Supernova

— Я едва успокоил его, — Кэйа поджал губы. — Дилюк кажется крепким человеком, — Альбедо рисует нечто странное на бумаге, взмахнув рукой. — Вряд ли его подкосил страх быть мертвым или все же?. — Дилюк не боится умереть, — отчего-то Кэйа был в этом уверен. Когда ты мертв, тебе точно все равно, что происходит по ту сторону, верно? — Скорее, его взбудоражил сам факт похищения мальчиков и Кли. Альбедо прикрыл глаза. — Мы хорошо поладили. — Кэйа словно легкомысленно пожимает плечами, пока внезапно не косится за шкаф. — Альбедо? — Не отвлекай меня. — Хорошо.

***

Они расстались в Ордо Фавониус. В голове Дилюка был полный хаос — его воспоминания становились все менее четкими; вот, он и Кэйа вытаскивают людей из погреба, Кэйа тушит огонь, а Дилюк в ужасе не обнаруживает детей. Троих. Мужчина никогда не задумывался над тем состоянием, которое он сам не раз наблюдал у юных рыцарей и искателей приключений, когда они действительно сталкиваются с нехилой опасностью. Дилюк наблюдал страх и ужас, но едва ли помнит это ощущение глубоко в своей памяти — даже кончина отца заставила его просто оцепенеть и сходить с ума от разболевшейся головы, от криков и безумия, что сдавливало это самое оцепенение, не позволявшее ему творить разные вещи. Тогда же, у погреба, Дилюк перестал дышать. Просто перестал дышать — словно что-то мешало ему сделать вдох и насытить легкие воздухом. Его мелко трясло, взгляд был замыленным и, кажется, он даже ничего не слышал — Кэйа крепко держал его плечи и что-то говорил, но так глухо, словно Дилюка окунули в ледяную воду, что залила уши. Это длилось порядка нескольких драгоценных минут — Дилюк не мог пошевелиться, не мог размеренно дышать, даже судорожное дыхание было перекрыто невидимой преградой посреди его груди, внутри. Кэйа больно бил его по лицу, и нескоро, но мужчина смог добиться этим хоть чего-то — Дилюк немного пришел в себя, но ноги сводили спазмы и слабость. Что-то мощное обрушилось на него сверху, тело, кажется, еще мгновение и вспыхнет спичкой, но по заверению Кэйи, описываемого жара у Дилюка не было, ведь он нес его на руках и прижимал к груди. Он бы ощутил, будь что не так. Лиза принесла Дилюку какой-то отвар, пока Джинн в срочном порядке собирала отряд. Дилюк не мог поделиться информацией о чем-либо — его состояние еще оставляет желать лучшего, отчего ведьма покрошила в чай туманную пыльную розу, пообещав, что этот простой ингредиент поможет тому поправить хотя бы концентрацию. В голове Дилюка словно взрываются бомбы — бешеным пульсом, что-то словно бьет его по голове изнутри. Неужели его юная версия, Дилюк-младший, все еще сопротивляется обидчикам? И Дилюк просто чувствует это, как чувствовал головокружение, стоило мальчикам вновь поцеловаться? — Кэйа с Альбедо, — Дилюк нервно сжимает чашку. — Ясно, — Джинн тяжело вздохнула. — Соберем четыре отряда рыцарей, обратимся в Гильдию для патруля ближайших мест. — Я позабочусь о нем, иди, — Лиза погладила девушку по плечу. — Роза подействует через несколько минут. Встретитесь у телепорта перед мостом. — Да, — Джинн скользнула по ее руке взглядом, нахмурившись. — У нас не так много времени.

***

Кэйа упрямо смотрит за шкаф, в лаборатории алхимика. Альбедо доводит изобретение до рабочего вида и проверяет на каплях крови Сахарозы, что добровольно согласилась помочь. Кэйа словно игнорировал происходящее и, прищурившись, отвернулся. Его сердце ныло за мальчишек и Кли — они ни в чем не виноваты, совершенно, но пострадали. Точно пострадали — Кэйа поднимал на руки слуг, что едва дышали — их лица и тела были в ожогах, их руки словно тлели в долгом пламени — так сильно они бились за себя и, скорее всего, за детей — тоже. В лихорадочном бреду, обгоревший Эльзер что-то вскрикнул, когда смог очнуться от газа в своем теле. Его крики были душераздирающими, полными страха и одновременно — решительности. Кажется, не все в Монде закоренелые трусы. — Это компас, — Альбедо вкладывает в руки Кэйи два небольших устройства. — Порезав палец, вы сможете найти верное направление, подобно тому, как некоторые искатели сокровищ используют соответствующих компас для сундуков. Но, Кэйа, — Альбедо взглянул за спину, вздохнув, когда Сахарозы не оказалось рядом. — На тебе он не сработает. — Проклятие. — Именно, — Альбедо надавил указательным пальцем на свою переносицу, тяжело нахмурившись. — У меня есть образец крови Кли. Она частенько ушибается и влипает в истории. — Так ты ее ищешь, компасами? Серьезно? — нервно усмехнувшись, Кэйа подбросил оба компаса. — Один — мне, для Кли. Дилюку? — Отдашь компас на Кли — Дилюку. А свой же… Используй глаз. Альбедо и Кэйа смотрят друг на друга. Тишина неприятно прилипает к телу, обдавая легкий холодком — Альбедо знает о недуге Кэйи, но почему-то с уст алхимика это звучит угнетающе и несколько мерзко. — Для чего Магам Бездны потребовались дети? — Кэйа захлопнул крышки компасов, вновь бросив взгляд за шкаф. — Они не простые дети, а копии существующих людей. Одна из них — твоя. Вряд ли копия Дилюка им тоже интересна. — Разумно, — хмыкнув, Кэйа совершенно неожиданно вскинул руку и выпустил тончайшие, словно лезвия, льдинки. Со скоростью пули они впиваются в стену и слышится сдавленный хрип. Альбедо стоически смотрит на Кэйю. — Хоть бы вышел поприветствовать меня. Усмехнувшись, мужчина спешно удалился. С трудом вырвав ледяные лезвия, Дайнслейф вывалился из-за шкафа, закашлявшись. Кэйа пронзил его плечи и грудь — настолько точным был его бросок. — Он ведь прав. Почему не поздоровался? — Альбедо присел рядом, склонив голову. Запустив руку тому в светлые волосы, алхимик вздохнул. — Или ты думаешь, что он не чувствует тебя? Совсем? — Это лишено смысла, — Дайн с трудом садится, — как и действия якобы Ордена Бездны. Если бы они действительно были замешаны, я бы уже знал это. К тому же, порою я бываю неподалеку от винокурни, и в последние дни там не было Магов Бездны и хиличурлов — в том числе. — Думаешь, это что-то другое? — Альбедо склонил голову к плечу. — Тогда поднимайся, нечего лежать на полу. У меня много работы, в случае, если придется оборонять Мондштадт. Дайнслейф усмехнулся.

***

Поднимаясь по лестнице, Кэйа увидел Дилюка. Рядом с ним шагал Хоффман, с тяжелым выражением лица. Сам по себе мужчина даже миловиден, но сейчас его брови нахмурены, а лицо исполосовало беспокойство. Дилюк же выглядел примерно так же. За исключением его губ — тот нервно кусал нижнюю, сжав кулаки. — Телепорт перед мостом. Дилюк ответил несколько спокойно и даже дежурно; плохо знающие люди не увидят, не расслышат в тоне его голоса беспокойство. Кэйа поджал губы, наблюдая, как тревожно Дилюк закусывает нижнюю губу и как сильно хмурит брови. Появление капитана расслабило Хоффмана, и тот даже уважительно кивнул ему, однако Кэйа махнул рукой в приветствие, торопясь поравняться с Дилюком. — Ты не в порядке. — Они тоже. На удивление, Кэйа не чувствовал внутреннее беспокойство так же, как и Дилюк. Он был встревожен ситуацией, но слишком умело держит себя в руках, что позволяет думать о не самом приятном в адрес юного Рангвиндра. Если мужчину так больно и так непривычно сильно сдавила липкая лапа тревоги, значит ли, что Дилюк-младший подвергается большему страху и страданиям, нежели юный Кэйа? И если это так, то что тогда чувствует маленькая Кли? — Это поможет, — Кэйа передал Дилюку компас. — По нему найдем Кли. По этому, — Кэйа держит в ладони второй, — оставшихся двоих. — Альбедо? — Именно. Кли владеет Глазом Бога, возможно, она стала случайной пленницей, и ее оставили по пути. Ее мы можем отыскать быстрее. Дилюк кратко кивнул. Кэйа поджал губы. — Что с тобой? — Туманная роза. Лиза постаралась. Хмыкнув, Кэйа усмехнулся. Туманная роза — Кэйа пробовал это чудное средство. И оно действительно грузным ударом бьет в голову. Хоффман косится на них как-то недоверчиво; сдерживая вопросы, которые копятся в течение всего быстрого пути к телепорту близ площади. Рыцарь, а, точнее, капитан второго отряда по приказу Джинн, хотел было уже отправиться ясным ему путем — не владея таким даром, как Глаз Бога, он не мог использовать телепорт, но Кэйа взял его за руку, притянув ближе к себе. Подобное случалось не один раз, и это не заставляло смущаться, тем более, в ситуации с таким нетипично срочным заданием — напряжение вызывало и личное присутствие магистра в частности. Дилюк грузно молчал, и Кэйа, глядя на него, чувствовал еще большие переживания. Внезапно, уже стоя напротив Джинн и получая — ха-ха — указания по поисковым работам, Кэйа чувствует резкую боль в глазу. Повязка словно завибрировала, заставив мужчину чуть отступить назад. Его вновь качнуло в сторону — его состояние привлекало и волновало рыцарей, и ему следует удержаться на ногах, но боль, мерзкая, тягучая, ноющая, словно сжимала. Ощутив руку Дилюка на своей спине, чувствуя его поддержку, Кэйа схватился за его плечо. Широко распахнув глаз, Кэйа замер. Асмодей. В левом ухе — тихо, но все еще различаемо, сквозь шелест листвы и звонкий, но строгий голос Джинн. Дилюк чуть сжимает его бок, нервно отстраняет его ладонь со своего плеча, стиснув пальцы разгоряченной пятерней. Стоило покинуть Мондштадт, стоило оказаться дальше, услышанный шепот обескуражил его и обезоружил болью, что словно струилась в его ноги, заставляя чувствовать судороги. — Отправляйтесь, — Дилюк смотрит на Джинн, что неодобрительно взглянула на него. — У нас нет времени на бессмысленную болтовню. — Ты переходишь черту. Дилюк ничего не ответил. Джинн прищурилась, но пустила отряды по заданным на карте направлениям. Если бы не ситуация, в которой мужчины оказались невольными участниками, если бы не невинный ребенок, что также оказался всего-то рядом, Джинн была бы строже и более жесткой в своих словах. Но Дилюка это мало волновало — он игнорирует ее взгляд и спешные слова, которыми она обменивается с Эмбер: единственным человеком, что могла в кратчайшие сроки доставить сообщение из любой точки Мондштадта. — Я тоже не могу держаться