Supernova

Конечно же, облаченные в темные плащи юнцы привлекали внимание. Но благо, большинство горожан были заняты сбором подарков и просто утренними развлечениями на главной площади, а оставшиеся люди на торговой аллее были уверены в сопровождающих незнакомцев мужчинах. Джинн и Барбара уже давно на своих местах — пока первая разбирала оставшиеся бумаги в своем кабинете, вторая репетировала песни в Соборе, на вечернее открытие фестивалей. Кэйа и Дилюк время от времени появлялись вместе, отчего лишних вопросов никто не задавал, напротив, взгляды, что были обращены на них, были приятно восхищенные. Юноши шли за старшими и откровенно боролись с желанием немного поныть от жары, что давила со всех сторон. Кэйа, заметивший совсем уж ухудшающееся состояние младших, предложил остановиться в «Доле Ангелов» и немного охладиться напитками. Чарльз, встретивший их за барной стойкой, не скрыл некоего удивления, сделал пару коктейлей без алкоголя — Кэйа обошелся без шуток о составе. Дилюк пожал плечами и, договорившись с мужчиной о сокращенном рабочем дне, покинул таверну первым. Кэйа какое-то время пробыл с детьми, прежде чем уйти с ними следом. — Хочешь закрыть таверну на какое-то время? — Мгм. По началу, я думал принять таверну сам, но в силу… — Дилюк косится в сторону двух пышных плащей. — В силу детей, это не лучшая идея. Если обращение внешности пройдет как на тех котах, что я видел с Альбедо, то думаю, мы могли бы отпустить их немного развлечься. — Эх, — Кэйа смеется, — я был бы не против парочки бокалов вина. — «Полуденная смерть»? — Мгм. — Слишком крепкое, для такой жары. — Дилюк скривился. — Ну, я мог бы начать с обычного холодного сока. Немного охладившись напитками, юноши послушно следовали за мужчинами, стараясь не смотреть на Монд. Это было сложно, ведь город пусть и несильно, но отличался от привычного им — где-то сменились кровли, где-то открылись новые заведения и фонтаны стали намного богаче. Также восхищение вызывали многие украшения праздника — длинные дорожки, высаженные цветы на каждом балкончике, сотня лент и не меньше цветочных венков, висящих, кажется, везде, не только на массивных фонарях. Люди, снующие туда-сюда и развлекающие с раннего утра, выглядели расслаблено и беззаботно; мальчишки невольно наполнились грустью и тоской по своему дому. Альбедо они застали в своем кабинете. Сахарозы не было и по словам алхимика, держать ее на время хотя бы первых дней праздника — неуважение и пренебрежение к ее стараниям. Пока Кэйа и Дилюк помладше снимали эти чертовы плащи, понимая, насколько же в них жарко, взрослые беседовали с алхимиком по поводу продвижения изучения обратного действия. Алхимик был немного уставшим и, пожав плечами, так и сказал — в процессе. Изучать подобный эффект довольно сложно, так как большинство материалов изложены в очень старых, едва ли не древних текстах и перевод этих текстов занимает больше времени. По началу Альбедо воодушевленно говорил о том, что подобный временной эффект нечто уникальное, так как происходили лишь единичные случаи и он безумно рад, что смог увидеть это своими глазами. — Мгм… В общем, пока довольно тихо, — Кэйа покачал головой. — Помимо этих вопросов у нас есть еще немного информации. — Что именно? — Альбедо заинтересованно взглянул на мужчину, взявшись за планшет с прикрепленными листами. — …ночью мы почувствовали, как наши элементы резко взбушевались, — Дилюк хмыкнул. — Я буквально горел изнутри, будто под моей кожей бурлит пламя. — Это было очень, эм, жутко, — Кэйа кивнул, Альбедо задержал на нем свой взгляд, — крио чуть не свело меня с ума, я даже подморозил помещение, где был. — Ваши элементы вышли из-под контроля. Реакция Глаз Бога? — Они были удивительно спокойными, — Дилюк прищурился, — но, у нас есть предположение. Эти дети признались утром, что ночью — целовались, и видимо, им так понравилось, что это повлияло на нас. — Мгм. — Альбедо заинтересованно смотрит на юнцов, прищурившись. Юноши, чувствующие на себе взгляд алхимика, очевидно нервничают, будто ожидают чего-то плохого или же тяжелого. — Вы просто целовались, молодые люди? — Да, — Кэйа краснеет, почему-то, предпочитая не смотреть на старших. — Это было… приятно. — Мгм, — Альбедо кивнул. — Вам понравилось, верно? Ощутили что-то воодушевляющее, романтическое и может быть, даже страстное? — Я сейчас умру, — Дилюк-младший тяжело вздохнул. Еще немного он и правда сгорит со стыда, потому как одно дело признаться нагловатым образом старшим себе и обитателям винокурни, другое, когда об этом спрашивают люди, не заслужившие доверия. — Да. Да, да. Нам было хорошо. Приятно. Да. Как поцелуй, ха-ха. — У меня есть предположение, — мужчина немного помолчал, кивнув. — Точнее, по началу я был уверен в этом, но ждал, когда же вы сами обратитесь ко мне. — Ближе к делу. — Вы — одно целое, при этом сейчас переживаете не лучшее время. Изучая вопрос о расщеплении, я пришел к выводу, что оригинал и копия могут быть неразрывно связаны. Если умрет копия, умрет и оригинал, основываясь на временных отрезках. Если смерть возможна, то я выдвинул гипотезу о более глубокой связи, например, переживание травмирующих событий снова может сподвигнуть оригиналы на некоторые действия или же, заставить испытывать те эмоции в полной мере. — Я немного теряю нить разговора, — Дилюк нахмурился. Кэйа же — молчал, и кажется, он достаточно хорошо понимал продолжающуюся словесную лавину мужчины. Альбедо увлекательно говорил о всех эффектах, которые он, почему-то, предполагает и не может быть уверенным в чем-либо настолько, но почему-то — уверен. Это относительно сильно заставляло Дилюка испытывать стресс, ведь Альбедо отвечал на его вопрос, но при этом — игнорировал. Что было в его голове? Почему это все слышится таким непонятным, черт подери? — Он