Supernova

— Братик Кэйа! Братик Дилюк! Оглушительный крик не мог не перебудить всю полусонную винокурню. Удивительно маленький незваный гость был крайне настырным; стуча в дверь, девочка отчаянно привлекала внимание. Коннор, услышавший детские возмущения даже у входа в погреб, пустил девочку внутрь, сразу же сбросив гостью на Эльзера. Уставший мужчина с ужасом понял всю опасность, что может принести необычный ребенок — Кли держала в руках небольшие мешочки с чем-то подозрительно напоминающим бомбочки. Бомбочки! — У нас была непростая ночь, — Аделаида выглядела очень уставшей, но все же вышла на помощь к мужчине, что немного растерялся и испугался — как минимум, он встречал маленьких непоседливых детей, однако ему никогда не приходилось иметь дело с настолько опасными девочками. — Дорогая Кли, добрый день. — Тётенька Аделаида, — девочка обрадовалась, сразу же подбежав к ней. Обняв ее за ноги, она потрясала мешочком с бомбочками. — У меня подарочки для братиков! Магистр Джинн сказала, что они оба здесь. — Вот как? — горничная нахмурилась. — Ох. Да, они здесь, но отдыхают. Хочешь, попьем с тобой чай? У меня есть очень вкусные морковные печенья и конфеты. Кли кивнула. Улыбнувшись, она показала пальчиком на верхнюю губу. — Тетёнька Аделаида, у меня выпал зубик. — О, так ты уже выросла? — женщина смеется, погладив ее по голове. Кли берет ее за руку, послушно следуя в кухню. — Что в твоем мешочке, дорогая? — Подарочки, — Кли снова трясет ими, — я сделала их с сестренкой Сахарозой. Их нужно бросить в ванну и они потом такие пыщ-пыщ! А потом шух-шух-шух! И все такое розовое, красивенькое, с блясти… блюст… — Блестками? — Блестками! Аделаида участливо разговаривает с Кли, налив ей чай. Девочка увлеченно говорит о празднике, нашептав, что магистр Джинн все так же работает, в то время как сестренка Лиза старается вытащить ее из кабинета. Кли говорит и о том, что видела, как Дилюк и Кэйа танцуют, отчего сперва не поверила своим глазам и предположила, что пока глушила рыбу, могла случайно попасть себе в глаз и ей просто кажется. Но нет — в городе до сих пор об этом говорят, а кто-то особо одаренный не то отвагой, не то слабоумием — так расценила это Аделаида — и вовсе ставит ставки на повтор подобного зрелища. Кли, разумеется, говорит все это по-простому и даже как-то особо невинно, ведь для нее ставка есть всего лишь кулек конфет и, может быть, новые краски, хотя Альбедо слишком занят, чтобы рисовать с ней. Из-за отсутствия некоторых слуг, что все же вынужденно дремлют где придется, юные Кэйа и Дилюк, оклемавшиеся от ночного инцидента, спустились сами. Кэйа чувствовал себя довольно странно — очень опустошенно и устало, а его тело казалось ватным, будто всю ночь на нем лежали свинцовые плиты. Дилюк, недоспавший свою норму, также выглядел довольно помято, но старался не показывать этого, оправдывая бардак на голове — новым типом прически, вроде «легкомысленного пучка». Кэйа посмеялся, услышав название обычного пучка, сделанного на непричесанные волосы. — Аделаида! — Дилюк зевнул, войдя в кухню. — Аделаида, мы бы… ох? Дилюк и Кэйа, войдя в кухню, испуганно замерли. Широко распахнув глаза, мальчишки смотрят на не менее испуганную Аделаиду и Кли, что весьма заинтересованно разглядывала юношей. Девочка жевала морковные печеньки, разламывая их на две части. Болтая ногами на высоком стуле, Кли склонила голову к плечу. Ее реакция, весьма спокойная и даже абстрагированная, говорила лишь о том, что она активно думает, как обычный ребенок. — Вы почему такие маленькие? — Кэйа и Дилюк вздрогнули, прокашлявшись. Нужно срочно что-то выдумать, да такое, что бы казалось хотя бы немного реалистичным. Длинные ушки, которые Кэйа сперва принял за искусственные, Кли чуть дернулись. — Вы их маленькие братики? — Мгм, именно, — Аделаида кивнула, прокашлявшись тоже. Она искоса глянула на мальчиков. — Господин Дилюк и капитан Кэйа сейчас отдыхают, потому как в ночь встречали своих младших братьев. — Но у них нет младших братьев, — Кли крайне умно смотрит на женщину, хмыкнув. — Я спрашивала! У них есть только они, — выражение лица Кли довольно странное, словно она не совсем понимала сама, что только что произнесла. — «Мы есть друг у друга, но братик Дилюк очень вредничает». Так сказал Кэйа. Юный Дилюк нахмурился. О, вот как. Он, получается, и правда вырос скверной врединой. — Но мы же маленькие, — Кэйа отмер первым, — и живем не здесь. Вот и они не говорили о нас. Ты такая маленькая, как тебя зовут? — Бом-бом Кли, — Кли кивает, даже улыбается, но отходить от Аделаиды явно не собирается. Она все еще сидит за столом, рядом с женщиной. — А вы? Странно, вы так похожи на взрослых братиков. — Меня зовут Эрнвиг, — Дилюк протягивает ей руку, на что Кли смотрит немного удивленно. Но, спустя мгновение, довольно горделиво жмет протянутую юношескую ладонь. — Приятно познакомиться, Бом-бом Кли. — «Бом-бом» — это ее прозвище, — уточняет Аделаида, чуть улыбнувшись. Кли, на самом деле, была довольно милой девочкой, несмотря на то, что однажды чуть не спалила половину виноградника, абсолютно случайно уронив пару бомбочек. Если бы не присутствие Кэйи, которому нужно было встретиться прежде всего с Эльзером, по личному поручению Джинн, Дилюк мог бы понести огромные потери. — А-Амон, — Кэйа кивает, также пожав ей ладошку. — Приятно познакомиться, Кли. — Вы очень похожи на больших братиков. Тётя Аделаида, разве так можно? Так получается, правда? И когда у меня будет братик или сестренка, мы тоже будет как две капли воды? — Все возможно, — она пожала плечами, придвинув ближе тарелку. — Аккуратнее, дорогая, твое платьице может замараться морковным вареньем. Молодые люди, голодны? — получив кивок, Аделаида вздохнула. — Ваш завтрак будет легким, и при первых симптомах тошноты — в туалетную комнату или беритесь за любой таз, что увидите. Кроме вазы. — Не отмоете? — Нет, просто это не так вежливо с вашей стороны, опустошать желудок в вазы. Накрыв легкий обед в виде питательного салата, но без яиц, чтобы не нагружать организм, Аделаида присела ближе к Кли за чашкой чая. Кли продолжила болтать как ни в чем не бывало, правда, довольно часто обращаясь к новым знакомым. Ее удивило, что даже магистр Джинн знает о приезде таких интересных людей, но больше — никто. И еще большее удивление вызывала секретность — к братикам постарше приехали братики помладше, как же не пойти на Праздник? Но, видимо, она чего-то явно не понимает. Болтая ногами под столом, чуть задевая левую ножку, Кли заканчивает с трапезой, обращаясь к юношам — она увлеченно говорит о новых бомбочках, что были с блестками и тут же пообещала, что сделает и для них такие же, потому что она совсем не рассчитывала еще на двоих человек. А подарки-то, подарки-то должны быть у всех!

***

Дилюк оклемался многим позже. Кэйа обнимает его, сопя в шею. Немного щекотно, но проснулся мужчина не от этого приятного ощущения — из-за непростой ночи и не менее тяжелого утра, и последующего сна, его голова безумно болит. Пульсирующая, давящая боль на висках раздражает и заставляет сонно разлепить глаза. К удивлению, Кэйа все же не спал — почувствовав активные шевеления рядом, мужчина чуть отстранился, давая Дилюку посвободнее вздохнуть. — Как давно проснулся? — Не знаю, — Кэйа не смотрел на часы. — Почувствовал, что ты спишь, и остался лежать с тобой. Мне… немного легче, и, кажется, я даже ясно могу думать. — Не помешал бы хоть кто-то разумный из нас двоих, — Дилюк тяжело вздыхает. Выбираясь из-под одеяла, что немного запутало их ноги, мужчина садится на край постели и, упершись локтями в бедра, трет лицо. Кэйа приподнимается на локте, разглядывая сильную спину Рангвиндра: его плечи исполосованы рваными шрамами, вероятно, когда тот тренировался с двуручным мечом. Кэйа уже видел подобные отметины на других людях, но они совсем не пробуждали даже толики искреннего желания позаботиться. Вздохнув, Альберих устало прильнул к спине мужчины, одной рукой обвив его пояс. Щекой он прижимается к горячему плечу, прикрыв глаза. Ему все равно кажется, что это все — что-то ненастоящее. Что-то, чего быть-то никогда не может, и… и одно неверное движение, один неверный шаг, вся эта реальность разрушит его. Разрушит Кэйю, заставив захлебываться слезами сожаления, обиды и оглушительной печали. — У тебя ручки холодные, — Дилюк накрывает его ладонь, что касалась пресса, своей и мягко сжимает, поднося к лицу. Запечатлев нежный поцелуй на исполосованной мелкими порезами-шрамами кожи на запястье. — Ручки? — Кэйа глупо усмехается, хмыкнув. — Ручки, господин Дилюк? Вы такой страшный романтик. — Мы много не знаем друг о друге, — констатирует факт он, выпрямившись. Кэйа нехотя отстраняется, дав тому больше пространства, чтобы развернуться. Дилюк устраивает бедро на краю постели, второй ногой упираясь в пол — ему совершенно не хочется вставать. Поманив Кэйю, он обнимает его за плечи, прижав к себе. Дилюк рад, что Кэйа нашел в себе силы рассказать хоть и малейшую, но часть своего детства. Он подозревал, что там, в той части памяти, все не так гладко, раз Кэйа так сильно не хотел делиться этим раннее. Но чтобы настолько… Черт, Дилюку требовалось много мужества, чтобы вытерпеть столь трогательный рассказ. Все же, его сердце ноет, когда Кэйе больно — даже в моменты, когда его, Дилюка, физически быть рядом не могло. — Я слышал голос Кли, — шепчет Кэйа, вздохнув. — Как думаешь, стоит ли нам вообще спускаться? — Я бы провел в постели с тобой весь день. Но нам нужно следить за детьми… Блять. Кэйа замер. Они переглянулись: черт возьми, мальчишки могли по незнанию засветиться! Конечно, полагать, что так все и было — довольно глупо, ведь те вряд ли настолько глупые и непонятливые, однако исключать такой вариант нельзя, ведь юноши тоже пережили немало потрясений в течение всего времени. — У меня нет одежды на выход… Эта совсем промокла от пота, — Кэйа слишком резко поднялся, отчего задержался за спинку кровати. Приподняв край одежды, в которой спал, он скривился — и правда, потом несет довольно сильно, и, судя по всему, это даже смесь — все-таки Дилюк упрямо тискал его. А Дилюк сам по себе довольно горячий, благодаря Глазу Бога. — Наденешь мою, пока что, — Дилюк достает из своего шкафа, что полон вполне одинаковых вещей, рубашку и светлый, серебряный жилет. — Твоя талия четче моей, тебе будет весьма хорошо. — Спасибо, — Кэйа проглотил не скрытый комплимент, взяв в руки черную рубашку и серебристый жилет. Достаточно плотный по материалу и мужчина бы назвал эту вещь не жилетом, а чем-то вроде корсета, но без шнуровки. Исключительно пуговицы. Переодевшись, Кэйа немного стопорится, понимая, что его не покидает головокружение. Весьма неприятное чувство, тем более, с его некоторой особенностью. Набравшись смелости, незаметно для Дилюка, что был занят иными делами, Кэйа поближе подошел к зеркалу. Сказав, что он просто приведет свои волосы в порядок, Кэйа взялся за щетку для волос и взглянул сам на себя. Его руки дрогнули; едва не выронив щетку, Кэйа упрямо причесывает волосы, пусть и на самом деле почти ничего не видит. Собственный силуэт давно растворился, превратившись в какую-то едва видимую дымку; вместо убранства спальни Дилюка, Кэйа видит поистине ужасающую картину — сотни, тысячи людей, которых пожирают таинственные алые кубы. Кэйа слышит, слышит изнутри, как истошно они кричат; где-то рядом он улавливает и стенания, словно он снова оказывается дома. Смотря вперед, в зеркало, Кэйа водит щеткой по волосам. Его дыхание чуть учащается, а сам он отступает на полшага назад, словно желает принять более расслабленную позу. На деле же, мужчина отшатнулся, когда увидел истерзанное лицо какой-то старой женщины, которая прижалась к зеркалу словно по ту сторону. У Кэйи особые отношения с зеркалами да и с отражающими предметами в целом. Несмотря на повязку, что позволяет оттянуть моменты и временами даже прихорашиваться, но сейчас он словно видит сквозь тяжелую кожаную повязку, пропитанную кхемийской жидкостью. Это случается не впервые, но не было так давно, что весьма ясно пугает Альбериха. Он замирает, прислушиваясь к урагану голосов в своей голове. Это иллюзия — Проклятие так работает. Оно создает иллюзию, отравляет скверной самую душу, заставляя проникаться чувствами и эмоциями, что разрушают все то, что живет в человеке. Ту самую чистоту, что так необходима праведникам. Кэйа не без греха, но его грехи отличны от тех, которые обычно приписываются людям под влиянием одного из Семерых. Кэйа убивает людей. Убивает, чуть ли не каждый день, чуть ли не каждый раз. Кэйа слышит их последние слова. Конечно, это ранит. Это ранит и тревожит, но такова жизнь — убитые однажды не могут быть убиты дважды, и черт, насколько же эта фраза мерзкая в своей лжи. Кэйа убивает и второй раз. В какофонии мольб и проклятий, Кэйа слышит едва уловимое напутствие от брата. Его трудно расшифровать, трудно перевести на тейватский, но Кэйа чувствует главную мысль его слов. Невозможно не узнать голос, который вспоминаешь несколько десятков лет подряд. Каждый день. Каждый день, когда Кэйа просыпается, когда Кэйа на мгновения сбрасывает всю шкуру, оголяясь хотя бы перед самим собой, ему кажется, что брат все еще рядом. Одно лишь произнесенное им имя заставляет зажмурить глаз и вздрогнуть. Кэйа не хочет делать больно, никогда не хотел. Кэйа не хочет делать больно — зная, каково это, даже для самых отбитых уродов он лично не выбирает пытку