долго, — нервно усмехнувшись, Кэйа исподлобья смотрит на Дилюка. — Прости. — Нам нужно найти их, — Дилюк все еще держит его, — как пользоваться компасом? Хмыкнув, Кэйа невольно взглянул на свой. …после рассказа, а точнее, дословного пересказывания слов алхимика, Кэйа прикоснулся к ремешку повязки. Компас в его руках — всего лишь безделушка, но стрелка, на удивление, крутилась идентично тому направлению, который избрала стрелка на компасе Дилюка. Эмбер и Джинн, лишенные такого блага как компас, осматривали приметные места и неброские тропинки — возможно, по словам того же Дилюка, что все же рассказал о случившемся более подробно, Кли правда не была им нужна, и девочку просто бросили где-нибудь неподалеку. Эмбер была хорошим скаутом, но потеряться в шепчущем лесу, куда стрелка компаса Дилюка указала почти сразу, было несколько сложно. Он не был густым и раскидистым: беспокоили лишь лагеря хиличурлов, что на удивление были пустыми, но горящие костерки и остатки каких-то вещей говорили лишь об отлучке, нежели о покидании лагеря. Хиличурлы стараются забрать все с собой — они не закапывают сокровища, не оставляют даже часть ресурсов лежащим просто так, в лучшем случае, они оставляют объедки или какие-нибудь ненужные вещи, которыми не совсем понимают, как пользоваться. Эмбер растворилась в зелени, пообещав Джинн скоро вернуться — каким-то образом девушка буквально учуяла действующий лагерь, но чуть выше, на склоне. Джинн успела лишь кивнуть ей и отпустить, прежде чем обратиться к мужчинам. — Как успехи? — Если мы все еще здесь, их нет, — флегматично заметил Дилюк, на что Джинн лишь прикусила губу. Когда Дилюк или Кэйа вели себя подобным неуважительным образом, отчего-то, это не ощущалось чересчур раздражающим. Но стоило им обоим вести себя так же, обмениваться снисходительными взглядами, Джинн словно кожей чувствовала беспокойство и тревогу. — Он пуст, — Эмбер высунулась из кустов, напряженно смотря на магистра. — Костерок горит, что-то даже варится в котелке, но сам лагерь — пуст. — Может, они ушли добыть мяса? — Все возможно, — Джинн нахмурилась. — Не припомню, чтобы в этих местах были такие раскидистые лагеря хиличурлов, но еще больше меня беспокоит их почти необитаемость. Если в котелке есть даже вода, а огонь горит, значит, они все же были здесь и куда-то исчезли. — Это нетипично для хиличурлов, оставить все и уйти, — Эмбер хмыкнула, нервно сжав кулак. — Но вы не заметили кое-чего еще? — Например? — Лагерей действительно много, но ни одного хиличурла даже поблизости. Ни единого. — Обычно они трутся рядом и далеко не уходят, но если и уходят, то оставляют одного-двоих, — Эмбер нахмурилась. — Это странно, к тому же, когда я патрулировала утром склоны, я увидела лишь один обитаемый лагерь хиличурлов, но они вели себя крайне воинственно относительно друг друга, хотя оружия при себе у них не было. У меня создалось впечатление, что они словно о чем-то спорят?.. Хм, наверное, так и было. — Хиличурлы примитивны, но у них есть язык и что-то похожее на культуру, неудивительно, что они взаимодействуют друг с другом. — Нет, капитан, вы не совсем меня поняли. Они действительно о чем-то спорили и замахивались друг на друга, но простыми палками и кулаками. Возможно, в отдаленных лагерях они действительно ведут себя иначе, но, насколько я знаю, при митачурлах или с оружием в руках, они не совсем такие. — Ты путаешься, Эмбер. Твое знание заканчивается лишь на скромных наблюдениях за военными лагерями, но не все лагеря хиличурлов — военные, так что удивляться такому не стоит. Но я не могу спорить с тобой о том, что это не странно — оставленные лагеря. — Нам нужно разделиться, — Дилюк взглянул на Джинн. — Ты пойдешь со мной, Эмбер уйдет на склоны, возможно, она встретит лагеря или людей. Кэйа, иди по своему компасу. — Рангвиндр нахмурился. Приложив руку к груди, он с силой сжал одежду. — Ты все еще ничего не чувствуешь? — Нет, — Кэйа немного опустил голову, взглянув на мужчину исподлобья. — А ты? — Я… Только усталость и бессилие. Возможно, они потеряли сознание, но все еще живы или… — Если мы здесь, значит, они живы. Простое умозаключение. — Я не об этом, — Дилюк мотнул головой. — Я чувствую бессилие, что граничит с отчаянием. Они могли потерять сознание, но, думаю, ранее в них проснулся разум, и они тянули время. — Они не идиоты, — Кэйа хмыкнул. — Меньше болтовни. Слишком много времени. Кивнув, Дилюк отвернулся, но застопорился, еще раз взглянув на Кэйю. Сейчас его эмоции смешаны с чувствами юноши, но он уверен — нарастающее беспокойство принадлежит не мальчишке, и навеяно оно — Кэйей. Он не раз видел, как тот работает, как ведет себя в непростых ситуациях, но взгляд отличался. Это такая мелочь, всего лишь взгляд, блеск чужого глаза, но что-то внутри так и сжималось — это ужасное чувство Дилюк никогда больше не спутает ни с чем иным, как с подозрением. Возможно, сейчас все слишком неоднозначно и мыслить ему крайне сложно, но… Что-то странное душит его, заставляя сомневаться.