говорит, что мы, четверо, можем быть связаны эмоциональной связью. Когда они целовались, у нас разыгралась элементальная энергия как ответ на их чувства, так как у них еще нет Глаз Бога. — От поцелуя? — Думаю, проблема не именно в поцелуе, а в том, что эти дети чувствовали, когда целовались. — Альбедо обратился к ним. — Что вы чувствовали? Расскажите. — Ну… — Эм… Юноши молчат, несколько смущаясь — Кэйа попробовал объясниться первым, стараясь не смотреть ни на своего, ни на взрослого Дилюка. Кэйе понравилось. Неумело, немного наивно, но они — целовались, прижимались друг к другу и чувствовали, как быстро бились их сердца. Как еще немного и воздух просто покинет их легкие, ведь остановиться стало так невыносимо трудно; Дилюк делится переживаниями — мол, они совсем не планировали, но не сдержались — убеждая себя остановиться, почему-то этого совсем не произошло да и не хотелось, совсем никак. Юноши чувствовали себя ужасно, ведь на них смотрели шесть глаз, с невероятным интересом и будто какими-то потаенными мыслями. — Мгм. Я был прав. — В чем? — Они испытали сильные романтические… Архонты, Кэйа, Дилюк, могу ли я кое о чем спросить? Переглянувшись, мужчины кивнули. Альбедо отложил планшет, листы которого были чем-то неразборчиво исписаны. По началу он вновь весьма неясно излагал свои мысли, кажется, даже не заметив всеобщего непонимания, но чуть позже все же объяснился несколько яснее, внезапно поставив мужчин перед фактом. И не то, чтобы это было удивительно — алхимик сказал, что юнцы немного нарушают свое время, тем самым некоторые события и действия, которые они делают в приливе эмоций и прочего, вызывают изменения в телах старших. В этом нет чего-то страшного или опасного — по крайней мере, существующая связь укрепляет веру Альбедо в том, что вернуть этих юношей можно лишь совместными усилиями всех четверых. И так, невзначай, он передал Кэйе-старшему пузырек с зельем-перевертышем. — Это ненадолго поможет им сменить внешность на самую-самую обычную, но главное, договоритесь, где они пробудут то время, когда действие зелья закончится и внешний облик вернется в прежний вид. Возможна тошнота, головокружение и боль в мышцах. Это нормально.

***

У «Ангелов» Дилюк, прежде чем войти со всей семьей, сперва договорился с Чарльзом. Мужчина был приятно удивлен, узнав, что у него внезапный выходной и он снова может провести время со своей женой и дочерью — в первый раз он воспринял слова Дилюка об отдыхе как всего-то небольшой перерыв в течение рабочего дня, отчего и вернулся вновь в таверну. То ли от радости, то ли из некой благодарности, он не решился расспрашивать о капитане кавалерии, что вошел следом за Дилюком и двумя таинственными юношами в плащах снова, и не то чтобы это совсем уж его не интересовало. Господин Кэйа выглядел слишком спокойно, что невольно передавалось и другим горожанам, замечавшим таких странных, отличающихся людей. Несмотря на первый день Праздника, в таверне было пусто. Вообще, это отчасти обычное дело — по началу, народа действительно нет и Дилюк немного радуется тому спокойствию, что у него есть в начале дня, ведь к вечеру таверна часто наполняется всевозможными шумами, музыкой, сальными разговорами и бесконечными почестями анемо Архонта, оставляя мужчину за барной стойкой обреченным на разлив вина по скидкам, ведь Праздник — значит скидки. — Проводи их наверх, — Дилюк запирает дверь и прикрывает окна. — Сейчас я сделаю пару коктейлей, чтобы вкус суспензии не был таким противным. — В-виноградный, пожалуйста, — юный Кэйа с удовольствием сбросил плащ, пытаясь немного охладить себя. Дилюк и вовсе ограничился игнорированием и безразличием — пусть хоть вода, какая разница, как пить эту странно выглядящую дрянь? Вдруг она еще более мерзкая на вкус, нежели выглядит? — Устал? — Дилюк-старший мягко засмеялся. Юноши и правда выглядели достаточно уставшими и крайне недовольными утренней жарой. Совсем скоро полдень — солнце войдет в палящую стадию и люди будут прятаться в тавернах, ресторанах и Соборе; редкие смельчаки решат намазаться кремом от солнца из туманных цветков, дабы открыть своими полетами тысячу цветов на ветру, но все же большинство предпочтут заниматься чем-то менее опасным, в такие-то дни. — Жарко, — юный Кэйа жалуется; пытаясь немного облегчить свою участь, юноша машет перед собой ладонями. Старший наблюдает за этим и смеется, понимая, что ему следует немного утешить юнцов и помочь справиться с таким, о ужас, недугом. Подозвав юного Дилюка к себе поближе, Кэйа снял перчатки, прикасаясь к юношеским лбам. Прохладная крио струилась по его венам, настолько, что похолодевшая ладонь откровенно разморила даже юного Кэйю, что обычно таким не страдал. Рангвиндр отошел первым, поняв, что ему становится слишком прохладно — обращаясь к себе старшему, он послушно садится за барную стойку, принимаясь рассматривать как намешивается какой-то виноградно-лимонный коктейль. Альберих же, нежась в прохладе, слишком мягчает. Юный Кэйа неловко льнет к себе постарше, прикрыв глаз. От него веет желанной температурой, и черт, обнимать его оказалось куда проще, пусть по началу старший как-то не сразу обнял в ответ. — Жарко, — поясняет юноша, прежде чем ткнутся Кэйе в грудь носом. Гладкая, немного холодная кожа — ему бы такую, не правда ли? Он чувствует себя какой-то нежитью, что шипит на солнце и предпочитает проводить световой день где-нибудь под землей. Старший смеется, поглаживая того по волосам: не найдя в таких объятьях чего-то странного или даже, противоестественного, мужчина запускает руку тому в волосы, перебирая мягкие прядки. Кэйа не помнит подобных ласк — в детстве его довольно рано отлучили от матери, и когда ему позволили входить в ее комнату без предупреждения слуг, проснулся Глаз, из-за чего с ним обращались