Supernova

      Темные плащи были тяжелыми. Ткань настолько плотная, что за несколько минут на солнце юному Дилюку стало невыносимо жарко — косясь на взрослых мужчин, что вели их к винокурне какой-то странной дорогой, он касается края плаща ровесника-Кэйи.       — Жарко, да? — тихо говорит тот, чуть приостановившись. Дилюк врезается лицом в его плечо, едва не сбив с ног. — Мне тоже. Ужасная погода.       — Сейчас почти полдень, самый пик. — Дилюк хмыкает. Хочется пить: кажется, с него уже несколько литров пота стекло; возможно, их могли бы выследить только по запаху.       Взрослые чуть застопорились, когда поняли, что их подопечные немного отстали. Кэйа что-то шепнул Дилюку. Тот нервно фыркнул и скрестил руки на груди снова.       — Я в порядке. Мы почти дошли, ничего страшного, если немного пропотеют.       — Но все же, — Кэйа усмехнулся, — если эти малыши заболеют, что мы будем тогда делать? Несмотря на мой внеплановый отпуск, ты знаешь, что меня в любом случае вызовут в Штаб.       — Лечить. Аделаида поможет, — Дилюк закатил глаза, — в Штабе же полно рыцарей, разве не так? М-м, или ты сам не доверяешь?       — Не больше тебя, — Кэйа прищурился. — Что же ты нервничаешь, м? Не поднимай лишний шум.       — Единственный лишний шум — ты.       Кэйа поджал губы. Поведя плечом, он выгнул бровь.       — Посмотри, кто за нашими спинами и вспомни слова Лизы.       — Стоило лишить тебя языка. — Дилюк закатил глаза, но так и не окинул взглядом юных копий, что застыли от удивления и откровенного неверия.       Неужели… они так общаются? Так разговаривают друг с другом?       Юный Альберих тяжело смотрит на себя, взрослого. Поджав губы и сильно сжав ладонь юного Дилюка, он резко отвернулся. Сердце забилось быстрее; светловолосая девушка говорила странные вещи, так, будто она и правда знает что-то, чего знать не следовало бы. Неужели он, Кэйа, все же…?       — Здесь ужасно жарко, — юный Дилюк нахмурился. — Если вы сейчас не пойдете вперед снова, мы уйдем сами.       Старший Кэйа рассмеялся. Дилюк ничего не возразил, однако, выглядел несколько удивленно.       — Идем.

***

      На винокурне почти ничего не изменилось.       Юноши словно прилипли друг к другу, жадно осматривая место, которое называют домом. Разве что, виноградники стали богаче, появилось несколько прилавков для продажи вина и фруктов. Большое количество сена, ростки туманных цветков, богатые на плоды цуйхуа — юношеский взгляд цеплялся за все, что было в таком знакомом и одновременно чужом месте.       Дилюк обнял Кэйю за руку. Тот немного выше.              — Смотри, — внезапно он указал на восточную стену винокурни. — Помнишь, вот здесь стояли летние качели?       — Мгм, — Дилюк мягко устраивает подбородок на его плече. — Смотри, вон там, у киоска был палисадник. — указав чуть дальше, Дилюк прищурился.       Они оба явно нервничали и были напуганы, несмотря на то, что им ничего не угрожало. Старшие остановились у входа на винокурню, наблюдая за поведением почти-что-самих-себя. Кэйа нервно гладит пальцем небольшую складочку на рукаве рубашки, стоя со скрещенными руками, впрочем, как и Дилюк. Разве что, тот всего лишь сжимал и разжимал кулаки.       Более они не говорили настолько эмоционально, как сегодняшним утром. Возможно, Кэйа и хотел бы обменяться некоторыми мыслями, в связи со словами Альбедо, но Дилюк слишком очевидно не настроен на это. Сам же Дилюк едва ли считает, что они нуждаются в разговоре именно сейчас — Аделаида точно выскажется по этому поводу и весьма яро пристыдит мужчину, за настолько детский подход своей обиды к Кэйе. Она называла это чувство именно обидой, однако сам Дилюк толком не разобрался, что же это на самом деле. Боль от предательства, скорбь, смешанная с гневом или же, все вместе, с примесью чувства долга невесть кому и невесть за что.       