***

Разделившись, они отправились по разным направлениям. Пока Дилюк и Джинн ориентировались исключительно по компасу, Кэйа словно не торопился поравняться с ними. Он понимает, что это вызывает негодование — он словно ощущает эмоции Дилюка, и сердце предательски ноет. Но есть вещи, о которых даже любимому человеку не стоит говорить в настолько спорных ситуациях. Шепот имени, своего, Кэйа слышит сквозь шум ветра, но с каждым шагом ему кажется, что слово все четче. Это беспокоит, серьезно беспокоит, но глаз — нет. Это удивительно, ведь, услышав голос за пределами Мондштадта, его вмиг замутило и пульсирующая боль разрасталась по телу, словно бородавки от укусов всякой морской нечисти, но сейчас ничего подобного он не ощущал. Его тело было в порядке. И это крайне на руку, ведь пальцы вновь касаются ремней повязки. Немного потянув за тонкий ремешок, что проходит по виску, Кэйа ослабил его, придерживая повязку пальцами второй руки. Это… Рискованный трюк — несмотря на то, что Кэйю учили этому крайне жестоко и без какого-либо сочувствия, он почти не помнит как болело тело из-за потрясений сознания; его глаз уникален, и сколько бы темных прожилок ни было на его веках, боль от использования раздирала изнутри, словно заставляя вот-вот проткнуть свою голову. Резко подняв повязку, Кэйа зажмурился. Свет больно ударил, но эта волна длилась всего с две-три секунды, прежде чем он все же раскрыл проклятый глаз, все еще держа здоровый закрытым. В книгах это описано как «чувство стихий», Итэр также описывал его как очертание предметов, но Кэйа видит больше. Сквозь темень, он видит тысячи тончайших нитей алого цвета, что расплываются и меняются, словно гитарные струны. Кэйа видит пульсацию, Кэйа видит сотни темных грузных силуэтов. Его сердце вмиг сжимается, но он отчаянно стискивает ветвь дерева, чья тень скрывает его. Вязкие силуэты шатались по земле, их ноги утопали, но они продолжали идти — совсем неудивительно они останавливались близ лагерей. Кэйа делает несколько шагов вперед, навстречу одному из силуэтов — в этом сгустке темной энергии, кровавых сеточек и мерзких пустых глаз не осталось ничего живого. Оно лишь считало себя живым. Резко вскинув руку, Кэйа царапает палец о кору дерева и этим привлекает силуэт. Тот словно безумное животное принюхивается, издает нечеловеческое утробное рычание и рывком приближается к Кэйе, словно позволив схватить себя за расплывчатую шею. — Где? Силуэт молчит. Пустые глазницы заливаются алым и гнойно-желтым, это выглядит мерзко, и еще с минуту и Кэйа точно опустошит желудок, но силуэт словно делает это первым: под ногами Кэйи растекается гной с кровью, в нос бьет трупный запах, и Кэйа на мгновение чувствует, как по венам струится и яд. Силуэт не исчезает — Кэйа отпускает и, упав на землю плашмя, силуэт цепляется за его ногу. — Веди меня… Блять. Кэйа чувствует, как по руке течет жижа, а силуэт сыпется в его руке, словно кровяная сыворотка. Ужасно мерзкое ощущение, Кэйа стряхивает абсолютно чистую руку и старается не смотреть. Силуэт оказался слишком слаб и, в действительности, ничего не понимал и не был свидетелем. Но полоса, нежно-розовая, явно принадлежащая Кли, едва-едва виднелась на земле. Пока все словно залито выгоревшими цветами, пока очертания природы едва привлекательны и узнаваемы, Кэйа быстро осознал, кому принадлежит этот розоватый след. — Владельцы побрякушек оставляют следы, — вторит маленькому Кэйе учитель, больно ударяя указкой по пальцам. — Если ты не можешь увидеть их, то ты бесполезный кусок королевского дерьма. Ужасное воспоминание, но именно оно имело хоть какой-то смысл все еще быть в памяти мужчины. Все владельцы Глаза Бога оставляют след — дети, как правило, нежно-розовый — они еще не запятнаны, они еще слишком малы и невинны, но, конечно же, бывают и исключения. От взрослых людей разит чуть ли не черными полосами, неровными, будто обрывки, но их всегда гораздо проще найти и увидеть. Единожды Кэйа применил это лишь к Крепусу и был крайне удивлен — он не заметил привычных следов, была лишь фиолетовая полупрозрачная дымка, при этом явственно помня, зная, видя не раз, как тот использует что-то похожее на Глаз Бога. Внезапно Кэйа застопорился, всматриваясь в нетипичный след — полоса была словно пунктирная, по-прежнему черная, но с вкраплениями чего-то темно-фиолетового, будто капли краски осели на земле. Присев на колено, Кэйа касается фиолетовой частички кончиком пальца и чувствует, как по телу проходит дрожь. Вероятно, это Дилюк — Кэйа видел эти магические фокусы с Газом Порчи и для него давно не секрет, что