и, вообще, даже не присутствует. Особенно на Черном рынке — лишь один раз он стал случайным свидетелем воспитательного избиения какого-то мальчишки, что выкрал нечто ценное из ближайшей лавки. В тот момент Кэйа не мог вмешаться, хотя бы потому, как в таком особом месте царят свои законы — тогда Кэйа впервые зажал уши пальцами. Чтобы не слышать. — Ты не в порядке. Дилюк констатирует факт. Обнимая мужчину со спины, Дилюк буквально держит его на ногах. Кэйа ничего не ответил. Точнее, ответил, но коротко и явную ложь — головокружение. Весомая и реалистичная причина, но напряженность в его теле, ощущение некой каменности его мышц выдавало того с головой. — Пойдем вниз. Кэйа бросил щетку для волос на постель. Поежившись, мужчина потер глаз и зачем-то приложил пальцы к повязке, заметно натирая и ее. Дилюк принял этот жест, но ничего не спросил — кажется, Кэйа — огромный ящик Пандоры, и, открыв его не в то время, это может вызвать совершенно непредсказуемые последствия. Оказываясь в руках Дилюка, Альберих вздохнул. Зачем он добровольно провел этот акт насилия над собой? Ему не хочется отвечать на этот вопрос даже самому себе. Украдкой он снова бросает взгляд на зеркало, отвернувшись. Обычно после подобного присутствует тошнота и рвотные позывы, но их отсутствие сейчас заставляло тревожиться. Проклятие никогда не успокаивалось у зеркал, никогда не давало такой вялой реакции — Кэйа смог перетерпеть, смог вынести это, что крайне странно. В последний раз, когда он застал зеркало в своей спальне после уборки горничной Ордо Фавоинус, Альберих опустошал желудок до кровавой рвоты, и, если бы не отсутствие острых вещей, острых предметов, он бы точно навредил себе. Да и интересным был и иной момент — обычно Кэйа сам выуживает из своей памяти голос драгоценного человека, члена своей кровной семьи, но в этот раз он звучал особо громко. Словно хотел быть услышанным. Не делясь с Дилюком своими переживаниями, Кэйа обнимает его и просит немного постоять у лестницы. Дилюк успокаивает. Дилюк — не замена, а что-то другое, что-то такое же ценное и такое же важное. Дилюк первый, перед кем Кэйа оказался настолько беззащитен и обнажен. Рангвиндр заботливо гладит его спину. Он не представляет, что сейчас происходит на самом деле, но чувствует, что что-то не так. Словно его душа наконец-то нашла свое место и кричит, визжит о помощи любимому человеку. Дилюк… Дилюк хотел бы называть Кэйю как прежде — братом. Но ему искренне кажется, что их братская связь слишком пошлое, слишком вульгарное название той, что есть на самом деле. Смешанные чувства одолевают его, настолько сильно Дилюк и сам… не понимает, стоит ли им поговорить об этом, а главное — когда именно. И единственное, о чем он искренне волнуется — не навязаны ли эти чувства присутствием чертенышей? Исчезнет ли то, что наконец-то появилось между этими двумя, когда прошлое вновь вернется в прошлое? — Наконец-то! Кли обняла обоих мужчин. Дилюк неловко погладил ее по голове, скрытой шапочкой. Когда его взгляд наконец-то упал на юных копий, мужчина побледнел — Кэйа и вовсе застыл, занеся руку над плечом девочки. Аделаида лишь молча кивнула, как и юноши, что вдобавок показали два пальца вверх. Впрочем, Кли — маленькая девочка, ребенок, вряд ли ее словам кто-то да и поверит, но и… Черт возьми, даже чужие дети доставляют Дилюку проблемы. — Братики, вы выглядите очень… Братик Кэйа, — лицо Кли исказилось. Она обеспокоенно трогает Кэйю за бедра и бока, — у тебя где-то болит? Выглядишь очень плохо. — Немного приболел, — Кэйа улыбается. — Внимательная малышка, что здесь делаешь? Разве магистр Джинн не говорила тебе не убегать дальше Шепчущего леса? — Я принесла вам подарки, — девочка смерила их странным взглядом, подбежав к стулу, где лежал ее мешочек. — Смотрите-смотрите! Это — бомбочки! — Архонты, бомбочки? — Дилюк нахмурился. — Они… они в воде делают пыщ-пыщ, — Кли заметно растерялась под строгим взглядом мужчины, прижав мешочек к себе. Она хмыкает и опускает голову, фыркая. — Я сделала их сама, они пахнут сладко и как цветы. — …бомбочки, — Кэйа немного задумался. — Кажется, я понял. Они же для ванной, да? — Да! Братик Кэйа, ты что, как-то подглядывал? — Такие штуки выдают вместе с провиантом на дальние походы, — поясняет Кэйа, тихо смеясь. — Это просто мыло и соль. Пахнут они соответствующе, но, видимо, маленькая Кли добавила что-то еще? Твой мешочек вкусно пахнет. Конечно, запаха на самом деле не ощущалось, но Альберих всего лишь попытался сбавить градус неловкости. Под строгим взглядом Дилюка даже он порою чувствовал себя немного не в своей тарелке, что следует говорить о Кли, которую и без этого часто ругают? — Но мне очень жаль, — она вздыхает, отдав мешочек Кэйе в руки. — Я не приготовила подарки для ваших братиков. Вы бесстыжие взрослые, как же вы не сказали! — покачав головой, девочка оборачивается к юношам. — Ну ничего, я вам потом тоже сделаю. Как подарок. — Спасибо, — Дилюк-младший улыбнулся, кивнув. Ему она показалась довольно милой, особенно — необычные длинные уши, что больше напоминали уши хиличурлов. — Мы попробуем их вечером и обязательно скажем тебе, как они нам понравились, — Дилюк-старший немного расслабился, вздохнув. Сжав талию Кэйи, он с интересом заглядывает в бежевый мешочек, с нарисованным цветком — точно Кли делала его сама, ведь краска потрескалась, так как была наверняка для бумаги да и кривые линии выдавали детскую работу. — Твой мешочек красивый. Сама сделала, м? — Братик Альбедо поругал меня, что я взяла его краски, но мои закончились. Как же мне без них рисовать? — Кли сладко потянулась и, словно что-то вспомнила, вскинула брови. — О, у меня же зубик выпал! Смотрите, — она поднимает верхнюю губу, — мама говорила, что мои зубки не должны выпадать сейчас, но выпал! Один! — Целый зубик, — Кэйа улыбается. — Положила его под подушку? — Зачем? — Как же? Альбедо не говорил тебе о таинственной маленькой эльфийке, что кладет под подушки вместо зубиков — лакомства? — Но я выбросила зубик, — покачав головой, Кли заметно расстроилась. — Ну что, теперь не будет подарка, да? Мне ведь не на что поменяться. — Зубик обязательно найдется. Не волнуйся, эльфийка положит тебе под подушку подарочек. Твой ведь зубик, — Дилюк трогает ее щечку, чуть ущипнув. — Ну же, не хнычь, у тебя ведь зубик выпал, значит, уже большая. Видишь, скоро выше меня будешь! — Братик Дилюк, отпусти, — Кли фыркает, но явно не потому, что ей не нравится: Дилюк редко обращается с ней так заботливо и, признаться, девочка хочет почаще его видеть. Все же, Дилюк — хороший, как и Кэйа, и так хорошо заботятся обо всем Монде. — Тебя выше даже братик Кэйа, зачем мне быть выше тебя? Кэйа прыснул в кулак. Юноши, наблюдающие за этой очаровательной сценой, тихонько хихикали, и даже Аделаида мягко улыбнулась. Впрочем, это мило — Дилюк явно не доволен таким комментарием о его росте, особенно от такой малышки. — Просто я еще не вырос. Еще немного и буду выше. — Будет тебе, — Кэйа смеется, — ты мне и маленьким нравишься. — Приму к сведению? — Дилюк усмехается, невольно взглянув на немного смутившегося юного себя. Того явно тревожили не только ночные события, но и вечерние — они целовались достаточно долго для того, чтобы откровенно проникнуться таким бесстыжем занятием. — Когда ты был меньше, был таким милым ребенком. — Ваши братики тоже хорошие, — Кли обошла стул и, обняв юного Кэйю, положила голову ему на колено. — Можно, можно-можно я покажу им Мондштадт? — Завтра утром, хорошо? — Кэйа улыбается. — Мы пойдем все вместе. — Ура! — Кли смеется. — Амон, ты умеешь глушить рыбу? Амон? Юный Кэйа неловко улыбнулся, погладив девочку по шапке. Он искоса взглянул на взрослого себя, явно чувствуя неловкость — словно его секрет каким-то образом раскрыли. Причем довольно постыдный, ведь его щеки мигом налило алым. Кэйа предполагал. В смысле, это ясно как день, что юношам придется выдумать себе имена, и он не должен удивляться выбору юного себя — Кэйа бы поступил так же, однако слышать это имя совершенно другое. Невольно он кладет голову Дилюку на плечо, вздохнув. Рангвиндр ласково гладит его по голове, чуть зарывшись пальцами в мягкие пряди. — Этот чертеныш за секунду смог заставить меня почувствовать прилив рыдания. — Кэйа тихо шепчет, пользуясь излишне крикливой Кли. — Его так звали, верно? Кэйа не ответил — просто отвернулся. Впрочем, такое умозаключение никак не далось Дилюку сложно: стоило сложить два плюс два, начиная от исповеди мужчины, заканчивая реакцией юноши, что выглядел как-то прижучено. — Я подам вам салат, на завтрак, — Аделаида гладит свой фартук, вытирая мокрые руки. — Присаживайтесь. Вам нужно немного поесть. Надеюсь, вас не тошнит? Все нормально? — Да, вполне. Спасибо, — Дилюк кивнул, чуть отстранив Кэйю от себя. Сев за стол к остальным, Дилюк-старший разливает немного остывший чай. Кли, сидевшая на двух толстых книжках из-за низкого стула, подпирала голову кулачками, покачивая ногами. — Вы такие хорошие, когда дружите. — Правда? — Братик Кэйа похож на большого кота, — она тихонько смеется. — Только у него нет ушек, как у сестренки Сахарозы. — У нее ведь собачьи уши, разве нет? — Она не собачка, — Кли нахмурилась. — У нее милые пушистые ушки. — Мы не должны этому удивляться, — Дилюк усмехнулся. — Вы уже позавтракали? — Мгм, — Кэйа младший кивнул. Потерев нос, он обнимает руку Дилюка, сплетя их пальцы. — Солнцепека уже нет, можно мы пойдем половим немного бабочек? — Ой, а мне тоже — можно? — Кли оживилась, взглянув на юношей. — Пожалуйста-пожалуйста! — Только никаких бомбочек в моем винограднике, — Дилюк покачал головой. — Понятно, юная леди? — Да, — Кли хмыкнула, скрестив руки на груди. Тот случай был чистой случайностью, почему же его все так часто упоминают? Когда юноши забрали с собой Кли, оставив взрослых наедине, все вздохнули. Аделаида подала завтрак и устало присела поодаль, упираясь затылком в стену. Она выглядела стойко, но помято — кажется, она довольно долго дежурила на этаже, подобно стражу руин. Кэйа лениво ковырялся в еде, стараясь избавиться от маленьких помидорок — ему они нравились, но сейчас у него не было настроения. Дилюк же просто ел, накалывая на вилку понемногу: признаться, он все еще чувствует себя довольно уставшим. — Как они представились? — Амон и Эрнвиг. — М-м. Эрнвиг? Ах, тебе ведь нравились романы о рыцарях, — Кэйа усмехнулся. — Откуда это имя? «Рассекающий меч неупокоенных душ»? — Не помню. Но, скорее всего, да, ведь в это время они и появились в Академии. Они вновь немного замолчали, проваливаясь в свои мысли. Аделаида даже задремала: чтобы ее не разбудить, мужчины говорили шепотом. — У твоего брата красивое имя. Звучит… величественно. Кэйа грустно улыбнулся. Мне жаль, что ты до сих пор не знаешь моего. — У моих родителей был специфический вкус на имена. — Если… что-то произойдет и ты решишь, что хочешь вновь поговорить, — Дилюк лениво перебирает овощи в тарелке, — то мы могли бы сделать это. В смысле, я выслушаю тебя. — Даже если я сознаюсь в грозных преступлениях? — Поверь, мне будет гораздо проще придерживаться легенды, если я буду ее знать. Тихо засмеявшись, мужчины продолжили поздний завтрак. Несмотря на отсутствие настроения каждого, все же… День уже перестал казаться таким сложным. Во всяком случае, сейчас: дети вряд ли уйдут далеко от винокурни и любопытных взглядов чужих людей не удостоятся, а если так и случится, Кэйа и Дилюк всего лишь применят дар убеждения, что, мол, это они — взрослые мужчины, пошли ловить бабочек и какую-нибудь другую нечисть, вроде любимых Кли жуков и ящериц. — Пойдем к окну, — Дилюк складывает тарелки друг на друга, как только те опустели. — Хочу немного покурить. — Поделишься? Кажется, мои совсем закончились. — Мы могли бы курить одну сигарету на двоих. — Кажется, в Академии говорили, что случается, когда передаешь предмет изо рта в рот. — Не думаю, что нам это грозит. В конце концов, — Дилюк ласково целует мужчину в щеку, — мы целовались. — «Хочу еще», — Кэйа передразнил мальчишку, засмеявшись. — Что же, вы были на высоте. Весьма… симпатичное зрелище. — Хочешь посмотреть еще раз? — Дилюк выгнул бровь, обняв его за плечо. Кэйа хитро улыбнулся. — Вы ужасный пошляк, господин Дилюк. — Верно, мне так далеко до вашей целомудренности. — Я всего лишь не хотел пугать мальчишку. Вдруг ему также очень понравится? — Им уже нравится целоваться, вряд ли бы это стало проблемой. За ненавязчивым разговором они все же вышли на улицу, решив последить за детьми. Встав в тени, где их также закрывали запасы сена, Дилюк подкурил две сигареты, передав одну Кэйе. Зажав ее между губами, Альберих прикрыл глаз. Рассказав… рассказав такую значительную часть своей жизни, ему стало немного легче. Эта легкость пусть и была утопической и едва ли сравнимой с действительным бременем, что лежит на его плечах, но ощущать ее даже на пару грамм полегче — уже приятно. Дилюк, его милый Дилюк — Кэйа был простейшим дураком. Дилюк ненавязчиво обнимал его за талию, чуть поглаживая по боку. Рангвиндр оказался очень даже тактильным человеком, как только они смогли достичь уровень комфорта. Кэйе тоже нравится обниматься. Целоваться, очень-очень, особенно, если это — Дилюк. Ночной эпизод никак не забывается и не забудется еще долгое время, но сейчас, наблюдая как синеватый полупрозрачный дым словно течет вверх, все кажется чуточку легче. Даже на толику счастливее — Кэйа скучал по этому легкому ощущению. В нем было нечто, что