совсем не как с ребенком, который все время нуждался хоть в горстке тепла. Да, у него была личная служанка — несколько пожилая женщина, но она была крайне скупа на чувства и предпочитала просто выполнять работу, за что Кэйа никогда не злился на нее. И сейчас, обнимая себя, такого маленького и на самом деле, как котенка ласкового, Альберих давит в себе пресловутую боль от воспоминаний. Он не хотел бы признаваться, особенно вслух, но физический контакт с Дилюком на винокурне в разный временной промежуток всегда ему ужасно нравился, особенно по юности, когда недолюбленный Кэйа буквально нуждался, как в воздухе, в хоть мало-мальском человеческом тепле. Но, общие касания не сразу стали чем-то правильным и частым — Дилюк по началу правда пыхтел, стоило ему обнять, однако, вскоре Кэйа то ли приучил Дилюка, то ли тот сам приучился, но они обнимались очень часто. Держались за руки, заботились друг о друге; Кэйа заплетал огненные пряди в кривые косы, чтобы волосы не путались во время сна, в то время как Дилюк игриво прикалывал к челке Кэйи заколку-краб, которую они умудрялись стащить у служанок. — Мягко, — юный Кэйа вздыхает, но тут же — отпрыгивает, словно ошпаренный кипяточной водой. Старший смеется, но из рук выпускать совсем не намерен. — П-прости! — Ничего страшного. Успокойся, зачем ты придаешь этому такое значение? Тебе всего шестнадцать, но… — Кэйа прищурился, хитро улыбаясь. Дилюк-старший прыснул в кулак, наблюдая за таким смущением: хотелось ли ему поддеть юнца? Конечно же, да — это было сложно, ведь с учетом того, как мальчишка терся о грудь старшего носом, как сильно пытался прижаться, это могло бы быть увлекательным порывом для липких шуток. — Не смущай его еще больше, — младший Дилюк фыркнул. — Ты ведь не смутился? — мужчина улыбается, прищурившись. Старший Дилюк замешивает коктейль, встряхивая его со льдом. — Когда я обнял тебя? — Я… Я не могу принимать тебя как себя. Ты вообще какой-то… Не знаю, я пытаюсь быть к тебе уважительным, но не могу. Я совершенно не одобряю твоих действий. — М-м, — Дилюк рассмеялся, разливая коктейль по бокалам. — Сделаю вид, что буду иметь это в виду. — Вы двое, — Кэйа-младший фыркнул. — Неужели то, как ночью ваши элементы синхронизировались, вы смягчились? Вы совершенно не кажетесь такими угрюмыми людьми, которыми были. — Возможно, — старший Кэйа пожал плечами. — Альбедо пообещал разобрать и этот вопрос. По крайней мере, мы не целуемся под одеялом, — шепнув, Альберих рассмеялся, видя, какими же пунцовыми стали чужие щеки. — У вас смелости не хватит! — Дилюк-младший залпом осушил бокал с коктейлем, запивая суспензию. Она совершенно не имела никакого вкуса и он даже пожалел, что не насладился коктейлем, предпочтя залпом его проглотить. — О, слышал, Кэйа? — Рангвиндр как-то флегматично подмечает. — Оказывается, мы недостаточно смелые, чтобы зажиматься по углам и целоваться. — Они еще такие малыши! — Кэйа смеется. — Не могу поверить, Дилюк, что мы говорим с тобой об этом. В ответ мужчина лишь пожал плечами, чуть улыбаясь. Несмотря на то, что младший Дилюк казался ему преисполненным излишним ребячеством и неподобающим для аристократа нахальством, возможно, это действительно тот Дилюк, которым он был и теперь у него просто напросто есть возможность посмотреть на себя со стороны. Кэйа… Кэйа оказался более трогательным, чем Дилюк его помнит. Ведь они все время были вместе, но внезапно, приходится осознавать факт того, что юный Кэйа немного пассивный и даже робкий, лишь поддержка Дилюка заставляет его быть подобным — нагловатым, очаровательным юношей. Они и правда сильно изменились. Когда Дилюк выпил суспензию, по началу, он ничего не почувствовал. Это «ничего-не-чуствование» длилось порядка нескольких минут, пока юнец не понял, что его тело резко пульсирует. Словно у него лихордка, но почему-то, привычного для болезни недомогания не было. Все, что он увидел сквозь дымку непонятного налета во взгляде — удивленные старшие.

***

В зеркале Кэйю и Дилюка встретили совсем другие люди. Они по-прежнему оставались юными, но ни огненных волос, ни раненого глаза — не было. Ни единой отличительной от остальных черты: у обоих короткие стрижки, какой-то невзрачный цвет волос, вроде русого и пшеничного, карие глаза и простейшая внешность. Их легко можно принять за чьих-то детей, потому как многие в Мондштадте приходятся друг другу дальними, но родственниками. Они легко затерялись в толпе, когда Дилюк позволил им выйти. — Имена. Выдумайте и не забудьте. Оставшись за дверьми «Доли Ангелов», Дилюк и Кэйа жадно оглядывались. Несмотря на полуденный зной, на улице, как оказалось, довольно много подростков и детей — взяв Дилюка за руку, Кэйа предложил пойти познакомиться с каким-то ребятами, что сидели компанией недалеко от таверны. На самом деле, юноши не были уверены, что им стоило бы заводить знакомства, но развлекаться вдвоем было слишком скучно и даже сложно, ведь новый Монд отличался от привычного им. Привлекая внимание одной из девушек, что была, видимо, заводилой, Кэйа и Дилюк буквально сходу признались: мы — приезжие, и хотели бы посмотреть, как это — Праздник ветряных цветов. Девушка, что была повыше Кэйи, громко засмеялась, потерла нос, задевая перчаткой разбитую верхнюю губу. Ее смех был безобидным и совсем не отталкивающим: тотчас она с таким упоением рассказывала обо всех фестивалях, что начинаются уже прямо вот сейчас, что Кэйа и Дилюк невольно сами преисполнились желанием как можно быстрее увлечься ими. «Прямо в яблочко», «Тысяча цветов на ветру», «Песнь ветров», «Золото Монда» и даже, ах, «Алая анемония» — сердце Дилюка, кажется, трепещет! Кэйа воодушевленно смотрел на знакомых, что с такой радостью говорили о фестивале, даже мерились успехами прошлого года, гордясь высокими баллами и тем, что с