилюк сразу же бросил камзол в руки прислуги. Девушки скривили лица и мигом отвернулись, тут же семеня в сторону прачечной комнаты.       Аделаида вопросительно взглянула на Дилюка, но тот лишь дернул головой.       — Чай?       Кивнув, мужчина нехотя поднялся в свою комнату.       Дилюк благодарен Аделаиде — эта девушка была его спасением в некоторые моменты, когда приходилось оставить винокурню, и как бы Коннор хорошо ни справлялся, внутреннее убранство держалось только на ней. Она ухаживает за винокурней должным образом, да и чего, за Дилюком, временами, тоже.       Ароматный чай перебивал стойкий аромат особенной субстанции Альбедо: Дилюк тщательно вымыл тело, забросил одежду в специальную плетеную корзину. Леность, резко обрушившаяся на плечи, заставляла кровать выглядеть крайне соблазнительно и даже маска Полуночного Героя как-то… меркла, на фоне манящей перины, наполненной мягкими одеялами, подушками и свежими простынями.       Это порыв, и да, Дилюк сожрет себя на утро. Сожрет жестоко, со всеми грешками, что висят грузом на шее.       Но сейчас — сон.       Какого-то черта ему очень хочется спать, и кажется, он умудрился постареть всего за пару часов.

***

Кэйа

      Бросив шубку в корзину для белья, он потянулся.       Мышцы болели нещадно, и кажется, тысячи игл вонзаются в его кожу — звучит словно холод, обжигающий тело, но на деле — боль. Боль, что гнетет, заставляет раскусить старую ранку на внутренней стороне щеки. Кэйу ломит — упав на колени, он хватается за живот — кажется, его вот-вот вырвет.       Тяжело дыша, капитан пытается подняться и хотя бы доползти до уборной комнаты, но не получается: запнувшись о небольшой порог, Кэйа летит лицом вниз, не в силах сдерживать рвоту. Вязкая, зелено-коричневая — Кэйа утирает текущую из носа слизь, рассматривая лужу на полу. Кусочков еды нет, но что-то отдаленно напоминающее мясо — присутствовало, и это невероятно испугало.       …немного прибравшись и избавившись проветриванием от запаха, Кэйа садится за туалетный столик, упираясь локтями в гладкое дерево. Его все еще мутит — смотря в зеркало, он трогает повязку, но не решается ее снять: зеркала имеют невероятную силу, о которой, возможно, не подозревают даже лучшие маги. За исключением Лизы, та всегда будто невзначай набрасывает болеро на декоративное зеркальце, стоит Кэйе войти в библиотеку или же, в кабинет Джинн.       Сон обнимает его прямо так, сидя: утро точно подарит ему боль в шее и плечах, но кажется, это того стоит.

***

Дилюк

      Дилюк предпочитает просыпаться под бодрый и строгий голос Аделаиды — единственного человека, у которого есть ключ от его комнаты, — что держала бы поднос со свежим чаем и сдобой, но.       Но он слышит чей-то хлюп. Носом, будто этого человека мучает насморк несколько месяцев. Это точно не его слуги, мужчина заботится о здоровье своих людей. Дилюк лежит на боку — смотря в стену, он прислушивается к шумному, судорожному дыханию. Совсем недалеко от кровати, будто кто-то сидит на… полу?       Ощущать незнакомца спиной весьма неприятно, тем более, когда Дилюк в довольно уязвимом положении — почти обнаженный, в своей кровати, под тяжелым одеялом.       Внезапно, он слышит шаги, а хлюпы становятся тише: Рагнвиндр прислушивается и понимает, что незнакомец просто отошел в другой угол комнаты.       — Пожалуйста, проснись…       Вздрогнув, Дилюк поджал губы.       На мгновение у него сперло дыхание — смутно знакомый голос. Надрывный, отчаянный и мягкий.       Узнать собственный голос довольно просто, если ты не пытался забыть ту самую интонацию. Слабую, омерзительную интонацию отчаяния.       Этого не может быть, думается Дилюку. Этого совершенно не может быть, кричит сознание Дилюка, когда он рывком сбрасывает одеяло и поднимается с постели.       Голова резко кружится и мужчина напрягает глаза, чтобы разглядеть в углу комнаты подростка. Со спутанными, огненно-рыжими волосами, распухшими глазами и сидящего в углу комнаты, пряча лицо в коленях.       Мальчишка испуганно смотрит на него, впивается взглядом в кожу на лице Дилюка и теперь, совершенно ничего не понимая, ребенок кажется еще более напуганным и буквально, в ужасе.       Крика не следует; Дилюк тяжело дышит, его глаза широко расширились, будто секунду назад он снова побывал в самом ужасном дне своей жизни. Пальцы разжались, и наспех взятая ваза падает на пол и прокатывается ближе к прикроватной тумбочке.       — К-кто ты? — хрипит юный Дилюк. — Кто ты?! Где мой отец?!       Дилюк опускается на край кровати. Его спальная рубашка немного взмокла на спине.

