Supernova

      — Дилюк? Дилюк, эй?       Кэйа обеспокоенно тычет его в грудь. Альберих приподнялся на одной руке, чуть нависая над мужчиной — к утру ему полегчало, но вот Дилюку, кажется, нет. Тот прерывисто дышал и не отзывался уже несколько минут.       — Просыпайся, — Кэйа трогает его шею — кожа уже не кажется раскаленной лавой, но все еще довольно горячая. Нахмурившись, как позволяло отечное от перелома носа лицо, он с трудом приподнялся еще повыше, упираясь руками в спинку узкой кровати. — Дилюк!       Сам Кэйа проснулся где-то с час назад; он не признается в этом и скорее всего, скажет немного иную цифру — смущение давит мягким румянцем на лице каждый раз, когда Кэйа словно специально напоминал себе, с кем рядом провел тяжелую ночь. Мог ли он мечтать о подобном в течение нескольких прошедших лет? Да. Но не более. Всего лишь мечты, трагические воспоминания и робкое желание немного, совсем чуть-чуть, побыть рядом.       Дилюк все еще обнимает его достаточно крепко, что вообще-то и стало причиной раннего пробуждения. Кэйа ощутил легкую боль в пояснице и при попытке сменить положение на более удобное, наткнулся на сопротивление — Дилюк прижал его к себе теснее, за плечо и бедро. Их ноги переплелись под одеялом — с легким стыдом и налетом трепета Кэйа чувствует бедро мужчины между своих и о, черт возьми, ему непроизвольно хочется свести ноги.       — М-м… — Дилюк лениво разлепил глаза.       Мутно смотря в потолок, Рагнвиндр чувствует лишь ломоту в теле и головную боль — ночь выдалась поистине тяжелой и очень трудной: беспокойство о Кэйе, о себе и мысли о причинах внезапного всплеска энергии.       — Проснулся.       Кэйа шумно вздохнул. Прикрыв глаза, он убрал рыжие волосы с чужого лба, прижимаясь к ним губами. Дилюк непроизвольно крепко стиснул чужой бок, заставляя низко рыкнуть от неожиданности и приступом неприятной боли.       — Какого черта, Дилюк? У меня руки онемели, как мне проверить твою температуру?       — Спросить.       — Ты спал. Я бужу тебя на протяжении нескольких минут и уже хотел выпутаться из твоих рук, чтобы позвать Аделаиду.       Дилюк закатил глаза. Потерев их, чувствуя какую-то странную сухость, он кладет руку на грудь Кэйи, заставляя снова улечься в постель. Они немного возятся, стараясь выпутаться из одеяла. Сев на край постели, Дилюк запустил руки в свои волосы, вороша их и сжимая на затылке. Кэйа хмыкает, отведя взгляд.       Красиво.       — Нам нужна… Нужна Барбара, дети и Альбедо.       — Мгм.       Кэйа сжимает край одеяла, чувствуя пульсирующую боль на лице. Малышка Барбара, славная девушка — Кэйа никогда не приходил к ней с такими пустяковыми вещами в виде переломов, он умудрялся найти других лекарей, однако, сейчас у него не так много времени для попытки извернуться в своей проблеме. Да и признаться, ему даже не хочется — немного опустив голову, Кэйа давит легкую улыбку. Дилюк снова заботится о нем. Было кое-что невероятное в этом чувстве, которое он испытывает даже от мыслей о том, что Рагнвиндр стал к нему мягче.       — Как ты сам? — Дилюк повернулся торсом, упираясь рукой тому в бедро. Кэйа слабо кивнул, скривив губы: болит, его лицо все еще болит. — Зачем дергаешься? — голос мужчины звучит мягко, хрипло и немного успокаивающе — тот трогает его лоб, нахмурившись. — Ничего.       — Это было лишь ночью, — Кэйа хмыкнул. — Точно чертеныши ничего не натворили? — иначе он никак не мог объяснить произошедшее, ведь Глаз в порядке, а их Глаза Бога никогда не резонировали друг с другом, совершенно. Тем более, с такой силой, заставив изрядно поволноваться.       Дилюк внезапно рассмеялся.       — Мне нравится, когда ты их так называешь. Чертеныши, — смакуя весьма интересное обращение к самим себе, Дилюк трет лицо. Ему сложно проснуться — несмотря на то, что им таки удалось поспать, в голове настоящий хаос. — Пожалуй, спущусь первым. Мне следовало еще вечером позаботиться о гонце на утро, но я едва ли мог думать о чем-то другом.       — М-м, неужели так сильно волновался? — Кэйа усмехнулся. — Ох, мое лицо, оно так нужно мне для работы! Как иначе выбивать информацию, как не этой красотой?       — Красота? — Дилюк выгнул бровь, сонно смотря на мужчину. Кэйа обнажен по пояс — бедра и ноги скрывало одеяло. — Да ну, правда? Мне кажется, ты слишком себя ценишь. Вот, смотри, ты уже седеешь, — мужчина запустил руку тому в волосы, накрутив на палец единственную, чуть более светлую, прядь.       Задохнувшись от возмущения, Кэйа даже умудрился растеряться.       — Т-ты снова! Дилюк, тебе не тринадцать, чтобы снова шутить о об этой прядке, — Кэйа фыркнул и взял того за запястье, чуть сжав. — Пусти, в конце концов, у тебя там какие-то дела, не так ли?       — Тебе ведь не тринадцать, чтобы так злиться, — Дилюк неприкрыто смеется, бесстыже как-то. Кэйа театрально вздыхает и старательно не показывает вида, что на самом деле, это правда забавно. — Ну же, господин Кэйа, негоже капитану без кавалерии вести себя наравне с обиженным ребенком.       — Действительно, — Кэйа развел руками, — магистр Варка увел всех лошадей, где бы мне взять коней?       — Думаю, нынешним рыцарям подойдут и деревянные пони, которые давненько старик Гёте вырезает из пихты. Тебе так не кажется? — Дилюк сел боком, зевнув. — Представь Сайруса, верхом на деревянной кобыле, выкрашенной в пестрые безвкусные цвета.       — Ох, ему подойдет. — Кэйа хихикнул. Вновь опустив голову, он вздыхает и украдкой смотрит на Дилюка. Тот тоже немного замешкался. Сонливость, обрушавшаяся на них еще вчера и никак не желающая их покидать, капризная дама.       -…знаешь, — Дилюк прокашлялся. — Но сегодня, несмотря на обострение элементальной энергии, я спал не так плохо. — мужчина говорил это будто невзначай, рассматривая внезапно интересные старые картины на стенах. Оба понимали, что по-настоящему значила эта фраза — Кэйа чувствует в сонной хрипотце тот самый, тихий перезвон колокольчиков — «все на своих местах». Так, как должно быть.       — Мгм. Я… мне тоже удалось немного поспать. Без кошмаров, кажется. — Кэйа не помнит, снилось ли ему что-нибудь. На самом деле, это откровенно давало большое облегчение, но вместе с тем заставляло нервничать еще больше — это необычно, и в его ситуации эта самая необычность может обернуться крайне непредсказуемым образом.       Кэйа контролирует.       Какое-то время они все еще сидели в постели, наслаждаясь молчанием. За окном грело солнце, чьи лучи рисовали причудливые полосы на складках одеяла и простыни. Кэйа перебирал пальцами уголок пододеяльника, чувствуя себя несколько странно, совсем не так, как в прошлые дни. После пробуждения его ждал своеобразный ритуал в виде устранения головокружения, какого-то дикого желания опустошить желудок и как минимум, вымыть рот. Сейчас же ему словно позволительно сидеть, и невзирая на боль в лице, он искренне наслаждается этим чувством спокойствия и умиротворения, пусть где-то в глубине души он до сих пор ждет подвоха.       Дилюк был более пылким и откровенным на словах, однако с возрастом это немного притупилось саморазрушением, с которым он жил несколько лет к ряду. В силу этого, сейчас, сидя так близко с Кэйей, Дилюк не может найти слов, чтобы хотя бы чуточку разбавить тишину. Нет, это не грузная тишина, заставляющая сжиматься внутри — эта тишина была уютной и правильной, такой, какая обычно царит в семьях, где дом только-только напитывается ароматами завтрака и травяного чая.       Отчасти поэтому Дилюк был довольно удивлен и даже с непривычки едва ли не дернулся, когда Кэйа, не смотря на него, робко взял за руку.       Точнее, за пальцы — Кэйа слабо сжимал его указательный и средние пальцы, словно это какая-то случайность. Мужчина смотрит куда-то в шкаф, словно там явно было что-то интересное. Дилюк напротив, поглядывал на их руки, несколько не понимая, как ему следует поступить. Отчего-то ему все еще было страшно, что все, что они снова возрождают из пепла с легкостью исчезнет даже самым безобидным касанием.       Рагнвиндр, чувствуя прохладу руки Кэйи, отвел взгляд и, аккуратно выпутав пальцы из рук Кэйи, сплетает их в замок. Кэйа дергается, словно ударенный током: кажется, он тоже был немного напуган и такое резкое движение изрядно насторожило его, заставляя отстранится.       Держаться за руки все так же приятно — это пробуждает определенные воспоминания и заставляет думать о многих иных вещах. Дилюк прикрыл глаза и даже под веками он видел те картинки из детства, где они каждый день, каждый вечер таскали друг друга за ладони, иногда смущая не только слуг. Рука Кэйи немного прохладная, с грубой кожей, из-за мозолей, и несколькими царапинами, которые едва чувствовались.       — …Тепло, — Кэйа вздохнул.       — Ты все еще холодный.       — Это все крио, — пожав плечами, мужчина взглянул на сцепленные замком пальцы. Сердце стучит немного быстрее. Он хотел бы что-то ответить, сказать или даже просто начать увлекательный, забавный монолог, но почему-то не получалось. В голове было пусто, а смущаться еще больше — не хочется, ведь Кэйа не привык быть настолько откровенным за эти года. Дилюк пробуждал в нем определенные переживания и как бы он ни пытался убедить себя в том, что это всего лишь реакция на чертенышей, точнее, на их близость, подобные чувства давно живут в сердце.       — М-м, — Дилюк кивает и чуть придвинулся ближе. Развернувшись корпусом, он расцепляет их руки и внезапно — касается подбородка мужчины. — Приподними голову, я посмотрю.              Кэйа несколько растерялся, но послушался. Его здоровый глаз заплыл отеком и он действительно трудновато видит, а скулы очевидно посинели и даже пожелтели. Кровавая сеточка сосудов прижалась к коже из-за чего смуглая кожа Кэйи приобрела какой-то больной красноватый оттенок. Но в целом, Дилюк мог бы сказать — Кэйа выглядит хорошо, даже для человека с таким повреждением лица.       — Мне нужно отправить гонца. И твоя одежда… Что же, мне следует отправить прошение и кому-то из рыцарей?       — У них нет ключей от моего жилья. — Кэйа усмехнулся. — Но, я не смогу ходить обнаженным — как минимум, это невежливо к другим людям.       — Полагаю, — Дилюк хмыкнул, — тебе следует надеть мою, дабы не травмировать других людей. К тому же, ты не можешь позволить себе прогуливаться в неглиже.       — В любом случае, я могу остаться в одеяле. — фыркнув, Кэйа берется за край одеяло, натягивая немного выше, скрывая грудь. Дилюк хрипловато смеется. — Что? Думаю, я поступаю очень ясно, ведь видишь, я — ранен. Неужели ты можешь быть так жесток ко мне?       Рагнвиндр немного возится в постели, встав на колени, он подается вперед и, позволяя себе утреннее безрассудство, обнимает мужчину. Кэйа издает удивленный то ли ох, то ли ах — Дилюк чувствует снова резкий пульс крио, что неприятно покалывает разгоряченную кожу. Мужчина обнимает его некрепко — одной рукой Дилюк обвивает его талию, второй упирается в постель; растрепанные волосы щекочут щеки Кэйи, что искренне старался держать себя в руках.       — Я рад, что ты здесь.       Кэйа молчит, его дыхание ровное, но голос явно надорвется, если тот посмеет ответить. Альберих поджимает пальцы на ногах, хотя бы немного выпуская поднявшееся удовольствие. Порою он стыдливо сравнивает себя с котенком, которого гладит хозяин — ему нравится, когда Дилюк прикасается к нему, но он единственный человек, чьи руки не вызывают ни саркастичного приступа высказать шутку, ни омерзения. Руки Дилюка всегда теплые и весьма нежные, на мгновение Кэйа даже немного приревновал мужчину к другим людям, которые также могли удостоиться чести подобных ласк.       — Можно я обниму тебя в ответ?       Кэйа посчитал нужным это спросить — разум, прогнивший недоверием, а сердце — горькими слезами, и как же ему необходимо было позволение. Обычно, Альберих не спрашивал, напротив: он мог спокойно обнимать, в пьяном припадке, его рыцарей, с кем они успешно завершили миссию; игриво флиртовать и коктеничать, наслаждаясь пылающим смущением мужчин и женщин, что явно не были готовы к чему-то подобному; намеренно подстрекать к ответу в виде желания коснуться в ответ, но статусность Кэйи не позволяла даже ближайшим к нему рыцарям посметь коснуться. Хоффман, поистине любимец Кэйи, всегда сжимался, опускал голову и столбенел, стоило Кэйе обнять его за плечо и как-то похвалить. Капитан никогда не упускал возможность несколько поиграть с ним, хотя и чувствовалось нечто трогательное в таком нелепом виде мужчины, что выглядел подобно юнцу, которому на колени впервые в жизни села привлекательная женщина.       — Мгм, — Дилюк одобрительно мычит. Подбородком он упирается Кэйе в плечо — тот не видит чужого лица, и это хорошо, ведь Дилюк сам весьма неловко себя чувствует. Кто-то может найти в этом что-то странное да и сам Рагнвиндр надумывает себе издевательские фразы над самим собой, вроде ты же мужчина, ты же спал с ним в одной постели, прижимал его к себе и думал о непотребствах, так зачем сейчас краснеешь будто юная дева? Все просто — он поддался эмоциям и чувствам, что долгое время покоились в глубинах его сердца, и спустя столько лет выпускать их, понемногу, едва заметными для иных людей импульсами, довольно сложно и даже постыдно. У него не хватает смелости быть более уверенным в своих желаниях с Кэйей — завидовал ли он тем рыцарям из его отряда, которых Альберих так щедро угощал алкоголем и которых с таким напускным обожанием обнимал? Да, бесспорно, да.       Кэйа несмело обнял того за плечо. Накрыл ладонью лопатку, прикрыл глаз и тяжко вздохнул. Тепло.       С Дилюком всегда тепло.

