Supernova

Дилюка нельзя назвать нежным — скорее, он достаточно заботлив для того, чтобы его действия казались таковыми. Кэйа чувствует даже кожей, как бережливо Дилюк обращается с ним, и это ужасно подкупает. На самом деле, Альберих действительно пребывал в невероятном счастье, что пусть и скрывалось под маской привычной полуулыбки и лисьего прищура. Его сердце трепетало каждый раз, когда Дилюк так очевидно заботился, что он откровенно не может отказать даже в момент, когда ему действительно не был нужен этот чертов камзол. Но он пахнет Дилюком, и Кэйа бы зарылся носом в воротник, если бы это не являлось чем-то постыдным и даже вульгарным. Сидя под древом Венессы, на поразительно удобных камнях, они держатся за руки. Кэйа давно прилег на плечо мужчины, наслаждаясь вечерним ветром и ласковыми поглаживаниями по руке. Кэйа не должен быть таким мягким — это не в его стиле, но кто-нибудь по-настоящему знает его истинные желания? Но единственное, что омрачало даже настолько сладкий вечер — мысли. Мысли травили его голову с самого утра, когда мужчина почувствовал себя внезапно отдохнувшим. Нет, это совсем не нормально для Кэйи, что привык спать порядка четырех часов, и то, дай Архонт, кряду. Это беспокоило, потому как подобного затишья не было уже много лет — последний раз, когда Кэйа действительно чувствовал себя хорошо и его голова лишь немного кружилась — накануне смерти Крепуса, когда он и Дилюк остались на винокурне и уснули вместе. Пожалуй, это был единственный раз, когда Кэйа мог признаться в своем отдыхе, ведь даже мальчишка, что так очаровательно спал под его боком на одной из прошлых миссий, не произвел должного эффекта, позволив лишь на пару часов забыться. Вообще, Кэйа по-прежнему чувствует пульс в скрытом повязкой глазу, но это обычное дело. Привычной головной боли со стороны глаза — не было. Тошноты, рвоты, шума в ушах — тоже. Кэйа чувствовал ужасное беспокойство и, возможно, он бы немного облегчил свою участь с помощью Дилюка, рассказав ему об этом, но это выше сил Альбериха. Признаться в шпионаже — одно, признаться в своем истинном возрасте, истинном происхождении — другое. Такие очевидные душевные метания были хорошо запрятаны как можно глубже, к самому естеству — Кэйа готов был сойти с ума, хотя другой человек, побывший в его ситуации, был бы рад такому резкому прекращению боли. Кэйа привык жить в боли, и когда она исчезает сама собой — нельзя не волноваться. — Ты дрожишь, — Дилюк чуть поворачивает голову, целуя мужчину в макушку. — Все в порядке? Кэйа завозился, пытаясь принять немного задремавший вид. Показательно зевнув и немного потерев глаз, он кивнул. — М-м… Да, — все ведь в порядке, да, правда, не о чем волноваться, совершенно?.. — Волнуешься обо мне, — Кэйа подтверждает чувства мужчины легким смешком, сплетя их пальцы в замок. Руки у Дилюка — теплые и мягкие, как же приятно снова прикасаться к ним без угрызений совести. — Точно? Мы могли бы пойти за твоими вещами и сразу отправиться на винокурню, через телепорт в Спрингвейле. Голос Дилюка немного дрожит, выдавая искреннее беспокойство. Тот искренне боится потерять Кэйю снова, и пусть в его душе еще есть кошки, обожающие тревожить старые полузажившие раны, их никогда не поздно оттаскать за хвосты. Рангвиндр весьма уязвим — он плох в понимании своих чувств, ведь долгое время он был буквально разбит и, возможно, не появись в его жизни такое существо, как сокол, Дилюк стал бы в разы жестче, чем есть сейчас. Ведь сокол, раненая птица, встреченная в ужасно безлюдном месте, вызвала сочувствие. Похож ли был сам Дилюк на такую же птицу, с обломанными крыльями? Возможно. Это — всего лишь мелочь, но из мелочей состоит вся жизнь. Дилюк украдкой засматривался на капитана, в период их особо холодных отношений. Мелочь, а так ярко причиняла боль. Кэйа был единственным, кого Дилюк откровенно и даже нагло ограничивал в алкоголе — кто-то считал это лишь частью его строптивого характера и излишнего вываливания некоего «междусобойчика», не подозревая, что Рангвиндр всего лишь беспокоился о нем. Искренне, порицая себя каждый раз, но — беспокоился, стараясь пусть и по-своему, даже не нарочно, но все же демонстрировать. Понимал ли Кэйа? Дилюк не знает, да и спрашивать, признаться, стесняется. Именно стесняется — ведь подобная деталь всего лишь усугубит и без того шаткую гордость винодела. — Вещи… Ох, я даже забыл о них, — Кэйа неловко смеется, поправляя камзол на своих плечах. — Пойдем скорее тогда. Скоро совсем потемнеет, а нам еще следует отыскать детей… Интересно, они уже обратились или эффект все еще есть? — Не знаю, Альбедо ведь не упоминал четких сроков. Лишь самочувствие, — пожав плечами, Дилюк поднялся и привычно подал Кэйе руку, хотя тот в этом совершенно не нуждался. Но, приняв протянутую ладонь, Альберих совсем не спешит ее отпускать. Дилюк не против. — Мы ведь обсуждали, что встречаемся в «Доле Ангелов». Проверим сперва их, хорошо? — Мгм. Если что, я мог бы сходить за вещами один, в этом нет проблемы. — Вдруг они тяжелые? — Я разделался с десятью митачурлами, не думаю, что сумка вещей по нагрузке выше. Но спасибо. Это… кхм, немного приятно слышать. — Как ты умудрился встретиться в одиночку с митачурлами? Жить надоело? — Эй-эй, я хорошо справился! Мы просто попали в засаду, хотя были в мирном патруле… Не отчитывай меня, я, вообще-то, успешно выполнил миссию. Поцелуй меня лучше, а не ругайся. — Удивительное поощрение, не так ли? — Не говори, что тебе не понравилось. — Не скажу. Мне очень понравилось целовать тебя. Возможно, — Дилюк чуть притягивает мужчину к себе, сцепив руки в замок на его талии, — нам стоит заняться этим и перед сном. Знаешь, как благословение на добрые сны, ха-ха. — Да уж… Будут сны добрые, — Кэйа тихо смеется, погладив его по груди. — Но действительно, давай займемся делами и после решим, что делать дальше. У меня нехорошее предчувствие. — Думаешь, они влипли в историю? — Надеюсь, что нет и мне просто кажется… но я не хочу узнавать это через внезапные новости с третьих уст.