заставляло мысленно возвращаться в лучшее время. — Тебе идут черные рубашки. — Спасибо. Хотя я думаю, ты говоришь так потому, что та, которую я надел — твоя. — Мне всегда нравилось видеть тебя в моей одежде. Особенно сейчас, когда на тебе и мой жилет, — Дилюк запускает пальцы тому под жилет, чувствуя прохладную кожу под тканью рубашки. — У тебя очень ограниченный гардероб. — Я не ношу обычную одежду. В этом нет никакого смысла. — Смысла нет в твоей шубке, что ты носишь круглый год. — Эй, это гордый трофей! Дилюк пожал плечами, усмехнувшись. Отведя руку с сигаретой подальше, он вновь касается его щеки губами, но на этот раз — не уходя далеко. Прижимаясь к Кэйе щекой, делает затяжку его сигаретой, чуть сжав фильтр зубами. — Тебе стоит походить с кем-нибудь по магазинам. Например, с кем-то из твоего отряда — они-то точно носят что-то помимо рыцарских доспехов. — Ну да, доспехи не самая практичная вещь. В Академии я их просто проклинал. Когда их разговор принимает такое рутинное русло, Дилюк искренне счастлив — пусть чаще они и перебирают дела прошлых лет, это казалось наконец-то правильным, чем-то, к чему им следовало прийти еще некоторое время назад. Хотя, по-хорошему, они слишком затянули. Зато теперь такие разговоры о всякой чепухе наконец-то кажутся очень важными. — Кли весело. Смотри, — Кэйа кивает вперед, указывая на Кли, что сидела на плечах юного Кэйи. — Они почти поймали бабочку! — Вот уж и тревожный вид спорта, — Дилюк посмеивается. — Им тоже весело. Кли… Я думаю, стоило бы позвать Кли раньше. Все-таки, она еще довольно юная, полная энергии и детского энтузиазма. Чертенышам этого не хватает. — Я бы тоже скучал по этой беззаботности, оказавшись на их месте. Все такое знакомое и чужое одновременно — ненавижу это ощущение. — …когда я присматривал за тобой, то подумал, что мы могли бы попозже вывести их в лес на спонтанную ночевку. Где-то у меня завалялся алхимический рецепт для переносной печи… кхм, адептов, кажется. Итэр любезно оставил его мне, когда разгружал свою сумку. — Тиммей поможет, — Кэйа кивнул, задумавшись. — Знаешь, это хорошая идея. Я был бы рад провести время с тобой и нами. Я столько лет не ходил в обычный человеческий поход для удовольствия, ужас! Но, должен напомнить, мы должны детям спарринг. Все-таки, я обещал, и… эм, мне было бы любопытно сразиться с тобой. С учетом твоей ночной деятельности, что выглядит весьма завораживающе. — Ненавижу прозвище, которое мне дали горожане. Неужели нельзя было придумать что-то получше? — Дилюк закатил глаза. — Как по мне, звучит весьма литературно. Ты был бы неплохим героем для всяких детских приключенческих сказок. — Сказок, а не литературы. — Разве сказки — не литература? — Несерьезная. Для совсем малышей. — Эй, ты не прав! Я готов отстаивать сказки. Дилюк мягко смеется. Поняв, что его подловили, Кэйа вздыхает, пряча хихиканье. Сейчас ему намного лучше — все же, им стоит говорить почаще, а точнее — Кэйе. Все же, кроме Дилюка, у него действительно нет никого, кто мог бы хотя бы с толикой той же выдержки выслушать его. — Ты был так спокоен. Когда я рассказал тебе. Дилюк поджал губы. — Это тяжело слушать, должен признать. Чужие страдания меня не волнуют так, как твои. Я благодарен тебе за то доверие, что ты оказываешь мне. И если я могу помочь тебе этим, я буду только рад. Это ведь… прошлое, верно? У меня нет сил и возможности исправить его, но я буду рядом с тобой. — …как насчет того, чтобы сходить к отцу? После того, как наши юные копии уйдут? — Ты не бывал там? — Только у официальной плиты. Я знаю, что там — пусто. — Разве? Я ведь никому не говорил. — Я видел, как ты перевозил настоящий гроб. — И столько лет… не спрашивал? — Я думал, что это причинит тебе боль. Мне никогда не было безразлично. Помимо меня за его плитой у Собора никто не ухаживает. — Там всегда свежие астры. Твои? — Мгм. Я засаживаю их, но цветы никогда не держатся дольше трех дней. — Можно попросить Вен… кхм, впрочем, да. Там вообще мало цветов, на самом деле. Кэйа подавил ухмылку. Венти. И правда, он мог просто попросить его об одолжении. — Не думаю, что цветам нужна песня. — Кто знает. Я. — Малыши подозрительно затихли. Неужели устали? — Немудрено. У них тоже было непростое время. Выдержав паузу, что все же немного затянулась, Кэйа потушил сигарету, что дотлела до самого фильтра. — Я никогда не говорил тебе об одной вещи. Только пообещай, что не будешь смеяться. — Не буду. Даже если это что-то неприличное. Кэйа усмехнулся. — В редкие моменты, когда мои кошмары не обладают такой… силой, меня немного успокаивает одна вещь, которую мне удается хранить. Она… маленькая. Настолько маленькая, что я часто боюсь потерять ее, но упрямо ношу с собой, в своей одежде. — Памятная штуковина? — Мгм. Пуговица с рубашки Амона. Я… сорвал ее. В неприятный момент. Кэйа смягчает все лишь для самого себя. Чтобы вновь не спровоцировать очередной всплеск. — Отца нет в живых уже столько лет, а его кабинет и личная спальня сохранились в том виде, в котором он их оставил. У меня не хватает смелости открыть дверь. — Вещи и пуг… — Исходя из твоих слов, у тебя не было возможность взять что-то другое. Пуговица — тоже важно. Даже если она разбита, и ее никуда не пришить, но она нужна тебе — в этом нет ничего смешного или постыдного. Даже такая крошечная вещь может давать тебе силу. — Надеюсь, мне никогда не придется срывать твою. — Думаешь, от меня так просто отделаться? Кэйа усмехнулся. — Конечно же нет. Тогда завещай мне все вино. — …кхм, вообще-то, я и правда писал завещание, прежде чем отправиться в путешествие. — Что? — Я не знал, смогу ли вернуться живым. Поэтому часть моих личных вещей принадлежала бы тебе, если бы я не вернулся в Монд. Винокурня ушла бы Эльзеру. Он и так… оказывает мне непосильную услугу. — И что же бы мне досталось? — Ты что, уже глаз положил на наследство? — Конечно же нет. Мне было бы достаточно резинки с твоих волос. — К слову, ты так красиво заплел меня. Жаль, что пришлось распустить волосы. — Я заплетал Кли. Ей нравится, когда я делаю это — обладала бы она способностью урчать, как коты или собаки, думаю, это удовольствие сравнимо с почесыванием животика. Дилюк засмеялся. Он вряд ли скажет вслух, но ему нравится наблюдать за тем, как Кэйа взаимодействует с Кли — настоящий старший братик, пусть таковым она считает Альбедо, а эти ее невинные обращения всего лишь проявление детской привязанности. Ей непросто удается общение с другими детьми, так как ее увлечение подрывать рыбу по нраву часто ребятам постарше. — Возможно, мне стоит открыть свою цирюльню? Подумаю об этом, когда состарюсь. — Стариком твои руки не смогут так хорошо затягивать. — Я найму учеников. Много в Монде красивых дам с пышными формами и блестящими волосами. — У меня есть сомнения, что девушки тебе интересны. Кэйа удивленно взглянул на Дилюка, не совсем ожидая, что их разговор примет настолько… неожиданный поворот. Не сумев придумать шутку в подходящий момент, Кэйа лишь что-то буркнул, скрестив руки на груди. — Я могу адресовать то же самое и тебе. Господин Дилюк, отчего же вы все еще один? — Не правда, у меня есть отважный рыцарь. — Оу, кто же это? — К сожалению, он занят другими делами. А сейчас со мной, — Дилюк обнимает его сбоку, кладя подбородок на плечо. Улыбнувшись, даже как-то глуповато, мужчина давит смешки. — Несносный мужчина, что так хорошо заплетает косы. — Ты перехваливаешь меня, — Кэйа смеется, — «несносный мужчина». Я запомню, — клюнув Дилюка в кончик носа, Альберих расслабляется, накрыв его руки своими. Они милуются у всех на виду — как же хорошо, что винокурня и правда отдалена от Спрингвейла и все, на чьем виду это и происходит — виноградник, бабочки и, может быть, две горничные, что слишком громко хихикают. Прикрыв глаз, Кэйа фокусируется на этих ощущениях. Когда они покинут его — вопрос времени, но пока у него есть возможность сохранить их настолько, насколько получается сейчас, он постарается не поддаться пессимистичным настроениям. Дилюк успокаивает. Даже его глупые разговоры насчет отчасти серьезных вещей… Нелепы, даже раздражающие, но все же, они успокаивают. Кэйа хочет прижаться ухом к его груди, вслушиваясь в биение сердца. …когда дети совсем устали, Кли шла сама, с полным рюкзаком каких-то листьев необычной формы и камушков, которые она разглядывала вместе с юным Дилюком. Юный Кэйа принес какой-то небольшой тазик с водой, чтобы промыть находки — Кли была безумно рада такому вниманию, пусть на самом деле и не понимала, с кем она сейчас перебирает в воде камушки. Точнее, она понимает, что что-то не так, но она убеждает себя, что это всего лишь какие-то глупые странности и совсем не имеющие значения. Она наблюдает за тем, как Дилюк и Кэйа сидят на диване, как Кэйа читает какую-то книгу, а Дилюк лениво наблюдает за перелистыванием страниц. Как его голова покоится на чужом плече — она никогда прежде не видела их такими спокойными. Кажется, если она расскажет об этом магистру Джинн, она снова начнет вредничать и ругаться на Рэйзора — почему-то она не разрешает Кли есть волчий крюк, а он на самом деле довольно вкусный. — Уже темнеет, — Аделаида нависает над мужчинами со спины, немного пугая их своими тихими шагами. — Проводите малышку домой. — Конечно, — Кли еще мала, несмотря на уже имеющийся Глаз Бога, для телепортов. На самом деле, эти штуки действительно странны и довольно капризны, отчего не каждый взрослый человек может совладать с ними и попасть в четко указанное им место. — Можно еще немного, можно? — Кли немного капризничает; ей не хочется покидать новых друзей. — Отправь птицу Джинн, — Кэйа вздыхает. — Пусть остается и на ночь. Как думаешь? — Тебе точно нужен полный дом детей? — Я довольно семейный человек. Дилюк нервно засмеялся. — Аделаида, примешь ее в своей спальне? — Да, — она довольно легко соглашаясь, понимая истинную суть вопроса. — Но, в таком случае, не задерживайтесь долго и вы. Завтра долгий день, а вы выглядите очень непрезентабельно. — Разве? Кажется, к вечеру все лучше и лучше. — Поверьте, вам точно не помешает купить еще зеркало. И, возможно, посетить лекаря, если вы действительно думаете, что ваши уставшие и почти опухшие глаза — хороший внешний вид. — Братики все равно красивые, — Кли трет нос, улыбаясь. Девочка зевает, поднимается и отряхивает руки о платьице. — Тётя Аделаида, мне нужно… отойти. Немного постояв, Аделаида не сразу, но понимает, что нужно ребенку и, взяв ее за ручку, повела в туалетную комнату. Дилюк, обнимающий Кэйю за руку, прикрыл глаза. Ему искренне не хватало этого времени — в детстве они часто так делали, когда Кэйа зачитывался какой-то книжкой и долго не гасил свет в спальне. Кэйа всегда был немного выше, но сейчас — почти на голову, и отчасти Дилюку так было гораздо удобнее устроиться на чужом плече, щекоча волосами шею и щеку. — Дорогой, ты совсем тухнешь, — Кэйа чуть поворачивает голову, коснувшись губами его виска. — Пойдешь спать в постель? — Зачем мне идти в кровать, если тебя там нет, — Дилюк зевнул. — С тобой так хорошо. Я давно не спал крепко. Юноши вздохнули. Переглянувшись, они немного смутились. Воспоминания о небольшой шалости в таверне все еще были свежими и черт возьми, как же порой горели их уши! Но кое-что немного изменилось — Кэйа чаще стал касаться Дилюка, словно котенок, что прижимается к своему хозяину. В самом деле, это весьма ясная и обычная реакция: взрослые ничего не говорили, но иногда в их взгляде проскальзывает это самое… понимание, осознание, это немного пугало. Но вновь — они ничего не говорят, и это успокаивает. — Мальчики, вы не устали? Кли явно вас помотала. — Она милая, — Дилюк пожал плечами. — Впервые вижу девочку, которая так трепетно трогает лягушек. — Если можно, эм, было бы здорово еще немного погулять с ней, — Кэйа хмыкнул, немного смутившись своей просьбы. Ему правда нравится Кли — она милый ребенок, и с ней довольно весело — то ли потому, что она действительно озорная и довольно маленькая, то ли потому, что рядом с ней не пришлось выдумывать ничего, кроме имен. — Иди сюда, — заметив некое смущение и какую-то озадаченность, Кэйа-старший похлопал рядом с собой по подушке дивана. — Я подозреваю, почему ты такой загруженный. — Это заметно. Я видел, как ты отвернулся, — Кэйа сел рядом и, вздохнув, отвел взгляд. Покосившись на Дилюков, он потер нос. — Все в порядке, — взрослый смотрит на мальчишку, мягко погладив по голове. — Хорошее имя, не стесняйся его. — Я и не думал! Никогда! — юный Кэйа нахмурился и, резко развернувшись, фыркнул. Посерьезнев, он вздохнул и скрестил руки на груди. Юный Дилюк внимательно наблюдает за ними, поглядывая на взрослого мужчину — старший немного задремал. Дилюк-младший немного нахмурился, приложив руку к груди. Он понимал, что же за чувство его одолевает, но не совсем понимал, к кому именно. Ему кажется, что он ревнует, отчего-то, взрослого Дилюка к Кэйе, однако в тот же миг чувствует то же самое и в адрес взрослого, хотя тот едва ли похож на свою юную версию, которую тоже, парадоксально, ревнует. Странно — ранее Дилюк не сталкивался ни с чем подобным, и зачастую он мог довольно четко понять, кто замешан в его смятении, но не сейчас. Является ли причиной этому — чувственный поцелуй, что так понравился обоим Рангвиндрам? Возможно. — Все хорошо, я ведь совсем не об этом, — Кэйа тихо засмеялся. Ему хотелось бы признаться, что сейчас можно, стоит, нужно быть более открытым, но еще не время. Время вообще