Юноши не торопились; Дилюк держал Кэйю за запястье, водя меж виноградных кустов. Взрослым не был слышен их разговор.       — Ты беспокоишься.       — Странно, если бы я этого не делал, — Дилюк вздохнул. Они сели в виноградных кустах. Кэйа оглянулся, удостоверившись, что они достаточно далеко от самих… себя.       Немного помолчав, Дилюк взглянул на него.       — Почему они так общаются?       Кэйа пожал плечами.       В самом начале, конечно же, Кэйа Дилюку совсем не нравился — какой-то оборванец, в его доме и сидит на руках его отца. Какого черта? Хотя Крепус, конечно же, никогда не настаивал на внимании названных братьев друг к другу, пусть иногда просил Дилюка быть с Кэйей мягче.       Со временем они смогли найти общий язык и оказались друг для друга самыми близкими людьми, хотя Дилюк никогда не называл его братом.       Однако, сейчас они видят то, что произойдет… через некоторое время. Что это будет? И почему они так резко отдалились, хотя в ночь на день рождения Дилюка, когда ему вот-вот должно было стукнуть четырнадцать, они крепко обнимались и клялись, что ничего не сможет разделить их, семью?       — Я слышу, как ты думаешь. — Кэйа хихикнул, придвинувшись к Дилюку ближе. Тот вздохнул и, закинув ноги на его бедра, повис на шее. Весьма капризный жест — иногда Дилюк делал так в детстве, когда слуги едва признали Кэйю хотя бы тем, кого им следует уважать наравне с аристократами семьи. — Эй, ты чего?              — Меня немного пугает то, что… Отец. Его здесь нет.       Кэйа поджал губы.       — Что?       — Он сказал, что отец в отъезде. Но как долго — никто не знает. Я сразу почувствовал, что мне лгут.       Кэйа сжал его плечо.       Конечно, он надеялся, что увидит его. И Дилюк тоже.       — Не думаю, что с ним что-то случилось за то время, что здесь прошло.       — В разговоре с той красивой женщиной старший сказал, что если нам шестнадцать, то это за год, кажется, до того, что произойдет относительного нашего времени. Я знаю, как выгляжу, когда хочу что-то утаить.       Отец.       — Давай не строить страшные догадки. Знания, за которыми мы можем сейчас погнаться, могут изменить и это время, разве они не говорили?       Дилюк взглянул на Кэйю кивнул. Он остался при своем мнении, Кэйа знает этот взгляд.

У винокурни

      Кэйа играет с жетоном похитителей сокровищ. Дилюк хочет растопить пламенем эту ерунду, что издает такие противные звуки, черт. Звон жетона раздражал хотя бы потому, что капитан просто водил его по дощетчатому столику.       Они все еще ждут этих детей — Дилюк порывался привести их силой, найти, но застопорился. Он знает, где они могут прятаться.       Кэйа тоже знал, поэтому не был особо обеспокоен пропажей их юных копий, но Дилюк приметил некую нервозность, что выражалась в накручивании длинной пряди на палец. Обычно, Кэйа не делал ничего подобного при ком-то другом, так как считал это чем-то вульгарным. Но Дилюк — не считается.       — Нам следует поговорить, — Дилюк сел за стол, напротив Кэйи. Взглядом он наблюдает затем, как плотно темно-синяя прядь стянула указательный палец мужчины. — Вечером.       Кэйа поднял немного удивленный взгляд на Дилюка, выгнув бровь. На удивление, он молчит. Дилюк принимает это как согласие.       Обычно, Кэйа никогда не молчит и даже в самой неподходящей ситуации выплюнет какую-нибудь колкую, или же просто саркастичную, фразу. Это подходило его образу и кажется, мироощущению, однако такие перемены всегда несколько настораживали, ведь молчаливый Кэйа — совсем не то, к чему так просто привыкнуть.       — Эти дети слишком сильно выбили нас из колеи, — Кэйа крутит жетон между пальцев, покосившись на виноградные кусты. — Теперь мне следует обдумывать каждый шаг, прежде чем говорить с кем-то из них.       — Ты говорил ему о том, что… Кхм, я знаю о тебе? Что ты сам признался в этом?       Кэйа усмехнулся.       — Нет. Ему не стоит пока этого знать. Я не думаю, что ему следует знать именно сейчас.       — М-м, — Дилюк кивнул. Он не знал, правильно это или нет. С тех пор, как Крепус… погиб, они отдалились так быстро, что они едва говорили друг с другом после произошедшего. Да, они встречались в Ордо, в «Доли Ангелов» и даже вне стен Мондштадта, но это не было причиной, чтобы поговорить.       — Необходимо собрать всех и предупредить, чтобы держали рты на замке. — Кэйа вздохнул. — Старик Эльзерус иногда, чутка перебрав, не держит за зубами язык.       Дилюк закатил глаза.       Отчасти он готовил себя к разговору с Кэйей, хотя бы потому, что они давно не беседовали. Отвечать на его фразу Дилюк не стал, лишь отвернулся — Кэйа прав, Эльзерус прекрасный человек, достойный как минимум взять всю винокурню на себя окончательно, однако его небольшой недостаток крайне раздражал и мог быть неудобным. Коннор, Фишер, Аделаида, девочки-горничные, Норман, Бритт и другие слуги уже много лет верны винокурне, но Дилюк не может быть уверен ни в ком, кроме себя.       — Эти дети решили сбежать?       — Не думаю.       Кэйа вздохнул.       Он чувствовал жалость к юным копиям. Как минимум потому, что они тревожат его собственные воспоминания, а жалеть себя никогда не бывает чем-то полезным или хорошим. Юный Кэйа вызывал в нем закономерное сожаление в том числе, ведь взрослый Кэйа слишком хорошо помнил себя в это время.       Особая, близкая связь с Дилюком, выжигающая тоска по Крепусу, во время его поездок, скрытая обида и горстки ненависти на родного отца, и желание вырвать себе глаз. Тот самый, скрытый повязкой.       Итэр, покинувший Мондштадт некоторое время назад, частенько закатывал глаза, когда Кэйа шутил про пиратство своей семьи и до последнего припоминал ему руины Аркадии, которые существовали… кхм, точнее, нет, никогда не существовали.       Кэйа, путем подобного общения с путешественником, искренне пытался отвести его внимание от повязки, заставляя испытывать раздражение. На удивление, это помогало лишь совсем чуть-чуть, в то время как сам капитан откровенно игнорировал зеркала. За исключением того, что есть в его собственном доме.

***

      Юнцы соизволили покинуть укрытие лишь тогда, когда солнце стало садиться.       Дилюк выглядел крайне недовольным, впрочем, как и Кэйа, который выражал это в частом потягивании края своей перчатки.       Слуги, к моменту, когда юноши переступили порог совсем иной винокурни, были предупреждены о всех тонкостях, однако, Аделаида откровенно не смогла сдержать умиленного вздоха: эти двое вошли, крепко взяв друг друга за руки. Хилли и Моко стыдливо отвернулись, что-то тихонько пища друг другу. Дилюк никогда не понимал, о чем эти две девушки могли так общаться.              Юный Кэйа мгновенно нашел взглядом старшего.       Поджав губы, тот явно чувствовал тревогу, но не желал говорить об этом вслух. Стоящий рядом с ним юный Дилюк заботливо погладил его по руке, привлекая внимание к себе.       — Столько лет прошло, как я видел вас такими последний раз, — Эльзер хрипловато смеется, покачав головой. Хмурые взрослые показательно проигнорировали мужчину.       — Вы так… постарели. — юноши вздохнули, смотря на знакомых людей крайне удивленно: в их времени они моложе и явно энергичнее.       — Время никого не пощадило, юный господин, — Эльзер покачал головой и, подойдя поближе, протянул руку для рукопожатия. — С момента отъезда вашего отца, я занимаюсь винокурней самостоятельно.       — А я? Я — что-то делаю? — Дилюк пожал мужскую руку, смотря тому прямо в глаза. В его мыслях, конечно же, он считал, что продолжит дело отца и будет также часто копаться в бумагах, имея свой кабинет, заключать договоры по поводу поставки и вообще, кататься по Тейвату, распространяя влияние. — Или.?       — Да, у вас есть занятие, — Эльзерус смеется, обернувшись. — Господин Дилюк, вы ужасно очаровательный ребенок.       — Пожалуйста, избавь меня от этого. — старший закатил глаза. Кэйа усмехнулся.       — И чем я занимаюсь? Чем-то важным?       — В-вероятно. Вы часто отсутствуете, никому не раскрывая свои планы.       — Я такой ужасный. — юный Дилюк взглянул на юношу рядом. Слуги на винокурне были так долго, что он давно принимал их за часть своей семьи, которой также дорожил, несмотря на то, что порою происходило. И неужели, спустя года, он будет что-то от них скрывать?       — Юный ты и правда очаровательный ребенок, — Кэйа подпирает голову рукой, посмеиваясь. Дилюк сдержанно фыркает. Кэйа принял это как смущение.       — Мне очень жаль, — юный Кэйа вежливо поклонился, — но… кхм, мы немного голодны.       — Конечно, — Хилли пискнула из-за угла, наблюдая, как Моко накрывает стол. — Все почти готово, но вам следует вымыть лица и руки. Я провожу вас, — девушка подошла ближе, отмечая, что юный Кэйа… невероятно милый, больше напоминающий котенка, в то время как юный господин походил на озорного щенка.       Покинув первый этаж, юноши послушно шли за гувернанткой.       Ужин был невероятно вкусным: на удивление, копии и более взрослые версии чувствовали странный голод. Дилюк никогда не наедался на ночь, предпочитая легкое ощущение голода, но сейчас ел ощутимо больше, внезапно осознав это где-то в середине ужина, когда обратил внимание на свою тарелку. У обоих рыжих была щедрая порция курицы, риса и овощного рагу, салата и даже сваренные яйца, выложенные отдельно.       Оба Кэйи также были крайне голодными, но старший все же воздержался от бесконтрольного поедания, предпочитая набивать желудок салатом и курицей, игнорируя сочные куски мяса. Юный же наедался вдоволь, умудряясь одновременно в приборе помещать три разных блюда.       — Это может быть побочной реакцией на субстанцию, — высказывается Дилюк, поглядывая на юного себя. Внезапно, он хмурится. — Пожалуйста, пережевывай еду, ты не гусь, чтобы проглатывать цельные куски.       Кэйи заинтересованно и удивленно посмотрели на них.       Дилюк что, отчитал… себя же, помоложе?       — Я не знаю, с чем может быть связан такой аппетит, но я готов съесть все. — признается юноша, послушно отстранившись от тарелки. Какое-то время он настороженно смотрит на себя старше, однако, быстро отводит взгляд. Он едва ли похож на отца, которого так хочется увидеть.  — Алхимик не говорил о чем-то подобном.       — Альбедо несколько рассеян, если делает новые вещи. — капитан улыбнулся, пожав плечами. — У него нет возможности проверить все свои эксперименты, посему у него случаются приступы рассеянности, о которых он сожалеет.       — Вы хорошо друг друга знаете? — юный Кэйа хмыкает. Не то чтобы тот светловолосый человек ему понравился. Скорее, он выглядел как-то… отдаленно знакомым, точнее, ощущение, что он вызывал, было знакомым.       — Достаточно, — Кэйа чуть улыбается. — Он довольно интересный персонаж.       — Персонаж?       Кэйа ничего не ответил, предпочтя просто кивнуть.       Дилюк прищурился: он не должен быть раздражен потому, что те говорят о чем-то своем и какими-то странными намеками, но почему-то это чувство внезапно появляется. Юный Дилюк не обращает на это внимание.       