***

Пока мужчины добирались до таверны, Монд и не думал стихать; возможно, самое спокойное место сейчас именно винокурня. Дилюк ежится, видя десятки пьяных лиц, с неприкрытым счастьем и воодушевлением на мордах — ох, сейчас почти одиннадцать вечера и как же хорошо, что он все же догадался прикрыть таверну на время первых дней праздника, черт возьми. Однако, у таверны детей не было. Дилюк и Кэйа переглянулись довольно взволнованно, несколько растерявшись. То ли они пришли первыми, то ли дети — ужасное чувство беспокойства снова волной скатилось от самой спины к пяткам, пуская мурашки. Но оба не смогли сдержать облегченного вздоха, когда юнцы все же объявились. Держа в руках корзинку, полную сладостей и каких-то милых безделушек с праздника, они оба выглядели уставшими и несколько болезненно — бледные и немного зеленоватые, младшие ставят корзинку на столик близ входа в таверну и устало опускаются на скамью. — Голова болит, тошнит. Юный Кэйа держался за живот, опустив голову. Дилюк же не мог сидеть ровно, то и дело покачиваясь, стараясь унять рвотный позыв и хоть немного проветрив пульсирующие виски. — Возьми одного на руки, — Кэйа аккуратно берет юного Дилюка, одной рукой удерживая его под бедра, второй — взяв корзинку. — И открой таверну. Старший Рангвиндр поступил ровно так же, правда, взяв Кэйю. Мальчишка что-то жалобно промычал ему в ухо, когда его немного встряхнули. Открыв таверну и придерживая дверь ногой, Дилюк впускает ровесника-Кэйю с корзиной в первую очередь; Дилюк-младший пытался не то вырваться, не то просто ерзал, дергаясь как совсем крошечный малыш. Усадив юношей на пол, Кэйа и Дилюк обеспокоенно переглянулись: так и должно быть? Это несколько тревожило и даже пугало, ведь ни Кэйа, ни Дилюк вряд ли успеют к Альбедо в течение двух минут. …но спустя время юнцам полегчало. Они словно ящерки скинули другой облик, обессиленно лежа на полу, где было прохладнее. Кэйа порывался присесть и попытаться поднять юнцов, но Дилюк остановил его, говоря, что им нужно немного отдохнуть. Крио может быть слишком сильным эффектом, ведь Альберих пусть и умеет контролировать, но все же это не совсем правильный выход. Особенно, когда обоих мальчишек стошнило. Пока Дилюк занимался уборкой, стараясь не опустошить желудок тоже, Кэйа усадил юношей за барную стойку, налив им по бокалу воды, немного охладив ее кубиками льда. Несмотря на множество событий, что приключились с ними на первом дне Праздника, все-таки, после преображения сил у них не осталось. А поделиться было чем, и, признаться, Дилюку-младшему безумно хотелось похвастать стрельбой. Юный Кэйа тоже участвовал во многих соревнованиях, однако он понес кромешное поражение на планере — то ли ветер его действительно не держит, то ли он нескромно пополнел за время пребывания здесь, ведь в Академии действует строгая диета, а милая Аделаида талантливо готовит. — Совсем устали, — Дилюк-старший усмехнулся, глядя на растянувшихся по барной стойке юнцов. — Видимо, они хорошо отдохнули, — Кэйа пожал плечами, мягко погладив обоих по головам. На самом деле, мужчина безумно хотел бы возиться с ними, как с той же малышкой Кли, но все же имелась некая граница: с какой бы любовью он ни смотрел на них, пронизанный болью от прошлого, он не мог позволить себе более открытого и дружелюбного поведения. Нет, не потому, что это сильно рознило его образ и истинную душу — нельзя привязываться к тем, кто вскоре уйдет. Однажды он уже нарушил это правило, выдуманное еще в раннем детстве, и повторение может быть еще более болезненным. — Пусть пока подремлют, — Дилюк покачал головой. Он собрал все купоны, что мальчишки выронили на полу. — Смотри, они совсем не теряли времени. — Мгм, я об этом. — Кэйа перебирал плотные бумажки, хихикая. — Смотри, у них совсем мало за планеры. И так много по стрельбе и… о, музыка? — Думаю, им было полезно помузицировать тоже, — пожав плечами, мужчина аккуратно скрутил их в довольно объемную спираль. — И это, кхм, не считая наших купонов и этой огромной корзины со сладким. — Они такие дети. Спустить все на сладости. — Разве это плохо? Пусть развлекаются. В это время, как я помню, в Академии были интенсивные тренировки. Мини-каникулы не повредят. — Обратил внимание на их лица? Они немного округлились. Щекастые такие. Как щенки. — Вспомни меню Академии. Честно, я никогда не был особо сытым. — Мгм, — Кэйа кивнул и, подпирая голову рукой, улыбнулся. — Скажи, тебе нравится возиться с ними? Мне кажется, ты едва ли не светишься. — Приятно повозиться с кем-то вроде себя, — Дилюк тактично отвечает, прищурившись. — Тебе тоже. Твой глаз сияет, когда ты обнимаешь их. — Возможно, из меня вышел бы сносный отец. — Кли любит тебя едва ли не больше Альбедо, так что, вероятно, один ребенок у тебя уже есть. Кстати, — Дилюк хмыкнул, — я не видел ее на Празднике. Опять сидит в тюрьме? — Юная бандитка, — Альберих хохотнул. — Не думаю. Скорее, она гуляла с Джинн и Лизой, под их присмотром. Джинн не может быть к ней настолько жестока, как бы ни пыталась. Когда повисло молчание, совсем не удручающее и не расстраивающее, Кэйа оглянулся. Он стоял на месте бармена и признаться, действительно не замечал раннее, насколько же огромные стойки с вином. Хотя он также был уверен, что многие из бутылок — липовые, и нужны лишь для поддержания антуража — вино «Рассвета» никогда не стоило дешево, даже в своем производстве, так что Кэйа бы также не рискнул выставлять настоящее вино на такое видное место: кто знает, на что способны особо буйные барды и подвыпившие рыцари. Рассматривая бутылки, Кэйа все же увлекся такой чепухой, что удивленно охнул, когда ощутил крепкие объятья со спины. На его плечах все еще был камзол Дилюка, и сперва мужчине показалось, что тот наконец-то решил взять свою вещь обратно, но был весьма приятно удивлен: Дилюк убрал мешающуюся преграду на барную стойку, прижимаясь к спине Альбериха. Кэйа вздохнул и свесил голову вбок, накрыв его горячие руки своими. Почему он чувствует себя таким слабым рядом с этим мужчиной? Кэйа никогда не сравнит себя с дамой, даже самой привлекательной и самой сильной духом, но что-то так внутри ужасно ноет, стоит Дилюку прикоснуться как-то по-особенному. — Громко думаешь, — Рангвиндр трется носом о его плечо, прикрыв глаза. Его лицо всегда невероятно краснеет, когда он позволяет себе делать глупости: при желании, Кэйа мог бы шутить об этом хоть сутки напролет, и, может, Дилюк бы хотел этого, но одновременно он искренне благодарен Альбериху за их отсутствие. Они бы смутили, но алые щеки легко бы оправдало негодование и злость. А он совсем не хочет их чувствовать. Больше не хочет. — Я знаю, — Кэйе нет смысла скрывать такую очевидную правду — его дыхание всегда становится очень шумным, когда он, собственно, «громко думает». — Я похож на игрушечного мишку? — Мгм. Я все еще так жалею, что не смог пересилить свою гордость вовремя. — кто знает, возможно, сделай он это раньше, ничего бы не случилось. Они бы проводили отца в последний путь вместе. Они бы скорбели вместе, бок о бок. — Глядя на них, я чувствую грузную вину. Сказал бы я раньше, все… то, кхм… — Сейчас мы вместе, — Дилюк нахмурился. Его глаза по-прежнему прикрыты, но ресницы заметно дрожат. — Это главное. Сказал бы я все, дорогой, обнимал бы ты меня так же, как сейчас? — Да, — Кэйа выдохнул. — Это главное. Дилюк теплый. Это совершенно нормально, ведь Дилюк носит пиро Глаз Бога и, конечно же, его тело будет немного горячее, чем у обычного человека. Это нормально, что Кэйа не мерзнет практически даже на Драконьем Хребте и, в принципе, сам по себе достаточно холодный, однако сейчас ему хочется растаять подобно льдинке. Дилюк крепко стискивает его, тискает, будто настоящую игрушку и, кажется, совершенно не думает о том, как это выглядит со стороны. Кэйа не привык к подобному, и сейчас, опасливо косясь на дверь, Кэйа искренне желает, чтобы та была заперта. Немного повозившись и развернувшись в руках мужчины, Кэйа обнимает его под лопатки, ласково целуя. От поцелуя с тем, кто так тебе нравится — всегда же мурашки, верно? Всегда так покалывает пальцы, будто ты копался в снегу часа два кряду, всегда сердце так бешено бьется, а живот терзают спазмы? Его тело так трепещет, так сильно дрожит, но душа, мечущаяся между тремя яркими огнями, все же пригрелась у одного, не самого яркого, но самого горячего. Дилюк целуется нежно, слегка касается кончиком языка губ Кэйи, поглаживает по спине и ласково перебирает пряди волос на затылке. Кэйа прижимается теснее, как получается, но еще немного и он буквально валит Дилюка на пол. Хотя тот вряд ли расстроится, да? Чмок за чмоком — они даже не представляют, насколько же целуются громко, в таком-то пустом помещении. Когда чувства поглотили обоих, мужчины даже не заметили очнувшихся от дремоты мальчишек, что словно мыши наблюдали за двумя огромными котами, бесстыже ласкающимися. Юный Кэйа, раскрасневшийся, будто помидор, почему-то не мог отвести взгляда. Его тело запылало, будто его обдало жаром самого