Supernova

      Дилюк обнаружился в кухне.       Кэйа, вышедший ранним утром из выделенной ему комнаты, был уставшим и кажется, совсем не спал. Как впрочем, и Дилюк.       Они не здороваются; Дилюк смерил его усталым грузным взглядом, Кэйа — кивает. Берет стеклянный графин, с кипяченой водой, выпивает почти весь и, опустив голову, трет глаз.       На удивление, в эту ночь правый глаз совсем не беспокоил его. Такое случается крайне редко и зачастую тревожит, так как Кэйа за столько лет так и не смог определить причину резкого успокоения такой проблемной вещи. Дилюк сконцентрирован на толстой сигарете, которая чуть подрагивает в его пальцах.       — Поделишься огнивом ?       Дилюк хмыкает. Кэйа упирается бедрами в тумбу, достает сразу две сигареты из портсигара, что частенько бренчал на его поясе как какая-то безделушка.       — Знаешь, они часто взрываются в моих руках.       Кэйа действительно имел проблемы с огнивом — каждый раз, стоило ему чиркнуть колесиком для получения пламени, те сразу лопались, будто маленькие слаймы.       Мужчина протянул капитану зажженное огниво. Кэйа коснулся его пальцев, подкуривая.       — Спасибо.       — Ты не спал.       Кэйа кивнул.       Выпустив клуб дыма, он прикрыл глаз.       — Как и ты, видимо.       Дилюк никогда не курит в доме. На то было много причин и Кэйа часто ловил его именно за стенами Мондштадта с сигаретой в зубах, но на винокурне — никогда. Так Кэйа и понял, что подобное поведение — проявление нервозности, которую сам темноволосый топит в вине.       Помолчав, Дилюк начал говорить первым.       Подкурив новую сигарету об окурок, выбросив последний, Дилюк хмыкнул.       — Я беспокоился о том, что эти дети могут узнать о неприятных подробностях будущего. Я запер кабинет отца, однако, может ли замок помочь?              Кэйа усмехнулся.       — Конечно же, нет.       Вопрос был задан неспроста и по сути, ответа не требовал.       В свое время, когда Кэйа и Дилюк пытались пробраться в такое сокровенное место, как кабинет Крепуса, они вскрывали замки. С такой ловкостью, что даже похитители сокровищ могли бы поучиться у пятнадцатилетних сопляков. И именно по этим воспоминаниям Дилюк и беспокоится.       — Ты проходил мимо их комнат? Кажется, они спят. Там довольно тихо.       — Они походят на потерянных котят, — покачав головой, Кэйа облизывает губы, чувствуя привкус фильтра, — так что, думаю, они спят вместе. Так им спокойнее.       — Почему ты в этом так уверен? — Дилюк скривился.       — Мы перестали спать вместе после смерти отца.       Дилюк поджал губы.       Это правда. Они спали вместе, в одной комнате, в одной кровати до последнего, даже тогда, когда Ордо выводили их как отряд поддержки основным рыцарям, и приходилось ночевать в полевых условиях, под жалким навесом и на сырой траве. До последнего дня. Конечно, некоторых крайне заурядных сплетников это подстегивало на разного рода разговорчики, что мигом улетучивались после дружеского — почти — спарринга. По большому счету, эти двое всего лишь привыкли спать вместе, ведь так всегда было намного спокойнее и безопаснее, но почему-то, не все могли принять это за правду.       Дилюк не любит вспоминать то время, хотя бы потому, что это объясняло резкую бессонницу, что наступила после тех самых событий, и продолжавшуюся несколько лет. Дилюк стыдился этого, ведь по чертовой привычке он вынужденно держал вторую подушку в своей кровати, большего размера и часто обнимал ее, пытаясь хоть как-то уснуть, даже если не спал несколько суток к ряду.       