мужчина использует его наравне с Глазом Бога, умудряясь каким-то образом комбинировать две энергии, уходя в стабильный ноль по травмировании тела и души — впрочем, то лишь еще одна причина, по которой Кэйа искренне восхищается умением и упорством Дилюка, однако даже он вряд ли бы сам обучился использовать два полярных предмета, в равной силе и в равном контроле. Розовый след четко виден, и Кэйа, прикрывая ладонью проклятый глаз — на самом деле, он прекрасно видел им через руку или любое другое препятствие, кроме повязки, что изготовлена особым способом — упрямо идет вперед, иногда поглядывая на светящиеся голубые огоньки — так для него, его глаза, выглядели живые люди. Мужчина испугано вздрогнул, когда понял, что два голубых огонька приближаются к нему слишком быстро. То был Дилюк и Джинн. Оба выглядели обеспокоенными, но Дилюк — в большей степени или же просто не оставил Джинн времени. Мужчина мигом присел рядом с Альберихом и, игнорируя прикрытый рукой глаз, крепко обнял. — Тебе снова больно? Кэйа, чудом стараясь разлепить второй, живой глаз, замер. — Я-я… в порядке. — Твоя повязка, она что, съехала? Сломался замочек? — Джинн подошла ближе, но Кэйа отослал ее стоять на месте, держа дистанцию. Девушка заметно напряжена, и, признаться, ее огонек раздражает больше всего — слишком ярко. — Джинн, отвернись, — Кэйа опускает голову. В такой ситуации ему сложно застегнуть ремешок на лице, затянуть его потуже, ведь, неудивительно — слишком много свидетелей. — Дилюк, ты можешь прикрыть меня? Но не смотреть? Недоверчиво отпрянув, Дилюк поджимает губы. Он уверен, что смятение — всего лишь последствие связи с юнцом, и все слишком сумбурно, слишком, словно по земле прошелся ураган и растрепал не вещи, какие-то постройки и не природу, а его собственные мысли и чувства. — Я прикрою тебя камзолом, — поднявшись, мужчина встряхивает низ камзола и, сняв его, закрывает Кэйю. Мужчина смотрит на Дилюка снизу-вверх, удостоверившись, что тот отвернулся и закрыл глаза. Он не рассчитывал, что они придут так рано или же что раньше заметят его замешательство на одном месте. Возможно, Кэйа бы настоял отправиться сперва в одиночку и уже с Эмбер отправить Джинн послание, ведь присутствие слишком многих людей изрядно раздражает и не создает ничего полезного. Держа камзол, Дилюк и правда не смотрел. Кэйа искренне благодарен ему, но словно на кончиках пальцев он ощущает, как близко подбирается очередное время болезненной исповеди — в и так непростой ситуации, в и так непростой день. Впрочем, помимо Проклятия, судьба так же жестока. — Нашли что-нибудь? — Кэйа нервно затягивает ремешок. — Компас указывает на скалу. — Джинн кивнула взглядом в направлении Мыса веры. — Возможно, там их и держат. Но там довольно специфическая горная порода, пещеру выдолбить не получится — все осыпается даже от обычного касания. — Мгм, — Дилюк, оставивший камзол на земле, скрестил руки на груди. Ему невыносимо жарко. Взглянув на Кэйю как-то искоса, с однозначным вопросом, мужчина все же сдерживает рвущиеся слова, и вместо них произносит то же самое: — Нашел что-нибудь? — Что-то вроде того, — Кэйа вздохнул. — Идем на Мыс Веры. Мой компас тоже вел меня туда, но… Голова закружилась. Не смог дальше идти, пока не отпустило. — Ты никогда не жаловался на головокружение. — В этом нет смысла, — Кэйа пожал плечами, — капитан обязан быть на работе даже без головы, так что я просто переждал. — Пойдем, — Дилюк берет Кэйю за запястье, — если ощутишь головокружение еще раз, опирайся на меня. Кэйа молча кивнул. Джинн знает, что эти двое словно между строк говорят что-то еще, что-то, что понимают лишь они, но пока что это совсем не влияет на успехи поисков. Более того, поиски нельзя назвать успешными даже со стороны Эмбер — она таки умудрилась найти охотников, что не дали никакой информации по поводу детей, однако тоже отметили, что хиличурлов нет, несмотря на лагеря. Поблизости также было много кабанов и птиц, хотя обычно, как только хиличурлы строят лагерь, охотиться в этих местах просто не на кого. Они встретили Эмбер на главной тропинке, и там она поведала свои результаты. Джинн была обеспокоена таким незнанием, отчего велела Эмбер найти другие отряды и собрать информацию там. Девушка отдала честь и, взорвав небольшой бутылек с выжимкой из анемослайма, взлетела. — Сделаю вид, что я не вижу, — Джинн бубнит, но понимает, что нарастить скорость в такой ситуации можно исключительно слаймами, или слаймовыми бомбами. Им нужно встретиться как можно скорее, всем четверым, но сейчас оставшимся троим следует добраться до Мыса.