сильного пиро дракона. Дилюк же, сидевший рядом с ним, выглядел не лучше: покрывшийся красными пятнами, словно наелся острейшей еды из Ли Юэ, Дилюк по-особенному зачарованно наблюдал за происходящим. Кэйа не решился привлекать его внимание, в отличие от Дилюка, что едва ли не сразу же, будто прочитав чужие мысли, схватился за его бедро. Они всего лишь переглянулись, но та искра, что промелькнула между юношами, не поддается даже точному описанию в книгах, в частности, в любовных романах — неужели, это то самое сладкое чувство, что пожаром откликается в теле?.. Кэйа поерзал; старшие даже не думали останавливаться, настолько они были погружены друг в друга, едва ли не во всех смыслах. Юноша неудобно выгибает спину, да так, что пояс его штанов немного открывается, оголяя нижнее белье. Дилюк отчаянно старается не смотреть на нагую поясницу, как и на старших тоже, отчего он лишь закрывает глаза, крепко жмурясь. О Архонты, какой же стыд!.. Юнцы пыхтели, будто налитые чайнички на плите, но оба не смогли продержаться долго — кто знает, чем бы это закончилось, если бы те не завизжали. — Ах… — Альберих-старший крепко стиснул плечи мужчины, что внезапно, почувствовав некий кураж, мазнул губами по его шее. Табун мурашек пронесся по спине и вниз, к пояснице. И, возможно, если бы не этот пронзительный вопль, что напугал обоих настолько сильно, они бы стали еще более бесстыжими. — Какого черта вы так орете?! — Дилюк, едва не прикусивший смуглую кожу — видят Архонты, как же… — излишне сильно отстранился от Кэйи, выглядя крайне недовольным. Он все еще держит его в своих руках, будто драгоценность, а тот совершенно не возражает. — Черт возьми, неужели вы настолько невоспитаны, что орете будто базарные бабы? Юнцы, кажется, поражены и оскорблены до глубины души; перед их глазами творился настоящий разврат, и их же выставили виновными! Пока Дилюк истошно пыхтел, опустив голову, Кэйа возмутился первым. — В-вы же чуть не сожрали друг друга! Кто знал, насколько господин Дилюк голоден! — Вы ужасные бесстыдники, да как вы!.. При всех! При нас! Дилюк-младший отчаянно пытался найти слова в хаосе из мыслей, что крутились в его голове, но получалось совершенно негрозно, как и ругань Кэйи-младшего, чей голос походил на отчаянную попытку ребенка привлечь внимание к своей — о ужас — большой проблеме. Альберих-старший закатил глаз, все еще держась за плечи Дилюка. — Это совершенно не повод так вопить. Вы могли бы привлечь ненужное внимание за пределами таверны, и тогда были бы проблемы. Как минимум потому, что вы вернулись в прежний вид. — Да, на этом фоне «сжирание господина Кэйи» не казалось бы столь ужасным деянием. Дилюк вздыхает, кладя голову Кэйе на плечо. Его нос и скулы еще немного розовые; ему ужасно неловко выходить из-за барной стойки, как, впрочем, и его партнеру — Кэйа отчаянно старается стоять немного боком, дабы избежать интересных замечаний юношей. — Как долго вы наблюдали за нами, чертеныши? Исходя из цвета ваших лиц, достаточно, чтобы ощутить приступ… — Нет! — Дилюк вспыхнул, испуганно глядя на старшего Кэйю. Тот вопросительно выгнул бровь, явно говоря этим, что они совсем не идиоты и знают их, все-таки, лучше, чем кто-либо иной. — Н-нет, эм… — Все нормально, — на удивление, Рангвиндр всего лишь махнул рукой в сторону детей, — вам осталось-то всего ничего до того, как каждый подумает о том, что одеяло — лучший способ скрыть лишний шум и хлюпанье. — Они сейчас взорвутся как слаймы, — Альберих смеется, — посмотри! Юнцы, оказавшиеся пораженными в этой словесной битве, всего лишь злобно фыркнули, закинув ногу на ногу, едва ли не одновременно. Конечно же, им шестнадцать. Уже шестнадцать. — По крайней мере, мы — молоды и полны сил, и явно бы станцевали лучше. — Что? — У «Кошкиного хвоста». Вы плясали как умалишенные, да мне даже стыдно стало, — Кэйа-младший скрестил руки на груди. — Два старых бревна, неужели вы после Академии даже не пытались хотя бы немного отточить навыки? — Поверь, малыш, когда ты взрослый, тебе совершенно не до танцев, — Кэйа-старший смеется, запустив руку в рыжие волосы Дилюка. Тот все еще висел на нем, а если быть точнее, прижался к его плечу лицом так, словно большой древесный жук приклеивается к коре. — Да, дорогой? — Мгм, у нас были иные занятия… и вообще, отчего же старики-то? Мне не за тридцать, чтобы быть стариком. — Как же, ты просто сам себя не видишь, вот и наговариваешь. Молодость — не те кроличьи прыжки, которыми вы ужасно позорились. — Дилюк фыркнул, отвернувшись. Старший же всего лишь усмехнулся, нехотя отстраняясь от Кэйи. — Чертеныши, вообще-то, мы зарабатывали для вас купоны. — Купоны? — те мгновенно оживились. Возможно, были бы их уши такие же, как у котов, те бы точно их навострили в прямом смысле. — Неужели? — Да, — Кэйа кивнул в сторону большой купоновой спирали. — Дня на четыре, ох, с головой хватит! — А вы разве больше не будете ходить на Праздник? — Будем. Но купоны нам ни к чему, — Кэйа пожал плечами. — Так что развлечетесь и завтра днем. — Опять меняться… — юноши пожали плечами. — Ради веселья можно и потерпеть тошноту. — В следующий раз я поставлю ведра, — Дилюк-старший покачал головой. — Если вы хорошо себя чувствуете, то останетесь пока тут, хорошо? Я выключу свет, а вы можете посидеть на втором этаже, фонари хорошо его освещают. — Зачем вам бросать нас тут? — Как минимум, нам нужно решить небольшую проблему. И все. Вас она не касается, так что отдыхайте, — Дилюк потянулся; будто невзначай он взглянул на нос своей обуви. — Бутылки вина подсчитаны, так что не думайте, что вы сможете обдурить меня. — Они не такие малыши, чтобы запрещать им пить вино, — Кэйа хохотнул, последовав за ним, выходя из-за стойки. — Не в этом дело, — Дилюк покачал головой. — Если они опьянеют, нам придется нести их на руках. Как и корзину со сладостями и твоей одеждой. К тому же, кто знает, каких глупостей они наделают, будучи под градусом. — Думаю, мы знаем, поэтому я поддерживаю тебя. — Отлично. Если захотите воды, под стойкой есть бутыли с этикеткой. …Когда старшие ушли, юнцы еще какое-то время просидели на стульях. Воцарившаяся тишина была ужасно неловкой; сжимая бедра, каждый старался как можно меньше смотреть на другого, да и вообще, не думать о своем дискомфорте. Кэйа подходил к вопросу чуть более осознанно — это, думается ему, весьма нормально, ведь старшие — все еще они же, и увидев, как ты так горячо целуешься со своим другом, у многих… возникли бы те же ощущения. Дилюк же, в свою очередь, был чуть более откровенен — как минимум потому, что взрослый Кэйа, несмотря на явное отличие с юным, был ему весьма… симпатичен. Это странное чувство поначалу было очень пугающим, пока Дилюк не стал замечать чего-то подобного от юного Кэйи, но в адрес себя старшего. Впрочем, наверное, это нормально, да? Смотреть на друг друга, даже на взрослых, с крупицами весьма ясных, страстных чувств? Немного остыв, Дилюк все же прикрывался рубашкой, которую удачно выпустил с брюк. Кэйа последовал его примеру, однако лишь по причине того, что штаны были ему крайне велики и очень неудобны, отчего скатывались по мягкой ткани. — Они пошли за вещами господина Кэйи, наверное, — Дилюк хмыкнул. Они садятся за столик, чуть дальше от окна, но свет фонаря и луны, что доходил до них, не делал темноту некомфортной. — Судя по тому, что они говорили. — Мгм. Он, вроде бы, не менял одежды с момента нашего появления. Замолчав снова, Дилюк невольно прикоснулся указательным пальцем к своим губам. Они… они больше не целовались, с того вечера. Возможно, сказывалось неумение и еще непознанное чувство, что щекотало внутреннюю сторону бедер, но то, с каким вожделением целовались их старшие копии, невольно заставляли задумываться, насколько приятно целоваться вот так, с громкими чмоками и откровением. Поглядывая на Кэйю, Дилюк немного поерзал и, все же собравшись с духом — взял того за руку. Кэйа дернулся, но не сопротивлялся: мальчишки поднимаются на верхний этаж и усаживаются за стол, что стоял немного поодаль от окна. Так они оставались в тени, не привлекая внимание внезапных ночных гостей, гуляющих у фонтана при Соборе, и при этом все еще хорошо друг друга видят. Сидя друг напротив друга, мальчишки по началу просто осматриваются, так, занять время. Они не замечают ничего примечательного; Дилюк-младший позволяет себе несколько слов, выражающих его крайнее негодование по этому поводу, на что Кэйа лишь пожал плечами, сказав, что таверна и правда слишком обычная и совсем не походит на плод трудов Рангвиндра. Да, они правда ожидали чего-то большего, но еще в первый раз их ожидания были обмануты, но выражаться настолько крепко, как сейчас, было неуместно. Какое-то время они действительно говорят исключительно о чепухе, словно стараясь забыть увиденное. Нет, это не оставило никакого травмирующего следа — скорее, неприятно подстрекает. Они откровенно стесняются поступить так же, хотя Кэйа не единожды ловит взгляд Дилюка на своих губах. Взрослые они так… да, вульгарно, где-то даже