Кэйе тоже пришлось нелегко; он до сих пор испытывает проблемы со сном и часто обменивает крепкие составы у разного вида гадкости воришек на псевдоценную информацию. Черный рынок пестрит такими вещами, которые Альбедо даже при большой нужде не сможет синтезировать.       Однако, Кэйа помнит приятное затишье в бессоннице, когда на одном из заданий обзавелся компаньоном в лице молодого юноши, который не гнушался делить дорожную подстилку. По началу, Кэйа старался абстрагироваться, однако, юнец был таким очаровательным и напуганным, в своем первом путешествии, что Альберих не мог не воспользоваться.       В те ночи он действительно спал хорошо.       Хоть кто-то был рядом.       Повисшее молчание немного угнетало, но никто так и не решался заговорить вновь. Дилюк не привык раскрывать свою душу — в ней слишком много, что самому хочется обернуть пеплом. Кэйа и вовсе подобие кремня, который даже под ударом двуручника не расколется.       Так о чем им говорить?       — Давай навестим детей.       — Тебе нравится называть их детьми?       — Тебе было бы проще, если бы я называл их — нами?       — Избавь меня.       — О, все для тебя.       Прокурив всю кухню, за что Аделаида точно выскажется неприятными словами, мужчины вышли на главную лестницу. Дилюк немного застопорился, подумав, что не стоило бы сейчас рушить комфорт юных копий, но что-то внутри заставляло подниматься по лестнице выше, на второй этаж. Что-то заставляло его хотеть увидеть Кэйю и Дилюка, как ожившее воспоминание самого нежного периода его жизни. Когда все было хорошо.       Кэйа же не показывал ни единой эмоции, но Дилюку удалось заметить неприглядный, будто случайный, жест: Кэйа порезал подушечку пальца, зацепившись о небольшую царапину на перилах.       — Зачем ты это делаешь? — Дилюк мягко обрабатывает раствором цуйхуа и шелковицы порезы Кэйи на руке.       — …прости. Я очень сильно переживал.       …стоя у дверей спален, Дилюк и Кэйа неловко занесли ладони над дверной ручкой. Постояв, Кэйа первым открыл дверь — там было пусто. По небольшому беспорядку он предположил, что здесь был юный Кэйа, но почему-то, его насторожила нетронутая постель. Кажется, этот юнец даже не пытался уснуть один.       — Здесь пусто, — полушепотом говорит Кэйа, — они точно вдвоем.       Дилюк кивнул и тихонько приоткрыл дверь.       Эти двое действительно спали вместе.       Кэйа крепко обнимает Дилюка, накрыв его голову ладонью. Рыжую копну едва видно — юноша укрыт по самую макушку. В этом возрасте у них нет Глаз Бога, поэтому они совершенно не влияют друг на друга резонансом, что возникает у взрослых. Дилюк буквально выжигает ледовые мосты Кэйи, в то время как тот охлаждает разогретое Дилюком вино.       Взрослые мужчины молчат, наблюдая за спокойным сном.       Кэйа стоит за плечом Дилюка и черт возьми, у него немного ноет сердце. Во времена, когда правый глаз терроризирует его, заставляя страдать не только от физической боли, он невольно нуждается в… объятьях. Что успокоят и немного утихомирят чертов глаз.       — Ты храпишь, — тихо говорит Дилюк, глянув на Кэйю. — До сих пор?       — Мгм. Немного.       Храп не совсем честное слово, стоило бы сказать что-то вроде «сопение», но оно звучит непозволительно мягко.       Юноши зашевелились — мужчины замерли, сразу подумав, что те не спали достаточно крепко. Однако, нет, это была ложная тревога — юные копии всего лишь завозились, меняя положение. Дилюк высовывается из одеяла, чешет затылок и кладет голову на грудь Кэйе, поглаживая того по животу. Он же, в свою очередь, все еще ласкает его затылок, сонливо перебирая рыжие пряди между пальцев.       Отчего-то взрослые стояли здесь слишком долго.