было крайне пугающей величиной: в настоящем им потребовалось так много лет, чтобы просто рассыпаться в слезах друг перед другом. Точнее, Кэйе перед Дилюком, а тот, найдя в себе мужество, терпеливо выслушал. Но не время — да и вообще, не стоит говорить об этом так скоро. — Это имя что-то значит? — юный Дилюк хмыкнул, прищурившись. Они знают то, чего не знает Дилюк — как же раздражает это чувство. — Один хороший человек носил его, — Кэйа, старший, улыбается. — Он сделал для ме… нас много хороших вещей, но, боюсь, мы давно не видимся. — Врешь. Но я приму это, — пожав плечами, юноша поднимается. Взглянув на таз с водой, в котором все еще были красивые камушки, он хмыкнул. Собирать камни… не то, чтобы это было увлекательным занятием, но оно правда развлекло. Оглянув главную комнату и не обнаружив в ней никого, кроме их четверых, юноша, немного скрывая свое смущение, неловко касается плеча старшего. — Совсем постарел? Время только шесть вечера. Кэйи удивленно наблюдают за ним. — Скверный мальчишка, — старший Дилюк лениво приоткрывает один глаз. — Если хочешь обниматься, так и скажи. Отчасти Дилюку-старшему нравилось нервировать себя юного. Было в этом что-то забавное, да и признаться, он почти не воспринимал мальчишку как самого себя. Однако, многие вещи были ужасно идентичны, даже то, как оба закатывают глаза — нет, закатывают глаза все люди, однако именно Дилюки делают это с особым трепетом и одновременно сталкиваясь с какой-либо ситуацией. Отстранившись от Кэйи, что тоже немного подвинулся, младший Дилюк устроился между мужчинами, прильнув к себе старшему. Ему нравилось обнимать его — он сомневается, что Рангвиндр понимает, насколько же похож на отца. Надежды встретить его уже не было — Кэйа и Дилюк пусть и юны, но совсем не дураки. Они понимают, что если его нет так долго, то вряд ли поездка была реальной, вполне истинной причиной его отсутствия. Младшему не хватало отца, однако тот упрямо молчал об этом и даже не считал нужным говорить это вслух. Обняв его за плечо, старший Дилюк запрокинул голову назад, снова прикрыв глаза. Сон окутывал его липкими объятьями, и признаться, он бы с удовольствием ушел и лег спать, но и собственное желание не лежать одному ему мешало. Мужчина не привык так долго обходиться без сна, к тому же, после такой изнуряющей ночи. — Тебе идут темные рубашки, — юный Дилюк не смотрит на Кэйю, но немного ерзает, явно привлекая его внимание. — Красиво. — Да? Я переживал, что буду смотреться глуповато. — Кэйа тихо смеется, явно стараясь как-то поддерживать уютную атмосферу. — Ты красивый. — вновь повторяет юный Дилюк, хмыкнув. — Мой Кэйа лучше, но ты тоже симпатичный. Юный Кэйа засмеялся. Обняв старшего за пояс, устроив руку на его животе, юноша жмурится. — Это потому, что он выглядит уставшим и помятым, а я — нет. — Ты тоже так выглядишь, — Дилюк хмыкает, — но я люблю тебя больше. — Вы такие бестолковые малыши, — старшие усмехаются. Кэйа взглянул на сонного мужчину. — Иди спать, дорогой. Еще немного и мне придется нести тебя, будто принцессу. — Я не против, — зевнув, старший Рангвиндр повернул голову. — Прекрасная принцесса в руках статного рыцаря. Звучит хорошо, разве не так? — Но ты не принцесса, — пожав плечами, Кэйа, поддерживая шутку, вздыхает. — Мои руки созданы для королев. — Иронично, — младший Кэйа хмыкает, нахмурившись. Ему не то, чтобы не нравится русло разговора даже в таком завуалированном виде. — Кли переночует у нас, да? — Мгм. Не отпускать ее маленькую в такую даль, пф, — старший Дилюк лениво открыл глаза. — Нужно написать Джинн, что Кли в порядке и побудет у нас. Иначе она снова запрет девочку в тюрьму. — Это просто кабинет, — Кэйа вздыхает. — Да и не сидит она там одна, Сахароза частенько сюсюкается с ней, чтобы та не чувствовала себя слишком плохо. — Пойдем, отправим птицу, — мужчина поднялся, потянув младших за собой. Он знал, как те восхитились его соколом, добрым другом; отчасти самому Дилюку нравилось то, какими горящими глазами мальчишки наблюдают за ним. Подойдя к столу Эльзера, где лежали печати и небольшие мешочки для птичьей почты, Дилюк записывает краткое сообщение, поставив печать — конечно, та поймет даже по импровизированному почтальону, что письмо не подделка, но все же перестраховаться таким образом было больше привычкой. Оставив Кэйю одного в доме, Дилюк вывел мальчишек на улицу, издавая пронзительный свист. Спустя минуту, может, две, послышался крик сокола — птица величественно расправила крылья, спрыгивая с крыши винокурни. Сперва покружив, словно дожидаясь, когда Дилюк выставит руку, сокол садится не на протянутое предплечье, а на забор. Мужчина здоровается с ним и пытается погладить, в приветствие, но сокол вновь взмыл вверх, словно уходя от прикосновения. Встретив непонимание мальчиков тоже, Дилюк пожал плечами. — Я не понимаю, — ранее птица не вела себя так бесстыже, и вновь протянув руку, Дилюк сокрушенно вздохнул, удивленно рассматривая внезапное действие. Сокол, покружившись над головами юношей, аккуратно сел на предплечье юного Дилюка. Тот как-то интуитивно выставил его, даже не надеясь, что сокол поступит именно так, отчего его удивление было совсем неподдельным и даже откровенно восторженным. — Смотри! — Дилюк борется с желанием заверещать. Кэйа ласково гладит птицу по спине, чувствуя, как он поднимает головку и рассматривает мальчишек в ответ. — Вот как? — Дилюк-старший скрестил руки на груди. Он перебирал в памяти моменты, в которые мог обидеть его: кажется, таких не было. Он оставлял окна открытыми, чтобы тот мог влететь в комнаты, оставил даже несколько кусков хорошего мяса, на его любимом месте у небольшого домика смотрителя винокурни. Кажется, он совсем ничего не забыл. — И за что ты обиделся на меня? Сокол смотрел на взрослого мужчину весьма обиженно. Именно обиженно — удивительно, но даже его клюв мог выражать едва ли не напускное пренебрежение. Потоптавшись на руке мальчишки, сокол прильнул к его щеке, потершись головкой. Дилюк-младший чуть ли не покраснел, чувствуя, как птица к нему расположена — у него не задались отношения с кошкой, что живет в Академии, а здесь — птица, да такая сильная и характерная. Кэйа смотрел с восхищением и толикой обиды; ему бы хотелось тоже удостоится такой части, но сокол упрямо терся именно о лицо Дилюка, пока взрослый не соизволил подойти поближе. Дилюк спросил его, отчего же тот настолько обижен — вряд ли бы сокол мог ответить на ясном языке, однако, обижался он невероятно — смотря Дилюку в глаза, сокол вновь топчется на руке юноши и отворачивается. Просто отворачивается, будто произошло что-то невероятно страшное. Но взрослого резко осенило: он же обещал лакомства! Он обещал цельную говядинку, что и служила лакомством, а положил обычную кабанину. Ох, насколько же его питомец свободолюбив, настолько же и ручной, на самом-то деле. — Ох, нам нужна твоя помощь, — Кэйа гладит птицу по спинке, мягко касаясь подушечкой пальца его головки. — Поможешь? Нам нужно доставить очень важное письмо Магистру Джинн. Сокол издал странный звук, непохожий ни на что иное, кроме как на весьма человеческий хмык. Дилюк-старший отдал юноше небольшой бочонок с письмом. — Возьми. Прицепи это на его лапку. Кэйа немного растерялся, но все же выполнил просьбу, что-то бубня себе под нос. Сокол потряс лапкой, снова потоптался на руке Дилюка, взглянув на старшего. — Обещаю, я оставлю тебе кое-что очень вкусное. Правда-правда. — Он не забудет, мы проследим. — Дилюк-младший заверил птицу, на что сокол снова потерся о его щеку, прежде чем взлететь. Проводив животное взглядом, старший скрестил руки. Покачав головой, мужчина обратился к юнцам: — Даже мой друг любит вас больше. Неужели мы с возрастом стали невыносимы? — Просто, он точно на тебя обижен, — Кэйа хихикнул. Трое вздрогнули от внезапного появления мужчины. — Я следил за вами через окно. Это было мило, признаться. Даже такая величественная птица не смогла устоять. — Еще раз так резко появишься, — Дилюк-младший фыркнул, скрестив руки на груди. — И что ты сделаешь? — Кэйа смеется. — Покусаешь? Боюсь, это может мне понравиться, — взглянув, будто незначай, на юного, Альберих вздохнул. — Вы слишком очевидны, дети. И нам следует об этом поговорить. — Ты мог бы начать этот разговор в доме, зачем говорить об этом на улице? — Дилюк усмехнулся. — Как минимум, потому, что сейчас я об этом вспомнил. Да и в твоей таверне нет ваз, которые бьются от удара о пол. — Как нет? — мальчишки побледнели, не осознавая, что просто признаются в своем деянии. — Мои вазы сделаны по-особому. Они более толстые и в них почти нельзя поставить цветок, так как иначе они бы бились каждый вечер. Я поставил их для украшения, да и вообще, вы могли бы хотя бы попробовать разбить одну. Раскрасневшись, юноши весьма спешно удалились. Проводив их ехидными взглядами, Кэйа и Дилюк остались на улице. — Они и правда думали, что мы не узнаем? — Скорее, не предполагали, что я от касания подожгу куст. — пожав плечами, Дилюк зевает. Они не почувствовали такой бурной рекции внутри, элементальной, но однозначно держались на грани: Дилюк хорошо управляется со своей стихией, и такая… штука, как поджог куста, была весьма странной. — Как думаешь, насколько они поддались на этот раз? — Не думаю что все закончилось на поцелуях. Их штаны были немного мокрыми. — Бедняжки застирывали ткани в холодной воде. — Сомневаюсь, что они догадались избавиться от нижнего белья, просто бросив в мешок с мусором, дабы не портить внешний вид, — Дилюк тихо смеется. Подойдя ближе, мужчина мягко обвивает талию Кэйи, ласково целуя в уголок губ, прежде чем опустить голову на чужое плечо. Кэйа обнимает его в ответ, нежно гладя по голове. Его Дилюк так устал; видимо, переживания, что скопились в нем во время такого тяжелого разговора, такой истинной исповеди Кэйи, терзают его тело имено этой усталостью — физической. Самой противной и самой вредной. — …я бы хотел спросить, — Кэйа не хотел бы начинать этот разговор, предпочтя остаться в неведении, но все же это было бы несправедливым по отношению к мужчине. Они… Они ведут себя явно не как два лучших друга, как минимум, это выражается в постоянной, перманентной нужде касаний и поцелуев; Кэйа не знает, думал ли Дилюк о чем-то большем, когда ощутил, что мальчишки перешли грань, но Кэйа — да, и даже его взгляд мог бы сказать об этом, если бы Дилюк не был занят экстренным тушением маленького пожара из-за куста. — Наши отношения, ты ведь понимаешь, что они далеки от даже просто «хороших друзей»? Дилюк рад, что его лицо скрыто в чужом плече. — Конечно. Но у меня… также есть страх. Не потому, что я не приемлю подобного. Я искренне надеюсь, я хочу, я даже уверен в своих чувствах к тебе, что они не угаснут, как только мальчики попадут домой. Но я не спрашивал тебя об этом. Дилюк боялся услышать, что это все — слишком. Несмотря на то, что Кэйа совсем не давал признаков думать так, неприятная мысль раздражала, как небольшой прыщик в самом интимном месте. Оно вечно ноет, но почти не мешает. — Значит, мы могли бы стать официальной парой? — Кэйа говорит в своей привычной манере, будто несерьезно и расценивая все это как большую шутку над миром, но то, как сильно сжались его руки на талии мужчины, говориили об иных намерениеях. — Я буду рад вести тебя как своего мужчину. Своего мужчину, — кричит сознание Дилюка, что ужасно очевидно, даже ощутимо улыбается. Его не должны трогать такие сентиментальные мысли, и вообще, он мог бы даже оскорбиться такому обесцениваю его как взрослого человека, но черт возьми, почему в груди такое приятное тепло? — Немного вульгарно, — найдя в себе силы фыркнуть, Дилюк чуть отстраняется от плеча Кэйи. Его одежда и правда хорошо села на Альбериха, подчеркивая точеную талию и подтянутые грудные мышцы. — Но я рад. Рад, что наши… мнения о ситуации совпадают. Кэйа вздыхает. Облегченно даже как-то — он тоже не хочет терять это. Он боится, что их чувства охладеют, что это все вернется снова — привычная, но такая пугающая холодность в голосе мужчины, его отстранённость и что Кэйа снова останется один. Один — само одиночество не пугает, пугает лишь то, как он снова окажется в этом вакууме из собственных мыслей и чувств. — И все-таки, я могу провести тебя через ворота Монда за руку? Дилюк тихо смеется. Архонты, как же ему не хватало его. — Да. Думаю, да, но при одном условии — мы снова поцелуемся в таверне. Очевидно, там определенно подначивающая атмосфера. — Я могу поцеловать тебя где угодно. Во всех смыслах. Дилюк немного удивленно вскинул брови, и Кэйа внезапно засмеялся — он достиг того, чего хотел полдня. Он видит румянец на его щеках. — Пойдем в дом. Малышка Кли наш гость, — Дилюк неловко прокашлялся. …но Аделаида весьма ясно дала понять, чтобы те вели себя тише: как оказалось, Кли не спала уже с шести утра, пытаясь сделать солевые бомбочки для ванны. И немудренно, что к вечеру ее клонило в сон, да и к тому же, она удачно поносилась по винограднику с мальчишками, что тоже выглядели, как оказалось, немного помятыми. Стоило им прилечь на диван, их глаза тут же закрылись, и те провалились в дремоту. — Пока вы были снаружи, Кли сказала мне, что очень рада видеть вас «дружащими». — Аделаида хмыкнула. — Но будьте аккуратны с ней, она еще ребенок, и не будьте так откровенны. — Но мы вроде как целомудрены, — Дилюк пожал плечами. — Разве нет? — На будущее, — устало бросила она, уходя в кухню. Она, кажется, точно нуждается в выходных.