пошло, целовались, но при этом наблюдение за таким действием лишь зажгло желание сделать так же. Хотя бы наивно попробовать, что же в этом такого страшного? Они ведь, младшие, уже как-то целовались, и ничего страшного не произошло. Их чувства остались прежними, они все еще доверяют друг другу, любят безумно и искренне соблюдают границу, но нужна ли она на самом деле? Если все оборачивается так стремительно, даже пугающе, то может быть, поддаться этому порыву? Всего лишь один раз, душевный порыв, всего лишь действие, которое легко можно свалить на старших, если те вновь начнут дразнить. — …я хочу поцеловать тебя. Кэйа говорит это первым, и Дилюк, внезапно, чувствует себя полностью безоружным. Кэйа опустил голову так, что Дилюку бьет в глаза не взгляд, немного загнанный и пристыженно опущенный, а блеск от металлических вставок глазной повязки. Чуть сжав ткань штанов на своих коленях, Дилюк поджимает губы, прикусывает внутреннюю сторону щеки. Внутри он мечется, ведь ему тоже безумно этого хочется, но в то же время… его чувства сплелись в такой мерзкий клубок чего-то странного и совершенно неясного, что он долго медлит с ответом. Это сказывается на Кэйе, что, кажется, вспотел так, словно здесь банная жара. Мальчишки тяжело дышат, шумно, грузно, и со стороны едва ли кто-то скажет, что они всего лишь размышляют над поцелуем. Поцелуй, разве это плохо? Нет, совсем нет — даже приятно, пробуждает такие эмоции, будто на небе взрываются звезды. Так почему же так страшно? Или это не страх, а что-то другое — такое же волнующее чувство, что тревожит их тела? — Да. Давай. И-иди сюда. Поближе. Дилюк говорит с придыханием, но оно не звучит закономерно привлекательно — как-то больше неловко и по-юношески нелепо. Кэйа придвигает стул поближе, скрываясь в тени рядом с Дилюком. Они сидят рядом, прижавшись бедрами друг к другу, но становится ничуть не легче. Рангвиндр не может выбросить из головы ту завораживающую своей желанностью картину — старший Кэйа, что так податливо льнет к старшему Дилюку, черт, как же здесь не смутиться? Не смутиться от собственного желания чего-то подобного? Набравшись смелости, Дилюк первым прикасается к чужому бедру. Кэйа вздрагивает, немного не ожидав подобного жеста, но чуть поворачивается корпусом, прикасаясь к чужому плечу. Кэйа смотрит парню прямо в глаза, его губы нервно подрагивают, кажется, совсем сохнут, и тот непроизвольно, совсем не в желании соблазнить, чуть облизывает их. — Твоя рука так взволновала меня, — Альберих чуть улыбается. Темень, скрывающая его и без того смуглое лицо, совсем не дает рассмотреть предательски очаровательный румянец на щеках. — М-можно я..? Дилюк всего лишь кивнул. Всего лишь повернулся также, чуть удобнее. Несмело касается пока еще невыраженной талии, легко сжимает Кэйю, прикрыв глаза. Подавшись вперед, Кэйа целует его. С несколько секунд они просто касаются друг друга — горячие губы, немного сухие и покусанные — в попытке привыкнуть снова, взять себя в руки, но стоило Кэйе немного приоткрыть рот, дабы смять нижнюю губу Дилюка, по спине последнего прошел табун мурашек, застопорившихся где-то в пояснице. Рангвиндр просто повторяет за Кэйей, внезапно в его голове снова возникает образ целующихся мужчин. Коснувшись подбородка Кэйи указательным и большим пальцами, Дилюк немного отстраняется. Соприкасаясь с ним кончиками носов, он чуть сжимает острый подборок и наклоняет, заставляя чуть сменить положение. Кэйа понял, что Дилюк пытается сделать — он же тоже, черт подери, смотрел. И совершенно не мог отвести своего взгляда. Неловко целуясь, они всего-то сминают губы друг друга, придвигаясь ближе. Они прижимаются друг к другу, грудью к груди, и кажется, начинают осознавать в полной мере, отчего же их старшие были такими недовольными, когда их прервали. Это приятно, черт возьми. Кэйа коснулся обеими ладонями шеи Дилюка, поглаживая. Рангвиндр наглаживает его спину и затылок: они умудряются так увлечься этим занятием, что нелепо сталкиваются зубами, что и заставляет их на мгновения отцепиться друг от друга. Обжигая влажные губы дыханием, Дилюк подается вперед снова и охает, прямо Кэйе в рот, когда тот кончиком языка касается его верхней губы. Вспышка чувств, возникших у обоих в таком совершенно обычном жесте, заставляет ноги немного дрожать. Дилюк, немного остыв от подобной откровенной внезапности, вскоре повторяет это и когда Кэйа, в попытке не то отстранится, не то сменить положение головы, приоткрывает рот и Дилюк касается влажного языка, мальчишки отстраняются окончательно. Судорожно дыша друг другу в плечи, они все еще крепко стискивают плечи. Сердце бьется так волнительно быстро!.. Дилюк чувствует, будто сам воздух вокруг них пульсирует; приоткрыв глаза, отчего-то чувствуя легкую сухость, он снова жмурится, но лишь для одной цели. — А-ах!.. — Кэйа прикусывает губу; сладко выдыхая, он вздрагивает, когда Дилюк целует его шею. Прикосновения губами, всего лишь едва влажные касания, а тело уже напряжено как тетива лука — Кэйа кладет ладонь тому на затылок и чуть сжимает волосы, пропуская рыжие пряди меж своих пальцев. — П-постой, пожалуйста, Дилюк… …он останавливается. Как же хорошо, что Кэйа не видит его лица. — Подожди, — снова вторит Кэйа; в его видящем без искажения глазу будто все мутнеет. — М-м… Нехотя отстраняясь, они немного возятся с ворохом одежды, что им все-таки велика. Дилюк наблюдает за Кэйей и, немного осмелев — или охмелев, кто знает? — в своих движениях, парень обнимает его талию. Обвивает руками словно змей и садится обратно на стул. Оказавшись в таком щепетильном положении, Кэйа мутно смотрит на Дилюка сверху вниз, чувствуя обжигающее желание. Отчего он садится на юношеские бедра. Дилюк едва заметно сглатывает слюну, видя Кэйю таким — частенько молчаливый, очаровательный и трогательный рядом с ним Кэйа выглядит совсем по-другому. Тяжело дышащий, с некой искрой во взгляде, с такими жесткими, требовательными прикосновениями — такой Кэйа был ему совершенно незнаком, но Дилюк только рад узнать и эту его сторону. Они ведь… всего лишь хотят одного и того же, разве нет? — Я умру со стыда, если они войдут, — Дилюк завороженно смотрит на Кэйю, что лишь согласно кивает. Черт, им и правда будет невероятно стыдно, но отчего-то кажется, что их как минимум просто поймут. Возможно, даже примут как что-то должное. Они смотрят друг другу в глаза на протяжении почти минуты; Кэйа слышит тиканье часов, и с каждым ударом крошечного молоточка его сердце словно подстраивается под этот ритм. Накрыв щеки юноши ладонями, он целует первым, вновь. Так же неумело, так же будто на пробу, но искренне и чувственно. Дилюк чуть опускает свои руки ниже и касается, о боже, той самой стороны бедер. Юношеский трепет терзает тело Кэйи, и, непроизвольно, он толкается вперед. Дилюк не давит тихий стон — звук, что раздался в голове Кэйи сродни удару по стеклу. Ох, черт. Крепко обняв его за шею, Кэйа всхлипывает — большие по размеру штаны достаточно свободны для того, чтобы подобное движение вызывало волну горячего удовольствия, что распускалось едва ли не пестрыми цветами на его коже. Дилюк, сжавший его талию, присасывается к обнаженной шее, чуть ниже, ближе к ключице, и Кэйа вновь задрожал — это чувство, как же сложно передать этот бушующий ураган! Альберих прикусывает губу и сладко мычит, впиваясь короткими ногтями в плечи Дилюка. Они не говорят словами — изучая тела друг друга, они наполняют пространство лишь вздохами, полными сладкого напряжения. — Дилюк… — Кэйа чуть пыхтит и, запрокинув голову назад, позволяя Дилюку с прежним пылом целовать его шею и о боже, мазнуть губами почти по груди, вновь подается бедрами вперед. Они ощущают друг друга такими сокровенными местами и почему-то, черт возьми, обоим хочется дойти вместе, до крепкого напряжения всех мышц и полной пустоты в мыслях. Дилюк мягко стонет, совсем тихо — Кэйа слышит это краем уха и давит всхлип: они делают друг друга такими беззащитными и такими нуждающимися. — Подожди, — Дилюк, впервые прикусивший кожу на плече Кэйе и доводя его едва ли не до исступления, отстраняется. — Стул… Он слишком широкий, — да, стулья в таверне были намеренно несильно удобными и, сидя в таком положении, было несколько проблемно продолжать. Останавливаться совершенно не хотелось, но если, если сейчас они не предпримут что-то, то эта магия охватившей страсти покинет их. — М-м? — Кэйа оглядывается. Немного не понимая, он на дрожащих ногах поднимается с бедер Дилюка, и о, это было ошибкой — его взгляд совершенно случайно падает на такое явное возбуждение юноши, что заставляет напрячь бедра. Это желание, что возникает в груди, в теле, даже в мыслях — так и должно быть, верно? Кэйа смотрит едва ли не неотрывно, нервно хрустя пальцами. Дилюк оглядывается и замечает невысокую книжную полку, высотой едва ли ему по пояс. Потянув Кэйю за запястье прямо в угол, к этой чертовой полке, Дилюк несколько грубовато прижимает парня к мебели. Кэйа ойкает, ведь на бедре точно останется синячок, но кого это волнует? — Я