***

утро

      Аделаида и правда была рассерженной. По началу она грешила на Коннора и Эрнеста, что временами любили подымить в кухне, но по количеству окурков она все же вычислила, что главный виновник — Дилюк.       Ее нельзя назвать жесткой или грубой, также, ей нельзя приписать особого отношения от господина Дилюка, о котором так любят сплетничать Моко и Хилли. Да, Аделаида и правда может многое высказать мужчине, но несмотря на откровенный подтекст, она никогда не переходила границу уважения и этикета. Дилюк относился к ней явно более доверительно, но лишь потому, что та появилась здесь еще… ох, совсем незадолго до того, как Крепус погиб.       Ни Дилюка, ни Кэйи не было в доме.       Шеппард, собиравший вилами сено, сказал женщине, что видел только капитана кавалерии, что шел дорогой к Мондштадту. Другой человек, Николас, помогавший таскать ведра с навозом для виноградников, сказал, что видел Дилюка непосредственно в то же время, но тот направлялся ближе к Вольфендому.       Это, разумеется, замечательно, что они решили немного прогуляться, но у женщины есть небольшая проблема.       — В таком случае, — она вздохнула и, скрестив руки на груди, взглянула на юных бездельников. — Предлагаю позавтракать и помочь мне в уборке, пока ваши взрослые версии не соизволят вернуться, надеюсь, к обеду.       Заспанные юноши кивнули.       Кэйа никак не мог проснуться, отчего был немного сутулым, с кислым лицом, а Дилюк рисковал порвать рот каждым последующим зевком. Аделаида взглянула на юношей снова, чуть наклонив голову вбок.       — Что-то не так?       Кэйа чуть сжал руку Дилюка, хмыкнув.       Аделаида мягко засмеялась.       — Вы совсем не похожи на себя взрослых. Временами, вас совсем нельзя застать рядом, а сейчас… Вы очаровательные, ох.       Женщина, конечно же, волновалась.       Она нервничала за то, как Дилюк, взрослый, переживал произошедшее. Она заботилась о нем, и несмотря на то, что многие сплетничали об их более близких отношениях, она никогда не принимала Рагнвиндра как мужчину, который мог бы ее заинтересовать. Скорее, это был младший брат, который буквально нуждался хоть в крупицах заботы.       Юные копии вздохнули, почти одновременно.       — Не люблю убираться, — Дилюк потер нос, на что Кэйа кивнул.       — Мы не в своем доме, чтобы выбирать, что нам делать.       — Да. Я же не сказал, что не буду.       Дом.       Юноши потупили взгляд, когда шли за женщиной обратно на винокурню.       Они хотят домой.

***

      Дилюк старался быть послушным, но признаться, возиться с тряпками ему совсем не нравилось. В своем времени, конечно же, это было наказанием в Академии — выдраить пол, а здесь это приходится делать лишь потому, что он здесь. Кэйа также не очень-то рад, но старается не подавать вида.       Эта черта всегда удивляла Дилюка — как можно скрывать эмоции, которые настолько сильные? Неприязнь, брезгливость и даже злось — кажется, за маской Кэйи было и есть все это, что Дилюк никак не мог подавить. Поэтому, внезапно он вспоминает свое лицо, когда оказался в спальне еще вчерашним ранним утром. Пугающий, опасный и совсем не оставляющий возможности даже захотеть убежать — Дилюк и подумать не мог, что сможет стать таким человеком.       Взрослый Кэйа много смеялся, шутил и вообще, гримасничал, чего не было замечено за взрослым Дилюком. Они словно поменялись местами и сейчас, натирая полочки с книгами, младший не понимает, чего больше ему стоит бояться. То, чем он станет, или того, что к этому приведет.       