ними даже здоровались после фестиваля совсем другие люди, поздравляя и восхищаясь умениями. Анна, светловолосая очаровательная девушка, не без излишнего преувеличения гордилась своей победой в «Песне ветров», говоря, что для нее любая песня — всего лишь песня, даже самая сложная. Единственный, кто действительно мог ее обойти — бард-бродяжка, Венти, но почему-то он очевидно ей поддался, что невероятно раздражает! Николас, изрядно жестко шутя над подругой, привлекал внимание новых парней своими заслугами в испытание со стрельбой, ведь он прошел целый курс в Академии Ордо Фавониус, посвященному именно луку. Это мало кого впечатлило, ведь Дилюк, как-то совсем случайно, точно-точно случайно, сказал, что с легкостью обыграет Николаса. Это стало хорошим способом влиться в компанию через действие и вот, кажется, по прошествию двадцати минут они уже на пути к Спрингвейлу, где и проходит первый этап. — Ты уверен, что победишь его? — Кэйа хмыкнул. — Конечно. Вспомни, как мы проходили курс в Академии, — парнишка тихо шепчет, хихикая. На самом деле, он не знает, сильно ли изменились тренировки в Академии и насколько лучше, или хуже, они стали. — Кстати, — Джен, еще одна девушка в компании, что лишь скромно припомнила свой успех в полетах за цветами, хихикнула. — Как вас зовут-то? Мы так живо начали общаться, что никто даже не спросил! — А! — Кэйа неловко засмеялся. — Извините! Нам жаль, но мы как-то позабылись… — Мое имя — Эрнвиг, — Дилюк кивнул головой, глянув на Николаса, что возился с луком. Девушка, стоявшая возле оружейного арсенала и регистрировала участников, с неким снисхождением смотрела на парня, что немного запутался в ремнях футляра для стрел. — Амон, — Кэйа мягко улыбается, — будем знакомы. — Мгм, — Джен кивает в ответ и жмет им руки. — Эй, ну где там мой соперник? — Николас громко смеется, крутя в пальцах стрелу. — Ну что, ты первый или я? — Хочу на тебя посмотреть, — Дилюк улыбнулся крайне добродушно, но Кэйа, видящий этот лисий взгляд, откровенно ждет, чего же его братец выкинет. Дилюк всегда отличался неким самолюбием, но при этом оправдывал ожидания и Крепуса, что воспитывал сына в крайней строгости относительно манер аристократов, и Академии, представляя его блестящим студентом. — Приступай? …Николас и правда хорош — Дилюк подмечал каждую деталь, однако, кое-что все же ему не понравилось. Судя по всему, сейчас Ордо практикуют новую технику владения луком, что позволяет явно дольше стоять на ногах и беречь выносливость, однако сила и дальность — уменьшается. Краем уха юноша слышал перешептывания между Кэйей и некоторыми девушками, что кажется, прочувствовали этот серьезных дух соревнования. — Две тысячи триста четыре! — куратор поздравляет Николаса, вручая ему купоны за набранные очки. — Пока что, ха-ха, вы — лидер, как и в прошлом году! Николас, горделиво задрав нос, улыбается. — Ну, Эрнвиг, твой черед? — Мгм, — Дилюк размял плечо и, бросив взгляд на Кэйю, подмигнул ему. Тот поднял два больших пальца вверх, подбадривая юношу. Анна и Дженн переглянулись. Взяв стрелы и лук, Дилюк ловко натягивает тетиву. Юноша, выученный старой Академией, с легкостью справляется с шарами, парящими в воздухе. Используя старый метод, в виде нагрузки на спину и плечи, Дилюк раз за разом поражает нужную цель, умудряясь даже отвлекаться на Кэйю, что подбадривал его разными кричалками. Другие подростки, что были с ними, также оказались охвачены духом соперничества и с интересом наблюдали за лопающимися шарами, мигом подсчитывая в голове количество очков; когда же они превысили две с половиной тысячи, Анна рассмеялась и похлопала Николаса по плечу. — Похоже, сегодня у нас совсем другой победитель и рекордсмен! — Я никогда прежде не видел эту технику, Эрнвиг! Ну-ка, ты обязан меня научить, — Николас, несмотря на напускное недовольство из-за проигрыша, на самом деле и правда восхищен подобным: ему и в голову не приходило сместить тяжесть, но лишь для того, чтобы увлечить попадание, нежели выносливость при атаках. — М-м, в другой раз? Я с радостью научу тебя. — взяв свои купоны, Дилюк поклонился девушке и передал выигранные бумажки Кэйе. — Возьми, обменяем их потом на что-нибудь. Кивнув, парень рассмотрел купоны как таковые — даже спустя года они совсем не изменились, кроме конечно же, размера. Стали чуточку длиньше. — Куда пойдем сейчас? Мы так резво начали, хочу еще! — Дилюк смеется. Он обнимает Кэйю за плечо, смотря на остальных. — Вы близки, да? — Гвен, немного полный парень, усмехнулся. — Чего это ты ему свои купоны отдал? — А что, нельзя? Мы всегда делимся друг с другом, да и мне больше нравится выигрывать, чем пользоваться ими. Зачем? Мы были утром в лавке и там нам рассказали о купонах, но честно говоря, это такой бред, пф-ф. — Не бред, а немного приятно, — Кэйа убирает купоны в карман просторных штанов. Они, конечно же, оба выглядят совсем не аристократично — объемные рубашки да штаны висели на их подтянутых телах, а обувь, крупная и тяжелая, казалась какой-то неуместной. — К тому же, ты же первый захочешь сладостей. Так хоть обменяем на купоны. — Ну-ну, не такой уж я и сладкоежка. — Дилюк фыркнул. — У нас есть хорошая конфетная лавка, — вспоминает Джули, — может, пойдем вечером туда? Сейчас мы можем поднабрать купончиков! Обычно, в конфетной лавке всегда полно детей, но мы-то, хех, с купонами. Хоть с чем-то! — Не хотел бы я просить у «родителей» на сладости, — Кэйа рассмеялся. — Мне уже плохо, — Дилюк смеется в ответ, погладив юношу по плечу. Несмотря на… совсем странную, абсолютно не выделяющуюся внешность, Рангвиндр чувствует в Кэйе нечто свое. Сложно описываемое чувство, будто оно красной нитью исходит из глубины самого сердца. — Так-с, говорить будем долго, но еще дольше — добираться до следующих фестивалей! Идем, идем скорее!