***

Разбудив мальчишек, мужчины поднялись наверх. Кэйа немного застопорился, у спальни Дилюка. Ему не хочется, совсем, абсолютно впадать в ночной психоз, ведь шейная лента… его беспокоит. Приятные события днем позволяли ему думать об этом меньше и даже находит в подчеркнутой шее Дилюка нечто изящное, даже пробуждающее определенные мысли, однако он старался избегать даже этого. Мальчишки тоже были в легком замешательстве — по лицу юного Кэйи было видно, что тот явно… явно испытывает нечто схожее с эмоциями Кэйи, хотя ни он, ни Дилюк-младший не знают о следах проишествия на чужой коже. — Идите первыми, — Дилюк вздохнул, потерев лицо. — Вдвоем, не хочу долго ждать вас. — Это смущает. — юный Дилюк потер нос, потоптавшись на месте. Он бы желал уступить первый поход в душ ровеснику. — Ваше бесстыдство в таверне — не смущает? — Мы не делали ничего такого! — Очевидно, они не были обнажены полностью. Все же, касаться обнаженной кожи друг друга — другие чувства. — Кэйа-старший подошел к Дилюку ближе и, мягко обняв со спины, поцеловал в плечо. — Не настаивай на этом, дорогой. — Почему вы говорите об этом так фривольно?! — юный Кэйа вздохнул, закрыв уши ладонями. — Пожалуйста, перестаньте! Вам что, нравится изводить нас всем этим смущением? — Не поверю, что вы сами не хотели бы этого! — Дилюк-младший фыркнул и, взяв Кэйю за руку, утащил в ванную комнату, словно показательно хлопнув дверью. Почти сразу послышался шум воды — кажется, кто-то не очень хорошо контролирует свои эмоции, но и определённая вина лежит и на мужчинах тоже — все же, им явно стоит быть более мягкими к первому опыту юношей. Сами не хотели бы этого, как же. Дилюк не знает, думал ли об этом Кэйа, но в некоторые моменты, даже находясь в ссоре, он с ужасным стыдом, все же находил его привлекательным партнером. Зная его так долго и так хорошо, как ему кажется, они бы… достигли уровня комфорта. Комфорта в близости, и пусть сейчас, в контексте их заново выстроенных отношениях, эта близость более досягаема, Дилюк считает, что стоит быть более сдержанным. Утренние телесные казусы, разумеется, происходят, но в силу постоянности и даже обычности этого процесса, касания бедрами горячих точек не вызывает излишне сексуального напряжения. Хотя, нельзя сказать, что не вызывает вообще. Дилюк ловил себя на мысли, что ему нравится такой Кэйа — домашний, уютный, с растрепанными волосами и в одеяле. Утрений Кэйа — порою он замечал его в таверне, когда тот с утра пораньше просил оставить для него вина. Конечно, одеяла на нем было, но Дилюк бы хотел накинуть на его плечи теплый плед, сотканный и лучших тканей Сумеру, а не этим мягким полушубком на его плече. Кэйа же, замерший в объятьях, всего лишь повернул голову — все-таки, его не смущают настолько сильно подобные упоминания о интимных ситуациях, но его желания здесь едва ли играют большую роль. Тело, его собственное тело, беречь совсем не хочется, и возможно, был бы он более распутным и беспринципным человеком, в его жизни происходили бы поистине мерзкие вещи. Но на самом деле, он никогда ни с кем не был настолько тактилен. Кэйе нравится прикасаться к Дилюку, нравится, когда тот будто котенком отзывается на его прохладные ладони. Это заставляло трепетать, чувствовать нечто приятное и разливающееся по телу словно алкоголь горячит кровь, но вряд ли Дилюк готов к чему-то такому. Мальчишки явно преуспевают больше их — это довольно забавно и даже мило, в какой-то степени, и заставляет ревновать. Причем ревность вызвана странным образом и также странно реализовывалась не в пошлых мыслях относительно мужчины, а в весьма собственнических желаниях стиснуть, сжать, навалиться всем телом и обнимать. Словно получая тот самый контакт, кожи с кожей. Крепко задумавшись, Кэйа и не заметил, как Дилюк начал медленно поглаживать его ладони. — Ты бы… хотел? — Да. — выпалил Кэйа, внезапно отстранившись от него. — В смысле, ах? О чем ты? Я не совсем понимаю ход твоих мыслей, так как не умею читать их. Но выглядишь весьма удрученно. Хмыкнув, Дилюк накручивает прядь своих волос на палец. Покачиваясь, точнее, перекатывается с пятки на носки, Дилюк вздыхает. На самом деле, он немного завидует мальчишкам в их неподдельном понимании друг друга с полуслова и взаимным, понятным желаниям. Конечно, когда тебе шестнадцать, в твоем голове бум гормонов, а в руках - любимый человек, что испытывает тоже самое, все гораздо проще. — Кхм, мне показалось, что мы думаем об одном и том же, разве нет? Дилюк скрывает испуганный взгляд за своей челкой, ведь несмотря на ночные бдения, поцелуи и даже легкую искру, что пробежала между ними в момент чувственных поцелуев в таверне за барной стойкой, они не говорил ни о чем большем. На самом деле, так не поступают взрослые — в голове Дилюк отчего-то проскакивают разговоры мужчин и женщин в таверне о том, как они говорят своим партнерам свои желания и даже некие странные капризные хотелки, но отчего же ему так неловко говорить об этом с Кэйей? — Если ты о близости, — Кэйа чувствует, как немного пересушило горло, — то, кхм, возможно, я бы… был не против. Даже, эм, не возможно, а да, я не против. Это все… это все развивается так непривычно быстро, и я боюсь, что это увлекательное занятие будет не к месту и… возможно, это еще недостаточно комфортная для тебя тема. Не то чтобы я готов всегда, ха-ха, но… эм, да. Я был бы рад. — Почему с каждым твоим словом я хочу провалиться сквозь землю еще глубже? — Дилюк нервно топчется. — Взрослые мужчины, стоим друг перед другом, и никак не можем понять, хотим ли мы друг друга как партнеры, или нет, что же за стыд такой? Дилюк нервно сетует, а Кэйа не сдерживает легкого смешка. И правда, что за стыд? Разве он должен быть присущ двум людям, что чувствует друг в друге нужду? Которые целуются и откровенно говоря, совсем не поддерживают образы двух завидных братьев-женихов каждой женщине Мондштадта? Это все звучит ужасно комично, ужасно нелепо и откровенно говоря, Кэйа искренне завидует мальчишкам — они не обременены всем, что было в жизни, в реальности старших мужчин. Им действительно сложно было бы понять, отчего их отношения так резко испортились и отчего они также быстро приняли тот вид, что они имеют сейчас. И как бы правильно они не чувствовали себя, грея друг друга в руках, как бы правильно не трепетали их сердца от поцелуев, все же им никогда не пройти верный путь двух любящих сердец. От конфетного периода, полного карамельного сиропа, до разгоряченных страстью ночей. — И все же, — Кэйа чувствует, что Дилюк застопорился. Все же, мужчина более… консервативен в своих мыслях или же, просто лишком нагружает себя ненужными фактами, мыслями и какой-то непонятной ответственностью, что никак не подкреплена истинной и ощущением, даже словами стоящего перед ним Кэйи. — Наши отношения сейчас… хорошие, но такие странные. В смысле, мы отпускаем так много слов друг о друге, я чувствую кожей все эти намеки, какое-то волнения от того, что юнцы дошли до этого гораздо раньше, чем мы сейчас и… Я чувствую себя странно. Просто странно. И мне ужасно стыдно перед тобой за то что я позволял себе говорить тебе. И… и думать. Иногда. И я не о той обиде, что действительно заставляла меня творить ужасные вещи в твой адрес. — Если тебе будет немного легче, то я тоже мог бы сознаться в том, что иногда чувствовал к тебе не меньший стыд. За то, что я тоже вел себя неправильно и откровенно говоря, это висит будто бельмо на глазу. Забыть никак не получается но оно никак не хочет уходить. Чистая правда — не так сложно забыть хорошее, как заставить плохое забыться. — Но, — Кэйа мягко берет Дилюка за запястье, притягивая к себе. — Все же, мальчишки крайне бесстыжие. Словно дразнятся, — хихикнув, мужчина целует Дилюка в лоб. Так легко винить себя прошлых даже за то, что они просто творят такие желанные вещи — идеальная стратегия успокоения своих внутренних демонов, разве не так? Кэйа нежно касается обемии ладонями щек мужчины, чуть приподнимая голову — все же, он был выше, чем Дилюк и такой жест был больше необходим, нежели просто мил. Поглаживая его скулы большими пальцами, Кэйа целует его, ласково сминая мягкие губы. Дилюк сжимает его локти, прикрыв глаза. Он охотно отвечает на поцелуй, трепетно и даже как-то приглушенно — словно обуявшая его в тот раз страсть опустилась на дно его похотливых демонов, позволяя более светлому чувству взять верх снова. Касаясь носом щеки Дилюка, Кэйа сладко выдыхает ему в губы, внезапно касаясь пальцами края шейной ленты. Дилюк поджимает губы, но не останавливает — Кэйа тянет вниз, распуская бант. Еще одно движения, и шелковая, нежнейшая лента остается намотанной на его ладонь — он не позволит вещи отца упасть на пол. Дилюк чуть отвернул голову, будто стараясь прикрыть хотя бы одну сторону синяков. Эти следы — неужели Кэйа действительно посмел поступить настолько ужасно? Касания к синякам кажутся чем-то невыносимым — его сердце рвется от боли, ведь единственный человек, которому Кэйа боялся, именно боялся навредить — Дилюк. — М-м… — по спине мужчины бежит дрожь; стиснув плечи Кэйи, Дилюк совсем немного запрокинул голову назад. — Поцелуй меня. Поцелуй, укуси, поставь метку — будь Дилюк более раскрепощенным, будь Дилюк более грязным в своих желаниях, будь Дилюк откровеннее со своими демонами, он бы выпалил именно эти слова. Выпалил как есть — ему так многое хочется, но он так многое не имеет право даже представить. Кэйа не заслуживает, по мнению Дилюка, не заслуживает и черт возьми, стоя перед ним с настолько откровенно открытой шеей, Рангвиндр чувствует, что его мысли совершенно отличны от приличных. Просьба о поцелуе, не звучала ли она жалко? Не звучала ли она как нечто, что… что могло бы заставить Кэйю думать о Дилюке немного иначе? Или, кто-то просто слишком много думает? Смотря в рубиновые глаза, Кэйа чувствует прилив пламени в своем теле — словно разгоряченный юноша, ох, как иронично, он действительно желает целовать его шею. И возможно, он бы позволил себе более откровенные вещи, даже бы сказал нечто вульгарное, но видя эти кошмарные полосы — ему просто хочется извиниться. Попросить прощения, не столько у Дилюка, сколько у самого себя — тот не зол на него, тот действительно вряд ли представляет, насколько сильно Кэйа переживает по этому поводу, сколько в его душе рвется на части, каждую последующую секунду наблюдения за откровенно отвратительными метками. Синюшные полосы — почему Кэйа видит в этом вину и, самое ужасное — стыд? Как то, что он сотворил в кромешном безумии, может навивать… вещи, о которых он абсолютно не должен думать в подобные моменты? Почему сейчас, придерживая Дилюка за подбородок, подобно тому, как тот держал подбородок юного себя во время чертовски горячего поцелуя, он думает о развратности? Прикасаясь чуть шершавыми от бесконечных ранок губами к коже, Кэйа чувствует, насколько же Дилюк горячий. Его не должно это удивлять, они ведь трогали друг друга, касались и даже целовались, но именно шея, непозволительно для мужчины изящная шея кажется по-особому горячей? Именно с этими чертовыми отметинами? Нежно касаясь синяков, Кэйа едва ли дышит — кажется, одно неправильное движение и он снова причинит боль. Судорожно вздымающаяся грудь мужчины говорила о легком нетерпении, что накатывает на Дилюка каждое мгновение. Когда Кэйа коснулся впадинки между ключицами, что не была скрыта пуговицами рубашки, Дилюк томно вздохнул. — Еще немного… и мы точно поступим как юнцы. — Разве это плохо? — Ни капли. Дилюк мутно смотрит Кэйе в глаз — прижавшись друг к другу теснее, Кэйа борется с желанием сжать талию мужчины до подобных отметин, что были на его шее. Сжать так сильно, как допустит его тело. Атмосфера накалилась достаточно для того, чтобы оба окинули нервным взглядом постель, немного позабыв о том, что не одни. Вряд ли бы мальчишки стали проблемой — в темных фантазиях Дилюка, что признался себе в необычном удовольствии целовать юного себя, он бы… Возможно, ха-ха, был бы не против. Что плохого в том, чтобы один раз, чертов один раз поддаться похоти и заставить кровь бурлить от страсти, что доводят разум до спутанных мыслей? — Мы остановимся здесь, — Кэйа позволил себе лишь провести языком по сухой, но немного солоноватой коже мужчины. Влажная дорожка, что мигом исчезла из-за температуры тела, начиналась от алой отметины на яремной впадине до самой мочки уха. Кэйа был невероятно холодным, но его касания губами обжигали похлеще открытого огня. — Мы не должны быть такими откровенными. — Развратными, — Дилюк фыркает, стараясь немного прийти в себя. Жалкая попытка; мужчина рассыпается, как только Кэйа отпускает его. Бедра немного дрожат, выдавая эмоции и чувства, которые смогли овладеть им в такой короткий срок — лучше бы Кэйа овладел его телом, а не эти глупые эмоциональные качели. — Это справедливое слово. — Согласен, — Кэйа нервно поджимает губы. — И все же, я им немного завидую. Посмеиваясь, Дилюк немного пришел в себя. Отряхнувшись, будто от какой-то пыли, он распустил свои волосы, позволив им алыми волнами опуститься на плечи. Оставив расхлябанную резинку на запястье, он чуть массирует свой затылок, блаженно прикрыв глаза. Он не затягивает хвост достаточно сильно, когда того не требует обстановка — скорее, его пучок просто разболтался к концу дня. — Мне стоит вымыть волосы. Заплетешь меня? — Конечно, — Кэйа улыбается, запуская руку в рыжие пряди. — Твои волосы на зависть дамам мягкие. Мне нравится заплетать тебя. — Малышке Кли так повезло с тобой, — Дилюк мягко улыбается. — Не думаю, что Альбедо умеет плести косы, а Сахароза способна удерживать спокойствие Кли. — Кли всего лишь веселая девочка, что стремится к приключениям и новым открытиям. Обычный ребенок. — С Глазом Бога. — Вспомни Джинн, что получила свой в семь лет. Это было поистине потрясающе. — Ее судьба уже была расписана кем-то свыше. Но иногда