Ужин проходил спокойно и иногда слышались короткие разговоры. В основном, юноши интересовались о том, насколько сменился Мондштадт, как сильно изменилась их жизнь. Конечно же, ни Кэйа, ни Дилюк не говорили всей правды, весьма аккуратно сглаживая углы и предпочитая выдать что-то неопределенное, напоминая о словах «красивой женщины», по поводу времени и событий.       Закончив с едой, Дилюк сказал Аделаиде показать юношам их комнаты, где те будут жить некоторое время. До этого, конечно же, Дилюк приказал каждому поддерживать легенду о долгом отъезде Крепуса и запереть его кабинет. За года, конечно же, сам Дилюк обзавелся своим собственным кабинетом, что больше напоминал библиотеку.       К слову, именно сюда Дилюк привел Кэйю для разговора.       Длинные книжные полки, беспорядок на двух письменных столах и несколько висящих на стене схем, пробковых досок и что-то, что когда-то было подшитыми папками — настоящий хаос, который произвел на Кэйю смешанное впечатление. Здесь он в первый раз, и признаться, он не ожидал, что Дилюк позволяет себе быть таким непоследовательным в своих поисках. А тот явно что-то искал.       — Что будем делать?       Кэйа присел в кресло, что было напротив третьего письменного стола, который стоял напротив окна. Дилюк упирался бедрами в стол, скрестив руки на груди.       — Я утаил смерть отца, — Дилюк весьма жестко произнес эту фразу. Кэйа даже не поджал губы. — Ты не сказал о твоей миссии здесь. Надеюсь, ты заметил, как эти дети косились на Глаз Бога?       — Достаточно будет сказать, что мы получили его при битве. — Кэйа скрестил руки на груди, повторяя жест Дилюка. — Также, ты не расскажешь им о Полуночном Герое?       — Нет. — категорично ответив, мужчина посмотрел на часы.       — Они справятся. — Кэйа кивнул. — А если нет, мы узнаем об этом.       — Две ночи назад я зачистил несколько лагерей хиличурлов близ стен города. Чем занимался ты?       Кэйа усмехнулся.       — Ничем. Если только немного уделил времени на торговые пути, уничтожив несколько десятков хиличурлов-арбалетчиков, что ошивались маленькими отрядиками.       — Тц.       — Ты первый уколол меня. Разве я могу упустить подобное?       — Невыносимый.       Кэйа рассмеялся.       Дилюк потер пальцами переносицу.       Все происходит слишком быстро. Он не успевает принимать решения, не успевает прогнозировать поведение других людей и никак не может выстроить план, который мог бы помочь пережить эту невозможную ситуацию.       Мужчины не могут говорить о многих вещах, но вопрошающими выступают не чужие странные дети, а они сами, но помоложе. Дилюк помнил себя в шестнадцать, помнил и Кэйю. Оба — упрямые, жадные в собственных интересах, если дело касается знаний или тайн, невероятно проницательны и близки друг с другом. Как бы Дилюку не было бы неприятно видеть их держащихся за руку — это тревожит старые раны — или обнимающихся, он вынужден принять это, ведь юноши — вместе, а значит, так легче и проще прожить время, что они вынуждены быть здесь.       Кэйа же ничего не говорил о своих мыслях Дилюку, но единственное, чего он откровенно опасался — раскрытие своего секрета раньше, чем это уже случилось. Насколько новые обстоятельства задавят? Насколько нетипичная ситуация может свести с ума, сведет ли вообще, заставив признаться юному Дилюку раньше?       Узнает ли Дилюк, как юный, так и взрослый, о другой вещи, которую Кэйа до сих пор хранит глубоко в своем сердце?       Кэйа зажмурился, будто старался что-то услышать в собственной голове.       Дилюк долго буравит его взглядом, понимая, что тот внезапно слишком глубоко ушел в себя.       Тревожить капитана он не стал, сам погрузившись в свои мысли.       Происходящее давит, и это никак нельзя изменить.