Аделаида сказала, что их редко можно увидеть вместе и сейчас, когда слуги, особенно старые и знакомые юношам, смотрят на них с нескрываемым интересом, это лишь по причине грусти по тем хорошим временам. О плохих, разумеется, все еще никто ничего не говорит.       Дилюк беспокоится — что же заставило их так резко оставить друг друга? Ему кажется, казалось, что они могли бы быть вместе еще многие годы вперед. Но вместо этого, какой-то момент перечеркнул все. Что же это было? Почему, черт подери, Дилюк чувствует на своих плечах какой-то груз, который еще не успел на себя взвалить?       — Господин Дилюк-младший, — Хилли подергала его за камзол, — у вас все хорошо? Вы стоите на одном месте пару минут, и…       — Да, все нормально. Задумался немного, — юноша вежливо улыбается. — Где мне следует набрать еще воды для мытья полок?       — О, не переживайте, я принесу! — светловолосая девушка берет ведерко и уходит куда-то за лестницу. Дилюк вздыхает и садится на невысокой стремянке, внезапно решив посмотреть на брата в окно, что помогал Аделаиде стирать ковер, у задней части дома.       …не то чтобы взрослый Кэйа ему не нравился.       На самом деле, Дилюку сложно говорить о нем как о его Кэйе, которого он очень любит и с которым кажется, что все на своих местах, даже когда это не так. Скорее, это другая, совсем другая его версия, отличающаяся настолько сильно, что это причиняет боль. Тот выглядит легкомысленно, вульгарно, совсем недоверительно, но при этом в нем все еще было что-то, что заставляло думать о нем как о сильном человеке, который способен сломать тебе кости, стоит только что-то не так сказать или сделать. Нет, это не устрашение — устрашающим выглядит старший Дилюк, когда скрещивает руки на груди и говорит какие-то прохладные, даже грубые вещи в адрес брата.       Они вообще считают друг друга братьями, все еще?..       Устрашающий Дилюк и вульгарный Кэйа — такими бы хотел их видеть Крепус? Вряд ли. Эти мысли раздражают юношу, они давят на него, ведь при каждом воспоминании о своем доме, о своем отце, ему хочется выть и как можно быстрее отправиться обратно. Но для этого тот мужчина, алхимик, должен крепко постараться. Он вообще хоть что-то делает?!       Дилюк смеется — Кэйа, попытавшийся поднять ковер, нелепо поскользнулся на мокрой траве и точно хорошенько приложился о землю. Шипит что-то и фыркает, но тут же смеется, постаравшись не беспокоить Аделаиду. Та кажется несколько напряженной, но вскоре ее плечи опускаются и она явно принимается отчитывать Кэйю за неаккуратность.       Взрослый Кэйа, юный Кэйа… Они такие непохожие.       Интересно, что думают взрослые о них? По прошествию лет, с какими они мыслями смотрят на себя же, но младше?       Дилюк не хотел бы быть таким, каким он есть сейчас, точнее, в будущем.       Дилюк не хотел бы, чтобы Кэйа был таким, каким он оказался в будущем.       — Интересно, где они?       Задав вопрос в пустоту, Дилюк нахмурился.       Он и правда не видел взрослых достаточно давно, что говорило об их уходе еще до пробуждения юных копий. Какие-то неотложные дела? Дилюк подумал, что хотел бы, чтобы это было бы чем-то приличным.       Когда Аделаида и Кэйа вошли в дом, к женщине сразу подошла Моко. Они о чем-то перешептались и вскоре старшая велела оставить ковер и дала время немного отдохнуть, а сама пошла наверх, вместе с другой горничной.       Кэйа вздохнул, опустив ковер.       — Устал? — Дилюк сполз со стремянки и, плюхнувшись рядом на софу, закинул руку тому на плечо. Кэйа кивнул.       — Так больно шлепнулся, будто спину сломал. — запыхтев, юноша тяжело потянулся и, поднявшись с дивана, принялся лежать на полу. Дилюк фыркнул.       — Дай посмотреть, — рыжий опустился рядом на колени и Кэйа нехотя попытался сесть, чтобы задрать рубашку. Следовало бы ее постирать, думается ему, когда Дилюк чуть натягивает ткань. На спине еще не было синяков, только припухлости. — У-у, ты и правда хорошо приложился. Спрошу у Аделаиды, есть ли настойка.       — Есть, — возникшая из-за спины, она не на шутку пугает юношей. Насколько тихо ходит эта женщина?! — Дилюк, попрошу вас натереть его спину. Это масло на выжимке песчаного дерева и экстракта попрыгуньи, с туманным цветком. Должно полегчать уже к вечеру.       Передав круглую баночку, женщина удалилась, оставляя Дилюка и Кэйу в легком замешательстве.       — Она страшная.       — Жуткая. Страшная — та женщина из Спрингвейла, уж очень сильно она кричала на кабанов.       Вернувшись к спине младшего Альбериха, Дилюк размял в ладонях кусочки масла, принявшись мягко водить растопленной жижей по смуглой коже.       — Не больно?       — Есть чуть-чуть, — шипит Кэйа и, хмыкнув, дергается. — Ай! Не дави так сильно!       — Я не давлю, — Дилюк нахмурился. — Мне кажется, ты повредил ребро. Вот тут болит? — приблизившись, Дилюк ладонью ведет по его боку сперва выше, потом — ближе к животу и груди. — Вот тут?       — Да-да… убери руку, ну, — Кэйа пыхтит. Ему правда очень больно и кажется, даже немного сложно дышать. — Еще ребро сломать не хватало.       — Починим, — рыжий засмеялся. — Всегда чинили.       Сам Дилюк не раз ломал пальцы, причем не всегда в Академии. Иногда это происходило даже на улицах Мондштадта, стоило ему только споткнуться на неаккуратных ступенях.       — Оно немного обезболивает? — Дилюк наглаживает спину и бок Кэйи, слыша тихое недовольное сопение.       — Чуть-чуть. Холодит, из-за туманного цветка, — чуть склонив голову вбок, Кэйа тяжело дышит. — Больно. Ближайший лекарь наверняка только в Спрингвейле… Уф-уф.       — Не пыхти, — Дилюк снял его рубашку, продолжая наносить масло не только на спину и поясницу, но и на бок с грудью, ведь если перелом действительно ребра, то это... Совсем нехорошо, и тот вряд ли протянет без обезболивающих снадобий, пока не приведут лекаря.       Кэйа тяжело сидел и, когда Дилюк стянул с него рубашку, немного смутился: Моко, прошедшая мышкой рядом, умудрилась взвизгнуть.       — Все хорошо? Так легче? — Дилюк хорошенько промазал его бок, где болело больше всего, и грудь. Растирая остатки по его животу, рыжий чуть застопорился. — Кэйа?       — Да, немного. Скажешь Аделаиде о том, что нам нужен лекарь?       — Конечно, — Дилюк кивнул. За густой челкой и волосами, что немного выбились из ослабленного хвоста, тот вряд ли заметил липкий румянец на щеках.       О, конечно. Как же стыдно.       Дилюк прикусил подушечку пальца, чувствуя горечь и какую-то странную кислинку от масла — Кэйа тоже не ребенок, и у него, о Архонты, тоже есть волосы. Там.       Это не должно пробуждать никаких чувств, совсем-совсем, но Дилюк несколько… Неоднозначно реагирует на обнаженных юношей, которые уже достигли возраста, когда у них появляются волосы на теле, не только на ногах и руках. Особенно цепляет его взгляд дорожка, мягкая, ведущая от пупка к тому самому месту и бедрам. Дилюк старается не думать об этом. Старается.       Но ему всего шестнадцать, и он заинтересован в других людях тоже.       Интересно, он тоже? Взрослый Дилюк, тоже смотрит на других людей?       Или с таким характером к нему совсем никто не рискует подходить?..