я сочувствую ей — зарывшись в бумагах, она вряд ли хочет этим заниматься на самом деле. Да и Варка увел всех лошадей — насколько мне известно, она до сих пор горюет из-за Искорки. — Искорка была потрясающей кобылой, — Кэйа вздохнул. Искорка — одна из добрейших, но преданных лошадей. Она удивительно доброжелательно относилась ко всем студентам Академии, но позволяла оседлать себя лишь единицам. И Джинн была в их числе. — Не будем о плохом. Я до сих пор скучаю по Грому. — Думаю, оставь он хотя бы кобылок, у нас было бы меньше бесполезных рыцарей-патрульных. — Согласен. Недавно я был на обучении первого курса Академии и признаться, это сборище маленьких клоунов. — Жестоко, жестоко. Все так плохо? — Они даже одноручники держать в руках не умеют, их деревянные модели. Что уже говорить о чем-то значимом? Разговоры об Ордо очеивдно снизили градус их отношений — на самом деле, Дилюк иногда видел себя стариком в обличие молодого мужчины, что откровенно говоря, ругал нынешнюю Академию. То, что с ней происходит сейчас, расстроит даже мало знающего человека. Когда юноши соизволили покинуть ванную комнату, Дилюк поцеловал Кэйю в щеку. Мальчишки немного смутились, но больше своей наготы — обмотавшись полотенцами, отчаянно хотелось прикрыть и грудь. Когда старший Дилюк оставил их троих, старший Кэйа лишь тяжко вздохнул, сев на край постели. — Занимались чем-то интересным? — с неким ехидством интересуется младший Дилюк, хмыкнув. На самом деле, спать всем вместе в одной комнате не так уж и плохо, и весьма дельная затея. Ночной… ночной инцидент тому подтверждение, ведь оказавшись одни, мальчишки бы вряд ли разрешили проихсодящее — все равно Дилюку-младшему нужен старший. Хоть кто-то, кто мог бы помочь ему. — Едва ли. Один-ноль, в вашу пользу, — Кэйа махнул рукой в их сторону, засмеявшись. — Мы понимаем, что вы действительно поддались страсти. И как? Понравилось же? — Стану я с тобой это обсуждать, — буркнув, Дилюк подошел к зеркалу, немного растрепав волосы. Кэйа-младший лишь хмыкнул, взглянув на себя постарше. — Да. Очень понравилось. Посмотрев на него как на предателя, Дилюк едва ли не побагровел. Разглядывая младшего Кэйю через зеркало, Дилюк взялся за щетку, принимаясь аккуратно расчесывать пряди от самых кончиков. — Ну, это неудивительно. Вы же любите друг друга. Потому и понравилось. Без любви и смысла нет заниматься сексом, разве нет? — Мгм. — взглянув на Дилюка, младший скрестил руки на груди. То ли в нем проснулась откровенность, которая никак не находила иной выход, то ли он все же признался в легкой… обиде, что ли — то, как вкусно Дилюк целовался с собой постарше и то, как же очаровательно они оба выглядели, заставило сперва испытывать неловкость и стыд за такие мысли, но после — обиду. Поцелуй в лоб? Серьезно?! — Ты недоволен, малыш? — Кэйа склонил голову к плечу. Озадаченность юнца немного настораживала, ведь как оказалось, тот все также непредсказуем. Хотя и некоторые вещи вполне старший может понять и без слов, сейчас совсем иная ситуация. — Хочешь поговорить? — Поцелуй меня. — Ах? — обескураженно ахнув, Кэйа-старший хмыкнул. — Я ведь целовал тебя. Хочешь еще раз? Поцелуйчик на ночь? — Очень смешно, — фыркнув, юноша прищурился. — Поцелуй… как нужно. Как… — чуть опустив голову, он точно борется со смущением. — Поцелуй меня в губы! Дилюк удивленно взглянул на него. Что? Сперва он принял эти слова как обращение к себе, но вскоре понял, что объект этого очаровательного возмущения — Кэйа-старший. Удивительно, но всплеска ревности, который он испытывал в гостиной, не было. Скорее, нечто вроде интереса и предвкушения; поцелуи с самим собой, но старше. И правда ощущались как-то невероятно и наполняли, откровенно говоря, дурными мыслями. Странными и немного непонятными, но точно — дурными. — Иди сюда, поближе ко мне, — Кэйа манит его к себе, оставляя Дилюка немым наблюдателем. Подойдя к себе старшему, Кэйа кладет руки тому на плечи. Его кожа немного блестела от воды — старший замечает не только уверенность и капризность в чужом голосе, но и очаровательно милую неловкость. Как же долго ему хотелось? Еще тогда, в тот вечер? Он правда остался недовольным, но не решился признаться? Наблюдая за ними, Дилюк нервно сглотнул; отчего-то руки старшего на бедрах юноши не вызывали желания вырвать их с костью из плеч, а напротив, заставляли засматриваться, будто на настоящее произведение искусства. — Холодные, да? — Да, ты холодный. Дилюк очень теплый. — Живая грелка, хах. — пошутив, дабы расслабить юнца, Кэйа мягко прикоснулся к его подбородку. Без резкости, что присутствовала в жестах Дилюка-старшего — в отличие от импульса, Кэйа понимает, что… было бы неплохо, хах. Было бы неплохо попробовать также — они не обменивались впечатлениями, но кажется, теперь определнно стоит и затронуть эту тему у Альбедо. Немного потянув юношу на себя, Кэйа ласково касается его губ. То, с какой силой он сжал рубашку на его плечах, заставило даже немного возгордиться — Дилюк-старший не скуп на телесные проявления своей страсти, однако, это другие ощущения. Целуя юношу, Кэйа мягко гладит его бедро, чувствуя, как Кэйа-младший старается целовать в ответ. Это ощущается весьма мило и даже как-то трепетно — очевидно, ни один, ни второй юнец не умеют целоваться, однако делают в этом большие успехи. С вязким чмоком, Кэйа-младший отстраняется первым. Запуская руку мужчине в волосы на затылке, он словно по инерции прижимает его лицо к своему плечу, заставляя собравшиеся капельки влаги преобразоваться в приятно охлаждающий иней. Темные длинные пряди струились между юношескими пальцами, в то время как Кэйа-старший, проникнувшись подобными чувствами тоже, запечатлел легкий поцелуй на обнаженной коже. Мурашки, что украсили юношескую грудь, выглядели потрясающей текстурой — будь юный Кэйа едва ли связанным с ним юнцом, мужчина бы проявил большую инициативу, наслаждаясь такой податливостью. Из мыслей обоих выдернул хлопок двери — кажется, кое-кто явно стыдливо сбежал в душ, невзирая на то, что помещение уже занято. Вздрогнув от неожиданности, Дилюк по началу принял вошедшего за Кэйю, но взглянув через плечо, удивлённо охнул. Юный Дилюк уткнулся лбом в древесину, судорожно сжимая ручку двери. Словно еще мгновение и его охватит настоящий сердечный приступ. — Ты чего? — смыв пену, Дилюк, настроив воду чуть теплее обычного, потер глаза. — Испугался, что ли? — Е-если бы, — юноша пыхтит. Его лицо пылает и возможно, ему действительно не следовало бы так стыдливо сбегать, но. Весьма ощутимое «но», что красноречиво торчало из-под полотенца. — Отвернись, не хочу, чтобы ты смотрел. Хмыкнув и пожав плечами, старший действительно отвернулся, не придав этому значения. Мальчишка все еще стоял к нему спиной, что немного… признаться, даже раззадорило. Немного позадавать вопросы — что такого, верно? К тому же, с учетом скорости, с которой он так громко хлопнул дверью, того вряд ли напугали — скорее, либо смутили, либо разозлили, но злость так совсем не выглядит. Дилюк знает себя, и он бы вряд ли просто хлопнул дверью — сперва бы вскрикнул несколько ругательств. — И что же тебя так зажало? — выдавив немного мыла из специфического тюбика, который давно следовало бы выбросить, Дилюк растирает каплю мыла на мочалке. — Чего, совсем безвыходная ситуация? — …ужасно безвыходная, — Дилюк-младший едва не хнычет. Шум воды немного перебивал их голоса, так что вряд ли Кэйи слышали их разговор. Это немного успокаивало. — Они целуются. Дилюк-старший замер, занеся мочалку над грудью. — И без нас? Непорядок. Мальчишка смерил его невероятно обиженным взглядом. Стараясь смотреть мужчине в лицо, тот краснел и бледнел, словно пытаясь найти достойный в своем бесстыдстве ответ. Это же явная провокация! — Судя по всему, тебе бы не хотелось быть здесь? — старший усмехнулся, чуть кивнув. — Все в порядке, у всех мужчин случается эрекция. Задохнувшись от нахлынувшего возмущения, Дилюк нервно сводит бедра. — Много ты понимаешь, — фыркнув, он уперся в стену спиной. Если… если он уже увидел, стоит ли пытаться скрыть? Может быть, так станет легче. В конце концов, они оба — обнажены! Почти. Не считая полотенца. — Настолько понравилось? Жаль, что я не видел этого. Они оба выглядят такими красивыми, — покачав головой, Дилюк натирается мыльной пеной. — Или ты просто немного приревновал, вдогонку? — Нет. Не ревновал. — вздохнув, юноша смотрит в пол. — Они выглядели очень… возбуждающими. В смысле, эм, они… Ну, это… Того, вместе, когда, это и так выглядит очень привлекательно и… эм. — Они сексуальны и тебя привлекает взрослый Кэйа тоже. — Дилюк пожал плечами. — Когда они целовались, вероятно, что-то еще произошло, что оказало на тебя такое давление. — Как ты можешь быть таким спокойным?! Т-твой мужчина целует другого! — Ну, был бы на месте твоего юноши — другой, действиельно другой человек, я бы повел себя иначе. Но они всего лишь целуются, два кусочка одного целого. Есть ли смысл ревновать, если можно просто наслаждаться видом? — выгнув бровь, мужчина вновь взглянул на выпирающую проблему. Проблему — Дилюк-младший выглядел уставшим и в полном смятении. — Хочешь охладиться в душе? Иногда это помогает. — Прямо к тебе, что ли, зайти? Вот прямо вместе? Совсем на старости лет рехнулся? Дилюк закатил глаза. — Успокойся, в этом нет ничего такого. Я просто окачу тебя холодной водой, ты завизжишь, вылетишь отсюда той же пулей, что и влетел, и может быть, стыдливо спрячешься под одеялом. — Ты и правда такого мнения обо мне? Я что, по-твоему, трусишка какой-то? — Нет, я просто предположил. Хоть потрогай себя, — вздохнув, Дилюк смыл пену с тела. — Иначе у тебя будет болеть. Серьезно, это действительно очень плохо и возможно, у тебя будут еще более неловкие ситуации, связанными с невозможностью сходить в туалет без болезненных ощущений. — Говоришь так, словно сам испытывал, хмф. — Вроде того. Мы с Кэйей долгое время не были в таких… хороших, даже, безмерно хороших отношениях. Однако, сам видел, в какой одежде он ходит. Когда я первый раз увидел его таким, с полуголой грудью, да еще и немного потным от жары, я злился ужасно. И стыдился, словно он увидел произошедшее в моих брюках. — И как? Справился? — Набрал чан ледяной воды. Чтобы уж наверняка. — …делишься опытом, хах? Мне ужасно неприятно это признавать, но звучит очень… убедительно, если честно. — Мгм, мало приятного. Так что, не порти здоровье, иначе вдруг это скажется и на мне тоже? И как я потом буду смотреть ему в глаз? Ох, даже подумать стыдно! — Опять ты за свое! Дилюк-старший рассмеялся. Взглянув на мальчишку, он все же протянул ему руку. — Давай, залезай. Без твоего желания трогать тебя я не буду. — Моего желания? Ты что, правда думаешь, что я хочу, чтобы ты потрогал меня… там? — Откуда я знаю, я еще не научился читать мысли, — Дилюк фыркнул. Вздохнув, он мягко сжимает его пальцы в своей руке. — Я говорю это потому, что не хочу, чтобы ты подумал обо мне плохо. Трогать чье-то тело без его желания и согласия — еще более низкий и мерзкий поступок, что может совершить мужчина, чем предательство. Вздохнув, юноша все же снял полотенце и, оставив его лежать на полу, залез в ванну. Прижавшись спиной к немного теплой стене, он отводит взгляд. — Скажи, когда переведешь дух и я окачу тебя водой. Хмыкнув, он кивнул. Дилюк не смотрел на него — стоя спиной, он лишь качнул головой в его сторону, совсем мельком скользнув взглядом по его лицу. Тот ощутимо держал дистанцию и юношу это даже немного подкупало — на самом деле, ему было ужасно стыдно стоять нагим рядом с ним, просто потому, что это немного… странно? Неправильно? Нет, больше странно — тот действительно не пытается зажать его, причинить какой-то вред и вообще, ведет себя даже как-то холодно, словно давая тому и правда собраться с мыслями. Дилюк-младший хочет разрыдаться — его разъедают противоречивые чувства, от глубокого стыда за свое положение до желания просто бросить все и смириться с ситуацией. Такое угнетенное состояния он еще не испытывал, особенно, в настолько щепетильных ситуациях. Может, ему и правда… оставить все? Просто подзабыть, просто решиться и… и разве плохо, плохо то, что сейчас происходит? Точнее, могло бы происходить? Он находит эти мысли ужасными и даже несправедливыми относительно старшего — разве Дилюку можно думать о нем в таком ключе? Пошлом, вульгарном и откровенно развратном — как бы ему не понравился их поцелуй, как бы его кровь в жилах не кипела от проявления такой симпатии, от ощущения всех тех чувств, что резко вскружили ему голову за считанные секунды, это… не слишком ли это? Не слишком ли это — допускать мысль, что возможно, нет ничего страшного в побуждениях прикоснуться? Старший с такой легкостью пустил его в ванну, с такой легкостью наблюдал за его нагим телом и, может быть, правда Дилюк просто много думает? Теоретически, у них и правда чуть больше… возможностей, ах, близости? Поцелуй заставил увидеть фейерверки, так может быть, даже такие интимные касания позволят коснуться звезд? Может ли он, юноша, даже в мыслях просить об этом? Коснувшись ладонью плеча старшего, юноша тяжело вздохнул. Ему сложно даются слова, ведь эрекция, чтоб ее черт подер, немного пульсирует, и это действительно даже болезненно. — Вода? — старший склонил голову в его сторону. — М? — …еще немного и я сам взорвусь, — тихо, едва ли не писком. Юноша переводит дух. — П-пока они там, мы… я… мы могли бы… ах, целоваться? Тоже? — В твоем положении поцелуи могут быть фатальны, — старший говорит так мягко, что это вот-вот заставит разрыдаться — почему это прививает еще больше стыда? — Уверен, что хочешь этого? — Ты не заставляешь меня, а я хочу, — юноша жмурит глаза. — Я знаю, это звучит унизительно и мне не стоит, не стоит даже быть здесь, я даже не думал, еще ни разу не думал о том, что ты… потрогал бы меня, и я бы сам этого хотел, но сейчас мне правда… Мне