***

Джинн косилась на мужчин. Мыс Веры достаточно далеко, но почему-то это казалось достаточно логичным идти именно туда — совсем недалеко от Мыса и ущелье, кишащее хиличурлами, и довольно опасные военные лагеря и множество пустынных полянок, которые обычно будто патрулируют Маги Бездны, к тому же, там есть даже арена электрогипостазиса, что крайне пассивен. Удивительным образом идти туда казалось чем-то правильным, и отчего-то Кэйа и Дилюк доверяли друг другу в таком решении, однако для нее всегда звучало что-то вроде — мы чувствуем, что они там, просто идем быстрее. В силу мистики, происходящей в последние несколько дней, даже безумие может выглядеть единственным правильно выбранным путем, но что-то не давало ей покоя. В груди сжимался комок, нет, узел, что стягивал органы и заставлял тяжело прерывисто дышать, будто это она разменяла несколько сигарет, а не мужчины впереди. Кэйа был молчалив и тих, переговаривался с Дилюком исключительно шепотом. Их плечи почти соприкасались и Джинн не может отрицать, что это тревожило и ее душу, вызволяя из глубин памяти кусочки воспоминаний. Возможно, так она просто желает немного защититься от беспокойства, вспоминая приятные моменты жизни в Академии? — Черт, — Дилюк покрепче сжал компас. — Смотри, стрелка закружилась. Стрелка компаса кружилась словно ветряная астра, растущая у статуи. Быстро и с каждой секундой наращивая обороты. Путь до Мыса Веры был довольно чист — Эмбер была поблизости и взмывала в воздух птицей, контролируя ситуацию с высоты, однако также ничего не нашла. Никого — остальные отряды последовали за ними, но расстояние сокращать было проблематично и трудно. Джинн нервно сжимала рукоять своего меча, что крепко сидел на ее поясе — возможно, если им потребуется подмога, ждать придется немного дольше, чем планировалось изначально. — Что такое? — Стрелка. Джинн нахмурилась. Стрелка и правда крутилась очень быстро вокруг своей оси, ставя молодых людей в тупик. Она более не указывала направление и Кэйа даже взглянул на свой компас, но эта машина вела себя точно так же. Замешательство коснулось всех троих, пока Дилюк не распахнул глаза, словно его ударило озарение. — Если компас так крутится, — Рангвиндр начал крайне осторожно, но, взглянув на Кэйю, нахмурился. — Могут ли они быть под землей? Кэйа поджал губы. Покосившись вправо, он пожал плечами. Шепот странным образом утих на время пути до этой точки, но Кэйа не мог отпустить мысль о том, что он-то и являлся единственным маячком, помимо нежно-розового следа, который Кэйа наблюдал раннее. Здоровым, целым глазом Кэйа не видит эту нежную линию, однако, когда все трое немного расходились для исследования особо густых пролесков, Кэйа наспех поднимал повязку и кое-как умудрялся вернуть ее на прежнее место. Вот только глупо было считать, что Дилюк этого не заметил. Джинн не способна придавать положению повязки значение, хоть мизерное, однако Дилюк был крайне насторожен. Девушка знала совсем малую часть жизни Кэйи, чем и объяснялась ее неосмотрительность к таким деталям. Мужчина явно был гораздо спокойнее, и вывод не заставил себя ждать — мальчишки, точно Дилюк-младший, был без сознания, что и позволило старшему прийти в норму быстрее, а холодному расчету дать волю. Однако мужчина не спрашивал — Кэйа чувствовал на себе его взгляд, но оба слишком хорошо понимают, что у них совсем нет времени на объяснения, на вопросы и какие-то, пусть и смазанные, но ответы. Кэйе совсем не жалко себя — если в этом замешан Орден Бездны, Кэйе-младшему вряд ли дадут умереть быстро без причины, и сердце болело за Кли и Дилюка в большей мере. Они — единственные, кто точно может погибнуть с большей вероятностью, если, конечно, мальчишки действительно идиоты и не смогут и дальше тянуть время. Пусть и без сознания, по словам Дилюка, но все же им стоит прожить