***

Оставив «Долю Ангелов», Дилюк и Кэйа вышли также на торговую аллею. Капитан не был заинтересован в покупках, но с удовольствием ходил за Дилюком. Мужчина же пусть и настроен был потратить деньги на благие дела, однако, ничего так и не смогло зацепить его взгляд. Они провели бессмысленные пару часов, бродя меж разросшимися прилавками. Взяв пару безалкогольных напитков в «Кошкином хвосте», Кэйа вернулся к Дилюку, что ждал его у алхимической палатки, беседуя с Тиммеем. Они говорили об Альбедо, а точнее, о том, что в последнее время он нехотя, совершенно, позволяет ему и Сахарозе помогать ему в исследованиях чего-то очень важного, но дела у него идут не очень. Дилюк с интересом прислушивался к внезапно новой информации и оказывается, несмотря на все старания, Альбедо действительно не так далеко продвинулся в своих исследованиях. У Дилюка, конечно же, не было причин доверять Тиммею на слово, но все же, в его мыслях было кое-что правдивое. Это… Немного угнетало, ведь в таком случае, копии продержаться здесь дольше. — Господин Дилюк, — окликивает мужчину Кэйа, улыбаясь. В его руках — два бокала с «летним зноем», фирменным напитком бармена Германа. — Некий новый напиток. Надеюсь, вам понравится! Ни грамма алкоголя — только целомудренная свежесть. Обернувшись, Рангвиндр принял бокал. Довольно посредственный, на вид, коктейль больше напоминал обычный сок с листьями мяты и, кажется, коричной посыпью. На вкус не так плохо, но Дилюк явно не любитель цитрусовых освежающих напитков: его лицо вмиг немного скривилось. Размешав соломинкой то, что виднелось на дне, лучше стало лишь на немного. — Не хватает сладости и возможно, стоило бы добавить немного персика, для более мягкого аромата. А так, — смягчившись, Дилюк попробовал снова, сжав зубами соломинку. — Вполне неплохо, для подобной погоды. — Ты мог бы зайти и высказаться, но не стоит, да? Эх, я бы посмотрел на лицо бармена, — Кэйа театрально вздыхает. — Мне, в принципе, тоже не очень нравится кислинка, но в силу жары — почему нет? Хотя, потом нам стоит поискать обычной воды. — Тебя не было от силы полчаса, но ты уже успел измазать лицо? — Дилюк выглядел несколько сурово, стоит ему только нахмурить брови. — Эм, у меня есть салфетки, — Тиммей немного завозился, в ворохе бардака на своих полках, но обернувшись — застыл, будто каменная статуя. Дилюк пальцем собрал остатки бело-розового крема с щеки и подбородка капитана, лизнув подушечку пальца. Причмокнув, Рангвиндр пожал плечами. — Сладко. Пирожные? Кэйа, внешне совершенно не смутившийся, усмехнулся. — Нет, тарталетка. Ромашка так настойчиво предлагала мне попробовать ее праздничную тарталетку, что я не смог отказать. Да и как? Она выглядела довольно вкусной, и я бы даже сказал, мне понравилось. — Сладко, — повторяется Дилюк. — Приторно. Но тебе нравятся сладости, так что, я совершенно не удивлен. Тиммей, — обратился к нему мужчина, — спасибо за информацию. Хорошего праздника. Удаляясь, пара совсем не замечала несколько заинтересованные взгляды других людей, что стали невольными свидетелями этой сцены. Уже на выходе из городских ворот, Кэйа, расслабленно идущий по левую руку от Дилюка, хмыкает. На самом деле, такой жест при других людях не может не смущать, ведь они не говорили и не давали других знаков, более приличных для мужчин, об улучшении отношений между двумя знаменитыми холостяками Монда. Альберих способен скрывать все, что угодно, однако такие резкие выпады Дилюка изрядно тревожат. — Как мы будем объясняться? — О чем? — Дилюк грызет соломинку, едва обращая внимание на обеспокоенный тон Кэйи. — Не думаю, что мы должны это делать, тем более, чужие мысли меня не волнуют в должной мере. — Негоже мужчинам подавать такие знаки внимания, тем более, тому, с кем вы совершенно не общаетесь. — Правда? Хм, — Дилюк задумчиво крутит соломинку губами, прикрыв глаза. — Возможно, я бы прислушался к твоим словам, если бы мы не провели время вместе. — Оу? — Кэйа удивленно всикнул брови. — Ныне вы на меня сбрасываете груз обязательств? — Ни в коем разе. За исключением, неаккуратности капитана без кавалерии, — Дилюк вновь поднес к лицу Кэйи большой палец, касаясь подушечкой уголка его губ. — Либо учитесь пользоваться салфетками, либо возьмите за привычку умываться после каждого при… На миг лицо Дилюка исказилось, будто все эмоции смешались в одну неведомую бурю. От непонимания, что разит в его взгляде, до азарта, промелькнувшего подобного летнему бризу. — Ты лизнул мой палец? — Разве? Тебе показалось, — Кэйа смеется. Он доволен своей крошечной победой, но совершенно ее таковой не считает. — Господин Дилюк, хм, а куда мы, собственно, идем? — Если верить словам Сары, то в Шепчущем лесу запущены цветы на ветру. — Хах, вот как? Неужели в вас запестрила молодость? — Сомневаешься в своем планере? Помнится мне, ты одним из последних освоил полеты, — Дилюк прищурился, усмехнувшись. — И сейчас ты не так часто пользуешься им. Не боишься, что растерял свое мастерство? — Неужели ты все еще в том возрасте, когда подобные слова уместны? Хочешь полетать со мной — так и скажи, разве нет? — Кэйа улыбается. — Хм-м, летать — не совсем то. Скорее, мне вновь придется ловить тебя, проигрывая раз за разом. — Дилюк печально вздохнул. — К тому же, несмотря на обилие моры, я не хотел бы тратить ее на детские развлечения. Но и не предоставить им этого — нельзя, так что, пусть шатаются по аллее и покупают на купоны. — Дельная мысль, признаться честно, — Кэйа не стал продолжать; копии… копии милые ребята и Кэйа мог бы даже сказать, что немного привязался к ним, однако, они невесть когда покинут это время, и вкладываться в настолько пустое занятие без видимой выгоды идея исключительно дураков. — Ну что, — Дилюк остановился и кивнул в сторону девушки, что ходила вокруг небольшого ларька с купонами. Огромные постройки возвышались над ней и, черт возьми, мужчина ощутил легкий азарт — не то, чтобы он правда хотел бы заниматься таким развлечением, но что-то внутри… успокоилось, позволяя побыть немного ребенком. — Я готов. Но не думай, что ты победишь, — Кэйа смеется, — все же, я действующий капитан. — Напугал, — Дилюк закатил глаза, скрестив руки на груди. Чуть улыбаясь, он легко касается плечом чужой руки. — Пойдем. К вечеру… немного развлечемся, потом найдем детей, хорошо? — Хорошо. Готовься проиграть, господин Дилюк.