***

      На нижнем этаже уже кипела жизнь: горничные занимались утренними делами, вроде приготовления завтрака и сборки стирки постельного белья, Эльзер лениво зевал, готовя письма для отправки и некоторые документы на рассмотрение, Коннор, весьма бодро шутивший с Эрнстом, подбирали ключи от внутренней двери погреба, что была на первом этаже. Аделаида была занята в кухне — спустившиеся Дилюк и Кэйа слышали ее голос именно оттуда, вперемешку с восторженными возгласами юных себя.       Кэйа, на чьих плечах висела рубашка Эрнста, ощущал головокружение, когда преодолевал лестницу. Однако, Дилюка он заверил в том, что ничего страшного в этом нет и не стоит тратить на это время: день на винокурне начинался рано, гораздо раньше, чем утренняя служба в церкви и у них есть некоторое время для того, чтобы привлечь Барбару еще раз. Одарив Кэйю тяжелым взглядом, явно недовольным, Дилюк ушел к столу Эльзера.       Присев на перило, Кэйа вздохнул. Хилли, проходившая из другой части дома, но также вниз по лестнице, громко вскрикнула.       — Господин Кэйа?! Что с вашим лицом? Как вы поранились? — девушка изумленно вопит, прижимая к груди постельное белье. — Барбатос, как же вы так.?       — Все хорошо, — Кэйа смеется, — я был немного опрометчив и по случайности поранился. Мне жаль, что я так взволновал такую красавицу, — Альберих очаровательно улыбается и уважительно склонил голову, заставляя Хилли раскраснеться и, кажется, довериться из побуждения поскорее скрыться за углом, поближе к Моко.       Дилюк не обратил внимание на подобное поведение гувернантки, кажется, совсем не удивляясь. Эльзер помогает составить два письма, крайне завуалированных, на любой внезапный случай, что отнимает без малого двадцать минут на каждое.       За это время Кэйа дошел до дивана, украшенного мондштадтским одеялом с орнаментом. Мужчина благодарно принял чай, который тому вынесла красная, будто песочный краб, Моко. За ней внезапно вышли немного недовольные копии — юноши были бодренькими, пусть и заметно помятые, словно те также лишили себя сна по каким-то архиважным причинам, хотя Дилюк навещал их и по его словам, юноши спали крепко и безмятежно.       — Доброе утро, — юный Дилюк потирал глаза, в то время как стоявший за его плечом Кэйа сжимал перьевую метелку, перебирая мягкие перышки пальцами. — Завтрак почти готов. Аделаида сказала, что вам нужно поесть, прежде чем приглашать девушку… эм, как ее…       — Лекаря из собора Барбатоса, — юный Кэйа кивнул. — Помогшую мне… что с твоим лицом?       Дилюк смотрел прежде всего на себя взрослого, игнорируя Кэйю на диване. Он заметил посиневшее отекшее лицо мужчины лишь тогда, когда тот наклонился ради чашки чая, стоящей на столике перед диваном.       — М-м, я умудрился пораниться в своей комнате, ничего страшного. — Кэйа улыбнулся и весьма легкомысленно махнул рукой. — Что, я выгляжу страшным?       — Нет, — Дилюк хмыкнул. Юный Кэйа неприятно поежился. — Нужно сходить за той девушкой побыстрее.       — Мы не можем просто взять и выйти, — юный Кэйа покачал головой. — Но… Эм.       Юнцы подозрительно замолчали и переглянулись. Кэйа нервно потряс перьевой метелкой, в то время как Дилюк затянул свой хвост потуже, грубовато дернув свои волосы.       — Что произошло? — взрослый Дилюк, уже свернувший два письма и вкладывающий их в кожаные крошечные мешочки, нахмурился. Он переглянулся со взрослым Кэйей, словно получая одобрение в заданном тонне.       — Эм… Это немного, м-м…       — Ты достаточно взрослый для того, чтобы перестать мямлить, — Дилюк прищурился, — и изложить свои мысли предельно ясно и честно.       Взрослый Кэйа давит смешок — ему действительно нравится наблюдать за тем, как Дилюк отчитывает юношу. Это выглядит весьма комично и с легким налетом грусти, ведь Кэйа помнит совсем малое количество эпизодов, когда Крепус действительно отчитывал Дилюка за какие-то излишне импульсивные поступки.       Юноша обиженно, даже оскорбленно фыркнул, будто ежик и скрестил руки на груди. Однако, его лицо горело, в то время как Кэйа предпочел заняться увлекательным изучением перьевой метлы.       — Мы целовались.       Даже Эльзер, сидевший за столом и украдкой услышав такое возмутительное откровение, раскрыл рот от удивления. Локтем он задевает чернильницу и та падает, но благо, чернил было немного и пострадали лишь два листа ежемесячных отчетов по «Доли Ангелов».       — Что?       