правда, искренне кажется, что я хочу. Мне нужно. Вздохнув, старший немного приглушил воду. Повернувшись к нему лицом, мужчина касается его пылающих щек не менее горячими ладонями. Поднимая его лицо, заставляя смотреть на себя, Дилюк-старший ласково целует его в лоб. — Дорогой, выдохни. Ты хочешь близости со мной, это ты хочешь сказать? Дилюк-младший лишь хмыкает и, пару раз зажмурившись, неловко кивает. Была бы на нем хоть какая-нибудь ткань, он бы точно загладил ее подол. — Я не сделаю тебе больно, знаешь же? — Дилюк продолжает целовать его лицо. — Если мои действия покажутся для тебя чем-то вроде «это слишком», скажи мне. Я остановлюсь, оставлю тебя одного немного подумать. Я знаю, как тебе тяжело смиряться с такими мыслями. Дилюк-старший такой же. Он сам корит себя за любые взгляды в сторону весьма привлекательной груди Кэйи, за любые мысли о его сильных бедрах. О его руках, что могли бы сильно сжать его шею. Нет, не так, как в ту ночь — в порыве страсти, когда еще немного, еще секунда рваных толчков, и Дилюк вот-вот очутится на Небесах от сладкой неги, Кэйа бы сжал его горло, заставив совсем потерять рассудок. Сладкие, тягучие, горячие, будто пламя свечей мысли — они допустимы, но и безумно постыдные, ведь Дилюку не пристало думать о таком. Думать о таком именно так — извращенно, будто в нем сидит жадный инкуб, желающий напитаться всеми чертями его души. — Сможешь немного расслабиться? — Дилюк мягко отстраняется от лица юноши. Тот кивает, схватившись за его запястья. — Сейчас мы сядем на дно в ванной, и оба разведем ноги в стороны. — Я же тоже… почувствую, ну, тебя? — Дилюк-младший старался не смотреть ниже. Даже подтянутая грудь, сильные плечи и узкая талия заставляли его думать еще больше, и это совсем не способствовало облегчению. Наоборот — ощущение, что мужчина над ним сильнее, заставляло таять. Его фетиши… нужно ли, должен ли он стыдиться и их? — Не хочешь? — старший ласково гладит его по плечам. Младший вздыхает. — Ничего страшного, дорогой. Тогда присядешь на край ванны, хорошо? — Я хочу. Дилюк сдержал удивленное выражение лица. Вот как? — Тогда, я чуть приглушу воду, — вновь приглушив воду, до тонкой струи, Дилюк заткнул слив. По-тихоньку вода наберется примерно до половины, с учетом веса обоих Рангвиндров. — Иди сюда, осторожно. Сев в ванну, упираясь в узкую ее часть спиной, Дилюк-старший разводит ноги, дав тому сесть между его бедер. Прижаться спиной к горячей груди мужчины, почувствовать его достоинство поясницей — это действительно последнее, о чем юный Дилюк мог бы подумать еще пару часов назад. Прикрыв глаза, он устраивает ладони на сильных бедрах. Старший мягко гладит его грудь, задевая напряженные от перепада температуры соски подушечкми пальцев. Всего лишь поглаживания и нежный массаж — такие касания, такая прелюдия заставили юношу издать тихий полустон на выдохе. — Все хорошо? — старший целует его плечо, также не открывая глаз. Он наслаждается ощущениями, как бы странно это не звучало; дрожь Дилюка-младшего раззадоривала и одновременно отзывалась словно в нем самом. Вздохнув, он чувствует, как тот пытается немного поменять положение, прижимая полувозбужденную плоть к паху мужчины. Это заставило чуть напрячь торс, подавив желание толкнуться навстречу. — Да, — младший выдыхает. Вода, что немного набралась за время чувственных ласк, была все же немного горячей, отчего юноша слега поерзал снова — температура приятно-неприятно коснулась мошонки. — У-уф. Мальчишка смущенно отводит лицо, прикрыв нижнюю часть ладонью. Дилюк его еще не тронул там, в том месте, а ему уже хочется выпустить томные стоны. Когда же его рука все же обхватила ствол, чуть сжав у основания, юный Дилюк все же не сдержался: прикусив губу, он все же тихо стонет, толкнувшись бедрами вверх. Вода, как же сейчас она внезапно стала полезна и нужна — приобретенный контраст заставлял распаляться еще больше. Руки старшего Дилюка были горячее, чем не менее приятно горячая вода. На таких чувствительных местах, где даже касание пера чувствуется по-особому остро, малейшие ласки кажутся наэлектризованными. Когда губы мужчины коснулись его шеи, у мочки уха, мальчишка окончательно растаял - расслабившись, он даже не удосужился открыть глаза, чтобы хоть немного понаблюдать за умелыми руками старшего — игнорируя налитую головку, Дилюк-старший массировал средним пальцем упругую кожу под мошонкой, чуть надавливая и наглаживая, при этом умещая стянутые мошонкой яички в ладони, совсем немного сжимая. Юноша нащупывает его колено и впивается в него пальцами, словно желая оставить отметину. Не отпускает его мыслей и ощутимое возбуждение старшего — это… это совсем странное ощущение, чувствовать, что в его поясницу упирается горячий член другого человека. Дилюк-младший неловко ерзает, пытаясь подсториться под мягкий, даже размеренно медленный темп движений рук старшего по его стволу, но на деле само оущение прикосновения сзади заставляет возбуждаться до предела. С присущим ему временами бесстыдством, юноша смотрит тому в глаза как-то туманно, будто он только что вылакал полбокала добротнейшего вина. — Можно мне тоже потрогать? Твой член? Дилюк подавил желание хихикнуть: настолько юнец выглядел очаровательно. Рыжий, с красным лицом, мутным взглядом и такими похожими чертами — Дилюк никогда не был нарциссичным, но сейчас, смотря буквально на юного себя, он чувствует это трепещущее желание. - Да, дорогой. Развернись немного. Немного повозившись, они меняют положение. Дилюк-старший немного скатывается по стенке ванны, пока юноша садится на его бедра сверху. Юноша, кажется, уже не смущается — упираясь ладонями в грудь старшего, юный тяжело дышит, опустив голову. Его тело горит, и кажется, что каждая мышца напряжена. — Красивый такой, — Дилюк не сдержался, выдав комплимент. Касаясь его щеки, страший мягко поглаживает большим пальцем его скулу, чувствуя, как его совсем не высохшие волосы прилипают к коже. — Дорогой, все хорошо? — Да, хорошо, — кивнув, Дилюк-младший чуть вскинул голову, позволив старшему наблюдать такое прекрасное зрелище. Нарциссично ли находить себя таким привлекательным? Возможно, да, но эта ситуация совсем отлична от того, что происходит. — У тебя так много шрамов. — Тренировки, — Дилюк-старший накрывает его ладонь своей, целуя в запястье. — Как станешь немного старше, познаешь, как это. Ты не пожалеешь. — У Кэйи также, наверное?.. Много отметин, — младшему было словно сложно дышать; медленно от двигает бедрами вперед, проезжаясь головкой по низу живота мужчины, касаясь его возбужденного члена тоже. Хочется прикоснуться. — Он такой другой, такой… не похожий на себя молодого. — Но тебе он нравится не меньше, — Дилюк усмехается и, накрыв ладонями его бедра, чуть подвинул вперед. Мальчишка не сдержал тихого стона. — Правда ведь? Вы с юнцом хорошо провели время в таверне, — Рангвиндр снова касается этой темы, но лишь пользуясь ситуацией, ведь более честной реакции он не дождется сам от себя. — Перепачкались, застирывали одежду в ледяной воде. Кровь бурлит от осознания того, что в любой момент вас могут увидеть, застукать; может быть, кто-то даже почти это сделал, верно? Но это лишь распалило, заставляя хотеть. — Т-ты слишком хорошо знаешь, — юноша прижимается грудью к его груди, — ох, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, сделай что-нибудь!.. — Тебе шестнадцать… через пару лет ты встретишься с человеком, с которым вы развлечетесь. Единственное, — усмехаясь, старший запускает руку тому в волосы, аккуратно, — не вздумай смущаться. Он точно знает, что делает. Дилюк помнит свой первый раз — во время путешествия, в каком-то лагере с какими-то искателями приключений из других стран. Он прибился к ним, ради простой выгоды облегченного существования вдали комфорта, но кто же знал, что старший товарищ будет таким похожим на первую болезненную любовь? С такими же взъерошенными волосами, повязкой на глазу, только левом, и таким чарующим глубоким голосом. — Двигайся вперед, — просунув руку между влажными телами, старший вновь прикасается к члену Дилюка-младшего, заставляя его мелко задрожать. Взяв в руку, мужчина немного опускает таз, толкаясь в свой кулак — они трутся друг о друга, чувствуют жар и кажется, еще немного и Дилюк действительно запестрит разыгравшейся элементальной энергией. — Ну же, малыш. — Малыш? — больше истерично пищит юный Дилюк, обняв его за шею. — Н-не называй меня так, это пошло. — Значит, малыши вы только для Кэйи, м? — Дилюк-старший не любит много разговоров во время даже… такой необычной близости, однако, изводить мальчишку было удивительным удовольствием. — Тебе нравится, когда он называет тебя малышом? В тебе так много всего, хах, мне стоит поучиться. У нас такие похожие вкусы в интимном деле, но ты такой открытый мальчишка. Поверить не могу, что я был таким. — Поверить не могу, что я стал таким заносчивым засранцем, — юноша вздыхает ему в шею, прикрыв глаза. Он замолкает, чувствуя, как тело сковывает спазмами — еще немного, совсем легкое касание и… Дилюк-младший стонет ему в едва ли не в ухо, приподнявшись. Задрожав, они оба сладко извергаются, чувствуя, как горячее семя заставляет кожу липнуть друг другу. Обняв юнца, Дилюк гладит его по спине, закатив глаза от удовольствия — они удивительно дошли до такого красочного, откровенно потрясающего финала вместе — признаться, он рассчитывал, что мальчишка не сможет терпеть долго, но тот словно хотел совместного завершения. Обмякнув, он чуть скатывается по груди старшего Дилюка ниже, судорожно дыша. Вода, что все еще была включена, уже набралась ближе к половине, отчего, стоило им в прямом смысле отлипнуть друг от друга, на поверхности плавали белесые разводы. Младший выглядел помято, но безумно довольным — несмотря на то, что он первым отстранился от мужчины, стоило тому подняться, он попытался сделать тоже самое, но его ноги подкосились — усталость лавиной обрушилась на него, заставляя просто повиснуть в теплых руках Дилюка. В его голове немного помутнели мысли — смешавшись в нечто странное и нечитаемое, мальчишка не мог даже произнести слово — будто выбитый из реальности, он просто позволил старшему омыть себя, касаясь намыленной мочалкой все еще чувствительного тела. — Щекотно, — вздохнув, Дилюк-младший трет глаза. Мочалка прошлась по соскам, что были напряжены и чуть покраснели от ласки старшего. — Это ведь… ничего, что мои ноги не стоят ровно? — Да, бывает, — старший чувствовал себя потрясающе — на удивление, послеоргазменная нега не оставила за собой следа усталости, что отразилась на юнце. Это было странно и очень близко походило на те чувства, которые он испытывал при поцелуе с ним. Они, как никак, связаны между собой и может быть, кхм, они точно влияют друг на друга гораздо сильнее, чем кажется. — Я могу взять тебя на руки. — Нет, — капризно отзывается юнец. — Т-то что произошло, ты… ты мог бы не говорить? Кэйе? — Хорошо, — Дилюк целует его в макушку, чуть запрокинув чужую голову за подбородок. Тот очаровательно жмурится. — Не нравится? — Нравится, — сокрушенно признается тот, — очень. Это чувствуется… не так, как с моим Кэйей. Ты — другое. Когда мы занимались таким в таверне, мне казалось, что у меня из-под ног уходит земля. — Оргазм требует много сил, — поясняет старший выключив воду. Он аккуратно выходит из ванны, дабы не поскользнуться, и помогает переступить бортики мальчишке. — Это нормально, дорогой. Со мной ты… — Мне стало так хорошо, что я даже перестал чувствовать тело, в какой-то момент. А потом… я так устал, Дилюк. Хочу лечь. — юноша обнимал его за торс, будто пытаясь придерживаться. Старший гладит его по волосам. — Я-я… я не хочу выходить один. — Я уже понял, конечно, — улыбнувшись, мужчина тихо смеется. — Посиди, мне нужно подсушить волосы. …когда Дилюк выбежал из комнаты в ванную, Кэйа ощутил легкое умиление. Его, реальный взрослый Дилюк, совсем не такой — сдержанный, выстроивший защиту от других людей, совсем не такой, как этот пылкий юнец. Как же взгляд может не быть им притянут? Юный Кэйа, наглаживая сильные плечи мужчины, неловко ерзает. Они целуются снова — сладко, протяжно и так, черт возьми, потрясающе вкусно. Вкусно — будь между их губ карамелька, младшего Кэйю это с легкостью бы выбило из колеи. — Целоваться так приятно, — выпалил юноша, вздохнув. Кэйа, смотрящий на юнца снизу вверх, легко улыбается. Видя себя такого крошечного, на самом деле, ему искренне хочется отдать ему больше любви. Которой ему самому не хватало, несмотря даже на Дилюка и на его не менее чистые чувства. — Обними меня, пожалуйста. — Я же холодный, а ты мокрый. Замерзнешь, — вздохнув, Кэйа накидывает на себя сверху одеяло, создавая некую теплую защиту. Сжав юношу, что так доверительно льнет к нему, сев на колени, Кэйа-старший чувствует себя немного странно. Мужчина гладит его по голове. — Не хватает, да? — Немного, — тихо шепчет тот, прикрыв глаз. — Иногда он болит. Иногда… я вижу такие страшные вещи. — Я знаю, малыш. Мне так жаль. — Почему извиняешься? — юноша тихо хихикает. Он… они оба, оба должны были привыкнуть. — Разве я — не ты? — Иногда взрослые просят прощения у самих себя, это нормально. — фыркнув, мужчина отстранился от него, накрыв щечки обеими ладонями. — Я хочу вернуть тебя обратно, но не потому, что мне не нравится что-либо. А потому, что это то время, когда я был по-настоящему счастлив. Не считая того, что происходит сейчас, это… хах, внезапно. — Когда я увидел, как смотрите друг на друга, я сразу понял. — юноша поджал губы. — Что что-то произошло. И я был инициатором. И сейчас, наблюдая, как Дилюк… ох, он так мил с тобой. Я теряюсь в своих мыслях, мне так сложно высказаться! — Не всегда все можно решить разговорами по душам, иногда нужно выдержать время до этого разговора. Когда я бросился на него ночью, наутро он был заботлив ко мне. Знаешь, малыш, я не хочу заставлять