***

Монд гудел развлечениями — горожане хорошо проводили время. Вино, музыка, стихи, теплейший ветер — символы Мондштадта слились в одно небывалое действо, сравнимое лишь с божественным танцем. Враги временно примиряются, любовники — смелеют, друзья — заводят новых: нет ничего, что могло бы дарить счастья больше, чем Праздник ветряных цветов. Юноши и девушки, отплясывая на торговой аллее, держались за руки, отводили глаза, но совсем не стыдливо — ведь неправильный шаг и все, заветный выигрыш может просочиться сквозь пальцы, подобно теплой воде Сидрового озера. Дилюк и Кэйа, кажется, налетавшись на годы вперед, идут медленно по каменной кладке. Из их карманов торчат купоны, и признаться, это выглядит достаточно забавно. Оглядываясь, оба явно высматривают кого-то конкретного, но поиски не увенчались успехом — Кэйа вздыхает, разминает плечи. Дилюк тихо смеется, хлопнув его по плечу — да, они набрали одинаковое количество очков за полеты, прыгая порядка двенадцати раз, но почему-то Кэйа действительно уставал слишком быстро. Словно ветер совершенно не желал держать его, и Дилюку пришлось в последний раз хватать того за руку, дабы поправить выгнувшееся крыло. — Я совершенно не вижу этих чертенышей, — Кэйа вздыхает. — Господин Дилюк, к чему такое насилие? — Когда-нибудь ты научишься летать, — Рангвиндр, заметно гордый собой, улыбается. — Я попал тебе прямо в мышцу, у тебя всего лишь судорога. Уже не болит ведь? — Стоило бы сделать это раньше, м? — Кто знает, капитан. Кэйа фыркнул и, отшутившись, оглянулся: его внимание привлекла громкая музыка у «Кошкиного хвоста» и небольшая толпа людей, что скандировали мотив известной песни Монда. Привлекло внимание именно место: обычно, таких страстей у кошек не встретить и вполне резонно мужчины предположили, что искомые чертеныши могут быть там. Дилюк потянул Кэйю в сторону цветочного магазинчика Флоры, но Кэйа все же настоял на «Кошкином хвосте». Подойдя поближе, мужчины конечно привлекли лишнее внимание, но оно также довольно быстро погасло, стоило конкурсу начаться вновь. — А теперь… Двести купонов! — Герда, восседающая на невысокой тумбе, всплеснула руками. — Да будут танцы, молодые люди! Во имя Архонта Ветров, да прибудет с вами сила анемонии! Толпа взревела и рукоплескала. Вышедшие две пары, красивые и подходящие друг другу молодые люди, обменялись уважительными кивками и пустились впляс. Смесь музыки и голосов — Дилюк невольно прижался ближе к Кэйе, пытаясь найти взглядом хоть кого-то знакомого. Хотя, найди он одного чертенка, рядом бы тут же был второй — не ходят они по одиночке. Задумавшись об этом, он тихо усмехнулся: юные Кэйа и Дилюк где-то вместе, в то время как старший Дилюк сетует на это, но — со своим, взрослым Кэйей рядом. — Господин Дилюк! — Донна, с цветами в руках, подбадривала одну из пар. Обратив внимание на мужчину, она охнула и, не долго думая, дарит красивый букетик сессилии и ветряных астр. — Пожалуйста, возьмите в честь праздника! — Она немного выпившая? — Дилюк, взявший букет и благодарно поклонившийся, удивленно проводил ее взглядом. — Да. Не думаю, чтобы она так легко перенесла бы с тобой встречу. — Кэйа засмеялся. — Смотри, что делают, а! Был бы я моложе… — Да ты и так не стар, — Дилюк смеется, отдав Кэйе букет. — Дамы, валюта — купоны? — Ставки, — Дороти активно закивала. — Ставим купоны! Сейчас разыгрывают двести поставленных, но вообще, победитель получит почти шестьсот! А что, вам… нужна партнерша, господин Дилюк? — ее глаза заблестели, но мужчина весьма деликатно отказал ей. Краем уха он слышал подобные вопросы в адрес Кэйи, что уже оказался словно слаймами обклеен разными девицами. Капитан, конечно же, подыгрывал самому себе, но в его взгляде так и читалось — пожалуйста, оставьте. Или Дилюку хотелось это видеть. Между тем, громкие танцы все же завершились, победой одной пары. Молодые и разгоряченные, они кричат и обнимаются, слыша, как Герда объявляет их победителями. Подав им купоны и предложив повторить, девушка весело смеется, обращая, о нет, внимание на Кэйю и Дилюка. — Господа! — ее звонкий голос ощутимо слышался удивленным, но не лишенным радости. Она, будучи частым гостей «Доли Ангелов», едва ли видела Дилюка на Празднике. Кэйю, в принципе, тоже — они были из тех людей, кто предпочел остаться в своих норах в такие великие дни Праздника ветряных цветов. Отчего появление