как можно дольше. — Нам нужно отойти, — Кэйа смерил Джинн холодным взглядом, совсем не оставляя ей выбора. Стиснув зубы, девушка оставила их одних, отойдя на приличное расстояние. Дилюк приблизился к Кэйе, ощущая на своем предплечье сильную хватку мужчины. — Я чувствую, что они не просто в пещере или подземелье, — Кэйа шепчет Дилюку в самое ухо, — видел древние карты Мондштадта? — Да, — Дилюк поджал губы. Нахмурившись, мужчина отпрянул. — Ты хочешь сказать, что?.. — Мы не можем отрицать это, — Кэйа покачал головой. — Но вопрос — как туда попали Маги Бездны? Древние карты Монда не секрет, их всегда было достаточно просто найти в библиотеке Ордо Фавониус, и при прежнем библиотекаре добраться до секретного отдела, со старинными документами, было легко и совсем не представлялось чем-то сложным. Достаточно было прийти ночью и спрятаться под потолком, пока старикашка не закашляется от пыли и не уйдет. Что же, Лиза подобного не допускает. Кэйа задумчиво опустил голову. Под землей… В Монде не так много тайных ходов — основных всего несколько, и то, они довольно простые и прямые, ведущие к гладиаторской площади. Но в стороне Мыса Веры не было ничего походящего на площадь, исключая арену гипостазиса, и даже старые постройки, развалины, если и встречались, это были скорее всего колонны или же временные склады, или жилища тогдашних рыцарей-патрульных. — Кэйа? Дилюк сжал его плечи, чуть встряхнув. Его сердце тоже колотится, а страх прилипает к кончикам пальцев, к спине и проникает под кожу. Беспокойство дает слишком много воли другим чувствам. Кэйа не обратил внимание на касания, погруженный в свои мысли. Крепко зажмурившись, мужчина прислушивается — шепот, черт возьми, шепот, хоть немного… Внезапно, Кэйа распахнул глаз — его взгляд был довольно пустым, но напряжение в лице явно говорило о каких-то рассуждениях в голове. Кэйа действительно думал, напряженно думал, и, выудив в ворохе мыслей и запутанных криков нечто похожее на тот самый голос, Кэйа резко поднял взгляд. Голос ничего не дал напрямую, но каким-то образом Кэйа, в попытке услышать свое имя, словно ударенный током, вздрогнул. Кайа. Вцепившись в плечи Дилюка, словно в ответ, мужчина смотрит вниз, да так, словно пытается увидеть, что там, под слоем травы и почвы. Подземные ходы, каждый ребенок в Академии знал о витиеватых лабиринтах под Мондом, но точное местоположение и внешний вид оставался загадкой для Дилюка. В одних свитках говорилось, что это просто прямые коридоры, а в литературе того времени это были чуть ли не проклятые лабиринты, поглотившие собой сотни людей. Но. Дилюк не глуп. Кэйа — тоже, просто первый знает меньше, однако, стоило Кэйе резко навалиться вниз, утягивая Дилюка чуть ли не лицом в траву, оба замерли. Дилюк почувствовал словно удар в самые легкие — из него резко выбили весь воздух, и он закашлялся, пытаясь выпрямиться. Мальчишка очнулся. — Думаешь, они там, в тех ходах? — Дилюк хрипит. Отпустив мужчину, он упирается ладоням в землю. — Да, — Кэйа внезапно покосился на Джинн. — Прикрой меня камзолом. С трудом, Дилюк накрывает их обоих камзолом. Мужчина жмурится, чувствуя резкий приступ тошноты, но для Кэйи это лишь на руку — предупредив еще раз не смотреть, он снова припускает ремешки и поднимает повязку. Очередной всплеск света, очередной приступ головокружения, но — видеть сквозь землю не дано, однако он четко видит яркий нежно-розовый огонек, с едва-едва заметными голубыми переливами. Напряжение режет глаз, вены на лице мужчины вздуваются от напряжения; из носа хлынула кровь, но Кэйа упрямо находил взглядом еще два голубых огонька. Стараясь еще больше, еще усерднее, Кэйа сжимает землю пальцами и, всматриваясь в темень, поглощающую его, слыша завывания бродящих здесь сгустков, Кэйа замечает две крохотные, две почти не различимых точки. Ярко-голубого цвета.