тебя думать об этом, но… Дилюк любит тебя. И будет любить всегда. Даже если ты оступишься, даже если ты оттолкнешь его, будешь страдать и испытывать еще большую боль, он все же не отступится. Мы так крепко связаны, дорогой. Отчего-то Кэйа уверен, сейчас, именно в эти дни, когда они все же могут смотреть друг другу в глаза, могут позволить себе не скрывать настоящих искренних чувств и мотивов, что бы не случилось, что бы не произошло, они не смогут оставить друг друга. — Они там долго, не находишь? — юный Кэйа смотрит на дверь в ванную комнату. — Неужели… они тоже целуются? — Все может быть, — старший чмокает юношу в щеку. Он по-прежнему в его руках, и отчего-то его было невероятно хорошо тискать. Поцелуи с ним… ох, это действительно чертов фейерверк. И теперь Кэйа понял, почему Дилюк первым не сдержался — в этом определенно было что-то запредельное, даже несколько запретное, что так приятно нарушить. — Эти двое… Мгм. Кэйа знает, что Дилюк полон искренней страсти — это выражает даже его пламенный Глаз Бога. Но вместе с этим, он давит невероятное количество вещей внутри себя, что возможно, по этой причине его настроение иногда заметно скачет, что наверняка приносит не меньше противоречий. Они оба, черт подери, могут быть обычными людьми? Очень смешно, ха-ха. Нет. Когда дверь, наконец-то, открылась, Кэйа-младший все еще был на коленях мужчины. Старший набросил на его плечи одеяло, для того, чтобы не спровоцировать недомогание или простуду за счет температуры своего тела и влажной кожи юнца. Оба Дилюка были хорошенько пропаренными и с немного покрасневшей кожей. Мальчишка, несмотря на то, что его волосы были в беспорядке и ему придется снова чесать их, выглядел довольным; его лицо было на удивление спокойным, и когда он взялся за щетку для волос, он какое-то время просто стоял, смотря на себя в зеркало. — Вымотался, — старший усмехается, потрепав полотенцем свои волосы. — Дорогой, иди в душ. — чуть выше пояса на нем едва держалось полотенце, отчего слева его бедро было обнажено до самой интересной части тела. Кэйа проводил взглядом упругие мышцы, хмыкнув. — Аделаида сменила мыльную основу, теперь она более приятно пахнет. — Кажется, я отсюда чувствую, — несмотря на смутившегося юношу, что немного завороженно наблюдает за старшими, Кэйа, пока Дилюк возится в невысоком тумбочке прямо рядом с постелью, касается обнаженной кожи. Несмотря на то, какой горячей и красноватой она была, Кэйа видит следы от плотно стянутого ремешка, что Дилюк носит на брюках поверх. Дилюк, склонившийся к тумбе в поиске своего нижнего белья, вздрогнул от резкого холодного прикосновения. Поджав губы, он искусно делает вид, что все хорошо и даже, вообще, так должно быть, но когда Кэйа ведет ладонью выше, ближе к косточкам, мужчина громко фыркает, отступив. Такой резкий порыв со стороны Кэйи… ах, Дилюк оказался совершенно безоружным; ведь одно дело прикасаться к юнцу, что сам нуждается в ласке и как две капли воды — ты сам, от кончиков пальцев до душевного состояния, другое, когда мужчина, который пробуждает в тебе определенные мысли и желания тоже, касается так бесстыже. И так внезапно. Внезапно! — Иди скорее, — Дилюк шлепнул Кэйю по руке. — Не задерживайся, тебе еще приводить мои волосы в порядок. — встряхнув влажной шевелюрой, мужчина взглянул на юного Кэйю. Как интересно. — Все хорошо? — Рангвиндр касается указательным пальцем подбородка юнца, чуть приподняв за лицо. — Так смотришь на меня, вроде бы, я смыл всю пену. Или есть где-то еще? Юнец едва не задохнулся: оказавшись в таком безвыходном положении, почти что зажатым между двумя мужчинами, он невольно отвернулся. Сердце так быстро стучит!.. — В-все хорошо. Я пойду, да, эм, — что-то бурча себе под нос, Кэйа все еще держит одеяло на своих плечах и, подойдя к широкой раскладушке, укладывается. — Дилюк, идем. Тут тепло. — Мгм, — юнец выдыхает, понимая, что даже щетку держать у него не получается — настолько его тело еще не пришло в себя. И… и так всегда? После близости тело всегда такое бесполезное? — Переоденемся попозже, ах? — Думаю, да, когда они не будут смотреть. Как иронично; старший Дилюк пропускает пару смешков, делая вид, что крайне заинтересован в своем деле — взбивая подушки на их со старшим Кэйей постели, мужчина слышит разговор юнцов и как же это звучит забавно! Увидев, в каком положении оба Альбериха находились, Дилюк посчитал, что те были недалеко от тех же грязных занятий, коими занималась другая пара. Возможно, освободись Дилюки позже, то случилась очень щепетильная и странная ситуация, что сбила бы весь настрой. — Да, — кивнув, Дилюк-младший заметно смущается, но списывает румяные щеки на все еще горячую от душа кожу. Устроившись в постели как-то полусидя, обязательно скрыв полотенцем нижнюю часть своего тела, он мягко тянет юного Кэйю к себе. Обняв его, Кэйа тянется за поцелуем, но словно вспоминает, что они не одни — неловко чмокнув его в щечку, Кэйа укладывает голову тому на грудь, глубоко вздохнув. День, наполненный такими ужасными странностями. И одной из странностей также было отсутствие головной боли. Кэйа почти не думал об этом, просто потому, что непривычно не ощущал ее. И сейчас, оказавшись наконец-то на рубеже конца дня и сон по-тихоньку охватывает его, осознание как назло бьет по самому больному. — Просто полежим, потом переоденемся. — Аделаида принесла ваши вещи сюда. И… кхм, мне нужно обустроить вам здесь еще одну кровать. — У нас ведь у каждого была своя комната, кхм. — Судя по всему, это была лишь жалкая попытка оградиться. Ведь все равно вы здесь. — пожав плечами, старший Дилюк потер обе ладони и, запустив их в свои волосы, принялся немного подсушивать их. Будучи совсем расслабленным, он иногда проделывал такой трюк, стараясь не спалить свою копну, которая итак довольно ощутимо поредела. Волосы… вряд ли то, что на самом деле должно тревожить мужчину, но Дилюк любил свои рыжие волны. На то было много причин, в частности — Кэйа, что так любил зарываться в них пальцами да и сейчас, как выяснилось любит это делать. — Подсуши мне также! Когда же изобретут устройство, которое само бы это делало, чтобы все могли, а не владельцы Глаза Бога, — Дилюк-младший капризно фыркает, заставляя Кэйю тихо смеяться. — Не переживай ты так, твои же почти высохли. — Кэйа вновь приподнимается и ласково целует его в висок, прижавшись щекой к щеке. — От тебя так вкусно пахнет. — Мыло. — Мыло, да. Хорошее мыло. И выглядишь ты… свеженьким. Точно любишь плескаться в ванной. — Ванна была занята! — Мгм, — Кэйа кивнул и, немного прокашлявшись, нахмурился. — Я понимаю, но, эм, я думал, что вы вместе. В самой ванне. Дилюк-младший нахмурился в ответ. С минуту они просто смотрели друг на друга, словно пытаясь что-то узнать по взгляду, как-то прочитать мысли, но все казалось более простым, если бы Дилюк сказал истинную правду. В этом ведь ничего нет такого странного? К тому же, зачем говорить все? — Мы просто постояли под душем, — вздохнув, юный Рангвиндр обнял Кэйю в ответ. — И все. Вы тоже с Кэйей обнимались. — Мгм. — подтвердив его слова, младший прикрыл глаз. — И все-таки… давай-ка переоденемся. Мне немного неловко, — хотелось бы еще и продолжить, сказать, что на самом деле неловкость вызвана именно нагим видом перед старшими, но Дилюк отчего-то не настолько смущен. Когда старший прекратил возиться с волосами, злобно взглянув на щетку в руке, мальчишки предпочли выждать Кэйю из ванной комнаты и переодеться там. К чему такие секреты — Дилюк спрашивать не стал, хотя, немного понимает, насколько неловко для обоих такие вещи. Внутри закрался неприятный червь, вопрошающий, не воспользовался ли Дилюк слабостью юнца, но этот противный голосочек затмевал разум, напоминающий, что все было под контролем и вообще, юноша сам дал согласие. Это важно — Дилюк не может прикоснуться к кому-то в этом самом смысле, если встречает даже невнятное согласие, схожее больше с противным «да нет наверное». — Стесняются, — Кэйа проводил взглядом мальчишек, что взяли одежду с собой в ванную. Это выглядело чуточку странным, но кажется, им следовало бы уже привыкнуть. Подойдя к своему мужчине сзади, Кэйа обвивает холодными руками его талию, прижимаясь губами к плечу. На Дилюке — нижнее белье да спальные штаны. Трогать обнаженную кожу человека, которого ты так любишь — Кэйа видит каждый шрам на его плечах, каждый синяк и след от ссадин на спине, на лопатках; видит мелкие порезы на груди и торсе. Храбрый воин в битве, достойный рыцарь в душе и истинный герой — его Дилюк самый потрясающий человек на свете. Кэйа чувствует, как становится чуть более сентиментальным с каждым днем; исповедь сблизила их, заставила обратиться друг к другу в такой трудный момент и, преодолев его, привязанность стала затягиваться еще туже. Как и груз ответственности и потаенной лжи. — Сделай пучок, не хочу отходить от тебя, — шепчет мужчина, поглаживая торс Дилюка. Тот усмехается и, запрокинув голову назад, оголяет шею. Синяки, отметины, яркие полосы — мерзкие следы ночного кошмара, но даже с этим придется научиться существовать. Как бы Кэйе не было больно от осознания собственноручного нанесения таких меток, он все же должен их принять. Как и то, что Дилюк не прекратил ему доверять. не стал прогонять и напротив, удержал рядом, когда Кэйа порывался вновь сбежать, подобно последнему трусу. — Мы стали ужасными нюнями рядом с чертенышами, — Дилюк тихо смеется, прикрыв глаза. — Но может быть, оно к лучшему?.. — Мгм. Мне страшно смотреть в будущее, я слишком боюсь потерять тебя снова. Но, пока я могу наслаждаться тобой, я не хочу упускать даже малейшей секунды. Дилюк немного смутился. Почесав нос, он зажмурился. — Архонты, Кэйа, когда ты говоришь таким томным и бархатным голосом, я чувствую себя влюбленной барышней! — Что ты делал с мальчишкой, что на нем лица не было? — Кэйа смеется, прищурившись. — Мне просто любопытно, дорогой. — Его крайне обеспокоил вид вашего поцелуя и ему требовалось сбавить напряжение. Ничего особенного. Окатил ледяной водой, кажется, он чуть дух не испустил. Кэйа чувствует ложь, но принимает. Принимает, ведь возможно, это была просьба мальчишки — какой же он прелестный, черт возьми. Милейшее создание, окруженное аристократическими трактатами о правильном поведении, Академистским воспитанием и десятком книг о прославленных героях. — Ох, им по шестнадцать. Такие казусы случаются, даже вспоминать неловко, — хихикнув, Кэйа мягко развернул Дилюка к себе и, поглаживая его бока, сладко целует в губы. Чуть вьющиеся прядки на висках щекотали щеки Кэйи, заставляя его совсем по-глуповатому улыбаться прямо в губы мужчине, что льнет к нему ближе. Они отстраняются друг от друга нехотя; Дилюк обнимает его за шею и совсем не отпускает, Кэйа нежно перебирает пряди волос на его затылке. Дилюк с распущенными волосами — несмотря на неровность прядей, несмотря на то, что его копна уже давно не такая густая, как в юношестве, волосы мужчины подобны шелку, что струятся сквозь его пальцы. Кэйа любит Дилюка, и даже такая мелочь, как волосы, заставляет трепетать. — Переоденься, — Дилюк целует мужчину в подбородок. — И ляжем. Я так хочу полежать с тобой. — Мне нравится носить твою одежду. Позволишь мне взять твои штаны? — Возможно, они будут тебе малы в бедрах, — кивнув, Рангвиндр взглянул на шкаф, отступив. Штаны и правда оказались немного маловаты, но не в бедрах, а в длине, что несущественная мелочь. Когда юноши вышли, одетые в висящие рубашки для сна и штаны, тут же нырнули под одеяло в свою раскладушку. Буркнув пожелание о добрых снах, Дилюк развернулся к старшим спиной, крепко сжав Кэйю. Он плохо помнит ночь, плохо помнит свои кошмары, но… но он очень надеется, что сегодня их не будет. Головной боли нет, ха-ха, и их может тоже не будет? — И вам того же, чертеныши, — зевнув, Кэйа прилег ближе к окну, устраиваясь на подушке. Дилюк сделал небрежный пучок, дабы смочь утром расчесать волосы, и укладывается рядом. По началу, он довольлно долго ерзает, прежде чем положить голову ему на грудь, а на живот закинуть руку. Так спят женатые пары, думается ему, прежде чем его щеки внезапно заливает румянцем. Какого черта такие сравнения, какого черта он снова смущается, словно мальчишка?! Кэйа прикрыл глаз. Внутри было немного тревожно; заметив, что на углах спинок кровати все еще висят веревочки, Кэйа вздохнул. Он не может связать себя сам, в своем доме, но это очевидная необходимость. — Завтра отведем Кли к Альбедо, — Дилюк зевнул, приподняв голову на Кэйю. Тот немного сонно посмотрел на него, хмыкнув. — Нам стоит поговорить с ним. Как продвигаются дела. — Да, ты прав. К тому же, праздник все еще идет, и может быть, стоит отпустить мальчиков гулять. Вместе с Кли — она, кхм, такая довольная была, когда они возились с ней. — Очевидно, все же некоторые дети побаиваются ее. Думаю, даже Альбедо не будет против отпустить их троих. Те, кажется, хорошо справляются. — Видел, каким горделивым выглядел юный Кэйа, когда помог Кли выбраться из небольшой ямки? — Дилюк хихикает. — То самое твое выражение лица. — Пф-ф, как же без этого? — Кэйа смеется в ответ, но глубоко вздыхает, мягко коснувшись щеки мужчины. — Спи, дорогой. Ты клюешь носом. Пусть душ немного взбодрил тебя, я вижу, как твои глаза закрываются. Отдыхай. — Поцелуешь меня на ночь? — Откусите друг другу языки! — послышалось рядом. — З-замолчите! Уже поздно, давайте просто ляжем спать! Почему вы вечно бормочете?! — Дилюк, успокойся, — вмешался юный Кэйа, сонно зевнув. — Иди сюда, поближе ко мне. Пусть бормочут, небось свои старческие косточки перемывают. — Мерзавцы, — Кэйа оскорбленно фыркнул. — Старики, как же. — Но они кое в чем правы. И ты тоже. Давайте просто уснем, м? — А если… — Типун тебе на язык, Кэйа, — Дилюк нахмурился. — Я рядом с тобой. Чтобы ни случилось, все будет нормально. Хорошо? Закрой глазик и спи. — Невыносимые старики!