главных лиц Монда, помимо Действующего магистра Джинн, вызвало неподдельный восторг. — Неужели вы к нам пожаловали? Не хотите ли сделать ставку? Дилюк и Кэйа переглянулись. — Я нашел их, — Кэйа резко потянул мужчину за руку, заставив немного наклониться. Юные Кэйа и Дилюк, которых они смогли узнать даже не сразу из-за новой внешности, также веселились возле «Хорошего охотника», обзаведясь компанией, чье внимание и привлек громкий возглас Герды. — О, они идут сюда. — Кэйа, если вдруг услышишь слухи, — Дилюк чуть развернулся, взяв того за запястье. — Я — выпивший. Воспользовавшись замешательством, капитан потерял момент, когда Дилюк оказался слева, на одной из площадочек для конкурсных пар. Неужели, черт возьми, Дилюк, ты такой безрассудный идиот! — Предпочту принять ставки, — Дилюк смахнувший волосы назад, все еще удерживает Кэйю за руку. — Капитан, окажете мне услугу? — Вам не следовало пить, ха-ха, — Кэйа выглядит немного обескураженным и ему следует оттащить Дилюка отсюда, но… Дилюк сжимает его талию. Его руку. Смотрит так, что сопротивляться не имеет смысла — Кэйа не позволит себе лишиться хотя бы такого кусочка прилюдного выражение счастья, ведь дамы, смотрящие на них, так и искрят ревностью. Дилюк принадлежит ему. — Смотрите, это же… Смотрите! Николас верещит. Юные Кэйа и Дилюк поежились от звука. — Ди… Эрнвиг! Кэйа тихо пищит. Его глаза полные удивления и некоего смущения; Дилюк смотрящий на клоунаду, черт возьми, не может сдержать ни удивленных ругательств, ни каких-либо крепких выражений, спотыкаясь о каждое слово. — Какого черта они делают? — Дилюк шипит. Присматриваясь, он видит, как взрослые Кэйа и Дилюк танцуют. Эти двое танцуют, да так ужасно, что хочется плакать и стыдливо спрятать глаза. Кэйа и Дилюк, обнявшийся, держащиеся за руку, танцуют, танцуют как в последний раз. Капитан очаровательно улыбается, Дилюк позволяет себе лишь тень смешинки, но черт, почему юношам так стыдно? Или… это другое чувство? Похожее, но совсем другое — тягучее и колючее, как же сильно оно напоминает зависть. — Никогда не думала, ой-ой! — Анна качает головой. — Они же… Да на нас Небеса рухнут, ха-ха! — Почему? — Дилюк хмыкнул. — Два старика развлекаются, что такого? — Старика?! Ой, не могу! — Джен хватается за живот. Смеясь, из ее глаз текут слезы, она едва может продолжить. — Они — не старики! Господин Кэйа — капитан Ордо Фавониус, а господин Дилюк — некоронованный Король Монда! Старики, ой-ой… Компания громко смеется, заставляя Кэйю и Дилюка неловко сжаться. Да уж, почему люди любят давать такие ужасные прозвища? Тем временем, старшие действительно развлекались; они выиграли несколько сотен купонов, произведя своим появлением небывалый фурор и восторг, но, выигрыш решили раздать другим юнцам и девам, что смущенно жались в стороне. Они накопили достаточно, чтобы позволить детям отдыхать столько, сколько влезет в течение всего фестиваля, так зачем им излишки? Танец кружил голову и не только Кэйе — Дилюк, обнимавший его за талию и державший за руку, ощутил чувство, которого так боялся в юношестве. Кэйа идеален — его тело так удобно помещается в его объятья, его кожа, охлажденная крио, приятно контрастирует с бурлением пиро Дилюка и какого черта, какого черта они так долго тянули? Танцуя, они делали это так ужасно в первые минуты, что не будь они такими значимыми, точно бы стали посмешищем. Но нет — они адаптировались, поняли и наконец-то почувствовали друг друга и, как оказалось, это потрясло не только толпу. Кэйа охотно отдался Дилюку, тот — охотно вел весь танец и, преисполнившись чувств, едва не потянул мужчину к себе как девушку, для страстного поцелуя. Но он сдержался, вовремя отвернувшись. Ноги гудели, ведь тяжелая обувь не подходила таким танцам, сердце билось все быстрее и быстрее, а в голове — настоящий фейерверк веселья и радости; они никогда… никогда не танцевали даже в шутку, даже в Академии, вдвоем, хотя даже тогда могли бы быть друг другу идеальными партнерами. Джинн проклинает его, думается Дилюку, но как-то все равно — ей стоит самой отдохнуть в нежных руках дамы в фиолетовом, а не беспокоиться о таком пустяке. Под возгласы негодования, мужчины все же покидают «Кошкин хвост», весело посмеиваясь. Юноши, увидевшие их, прощаются со своей компанией. Они договариваются встретиться завтра и уже, на этот раз, Николас обещает полное поражение Эрнвинга!