Взрослый Кэйа ощутил волнение и даже удивительное негодование. Это странное ощущение — кажется, это не должно его тревожить, но при этом он недоволен, хотя бы тем, что юнцы сделали это первыми, да так бесстыже говорят об этом! Дилюк же весьма сдержанно угукает, но Кэйа подмечает, как непривычно выгнулись его брови.       — Ночью, кхм, — Дилюк-младший буквально горит огнем — настолько сильно Рагнвиндр краснеет, как и Кэйа. — Мы целовались. В-в губы.       И в тишине, что повисла после такого признания, Дилюк-старший всего лишь отвернулся. Этот жест заставил разволноваться всех, однако, тот откровенно пытался давить нервный смех, что так и рвался наружу. По началу юнцы решили, что тот зол, по тому, как напряжены его плечи, но когда мужчина несколько расслабился и позволил себе все же рассмеяться, волнение сменилось едва ли не обидой и непониманием.       — Почему ты смеешься?       Взрослый Кэйа также был заинтересован этим вопросом. Он смотрел то на него, то на юного Дилюка. Внезапно, Альберих все же предположил, отчего ночью их элементы могли их изводить с такой страстью.       — Ты ведь тоже догадался, да?       Дилюк-старший смотрит на своего Кэйю. Его лицо чуть смягчилось — больше озадаченность. Да, это весомое предположение, однако оно не могло быть тоже верным: разве не странно, целовались они, а страдали — взрослые?       — Думаю, это может быть причиной, — Кэйа кивнул. Вздохнув, он скрестил руки на груди, закинув ногу на ногу. — Но, мы не знаем, насколько тесно связаны. Нам следует навестить Альбедо и рассказать все, что было за время на винокурне. Когда мы остались… кхм, с детьми один-на-один, возможно, кто-то что-то испытывал?       — Не припоминаю, — Дилюк качает головой. — Да, стоит навестить Альбедо и узнать, в порядке ли он и как продвигаются работы по изучению.       — Вам все равно?       Вопрос прозвучал внезапно и как-то даже недовольно.       — М? О чем ты? — Кэйа покачивает ногой.       Юный Дилюк, фыркнувший, продолжил.       — …на то, что мы целовались.       — Мы поняли. Целовались, хорошо. Да. Первый поцелуй с лучшим другом, не так ли?       — Разве первый? — Кэйа тихо смеется. — Или, в их временном отрезке это было позже?       Дилюк усмехнулся, перебирая в ладони два мешочка с письмами.       — Подозреваю, что да. Но, как думаешь, это кажется странным?       — Очевидно, нет. У меня даже есть предположение, что возможно, это даже ожидаемо.       — М-м. — Дилюк согласно кивает.       — Н-но вы же… Не ладите друг с другом, да? — юный Кэйа взмахнул метелкой, будто волшебной палочки. — И вот, его лицо. Вы же подрались, зачем-то. Разве нет? Почему вы так смотрите на меня?       Дилюк устало запрокинул голову назад. Кэйа закатил глаза, повторив жест мужчины.       — Скажите мне, почему все, кто спрашивал о твоем лице, так уверены, что я — ударил тебя?       — Понятия не имею. Если бы ты повредил мне лицо так, поверь, в долгу бы я не остался.       — Мгм, подеремся, обнимемся и в лазарет вместе пойдем, не так?       — Утопическое мышление, господин Дилюк, — Кэйа смеется. — Молодые люди, передайте Аделаиде, что мы подойдем к завтраку.       — Я отправлю пару писем магистру Джинн и в Собор, с приглашением прийти сюда.       — У тебя есть гонцы? — Дилюк-младший встряхнул головой, топчась на месте. Кэйа неловко обнимает его за руку — они кажутся прижученными детьми, которые нашкодили и им всего-то пригрозили лишением сладостей. — Я не видел ни одного.       — Мой гонец особенный, — Рагнвиндр улыбается. — Думаю, я мог бы даже познакомить вас.       — Идите, я посижу здесь. — Кэйа махнул рукой. Ему бы, черт, побыстрее бы попасть к Барбаре, наконец-то снять пульсирующую боль в лице и поесть, с аппетитом, возможно, даже нарушить этикет и позволить себе немного почавкать, а не пытаться жевать так, чтобы не закладывало уши и не болели скулы. Обменявшись кивками с Дилюком-старшим, Кэйа вновь взялся за чашку чая.       …Юноши вышли за старшим.       Дилюк немного повозился с мешочками, совсем крошечными. Это напомнило Кэйе о птицах-почтальонах, чем он и поспешил поделиться с ровесником. Дилюк кивнул, но все же, продолжал наблюдать за старшим. На самом деле, он не чувствовал себя уютно с собой взрослым лишь потому, что искренне считал, что ночной поцелуй разозлил его, но тот отчего-то не решился показывать свое недовольство, предпочтя свести все на шутку.       Но, что значил этот загадочный, смущающий разговор о каком-то еще одном поцелуе, что вероятно, случился позже и вообще должен был быть первым?       