немного раздвину ноги, — Кэйа действительно раздвинул ноги, заставляя Дилюка подавиться распаленным воздухом. Рангвиндр облизывает губы, видя четкие очертания и складочки в сокровенном месте. — Дилюк?.. Подойди ближе, ах. Кэйа притягивает его к себе, вздрогнув. По телу, от такого соприкосновения там, пронесся словно электрический разряд. Дилюк вновь издает тихий стон, борясь с желанием прикусить губу до самой крови, дабы не выпустить и звука — кто знает, привлекут ли они действительно лишнее внимание? — Стой, если мы… испачкаем штаны, мы не сможем выйти, — Дилюку так сложно сохранять остатки разума; между бедер пульсирует и печет, буквально даже от взгляда на самого Кэйю, что лишь послушно кивает, хотя, на самом деле, он не думал об одежде. Наспех спустив штаны, что упали к лодыжкам, Дилюк вновь прижимается к Кэйе, яростно целуя. Кэйа, оказавшийся прижатым бедрами к книжной полке, лишь терпко стонет в поцелуй, чувствуя влажный язык в своем рту — Дилюк очерчивает верхнее нёбо, и в целом, черт возьми, это ощущается настолько возбуждающе, настолько горячо, что Альберих мог лишь послушно повторять за ним, чувствуя, как подкашиваются ноги. Их штаны будут немного в пыли, но пыль — мелочь, по сравнению с белесыми пятнами, верно? Тонкий хлопок приятен к телу; довольно мягко и тонко, тонко-тонко — Дилюк чувствует горячее естество Кэйи с каждым движением бедрами. Они бесстыже целуются, громко чмокают, тихо стонут, пачкают друг другу лица неловкими сбитыми движениями и трутся друг о друга, испытывая щекочущее возбуждение. С каждым толчком бедрами у Кэйи вырывали едва слышимые стоны чужого имени, такие, что их слышал только Дилюк, целующий чужую шею. Голос Кэйи — сладкий сироп, что так приятно струится в голове распаленного юноши, провоцируя продолжать. Продолжать и совершенно не останавливаться. Кэйа выгибается, изящно и подобно потрясающему танцору из Сумеру, Дилюк — завороженно наблюдает, старается не прищурить глаза от волны наслаждения, что обрушивается на тело с каждой секундой. Они ужасно пачкают нижнее белье, кажется, им следует сразу же принять ванну после возвращения на винокурню, и… И так много «и», черт подери, но они едва ли думают об этом. Поглощенные друг другом, поглощенные первым оргазмом, что выбил юношей из реальности на некоторое, пусть и короткое, время, единственное, на что способно их сознание — лишь крепко прижиматься друг к другу, думать друг о друге и все. Мокрые, липкие, с перепачканным бельем, мальчишки едва не скатываются по книжной полке вниз, на пол.

***

…к слову, Дилюк никогда прежде не был в покоях Ордо Фавоинус. На самом деле, это действительно некое общежитие, но выглядящее в разы лучше, чем те же средние по ценнику номера в «Гёте». Комната Кэйи, находящаяся где-то в глубине коридора, была относительной большой, но мебели были на зависть мало. Кровать, зеркало с письменным столом, низкий шкаф для одежды и, кажется, все. Не считая книжной полки, но она была наполнена книгами, что уже были здесь до того, как мужчина въехал сюда, и в основном это были методические пособия Академии, какие-то записи в крупных блокнотах-книгах, и, в принципе, они ничего из себя не представляли. Дилюк был немного этому удивлен, потому как помнит, насколько Кэйа действительно любит комфорт. Словно видя немой вопрос в глазах Рангвиндра, Кэйа поясняет, что приходит сюда помыться и поспать, не более. Потому как остальное время это либо миссии, либо собственные расследования, либо бессмысленное шатание по Монду, в которое он также включил посиделки в «Доле Ангелов». Комната вообще не казалась какой-то обжитой; лишь небольшие детали говорили о том, что здесь и правда кто-то есть, однако они не бросаются в глаза сразу. Отчего-то комната была довольно неуютной. Пока Дилюк крутил головой, рассматривая едва ли интересные базовые картины, Кэйа собрал весьма скромный багажик — небольшая сумка с вещами и меч в ножнах. Он в принципе не обладает большим количеством вещей, просто потому, что это не было нужно. — Тебе не жарко? — Есть немного. Здесь довольно душно, — окно было закрыто продолжительное время и воздух ощутимо застоялся. Нахмурившись, Дилюк внезапно подумал кое о чем. — Или ты имеешь в виду что-то иное? — Не знаю, — Кэйа пожал плечами. Глянув на свои ладони, он склонил голову к плечу. — Мне немного жарко, но сам понимаешь, что это редкое чувство для меня. — Мгм… Думаешь, эти чертеныши снова целуются? — Очевидно, — Альберих пожал плечами. — Но, видимо, на нас это не влияет так сильно потому, что мы. Кхм, делали то же самое. Тогда, при визите к Альбедо, алхимик стал единственным человеком, посвященным в небольшие дебри сложных отношений между мужчинами. Они не говорили всего, не сказали даже трети, но и Альбедо задавал прямые, правильные вопросы. — Вы чувствуете друг к другу более глубокие человеческие эмоции? — Да. Но, эм, есть нюансы. — Судя по вашим «симптомам», вы довольно долго не признавали это. — Альбедо листает свой планшет. — Поэтому такие пылкие чувства между вашими молодыми копиями давят на вас. Они нарушают уже бывший ход вещей, и ваше тело адаптируется к новым аспектам. Вероятно, вам тоже следует поцеловаться, хотя бы один раз, и проанализировать возникшие ощущения. — …мы обнимаемся. — Да, конечно же, в вашем случае это весьма хороший прогресс, но вы поняли, о чем именно я говорю. Поняли. И принять стало легче, ведь теперь эти чувства не заперты, а стали невероятно нужны. Удобно. — Ты совсем здесь не бываешь. Даже убираться не нужно, пыли-то нет. — Я обычно не пускаю никого чужого в свою комнату, не считая гувернантки. Она и убирается, но как-то она говорила, что моя комната — ее любимая, потому как тут работы нет. Если что-то происходит, в принципе, я никого не жду. Кивнув, Дилюк еще какое-то время просто стоял напротив Кэйи, чувствуя неловкость. Рангвиндр хотел было спросить о зеркале, что накрыто тяжелым полотном, но отчего-то остановил себя, подумав, что, может, это просто пустяк. Кэйа же перебирал коробочку с ключами, что стояла на низком шкафу для одежды. Из огромной связки он выудил два одинаковых ключика, спрятав коробку в нижнюю полку. — Возьми, — он протягивает Дилюку ключ. — Это… Отсюда, кхм. На всякий случай. Если вдруг захочешь зайти или еще что-нибудь. — Спасибо, — Дилюк принимает ключ и цепляет на свою большую связку от винокурни. Кэйа прячет свой в карман, кивнув сам себе. Словно он все время разговаривал сам с собой в своей голове. — Дорогой, ты все собрал? Кэйа фыркает. — Это… все еще немного смущает! Ха-ха. — Я знаю. Поэтому и обратился к тебе именно так, — Дилюк усмехается. Вздохнув, он глянул тому за плечо. Окно приоткрыто, непрозрачные шторы немного прикрывают стекло. Рангвиндр подается вперед, ласково обнимая Кэйю за талию. Тот немного удивленно взглянул на него, но тут же вздохнул, прикасаясь ладонями к груди. Они обнимаются и молчат; как бы хорошо сейчас не было, как бы прекрасно их чувства не сплелись спустя столько времени, все-таки были мысли о правильности. Правильности и искренности — какова вероятность, что все это хитросплетение эмоций не откровенная глупость, спровоцированная старыми ранами и поведением юнцов? — Я так хотел быть с тобой, все это время, — Кэйа поглаживал его грудь и плечи. — Не знаю, отчего я выматывался сильнее — от того, что молчу, или от того, что надумывал себе всякого. — Мгм, — Дилюк целует мужчину в лоб. — Несмотря на то, что было в моем путешествии, там было достаточно времени, чтобы немного подумать. Я просто не смог пересилить свою гордость, когда вернулся — мне безумно хотелось найти тебя, но я посчитал, что это лишь испортит. Испортит все. — А что это, все? — Не знаю. Дилюк усмехнулся. Кэйа прикрыл глаз, улыбнувшись. — Понимаю. Я… тем же грешил. — Как думаешь, — Дилюк потупил взгляд, когда Кэйа ласково прильнул к его плечу, прижавшись к нему щекой, — мы бы… смогли побороть эти чувства, не увидев мальчишек? — …я не решился бы, — Кэйа откровенен. — Я так сильно люблю тебя, по-настоящему так сильно люблю, что мне страшно даже касаться тебя. Будто еще миг и ты рассыпешься, а я очнусь где-то в лазарете, после дурацкого занятия. Рангвиндр немного удивился таким словам. Его сердце невероятно сжалось — его захлестнуло сочувствие. — Дорогой, — Дилюк гладит стройную спину. Он чувствует, что и следует что-то сказать, но одновременно с этим — не стоит. Не стоит говорить. Жесты, даже легчайшие прикосновения были краше любых слов. Накрыв щеки Кэйи, чуть отстранившись, Дилюк нежно целует его губы. Легкое касание, полное нежности и искренней привязанности. Дилюк любит его. Любит, как прежде, безумно любит. Но он также любит и себя, достаточно сильно для того, чтобы гордость безмерно душила его многие годы. — Пойдем домой, — Дилюк отстраняется от мужчины. Они касаются друг друга кончиками носов. — Поужинаем, примем ванну и ляжем спать. Вместе. Хорошо? — Мгм, — Кэйа кивает, всхлипнув. — Прости. Прости, я слишком… разнежился. Сейчас я немного соберусь. — Постоять с тобой, верно? — Пожалуйста.