***

юные Кэйа и Дилюк

      Аделаида была милой женщиной.       Она проводила их в две комнаты, что были напротив. Дилюк сразу признал в них комнаты слуг, так как они были меньше и когда-то их занимали помощники отца. Здесь он бывал нечасто, но временами соглашался помочь и передать какие-то вещи.       Свежая постель, письменный стол с большой лампой, что по факту был обычным столовым, шкаф и небольшая тумба, на которой также стояла лампа, но с более теплым, приглушенным светом. Шторы, что также были свежими — от них пахло мылом, будто они совсем недавно были выстираны и отглажены, скрывали окно, выходившее на виноградник. Дилюк долго смотрел на него, пытаясь вспомнить, что было на этом месте раньше — кажется, здесь стояли несколько бочек и корзины для мешков пшеницы.       Походив по комнате, Дилюк сел на постель. Одежда… он все еще был в той, в которой и оказался здесь сегодняшним утром. Юноша поежился и зажмурился. Ущипнув себя за руку, он вздохнул — все это кажется ужасно нереальным сном, и несмотря на Кэйю, что был с ним, хотелось бы очнуться в своей кровати, в своей комнате и признаться, хотелось даже пойти на занятия к учителю арифметики, которую он терпеть не мог.       Услышав, как дверь открывается, Дилюк вскочил. Но тут же сел обратно, увидев Кэйю.       — Я не могу спать.       Дилюк понимает.       — Посиди со мной, — говорит он, когда замечает, как Кэйа мнется у входа. Дилюк хмыкнул, смутившись. Обычно, это всегда заканчивалось совместным сном, но почему-то сейчас это казалось чем-то неправильным и неуважительным.       — Мгм.       Кивнув, Кэйа прошел ближе и сел рядом, оглянувшись.       — Моя комната точь-в-точь такая.       — Мгм.       Они замолчали.       Каждый думал о своем. Их вряд ли кто-то потревожит, но все же, спать было крайне затруднительно, несмотря на плотный ужин, что вызвал сонливость.       Дилюк нервно дергал ногами, Кэйа — разминал пальцы.       Оба не хотели о чем-то говорить, хотя наверное, им следовало бы обменяться мнением о сегодняшнем дне.       — Как думаешь, мы можем… лечь вместе? — Дилюк спросил это первым, но внезапно хихикнул, когда понял, что Кэйа хотел задать если не такой же, то точно схожий по смыслу вопрос.       — Не знаю. Они… Они точно не ладят. Не знаю, как это может повлиять, и на что. — Кэйа пожал плечами. Не заметить этого холода было сложно. Да, взрослые сидели рядом друг с другом, почти весь вечер точно были в поле зрения друг друга, но то, как они смотрели, было совсем другим. Кэйа беспокоится, что когда-то он все же не выдержал и выложил Дилюку всю правду, что ест его изнутри, и тот явно оттолкнул. Это великий страх и сейчас, смотря на ровесника, он боялся, что потеряет это.       Точнее, уже потерял, спустя несколько лет.       — Знаешь, — Дилюк, словно почувствовав груз, хмыкнул. — Та ваза, что стоит в главной комнате на первом этаже. Я уверен, что это ты ее принес.       — Это почему?       — Ну, она… безвкусная.       Кэйа засмеялся, ткнув того локтем.       — Не верю, у меня не может быть такой плохой вкус на декоративные вещи.       — Утром спросим. Серьезно, я хочу знать, откуда в этом доме такая отличающаяся вещь.       Посмеявшись, юноши все же легли спать. Они сняли обувь, ремни и брюки, приняв решение остаться в рубашках. Одеяло позволило им улечься вдвоем, зажав согнутую ткань между друг другом — все же, возраст… весьма трепетный, и утренние вещи все же заставляли крайне смущаться.       — …мне жаль, — Кэйа крепко обнимает Дилюка, прикрыв глаза. Тот обескураженно молчит.       — Видимо, мне тоже… должно быть жаль.       Они умудрились разрушить эту близость, и кажется, им совершенно не хотят признаваться, почему.       Они могли бы сохранить это, так почему они грузно молчат?