***

Помимо старых фестивалей, что длились уже не одну сотню лет, с недавнего времени в Мондштадте проводят еще один. Романтический, открывающийся исключительно по вечерам в Долине ветров. «Алая анемония» — единственный фестиваль, где нет купонов как таковых. Все, что есть — украшение большого, главного древа Венессы, тихая музыка влюбленных бардов и нежнейшие пары, робко обнимающиеся под грузными ветвями. Некоторых скрывают высаженные годом раннее кусты цветов, кого-то — массивные крылья аистов, что взлетали недалеко от озерца. «Алая анемония» — фестиваль юности, трепета и первой любви. Кэйа и Дилюк оказались здесь не случайно. На самом деле, тогда, вдоволь наплясавшись, они немного потеряли юнцов из вида и резонно предположили, что их новые знакомые могли привести мальчишек сюда. Познакомить с новым фестивалем, ведь этот год — первый, когда расцвела «Алая анемония». Весь путь они проделали в тишине — Кэйа хотел бы спросить, но… Не нужно? Не стоит спрашивает. Стоит просто сказать. — Мне понравилось. Голос Кэйи немного дрожит, от долгого молчания, но Дилюк услышал его. Кивнул. Мягко улыбнулся. — Мне тоже. Я даже не жалею, что решился на это, пусть и по началу чувствовал себя дураком. — О, да? Ну, нет, все хорошо. Сейчас праздник, все могут повзолить себе подобное поведение, да и… — Кэйа осмотрелся; не обнаружив лишних ушей, он тихо прокашлялся. — Я бы станцевал еще раз. — Я запомню, Кэйа. Потанцуем. Альберих засмеялся. Он чувствует себя таким глупым, на самом деле. Но лучше быть глупым, чем раненым. Под мощными ветвями древа было так много парочек, что по началу, мужчины ощутили себя неловко, будто они прерывают какой-то ритуал. Но не обнаружив тех, кого они искали, Кэйа изрядно устал и все же решился на некий привал. Расположившись подальше от древа, но все еще находясь в некой незримой границе алой анемонии, мужчины подпирали спинами груду камней, что выступали некой защитой от чужих глаз. Кэйа наконец-то вытянул ноги, страдальчески вздохнув. Эти чертеныши были такими проворными, даже не верится, что они действительно такие невыносимые малыши. Дилюк также выглядел немного уставшим и предпочел просто свесить голову, разминая затекшую шею. Они сидят близко, касаясь бедрами друг друга, но теперь это не смущает. Не раздражает, как может, было бы несколько дней назад. — Под вечер так хорошо, — Дилюк запрокинул голову назад, тяжело вздохнув. — Прохладно. — Мгм. Не люблю, когда солнце выжигает мне лицо. Тихий разговор о погоде — что может быть уютнее? — Дилюк. — М? Кэйа немного посерьезнел. Это не смущение, скорее, просто тревога, что давит на самое сердце. — Можно… мы обнимемся снова? Пока нас никто не видит? — Мы только что станцевали с тобой под балладу о двоих влюбленных у всех на глазах, к чему смущение? — Дилюк усмехается, не сильно думая об истинной причине такой просьбы. Мужчина немного завозился и, сняв свой камзол, накидывает его на плечи Кэйи: тот все еще без своей шубки и плечи, скрытые лишь тонким слоем откровенной рубашки вызывали у Дилюка приступ заботы и желание скрыть, будто от чужих глаз. Тот тихо смеется, поправляя одежду мужчины на себе. Кэйе нравится. Все кажется еще будто несуществующим, будто Кэйа наконец-то уснул крепчайшим, безумным сном. — Иди сюда, — Дилюк обнимает Кэйю, накрыв затылок ладонью. Капитан как-то жалко всхлипывает, обнимая покрепче под лопатки. — Мне так нравится обнимать тебя. — Возвращает в прошлое, да? — Кэйа неловко смеется. — Я рад, что это — настоящее. Прикрыв глаза, Альберих расслабился. От Дилюка пахло домом — по секрету, он всегда считал винокурню своим домом, даже в самых несмелых мечтах. Ему так отчаянно хотелось быть поближе, но все время на его шее была удавка, не позволяющая очистить сердце. Там, где он хотел бы быть. — Кэйа. Молчание продолжалось поразительно долго, отчего обращение мужчины немного испугало. Вздрогнув, Кэйа сжал талию Дилюка, совсем нехотя отстранясь от теплого тела. — Дилюк? — Если я сделаю сегодня еще одну глупость, — Рангвиндр выглядел серьезным, но лишь по тону Кэйа услышал беспокойство и какое-то… какой-то отчаянный порыв. — Ты простишь меня? Если я сделаю тебе больно? Я стерплю все, лишь бы был ты. Кэйа всего лишь кивнул. Он не понимал, что от него хотят, но при этом Альберих был уверен в том, что стерпит все. Дилюк… Когда-нибудь он убьет его. Рангвиндр ничего не ответил. Кэйа сперва настороженно нахмурился, и… и все. Его руки дрогнули, и не был бы он так умел в обращении с крио, вся площадь бы вмиг была покрыта ледяной коркой. Дилюк, сжимающий его талию, пальцами нежно придерживающий подбородок, целует. Целует — губы мужчины сладкие, немного сухие, пухлые и мягкие. Нежные касания, едва уловимые; Кэйа стопорится, теряется, совершенно не ожидания ничего подобного. Но так хотелось. Услышав настолько наглое признание в поцелуях младших, Кэйа ощутил мерзкую зависть, и кто же знал, архонты, что… что ему тоже выпадет такой шанс? То ли в приступе радости, то ли в приливе чувств, Кэйа льнет ближе, прижимаясь грудью к груди Дилюка. Послушно приоткрыв губы, Кэйа выдыхает ледяной воздух, будто зная, сколько мурашек пустил по спине партнера. Дилюк первым углубляет поцелуй, уверенно, но все еще тягуче. Тягуче, будто сладкая патока; Кэйа тонет в этих чувствах, тонет в настолько горячем контакте, что ему совершенно неважно, увидит их кто или нет. Плевать — никто не запретит ему желать мужчину, которому отдал сердце. — М-м, п-подожди, — Кэйа нехотя отстраняется. Упираясь ладонями Дилюку в грудь, он непроизвольно сжимает ткань рубашки. Ох, он неправильно вдохнул… Дилюк выдохнул, утыкаясь носом тому в плечо. В ушах звенит, а в глазах — настоящие звезды. Прижимая Кэйю к себе, все ближе и ближе, ему кажется, что он на грани. Будто спичка, еще секунда и он вспыхнет, выжигая даже почтенное древо. С ужасом он чувствует, что Кэйа давно уже сидит на его бедрах, и они в такой опасной близости… — Мои губы пульсируют, ах, — Кэйа тихо хихикает. Его щеки немного красные, он нетерпеливо ерзает. Можно, пожалуйста, можно ли ему еще?.. — Дилюк… — Подожди, — Дилюк мягко ведет ладонями ниже, к подтянутым бедрам. Боже, они так сводят с ума. — Кэйа… Архонты, мы должны были поцеловаться раньше. А я так завидовал этим… — Ты тоже? — Альберих тихо смеется. Руки Дилюка даже через одежду чувствуются языками пламени. — Безрассудно. Но мне так нравится. Я так скучал по тебе, так сильно, что… что приведи меня насильно, попробовал бы ты тронуть меня, я даже не смог бы сопротивляться. Так сильно ты нужен мне, — Кэйа признается тихо, его голос сипит и он так отчаянно обнимает Дилюка за шею, совершенно не желая прерывать момент. С его губ сорвалось бы пресловутое «люблю», но нет, ах, это не та семейная любовь — это глубокое чувство, своими шипами раня самую душу. Дилюк словно понимает это, поэтому — молчит. Целует в лоб и молчит, крепко обнимая, укутывая в свой камзол. Они потеряли столько времени, смогут ли наверстать?