***

Ночной ветерок был приятным и теплым; все еще витали запахи выпечки, конфет и цветов — некоторые ларьки все еще работали, хотя основная волна веселья давно прошла. Дилюк и Кэйа, вышедшие из здания достаточно поздно, были рады отсутствию других людей. Возможные вопросы могли бы раздражать, да и как-то они оставили своих чертенышей одних в таверне. Нет никаких мыслей о чем-то плохом — те вряд ли нашкодят, уж слишком они взрослые для всякого развлечения в виде порчи вещей. За вино, конечно же, Дилюк немного переживал: как минимум, они могли бы попробовать вина, и куда, как их потом уже доставить домой? Дилюк поглядывал на Кэйю, что нес свою сумку. Одноручник болтался в ножнах на его поясе. Мужчина хотел бы спросить о некоторых вещах, но не хочет рушить момент чудного вечера — они и так пробыли в объятьях достаточно долго. Кэйа сопел на его плече, стискивал так крепко, что Дилюку становилось немного больно. Он чувствовал, будто Кэйю все еще что-то тревожит внутри, и единственное, в чем мужчина может найти успокоение — в Дилюке. Дойдя до «Доли Ангелов», Дилюк открыл дверь крупным ключом. Приоткрыв ее, послышался какой-то испуганный писк. Кэйа усмехнулся, войдя первым. — Чего пищите? Ключ есть только у меня, — Дилюк хмыкает, крутя связку ключей на пальце. — Все хорошо? — Д-да, — Дилюк прокашлялся. — Все хорошо. Включив свет, дабы проверить кассу, Дилюк совершенно случайно обращает внимание на красные руки обоих мальчишек, что нервно растирали их по ткани рубашек. — Что с вашими руками? — потянувшись к запястью юного Кэйи, на удивление, тот весьма резко… отстранился. — Ах? — Мы просто немного подпортили пол и вымыли его. Но вода в бочке холодная, — Кэйа хмыкает. — Поэтому и красная кожа. Замерзли немного. Кэйа-старший щурится и неопределенно хмыкает. — Чего же вы такого сделали, что взялись за тряпки? — Разбили вазу. — Вазу? — мужчина выгнул бровь. — Какую вазу? — На втором этаже. Где… шкафчик, с книжками. — Мгм. Хорошо, ответ — принят. Альберих чувствует нить лжи, но почему-то ему не хочется с этим разбираться. В этом нет ни смысла, ни необходимости — скорее, они всего лишь целовались, или же слишком страстно обнимались. По крайней мере, старшие почувствовали некое волнение энергии, однако объективной причины ни Кэйа, ни Дилюк и правда не видят. — Собирайтесь, сейчас телепортируемся домой. — Вам можно пользоваться телепортом? — Дилюк воодушевленно охнул. — Мгм, — старший Рангвиндр пересчитал мешочки моры. — Дети, собрали купоны? Берите их и выдвигаемся. Я, кажется, все же устал. Мальчишки переглянулись. Между ними точно возникла тайна, но старшие не желали влезать в эти личные дела: кто знает, повлияет ли это на их, взрослую, жизнь сейчас? Собравшись, семья выдвинулась из таверны прямиком к телепорту, что был за пределами стен Мондштадта. Пересекая стражников, что с интересом и недоверием разглядывали темные плащи за мужчинами. Кэйа очаровательно улыбнулся и, отсалютовав стражникам, высказал одобряющие слова, чтобы немного сбавить некоторое напряжения. Дилюк вздохнул. Он немного устал и единственное его личное желание — просто лечь и поспать. В принципе, они все разделяли это желание, пусть и в разной степени. — По одному перемещаться не лучшая идея, — Дилюк перехватил корзину со сладостями, — иди сюда, — подозвав юного Кэйю, Рангвиндр обнимает его за талию, прижимая к своему боку. Мальчишка опустил глаза. — Думай о «Спрингвейл», хорошо? Юный Кэйа что-то пробурчал и, когда Дилюк взялся за телепорт, раздался низкий неприятный звук. Кэйа вздрогнул, когда под веками заплясали яркие звезды. Странное ощущение длилось несколько секунд — судорожно вздохнув, он распахивает глаза, находясь по-прежнему в объятьях Дилюка. Они оба выглядели немного неважно, но ощущения довольно обычное, даже несерьезное. Дождавшись еще двоих, что также какое-то время приходили в себя после перемещения, они отправились к винокурне. Добирались они недолго, так как шли на удивление быстро — Дилюк-старший шел чуть впереди, ему уступали лишь юнцы, что были подозрительно тихими. Несмотря на более прохладную ночь, все-таки летняя жара дает о себе знать даже Дилюку, что чуть позже снял свой камзол. А мальчишки, до этого истошно вопящие по поводу такого дискомфорта — тише самой низенькой травы. …по дороге к винокурне, когда массивное здание уже виднелось достаточно хорошо, шаг замедлился. Юный Дилюк, застопорившийся из-за шнурков, догнал старшего Кэйю. Тот удивленно приподнял руку, когда ощутил, что тот касается его пояса. — Это тот меч, да? — парнишка касается рукояти оружия пальцем. — Жду не дождусь вашего спарринга. Кэйа хохотнул, обняв Дилюка-младшего за плечо. — Увидишь, малыш, не переживай. Юный Рангвиндр фыркнул, слыша такое мягкое обращение, но возмущаться более активно не стал — обняв мужчину за пояс, немного удивив того таким жестом, просто продолжил идти рядом. — Устал? — Кэйа улыбается, ласково гладя Дилюка по волосам. Тот лишь кивнул, словно показательно зевая. Обняв мужчину за пояс чуть крепче, удобнее для положения руки, Дилюк идет рядом. Кэйа вздохнул, приподняв уголки губ. Впереди идут старший Дилюк и юный Кэйа — ровно так же. Дилюк ласково гладит Кэйю по плечу, пока тот обнимает его за пояс и сокрушается о том, как же, черт подери, камзол ужасно натирает кожу. Рангвиндр лишь хихикал, наблюдая за тем, как Кэйа потирает тыльной стороной ладошки свою щеку. Наблюдая за этим, старший Альберих чувствует, как в груди расцветает нежный трепет — лаская душу будто хрупкими лепестками, Кэйа проникается уютом и приятным чувством спокойствия. Хоть немного, хоть несколько минут — это чувство хоть немного приглушало всю боль, что мужчина хранит в себе. …дойдя до винокурни, где их встретили горничные, мальчишки весьма активно принялись делиться купленными на купоны сладостями. Несколько смущенно, слуги все же весьма охотно приняли сладости. Конфеты, карамель, ириски и даже сиропы — почему бы и нет? Старшие почти сразу покинули юнцов, сославшись на усталость. На удивление первых, мальчишки отреагировали немного напряженно, что и послужило поводом подумать о том, что те снова, ох, целовались. Кэйа правда не решился делиться своими мыслями, что они могли бы заняться чем-то более глубоким, однако по ним крайне сложно сказать — несмотря на дерзость Дилюка, с которой он первым признался в поцелуях, пунцовые щеки обоих выдавали с головой. Аделаида предложила выпить успокаивающий чай на ночь, вместо обычного ужина — мальчишки согласились, но выглядели расстроенными, когда та не разрешила есть конфеты, ссылаясь на плохой сон из-за сахара и вообще, это не так уж и здорово, верно? Пока юноши терроризировали свободные уши своими рассказами о прошедшем дне и жаловались на неприятные последствия после «штуки для изменения внешности», Кэйа и Дилюк поднялись на второй этаж. Кэйа почти сразу хотел вернуться в выделенную ему спальню, немного помявшись на месте. Дилюк не сразу понял, что ему следует быть чуть более решительным и все же сказать о том, что вообще-то, в свете последних событий, довольно приятных и трогательных, капитану не стоит более прятаться от него. Да и ему избегать Альбериха — тоже. Кэйа довольно очевидно не понял грузную спутанную мысль, но Дилюк красноречиво забрал его сумку с вещами, взял его за руку и повел к себе. Кэйа принял это, не без безобидной шутки. — Не против, если я пойду в душ первым? Кэйа покачал головой — ему не принципиально, в самом деле. Ему повезло: в его спальне все же была своя душевая с туалетом, так что он мог позволить себе тянуть с душем до последнего. Разбирая вещи, которых было довольно немного и в основной массе они представляли собой подобные рубашки, жилеты и брюки с зауженной частью на лодыжке, Кэйа аккуратно складывал их на стул, пытаясь найти хоть что-то, что он мог бы носить после душа. Он действительно не подумал даже о халате, который, в принципе, не носит даже в своей комнате. Шум воды стих довольно быстро. Дилюк вышел из ванной комнаты облаченным в теплый халат, с полотенцем на голове. Кэйа искренне держался, чтобы не рассмеяться: кто же, кроме него, удостоился такой чести? Дилюк, с полотенцем на голове, выглядел забавно и совершенно не таким, каким его могут представлять одинокие дамы и юноши в своих фантазиях. Немного подрагивающий из-за холода, сетуя на открытое окно, мужчина что-то ворчит себе под нос и плотно закрывает форточку, тут же выпуская края штор, дабы их сдвинуть. Кэйа, наблюдавший такого бытового, домашнего мужчину, вздохнул. Люблю, люблю безумно. — Мне нужно посмотреть отчеты от Эльзера, — Дилюк хмыкнул и потер лицо. — Я пока займусь этим. — Уйдешь в кабинет. — Нет. Если я… пойду, то потом там и останусь. Не хочу. Дилюк любит винокурню, но не всю эту бумажную кутерьму. Это совсем не то, чем он бы правда хотел заниматься: винокурня приносит довольно хороший доход как ему, так и владельцу, его слугам, в качестве зарплаты, и самому Монду в целом, ведь большую часть денег Дилюк платит в виде налога именно Ордо Фавониус. Так сложилось еще до его отца, и как бы Дилюк искренне ни хотел, ни пытался бы изменить положение дел — нет. Он пытался; еще при Варке, мальчишкой он задавал такой вопрос, на что Магистр лишь качал головой, говоря, что юность не поймет устои. Да уж, как же. — Мгм. — Только не ложись на подушки с мокрой головой, — Дилюк хмыкнул. — Простудишься под окном. Кэйа тихо засмеялся. Заболеет, он? Владелец Крио? Носитель проклятья? Заболеет? — Заботишься обо мне. Спасибо. Не буду укладываться. — Иди уже, меньше языком чеши. Дилюк немного смутился, предпочитая все же заняться работой. Признаться, возиться с Кэйей как раньше… приятно. В его душе все еще есть чувство, что это — нормально, это — то, что должно было быть всегда. С появлением более лучших отношений с мужчиной, Дилюк словно обожженный оловом осознал, что так должно было быть всегда. Так — правильно, и иначе — никак. Иначе больно, тоскливо, отчаянно. Пока Кэйа был в душе, Дилюк подсчитывал на счетах некоторые цифры за полугодовые продажи. Достаточно нужное занятие, но пока его радует, что все сходится. Он должен отправить Эльзера в отпуск, тот больше, чем просто заслуживает. Вздрогнув от внезапного стука в дверь, Дилюк машинально сказал «войдите», подумав, что Аделаида принесла им чай. Но нет: на пороге стояли юноши, в свободных рубашках и одном нижнем белье, с носками. Дилюк немного нахмурился, обращая внимание на более правильно подобранную по размеру одежду. — Аделаида сказала, что позаботилась об этом, — Кэйа спешит объясниться, но в комнату не заходит. Юный Дилюк — тоже довольно долго мнется на пороге. — На Празднике были скидки, и она выбрала более-менее подходящую одежку. — Вы поблагодарили ее? — Конечно. Теперь хоть плечи не мерзнут, рубашка не скользит. — Можно нам войти? Вопрос довольно странный, но отказывать ни причины, ни смысла — нет. Пожав плечами, мужчина пустил их в комнату. Кэйа несколько скромно устроился на кровати мужчины, осматривая лаконичное убранство. Дилюк же сел возле взрослого, заглядывая в кипу бумаг. — Что ты делаешь? — Сверяю отчеты по винокурне, — Рангвиндр-старший немного удивленно вскинул брови, когда Дилюк придвинул низенький стул. — Хочешь посмотреть? — Да. Этим я буду потом заниматься, да? — Дилюк-младший рассматривает детали, понимая, что совершенно ничего не понимает. Скривившись, он хмыкнул. — Ужасно. Рассмеявшись, мужчина обнял того за плечо. — Поверь, все не так плохо. Ты справишься. — Конечно. Как иначе? Но это кажется таким скучным и сложным. — Тебе всего шестнадцать, поверь, я понимаю тебя. — Дилюк-старший мягко поглаживает острое плечо, чуть сжав. Его немного удивляет такая внезапная тактильность мальчишки — за все время они лишь обнялись, и то, кажется, это взбудоражило воображение. Не более: в основном, Дилюк-младший тянется именно к Кэйе, что на самом-то деле неудивительно. — Эльзер хороший человек, прекрасный счетовод. Наверное, не будь его, винокурня давно бы потеряла свой статус. — Уф. Вздохнув, младший приподнялся, чтобы взять уже проверенные листы. Листая отчет за отчетом, он и правда пытается немного понять — Крепус нечасто как-то позволял трогать документы, говоря, что это едва ли тому нужно во время Академии, и стоит уделить время учебе. Хотя Дилюк никогда и не жаловался на обучение, ему хотелось побыть с отцом подольше. — Я слышу, как у тебя шестеренки в голове работают, — Дилюк мягко улыбнулся, растрепав юношеские волосы. — Неужели вы совсем не устали? — Устали, но… Эм, — Кэйа немного смутился, застопорившись. Стоит ли ему… говорить? Будет ли это правда интересно взрослым? Стоит ли вообще делиться этим чудесным днем? — Мы хорошо провели день. Весело. — Расскажете, пока господин Дилюк стареет над бумагами? — Кэйа усмехнулся, встряхнув волосы полотенцем. Длинная прядка прилипла к его груди. — Мгм, — юный Дилюк не хотел отстранятся от себя, поэтому всего лишь пересел на другую сторону, слева, поближе к кровати. — В общем!.. Кэйа и Дилюк говорили наперебой. Мальчишки светились энтузиазмом, рассказывая как и серьезные испытания, которые так приятно давали почувствовать победу, так и курьезные случаи, вроде падения девчонок на испытаниях, вроде падения Дилюка, что зацепился штаниной о какую-то корягу. Эти эмоции, что мальчишки транслировали, заставляли взрослого Дилюка сбиваться. Сбиваться, лишь потому, что… это странное теплое чувство. Оглянувшись, мужчина сделал вид, что зачем-то перебирает уже готовые папки. Сам же — косится на Кэйю, что обнимает одного мальчишку, сидя на кровати; на Дилюка, что активно жестикулирует, показывая, как правильно — ха-ха! — стрелять из лука. Так… уютно. Так хорошо. — Господин Дилюк? — Кэйа обратился к нему. — Тебе еще долго? — …нет. Еще немного времени. Вздохнув, он все же принялся за работу. Просматривая строки с цифрами раз за разом, Дилюк хочет поскорее закончить, чтобы побыть со всеми подольше. Раньше он не хотел ничего подобного, точнее, даже не думал, что так можно, но как оказалось, юнцы и правда провоцировали на некоторые иные чувства. Оставив папки, просмотренные и пересчитанные, Дилюк снял полотенце с головы, немного встряхнул волосы. Юноша рядом зафыркал, когда часть воды попала на него. Из-за повышенной температуры тела его волосы почти высохли, так что он смело взялся за расческу. Волосы Дилюка-старшего довольно