      

Отец?

      Что происходит, черт возьми?!

***

Кэйа

      Застонав от резкой боли в плече, Кэйа едва открыл глаза.       Слетев со стула на пол, мужчина тяжело дышит и оглядывает комнату. Оглядывает и дергается, выпуская несколько острейших ледышек, приковывающих некую фигуру в стене. Свет, обрамляющий силуэт незваного гостя, мешал разглядеть его и Кэйе потребовалось немного времени, чтобы подняться на ноги и приставить тонкий короткий нож в грудь мальчишке.       Мальчишке?!       Испуганный, будто волчонок, прибитый к стене он смотрит на Кэйю удивленно и словно в ужасе. Его точная, юная копия, в эту секунду смотрит непередаваемым взглядом.       — Какого черта?.. — нервно усмехнувшись, Кэйа чуть надавил на грудь юнца кончиком ножа, в попытке вырвать хотя бы один звук.       Ребенок стоически терпит; даже когда на светлой рубашке проступает алое пятно, он молчит. По его щеке течет слеза, губа закусана почти на половину, но — ни звука.       Отступив, Кэйа резко сорвал повязку.       С мальчишки.

***

      Крики Сахарозы.       Алхимик настолько редко слышит ее голос, что подобное разбудило его в первые же мгновения.       Встрепенувшись, он распахнул дверь своей комнаты, где увидел Сахарозу, с красным то ли от крика, то ли от слез, лицом. Она тяжело дышала, махала руками и кажется, вот-вот бы схватилась за свою книгу.       — Дорогая, что здесь происх… О, Архонты…       Альбедо растерялся.       Разъяренные Дилюк и Кэйа настаивали на встрече именно с ним, алхимиком. Отчего-то блондин сразу подумал о той субстанции, над которой так долго работал. Кэйа скрестил руки на груди и, взглянув на Альбедо, ничего не сказал. Подобное поведение капитана пугает не только его подчиненных — слишком непохоже на его привычную маску.       Дилюк же, под стать своему Глазу Бога, каждую секунду точно мог бы загореться будто спичка. Конечно же, ни единого слова, что могли бы до глубины души тронуть Сахарозу, не было сказаны: вся та брань касалась исключительно Альбедо, что стоял за девичьей спиной в спальной рубашке и мешковатых штанах.       — У тебя две минуты на сборы, — Кэйа прикоснулся к плечу Дилюка, упрямо смотря на блондина. — Мы сопроводим тебя в Штаб.       Дилюк, на удивление, не сбросил чужую руку. Гневно взглянул на Кэйю, скривил лицо, словно проглотил с десяток лягушек, и отступил.       — Господин Альбедо! — верещит Сахароза и уже было хотела что-то сказать, но он лишь покачал головой.       — Все хорошо. Тебе следует отдохнуть, благодарю тебя.