Взрослый прокашлялся и громко засвистел. Юноши вздрогнули, наблюдая за действиями Рагнвиндра.       — Смотри! — Кэйа охает, указывая на летящего в их сторону сокола. Красивейшая, мощная птица — величественно рассекая воздух, он взмахивает могучими крыльями, издавая пронзительный крик.       Дилюк-старший протягивает руку; птица, чьи перья переливаются будто драгоценные камни, снижается, весьма аккуратно садясь на предложенную руку. Сокол сложил крылья, тычется Дилюку в щеку, заставляя юношей затрепетать — точно домашний питомец!       — Давно не виделись, верно? — старший улыбается, аккуратно прикасаясь к голове сокола. Тот издает странный, но явно удовлетворенный звук. Заслышав томные вздохи, он резко оборачивается и смотрит на юнцов. Кэйе этот взгляд кажется даже осмысленным, будто перед ним не птица, а живой человек. Дилюк же, стоящий рядом, восхищенно рассматривает сокола. Его глаза кажутся еще больше, он так жадно смотрит на даже малейшее движение крылом. — Они тебе тоже интересны, да?       Сокол, словно поняв вопрос, поморгал. Он нетерпеливо расправляет крылья, и Дилюк-старший лишь посмеивается.       — Хорошо, ты можешь познакомиться с ними тоже.       Его сокол, верный, пусть и случайно обретенный друг, был удивительным. Найдя его раненным еще в своем путешествии, он и не ожидал, что к концу обзаведется полезным компаньоном, что был способен не только возвращаться к нему по свисту и быть всегда поблизости. Сокол попался какому-то охотнику случайно: тот пытался подстрелить его, но тот слишком умело обходил стрелы, пропустив лишь одну, что пробило ему крыло. Сколько птица лежала в ворохе листьев — не смог сказать даже живший в ближайшей деревне ученый, когда Дилюк, пожалевший животное, принес его. И будто запомнив, сокол проследовал за ним, умудрившись даже предупредить об опасности: о недалеком лагере похитителей сокровищ.       С тех пор, уже на протяжении нескольких лет, сокол — друг, которому Дилюк рад даже в самые неожиданные моменты. В ливневую ночь он как-то прилетел к нему, умудрившись перепугать Коннора, что закрывал погреб и прикрывал его специальным навесом. Будучи несколько сентиментальным, Дилюк отшутился, что сокол прилетел проведать старого товарища.       К слову, птица, сидевшая на руке мужчины, рассматривала юношей. Когда Дилюк-младший потянул к нему свой палец, пусть и побаиваясь быть схваченным этим пугающим клювом, сокол на удивление очень мягко прикусил подушечку, заставив юнца скривиться.       — Язык.       Старший рассмеялся.       — Погладь его, а не суй пальцы в рот.       Прислушавшись к совету, Кэйа неловко занес руку. Сокол был удивительно спокоен; поглядывая на старшего Дилюка, словно видя в нем защиту, птица доверительно терпит прикосновения к себе, позволяя погладить себя по голове и спинке. Мальчишки выглядели такими счастливыми — Рагнвиндр решил не говорить о том, как он нашел птицу, придумывая на ходу какую-то историю о капкане.       — Доставь это Магистру Джинн, — на одну лапку Дилюк вешает самое крупное письмо. — А это, — трогая другую лапку, Рагнвиндр кивает, — в Собор. Найдешь там либо самую молодую девушку, с непокрытыми волосами, либо вульгарно одетую монахиню, с прикрытым глазом.       Сокол потоптался на чужом предплечье.       — Молодец, — одобрительно погладив его, Дилюк целует его в лобик. — После — возвращайся ко мне. — подбросив птицу, что взмыла вверх будто стрела, мужчина отряхнул рукав домашней рубашки.       — Он такой!.. Он!       — Вот-вот!       — Барбатос, неужто мы были детьми с таким ужасным словарным запасом? — Рагнвиндр смеется, погладив юнцов по головам. — Идите в дом. Как только придет ответ от Магистра, отправимся в город.       Затрепетав от предстоящей прогулки, Кэйа-младший кивнул и довольно резво отправился обратно, все еще пребывая под впечатлениями о птице. Дилюк же не спешил; старший прищурился, кажется, поняв, что тот хотел бы о чем-то поговорить. Отчасти старший понимал, что именно тот хотел бы узнать, однако услышать это — сплошное удовольствие, черт возьми.       Выдержав некую паузу, юноша скрестил руки на груди. Видеть себя вот так — довольно сложно, ведь младший никак не ассоциирует себя со старшим. Этот кажется ему каким-то жестоким, грубым и менее сострадательным, каким себя, напротив, видит юноша.       — Это вышло случайно, — говорит тот, подразумевая, что его понимают. Да, его понимают. — М-мы сделали это не специально. Так получилось.       — Но тебе понравилось?       Юноша вспыхнул. Он даже давится воздухом, или может, больше своими возмущениями. Дилюк хихикнул.       — Несмотря на то, что между нами еще непростые отношения, — мужчина кладет руку тому на плечо, — нет ничего плохого в том, что вы близки. Это — ваши отношения, и вы только переживаете их. Мы — пережили, и сейчас между нами немного иные чувства.       — Я беспокоился, что ты злишься. — Дилюк честно признается, вздохнув. — Но почему? Вы не выглядите сегодня утром также воинственно, как раньше.       — Случились некоторые обстоятельства, — Рагнвиндр пожимает плечами, усмехнувшись. Он бы не хотел раскрывать все карты, хотя бы потому, что подозревает развязанность языка этого юнца. — Но, пожалуйста, не думай, что я правда его ударил.       — Оправдание в виде неуклюжести идиотское.       — Не могу не согласиться, — Дилюк смеется, но вмиг немного серьезнеет. — Чтобы между вами не произошло, чтобы не произошло между нами, я никогда не ударю его просто потому, что у меня плохое настроение. Иногда он бывал совершенно невыносимым, стараясь привлечь то ли мое, то ли всеобщее внимание, и как бы мне ни хотелось утопить его в фонтане, кхм, все, что я делал — лишь выпроваживал его из своей таверны.       — Он выглядит достаточно… кхм, таким, кто обычно привлекает внимание. Не удивлюсь, если рыцари любят его. Или поглазеть на него.       — Не без этого, — Рагнвиндр усмехается, перебирая в памяти все довольно спорные эпизоды. — На самом деле, я просто хочу сказать тебе — не переживай за нас. Я понимаю, что вы оба возможно недовольны тем, как сейчас обстоят дела, но поверь, на то были причины.       — …когда мы оказались здесь и мы встретились с моим Кэйей, я крепко-крепко обнимал его. Мы не могли поверить в то, что видим — вас, отстраненных друг от друга, и таких жалящих словами. Конечно же мы были недовольны! Я едва ли не чувствовал себя виноватым сам, каждый раз, когда вы ссорились при нас.       — Ты и правда еще такой ребенок, — мужчина покачал головой. Подойдя поближе, Дилюк накрывает его затылок ладонью и обнимает, поглаживая по волосам. Мальчишка не дергается — немного погодя, он обхватывает того за пояс в ответ, сопя в грудь. — Люби его, хорошо?       — …мгм, это я должен сказать.       Дилюк смеется.       Чертеныши.

***

             Завтрак не принес в себе никаких интересных разговоров.       Проведя время в тишине, наслаждаясь вкусом свежей горячей еды, юные Дилюк и Кэйа обменивались своими впечатлениями о птице, покорившей их своей преданностью, в то время как старшие лишь обменивались краткими комментариями и планами на сегодняшний день.       По прошествии часа, на винокурню добрались Джинн и Барбара. Дилюк не мог сказать, что рад их видеть: это была больше необходимость, пусть и прибытие магистра несколько удивило, так как в письме не были указаны какие-либо временными рамки для желательного визита.       Девушка, встретившая Кэйю в гостиной, обеспокоенно залепетала, внезапно — нет — косясь на старшего Рагнвиндра. Ситуация доходила до абсурда и несколько начинала злить, ведь неужели о нем все плохого мнения?       — Магистр Джинн, — Барбара засуетилась, снимая со своего пояса эпос. Листая книгу, она находит нужную страницу и делает несколько жестов пальцами. Кэйа, лежащий на диване с подушкой под головой, зачарованно смотрит на магию. Это было довольно красивым действием: крупные капли, появляющиеся в воздухе, блестят и переливаются разноцветными звездочками, плавающими внутри.       Джинн, взглянувшая на нее, поняла застрявший в тактичности девушки вопрос.       — Господин Ди…       — Это не он, — Кэйа ощутил прилив негодования; конечно, он понимал, отчего могла возникнуть такая мысль, но кажется, теперь он понимает и Дилюка, которому лишь воспитание и дружба с Джинн не позволяет быть достаточно грубым в своем ответе. — С чего ему вообще было бить меня?       — Кхм, вы же не в лучших отношениях и… господин Дилюк, достаточно вспыльчивый человек.       — Это не значит, что я бью каждого, кто мне не нравится.       — Прости, я должна была это спросить, — Джинн скрестила руки на груди, покачав головой. — Мне очень жаль, если это обидело тебя.       — В любом случае, пожалуйста, не думай, что я действительно «вспыльчивый». Вспыльчивый никак не обозначает придурка, наносящего побои каждому встречному.       — Это же небольно? — юноши, опирающиеся на спинку дивана, смотрят на Барбару.       — Тебе ведь не было больно? — она ласково улыбается, глянув на юного Кэйю. Тот пожал плечами. — Господину Кэйе стоит быть осторожнее, в получении таких ран. Я могу вылечить перелом, но не смогу вернуть утерянную часть тела.              — Людям еще нужно постараться, чтобы тронуть мое лицо, — самодовольно фыркнув, капитан улыбнулся. — Пока что, только Дилюку удалось это сделать, когда я был весьма упит в таверне.       — Ты много пьешь? — юный Кэйа склонил голову к плечу, устраивая ее на сложенных ладонях. — По тебе не скажешь.       — М-м, я просто люблю крепкий алкоголь. В тот вечер мы отмечали одну успешную вылазку за Хребет, вместе с направленным туда отрядом Ли Юэ. Так как часть Хребта огибает и Мондштадт, мы действовали сообща. Однако, это были всего лишь жалкие воришки, покушавшиеся на ценную руду и превысив допустимую норму ее вывоза. Звучит весьма скучно, но они знатно потрепали нам нервы своими пиротехниками.       — Капитан достаточно успешен в битвах, — Барбара улыбается.       — Мгм, — Дилюк вздыхает. — Хотелось бы мне посмотреть, как вы двое орудуете своими мечами. И… Глазами Бога. У вас же два полярных, наверняка если работать вместе, вы можете успешно активировать их в реакции!       — Таяние, — Кэйа мечтательно вздохнул. — Я видел твой меч, но он был в ножнах. Чем ты пользуешься?       — Ох, он особенный, второго такого не найти даже в лучших кузнях Тейвата, — капитан смеется. — Изначально, это был один из прототипов «оскверненного желания», который мне удалось достать по молодости, но благодаря Альбедо он сохранил лишь внешний вид. Его сила гораздо больше, чем у оригинального меча. И свойства тоже немного другие.       — Например? — Дилюк напоминал крольчонка; ему не хватало лишь подвижных длинных ушей.       — Хм-м… Я использую исключительно ближний бой, но благодаря моему мечу, иногда я балуюсь и дальним. К слову, моя шубка на плече — остатки Мага Бездны, которого я уничтожил на первом задании. Подсмотрев его заклинания, я делаю примерно то же самое, но используя Глаз Бога. Знаешь, малыш, нам с Дилюком следует показать, нежели рассказать. Я слишком скуп на описание, — пожав плечами, Кэйа взглянул на Барбару.       Вскоре та была готова, и он прикрыл глаз.       Джинн говорила с Дилюком-старшим, в основном, по делу. Несмотря на то, что та пришла вновь на правах друга, по большей части ее волновали копии и то, что они собой представляют по прошествии времени. Девушка достаточно деликатно обходила темы, которые могли быть неправильно поняты и предпочла не… кхм, не расспрашивать о ситуации с Кэйей. Ее удовлетворил раннее данный ответ.       Пока юноши наблюдали за чудесами лекаря, Дилюк предложил Джинн отойти.       Закурив на задней части винокурни, где стоял небольшой горшочек для окурков, мужчина перешел сразу к делу.       — Мы были в вакууме последние два, почти три, дня. Ничего не происходило?       — Нет, — Джинн вздохнула. — На самом деле, все достаточно спокойно. Рыцари, оставленные на попечение старших по званию и искатели приключений в Гильдии хорошо справляются со своей работой. Хотя, я была очень взволнована, когда открылась перспектива остаться без Кэйи, он имеет большое влияние на армию в целом.       — М-м, — затянувшись, он прикрыл глаза. — Я слышал, как мои слуги говорили о Празднике ветряных цветов. Сколько времени осталось?       Джинн охнула.       — На самом деле… Мы украсили город еще вчера вечером. И праздник уже начался.       — Да? — Дилюк удивленно смотрит на девушку. — Что же, это радует.       — Почему? Помнится, ты не бывал на фестивале с момента своего возвращения.       — Мы не можем держать детей взаперти здесь, к тому же, вечером они точно увидят праздничные огни фонариков. — Рагнвиндр покачал головой, рассматривая сигарету. — С Кэйей мы сошлись на мнении, что стоит их отпустить в город, но внешне они достаточно узнаваемы.              — Не без этого. Даже если кто-то и поверит в ваше родство, вопрос это не уменьшит, — Джинн немного скривилась. Все знают, что у Крепуса более нет наследников, а его семейное древо обрывалось на нем, кровном Рагнвиндре.       — Навестим Альбедо. Я помню, он ранее экспериментировал над зельем-перевертышем, — мужчина видел, как тот проводил эксперимент сперва на цветах, что росли за стеной города, а после и близ его таверны, отлавливая бездомных кошек и собак. По заверению самого алхимика, это совершенно не больно — объект всего лишь меняет облик на время, не лишаясь своих функций.