длинные, он и не помнит, когда в последний раз стригся. Обычно его стрижет Аделаида, но сейчас он сам немного стрижет концы особо длинных прядей. — Блять… — фыркнув, мужчина смотрит на расческу. Довольно плотная, отчего-то застревающая на концах волос. Что за колтуны у него будут?! — Не ругайся, — старший Альберих тихо хихикает. — Давай я помогу тебе. — Попробуй. Ужасная расческа. — Почему она такая жесткая? — Больше старая, — юный Кэйа хмыкнул. — Господин Дилюк, вам нужно просто поменять расческу. — Буду иметь в виду, мелочь, — усмехнувшись, Рангвиндр сел на стул, выпустив волосы за спинку. Кэйа, подошедший к нему сзади, мягко перебирает почти сухие пряди, рассматривая кончики. — У тебя тут так много колтунов. Сходи к цирюльнику. — У меня есть Аделаида, — мужчина хмыкает. — Ее руки правильно делают. — Не удивлен, — смеясь, Кэйа мягко делит волосы на более мелкие пряди, аккуратно причесывая. По детству, Кэйа часто трогал волосы Дилюка и даже причесывал его, удивляясь такому красивому цвету. Рыжий, будто пламя. Разве что, не горячее — волосы Дилюка мягкие, как шелк. Переливаются на свету, блестят, будто девичьи локоны. — Ты что, не умеешь плести косу? — юный Кэйа выглядел как-то разочарованно, разглядывая неспешные движения мужчины. — Здесь делов-то на пару минут! — Рядом с тобой сидит твой мальчик. Заплети его волосы, ты ведь любишь его. Мальчишки подавились воздухом. Глянув друг на друга, как-то воровато, их лица вспыхнули смущением. — Неужто смутились? — Дилюк-старший смеется. — Как целоваться, так все в порядке. — В-вы вообще… ужас! — Кэйа попытался защититься, но он явно не скоро забудет то, чем они занимались в таверне. — Пф-ф! Взрослые откровенно смеются, наблюдая такую забавную реакцию. Оказывается, шутить над подростками и правда весело — как минимум, это оправдывало частые сцены в Монде, где старшие дети шутили над младшими, выжидая эту самую реакцию. Импульс, эмоция — все, мальчишки краснеют, бледнеют и пищат. Не прелесть разве? — Я заплету тебе косу, — Кэйа чуть тянет того за волосы вниз, заставляя посмотреть на себя. — Дорогой, ты не против? — Поцелуй меня. — Ах? — Поцелуй меня. Пожалуйста. Просьба Дилюка немного странно выбила из колеи. Мальчишки мигом замолкли, будто мышки. Кэйа легко целует его в губы, резко ойкнув и отстранившись. — Чего кусаешься? — Кэйа выглядит немного возмущенным; больше по инерции, он легонько шлепает того по затылку тыльной стороной расчески. — А ты дерешься чего? Тебе же понравилось? — Архонты, какой же ты… — покачав головой, Кэйа снова заставил его запрокинуть голову. — Теперь заплету так, что кудрявым ходить будешь. Ясно? Усмехнувшись, Дилюк прикрыл глаза. Кэйа мягко плетет тонкие колоски по бокам, щурясь. На удивление юнцов, Кэйа справился с этим достаточно быстро и даже красиво. Однако недовольное, а, точнее, чутка угрюмое лицо, совершенно не сходилось с такой изящной прической, что то ли из-за густоты волос, то ли из-за цвета, выглядела достаточно красивой. — Где ты научился? — юноши даже поднялись с постели, принимаясь рассматривать аккуратные косы. — Да так красиво! — У Альбедо есть сестренка, Кли. Я часто присматриваю за ней. Если не заплетать — совсем лохматая ходить будет. Лиза научила меня, — Кэйа крутит расческу в пальцах. Прищурившись, он резко отдал ее юному Кэйе. — Поухаживай за копной своего мальчика, а то в одно утро лысым проснется и чего, что будешь делать? — Почему ты так говоришь? Я не потеряю свои волосы! — рыжие волосы — как минимум, красиво и подходяще для мужчины, как максимум — признак происхождения, ведь Рангвиндры — единственные, кто одарен таким уникальным огненным цветом. — Вот-вот. Приведи себя в порядок, — Дилюк хмыкнул и, пощупав аккуратные колоски по бокам, кивнул. — Удивительно. Спасибо, дорогой. — Да что вы заладили, — Кэйа-младший фыркнул. — «Дорогой», «дорогой». Вы же… вот, почти вот ругались! — Сейчас все хорошо, — старший Дилюк пожал плечами, все еще сидя на стуле. Дилюк-младший сидел на низенькой табуретке рядом. — Как еще мне стоит к Кэйе обращаться? «Любимый»? «Свет моих очей»? — Ой, мне даже дурно стало, — Кэйа упирается ладонями в его плечи, посмеиваясь. — Скажешь тоже. Мне достаточно лишь «дорогой». Правда-правда. — Это… так… Вы похожи на родителей, что вечно смущают своих детей! — Дилюк-младший хмыкнул, насупив нос. — Ужасное чувство. И вообще, разве это не излишне романтические обращения из романтических романов? Хотя, вы ведь целуетесь, так что… — Я и тебя могу поцеловать, — Дилюк-младший удивленно вскинул брови. Он даже немного растерялся, когда ощутил пальцы старшего на своем подбородке. Оба Кэйи замерли, наблюдая нечто странное, но отчего-то безумно распаляющее. Когда Дилюк поцеловал юношу, чуть потянув его на себя, старший Кэйа удивленно охнул, однако отвернуться не пожелал. Мальчишка же напротив — он попытался прикрыть глаз, но почему-то его рука зависла на уровне рта. Юный Дилюк упирается ладонями в чужие плечи. Он жмурится, но отчего-то — не отстраняется. Раскрасневшись, юноша шумно вдохнул, когда Дилюк-старший отстранился первым. Придерживая юнца за подбородок, он довольно смело смотрит тому в глаза, видя кое-что интересное. То, о чем сам подумывал, но безумно корил себя даже за тень удовольствия от таких постыдных мыслей. — Вы такой бесстыдник, господин Дилюк. Кэйа усмехается, мягко массируя его плечи. — С чего это ты решился на подобное? Еще немного и мальчишка умрет со смущения. Посмотри на его лицо, краснее, чем спелые плоды цуйхуа! Дилюк-младший тяжко дышит, прижав холодные ладони к горящим щекам. Сердце так быстро бьется!.. — Зуб даю, ты глазел на это зрелище, — Дилюк усмехается, запрокинув голову назад. Кэйа встретил его довольно странным взглядом — поблескивая туманными глазами, мужчина прищурился. — Разве нет? — Вы крайне пошлый молодой мужчина, — констатирует факт Кэйа, сжав его плечи. — Что же так ударило тебя? — Попробуй, — внезапно говорит Дилюк, глядя прямо Кэйе в глаз. Его собственные, рубиновые, кажется, бурлили недобрым огоньком. — Поверь, это совсем новые ощущения. — Согласишься, дорогой? — Кэйа окинул юного себя взглядом. Тот едва ли не шумно сглотнул, но, на удивление всех, уверенно кивнул. — Ох? Чуть опустив голову, Кэйа-младший вздыхает. — Это было очень красиво, — оба Рангвиндра удивленно смотрит на юнца. — Я так люблю Дилюка, и… — Не продолжай, — Кэйа ласково касается его щеки. — Подойди ко мне ближе. По-лисьи Кэйа-старший, вопреки пылкости Рангвиндров, касается юнца легче. Нежнее, трепетнее — тот подался вперед, цепляясь за крепкие плечи мужчины. Кэйа-младший доверительно приник ближе, чувствуя табун мурашек по спине. Ощущения действительно совсем невероятные — словно между ними происходит некая особая магия, совсем отличающаяся от пылкой любви. Кэйа-старший запечатлел поцелуй на его лбу, тихонько отстранившись. Младший висит на нем, судорожно вздыхая. Барбатос, чем же они занимаются?! И какого черта, ах, это так хорошо?.. — Мне… Мне немного стыдно, но, — Дилюк-младший, полный стеснения, опускает голову. Нервно сжимая пальцы, он вздыхает и резко поднимает голову. Он смотрит на старшего и, поджав губы, говорит: — Я хочу еще.