***

      Конечно же, они привлекали внимание мондштадтцев. Кэйа натягивал улыбку, подмигивал некоторым дамам, что смущенно отводили взгляд. Альбедо шел позади названных братьев, продумывая десятки возможных последствий, что могли быть после субстанции. От различных галлюцинаций до физических уродств, но блондин и представить не мог, что все обстоит… намного сложнее.       В Штабе они вошли в кабинет Джинн.       Лиза, стоявшая по ее левое плечо, выглядела уставшей и весьма измученной. Джинн тяжело вздыхала: ее взгляд скользил то по Дилюку, то по Кэйе, будто они не живые, а бумажные фигурки. Юным Кэйе и Дилюку.       Вошедший Альбедо застыл от изумления, бесстыже не поприветствовав ни Джинн, ни Лизу. Кэйа и Дилюк, приведшие его сюда, не были настолько смелыми, чтобы так откровенно глазеть на самих себя.       …Кэйа и Дилюк встретились буквально по пути к друг другу. Оба словно ошалелые, что-то лепетали и кажется, кто-то бы точно описал бы их как крепко выпивших молодых людей. На несколько минут забылись и ссоры, и боль, и разногласия: Дилюк крепко держал Кэйю за запястье, говорил что-то о некой магии, пока капитан пытался сделать то же самое. Встретившись, им потребовалось время, чтобы поговорить вдали от чужих ушей.       — Я был напуган, — признается Дилюк, страдальчески вздыхая. — Я был ужасно напуган, когда увидел… того Дилюка. Был бы я готов, я бы убил его и даже не понял бы, что произошло и на кого именно я наставил оружие.       — Понимаю тебя, — Кэйа нервно усмехается, плохо скрывая свои эмоции, — когда я увидел его, я был готов убить его. Прибив к стене, я наставил на него карманный нож и уже даже нанес рану, приняв за мага, но… Кхм, он… точнее, они… скорее всего, настоящие.       Дилюк исподлобья смотрит на мужчину рядом. Да, Кэйа тот еще пройдоха. Тот еще негодяй, чьи слова на веру принимают лишь девицы и юнцы, что едва переросли пятнадцать лет. Но отчего-то именно сейчас Дилюк не может ставить его слова под сомнение, как делал это на протяжении нескольких лет.       У них непростые отношения. Настолько, что даже Донна, любительница интригующих романов из библиотеки, не смогла бы осознать все перипетии конфликтов и обид, не смогла бы справиться с этим всем грузом. Что уж говорить о самих Кэйе и Дилюке, столкнувшихся с настолько необычной и пугающей ситуацией.       — Какой очередной твой эксперимент мог вызвать такую… реакцию?       Джинн смотрит на Альбедо тяжелым, испытывающим взглядом. Алхимик не мог ничего сделать, кроме как почтительно поклониться и рассыпаться в десятке извинений, прежде чем ответить на вопрос.       — Так значит, это некая субстанция, которую ты вывел случайно? — Лиза крутит лиловую розочку. — И понятия не имеешь, какие последствии она бы принесла?       — Частично верное утверждение, — Альбедо поджал губы. — Я не мог рассчитывать на то, что произойдет критическое расщепление.       — Критическое? — Джинн хмыкает.       — …я не смог уделить достаточное количество времени для изучения. Это моя вина и я всеми силами решу это страшнейшее недоразумение.       — Что это значит? — Дилюк скрестил руки на груди. — «Критическое расщепление»?       Альбедо вздохнул.       — Прежде я сталкивался с подобным только на страницах альманаха, — алхимик размял плечи, — но, если говорить об этом явлении простым, понятным языком, это реакция некой субстанции и глубоких психологических человеческих переживаний. По теории врачевателей, в определенные условия человек расщепляет свою личность, если говорить грубо, это — «до» и «после». Упомянутых «до» может быть один, два, и даже больше.       Кэйа поджал губы, взглянув на Дилюка.       — Я бы сформулировал «критическое расщепление» как явление, происходящее в глубинах человеческой личности в переломные моменты жизни. Если верить беглецам из Инадзумы, которых я видел в Ли Юэ, насильственная потеря Глаза Бога — живой пример расщепления, однако, лишившихся их людей я не видел и не имел чести говорить и исследовать. Это были всего лишь очевидцы...       — Получается, — Лиза взмахнула рукой, чуть сжав плечо Джинн второй ладонью. — То, что сейчас, в данной комнате, два Дилюка и два Кэйи — результат расщепления, и их копии — точно отражают те переживания, которые они испытывали в тот самый промежуток времени?       — Сколько вам лет? — Джинн внезапно обратилась к юношам, что вздрогнули. Те одновременно пробормотали — «шестнадцать». Прокашлявшись, магистр обратилась к взрослым мужчинам. — Им по шестнадцать. Вам не стоит говорить все, но если что-то есть, стоит это произнести.       Кэйа покачал головой, отступая назад на полшага, тем самым предоставляя выбор именно Дилюку. Тот лишь фыркнул что-то себе под нос, весьма раздраженно.       — Всего лишь год до того, что произошло… в их случае, произойдет.       Юные копии заметно съежились.       Лиза вздохнула, нервно потоптавшись на месте.       — Кхм, — Альбедо прокашлялся. — Перелом в человеческой психике не всегда означает огорчающие травмирующие событие, но также — нечто хорошее. Время, когда человек — счастлив.       «Счастлив?» — юный Кэйа взглянул на ровесника-Дилюка. Тот мгновенно повторил то же самое, внезапно придвинув свой стул к его.       «Побудем вместе, » — Дилюк поджал губы, касаясь чужой руки. Кэйа крепко ее сжал.       Заметив это жест, настоящий Дилюк повел плечами, сделав вид, что это совершенно не тронуло его. В плохом смысле.       И в хорошем — тоже.       — Другой вопрос, — Кэйа запустил руку в свои волосы, чуть оттягивая пряди. — Как нам это исправить? Не думаю, что таким малышам стоит оставаться здесь надолго.       — Тц, — Дилюк недобро усмехнулся.       — Я изучу это, и думаю, смогу найти выход. Но я также не могу давать временных рамок, ведь над субстанцией я работал… ох, слишком долго. Стоит уточнить у Сахарозы…       — Ты обязан ухаживать за этой девочкой так же усердно, как она за тобой, — Лиза покачала головой. — Дорогая, ты..?       — Мы не можем прятать этих детей, но мы также не можем позволить им быть здесь. Спрингвейл никак не подходит как временное пристанище, — магистр чуть жмурится. Перебирая в голове самые разные варианты решения такой непростой ситуации, что громом обрушилась на ее плечи. — Дилюк, — девушка подавила улыбку, когда оба Дилюка подняли головы, — твоя винокурня. Уединенная, ближе к Вольфендому и дальше от города.       — Хороший вариант, — Лиза загадочно улыбнулась. — Нет ничего более подходящего. Даже Штаб не может быть настолько безопасным и отдаленным, ведь малышей нельзя запирать и совсем оставлять без воздуха. — внезапно, ее лицо посерьезнело. — Я бы не хотела, конечно же, запирать детей в подвале, но тем не менее, мы не можем рисковать. Многое произошло за то время, пока вы, Кэйа и Дилюк, росли. Однако, мы не можем рвать время и говорить, показывать все, ведь это может повредить ваши взрослые версии, и о, Архонты, если это произойдет, мы не знаем, как же Мондштадту может это также навредить.       «Винокурня?» — Кэйа смотрит на Дилюка, пока тот мягко перебирает его пальцы.       «Я не видел отца, — юноша вздохнул, — я-я сразу же наткнулся на него, — кивнув на себя взрослого, Дилюк обратился к Кэйе. — Точно так же, как и ты увидел себя.»       — Что же вы там шепчетесь, золотца? — Лиза улыбается. — Посмотрите на них, Кэйа и Дилюк, вам следует учиться.       — Дорогая, — Джинн кладет руку на ладонь библиотекаря, — не говори об этом настолько фривольно. Все четверо побагровели.       — В общем, действующий магистр Ордо Фавониус, — Альбедо поднимается и вежливо кланяется, — я клянусь, что найду способ исправить страшную ошибку, что допустил своей безалаберностью. Сейчас же, прошу вас проявить благосклонность и позволить уйти, для дальнейшей работы.       «Нудный, — Дилюк хмыкает. — Очень.»       «Да, я бы не смог выносить его дольше часа, в одной комнате, » — Кэйа усмехнулся.       Когда Альбедо вышел, Лиза прошла за ним, решив оставить старых друзей наедине.       — Я надеюсь, что вы сможете, — Джинн смотрит на Кэйю и Дилюка. — Все действия, все слова — на ваше усмотрения.       — Мы сделаем только хуже, если они узнают о… кхм, некоторых вещах. — Кэйа мягко толкнул Дилюка локтем. — Ну что, братец, не пора ли мне также возвратиться домой?       — А ты уверен, что под «домом» мы думает об одном и том же?       Кэйа засмеялся, но никак не ответил.       Юный Кэйа поежился.