***

      — Вас нельзя оставить одних?       — Почему вы не следили за ними?       — Какого черта у него сломано ребро?       — Как вы могли положить его на твердое?       Дилюк поджал губы и выдохнул.       Кэйа выглядел мрачно.       — Нет нашей вины в том, что вы были неаккуратны, — Моко поправила юному Кэйе подушку под головой, — мы позаботимся о вас, примите наши…       — Выйди, — Кэйа скрестил руки на груди. — Мы немного поговорим.       Та кивнула и довольно бодро убежала, оставив четверых в комнате. Юный Дилюк сидел рядом с кроватью, на которой лежал юный Кэйа, с крайне виноватым видом. Дилюк держал его за руку и ласково перебирал пальцы.       Старшие же стояли над всем этим безобразием, с недовольными лицами и крайне осуждающим видом.       — Мы отлучились ради некоторых дел, но это не значит, что вам следовало вести себя так. Как оставить вас одних? Если бы это ребро пробило твое легкое? О чем ты думал, укладываясь на ровное? — Дилюк покачал головой. Внезапно, он снял перчатку, прикасаясь ко лбу юноши ладонью. — У тебя даже немного поднялась температура. Если бы не Барбара, оказавшаяся близ Спрингвейла, ты мог бы отлеживаться больше нескольких месяцев.       — Альбедо может вывести формулу раньше, и что, ты бы отправился обратно со сломанным ребром? А если бы…       — Заткнись, — Дилюк обернулся. — Посмотри, он сейчас заплачет.       — Вы оба виноваты, зачем на него давите? — юный Дилюк сбросил руку старшего и, чуть нависнув над Кэйей, что действительно стойко сдерживал накатывающие слезы, беззвучно, прищурился. — Кто ты такой, чтобы отчитывать его?       Старший Альберих прыснул в кулак.       Дилюк, старший, выглядел несколько обескуражено.       — Я даже не могу придумать шутку.       — А она нужна? — юноша посмотрел на Кэйю, с явным вызовом. — Ты, как ты можешь говорить такие ужасные вещи, когда ему и без тебя плохо и страшно? Вы вообще не имели права оставлять нас одних!       — Успокойся, — чуть приподнявшись на подушке, Кэйа коснулся пальцами шеи Дилюка. — Присядь, они немного правы. Я просто был неаккуратен, а они несут двойную ответственность, и каждый наш шаг может сказаться и на них. Не кричи почем зря, хорошо?       — Они не будут кричать на тебя, — категорично заявляет Дилюк, — всего лишь ребро, всего лишь полечили. Сейчас-то что кричать? Злость выплеснуть? Друг на друга выплескивайте, вы, кажется, постоянно этим занимаетесь!       — Эй, мелочь, — Кэйа хмыкнул, — послушай меня, как старшего брата, успокойся.       — Ты мне не брат.       Внезапно, Кэйа рассмеялся.       — Резко, резко. Господин Дилюк, нам стоит выйти, а то мы еще окажемся их большим разочарованием.       — Замолчи, не делай хуже.       — Я? Ты сам как с цепи сорвался, отчитывая их. Даже отец не позволял себе подобного. Или ты вспомнил, как заботился обо мне и решил наверстать упущенное?       — Твои проблемы должны быть в тебе. — Дилюк прищурился, подобно себе юному. — Выброси ключ от своего рта куда подальше.       — Сначала закрой мне его. Единожды у тебя это получилось, и чем это закончилось?       — Еще одно слово, — сжав кулак, Дилюк подался вперед, на несколько шагов сократив расстояние. — И я сожгу тебя. Прямо здесь.       — Что тебе мешает? — Кэйа усмехается, поддевая цепочку на камзоле Дилюка пальцем. — Ты всегда грозишься, что убьешь меня, так может..?       — Перестаньте! — Аделаида распахнула дверь. Женщина выглядит злой и крайне рассерженной. Схватив обоих мужчин за запястья, она едва ли не вышвыривает их за пределы комнаты. — Еще один звук от вас двоих — заставлю драить погреб. И мне плевать, что один из вас — Рагнвиндр, а другой — капитан кавалерии.       Женщина выглядела настолько серьезной в своих словах, что перечить ей было откровенно жутко. По крайней мере, Дилюку и Кэйе требовалось что-то, что точно могло бы их разнять.       — Если хотите подраться, отложите до момента, когда господин Альбедо вернет все на круги своя. Пока что, играйте роль чужих людей. — вздохнув, Аделаида прикрыла глаза и опустила руки на уровень живота, сцепив их в замок. — А теперь, в кухню. Хилли приготовила обед для вас, детей мы накормим позже.       Удалившись, она оставила после себя тяжелую тишину, которую сложно было разрушить.       — Удивительная женщина, — Эльзер, сидящий в гостиной за книгой товарооборота, воодушевленно вздохнул. — Потрясающая.