***

…через несколько, кажется, минут, Кэйю отпустило. Последнее, что он помнит — два огонька, две крошечные точки и резкий удар по голове. Словно кто-то пробил ему череп, да с такой не дюжей силой, что он мигом потерял сознание. Очухался мужчина в темноте, но витающий запах парфюма и пота, ощущение чего-то горячего и теплого на нем, говорило лишь о том, что Дилюк накрыл его камзолом с головой. Приглушенно, словно под водой, он слышит крики Джинн и Дилюка — они кричали друг на друга, спорили, и на мгновение Кэйе почудилось, что это всего лишь галлюцинация, но глубина тембра Дилюка совсем не походила на его юношеское щебетание. Словно вернувшись в тело и ощущая приступы тупой ноющей боли, Кэйа наконец-то ощутил, что лежит на чем-то колючем и неприятном — по запаху то ли сено, то ли сухие ветви кустов. Дрожащими пальцами он проверяет свою повязку — та разболталась, но положение оставалось прежним: вероятно, Дилюк даже не проверил сохранность такой вещи, просто накинув на него свою одежду. Затянув потуже, Кэйа наконец-то сбросил камзол, шумно ругнувшись от бьющего в глаз света. — Где?. Джинн и Дилюк зыркнули на мужчину. В нос бил запах морской воды и неприятный ветер пробирал до самых костей. — Мы спустились на небольшую возвышенность Мыса, — Джинн поджала губы, — и нашли вот это. Девушка указала на явный вход в пещеру. Вход был точно выбит наспех, и, вопреки горной породе, что не подходила к такому роду вещам, проход держался довольно хорошо, но внутри — пусто, словно это и правда какая-то пещерка, выбитая наспех для ночлега. — Пещера? — Она совсем небольшая. Сорок широких шагов, — Дилюк поджал губы и, подойдя ближе к Кэйе, присел рядом на корточки. — Ты был не в себе порядка часа. — Целый час?! — Кэйа сипит, но тут же кашляет, изумленно смотря на мужчину. — Какого черта ты не растолкал меня? — схватившись за его руку, Рангвиндр, на удивление, целует его в лоб. — Я пытался, но кровь из твоего носа идти не прекращала, и когда Джинн отправилась ниже, я заметил кровь и под повязкой. Кэйа замер. Дилюк гладит его по голове. — Я не поднимал ее, кровь вытер не глядя, — указав на свой рукав, белый рукав рубашки, Дилюк демонстрирует кровавое пятно, однако, оно было похоже на просто пятно краски. Черная, густая и пахнет гнилью. — Дилюк. Мужчина молчит. Они смотрят друг на друга, и Кэйа уже собрался с мыслями на ответ, пусть и какой-то нелепый, но Дилюк опередил его. — Раньше я сравнивал тебя со слаймовой бочкой. Но теперь ты — ящик Пандоры. Кэйа опустил голову. — Мальчики живы. И Кли — тоже. — Ах? Мы же здесь. Конечно, они живы. — Нет, ты не понял, — Кэйа покосился на пещеру. — Они живы, но крайне истощены и находятся дальше от Кли. Дети не вместе. — …это не так удивительно. — Удивительно лишь то место, где их держат. — Ты слишком много болтаешь. Кэйа хмыкнул. Зажав пальцем левое ухо, мужчина грузно посмотрел на Дилюка, но ничего не сказал. В отличие от них, Дилюка и Джинн, Кэйа понял, где они могут быть. Единственное место, откуда он слышит стенания, единственное место, откуда он слышит стоны страдания и боли, единственное место, откуда он слышит, откуда он предполагает, что слышит, до боли родной голос. — Территориально Орден Бездны в совсем другой стороне, ближе к Буревестнику, — Кэйа с трудом поднимается на ноги. — Если ты помнишь карты Старого Монда, его подземных ходов, то можешь догадаться, что перед нами — вход. — Он замурован, туда не пройти дальше нескольких шагов! — Кто тебе сказал, что тебе нужно идти прямо? — Не говори загадками, — Дилюк прищурился. В нем нарастало раздражение. Ему все еще сложно держать такого Кэйю — загадочного, творящего странные вещи, в порядке. Сам Дилюк не в порядке, и такое поведение, без даже толики объяснения, заставляет срываться даже с самой крепкой цепи. — Нужно идти вниз, — Кэйа тяжело вздохнул и, сделав слишком резкий шаг, отшатнулся в сторону. Ухватившись за руку мужчины, Кэйа косится на Джинн и, потянув Дилюка на себя, шепчет: — Пожалуйста, потерпи еще немного. Когда мы их найдем, я расскажу тебе все. Все. — Как нам пройти? — Джинн крикнула. — Прекратите! Неужели умереть вздумали?! Для чего вы тянете так много времени? — Ни для чего. — Дилюк прищурился. Крепко сжав плечо Кэйи, он прикрыл глаза, шепнув тому: — если мы не поторопимся, то рассказывать уже будет некому и не для кого. — Джинн, ты видела карты древнего Монда? Помнишь подземные ходы? — Разве они располагаются здесь? Не ближе к арене гладиаторов? — Нет, — Кэйа опирается на Дилюка, внезапно зажмурившись. Его словно окатило кипятком. — Проходы под Мондом — сквозные, и если верить старейшей карте, Мыс Веры никогда прежде мысом не был, пока Анемо Архонт при какой-то-там-важной битве не сменил ландшафт. — Ты помнишь и такое? Удивительно. Кэйа вздохнул. Конечно, помнит. Сложно забыть то, что ты видел. Перед пещерой Кэйа заметно стопорится. Он знает, что под этой толщей камня. Знает и чувствует, ведь именно здесь его тело приходит в норму. Здесь в его голове приглушается вечный шум, здесь его сердце замирает и пропускает удары, когда холодной ладонью он прижимается к заметному выступу скалы. Замурованная под толщей земли, утопленная под тяжелейшей водной гладью. Территория, сравнимая с Ли Юэ по своему величеству, место, которое Кэйа в страшнейших снах кличет домом. — Здесь и правда есть ход ниже, — Дилюк присел на колено, наглаживая подозрительно выступающий камень. Постучав по нему, мужчина замечает, как из едва ощутимой кожей щелочки дует ветерок. — Он здесь. — Как глубоко нам нужно спуститься? — Беспокоишься, что не вернешься? — Лучше я погибну героем, чем трусливо сбегу, — Джинн поджала губы. — Не знаю, как глубоко. Но достаточно для того, чтобы у тебя еще был шанс оставить нас и уйти, ведь, возможно, ты будешь нужнее там, в Монде. Кэйа прищурился. Джинн игнорирует. Слишком упрямая, даже сама Смерть таких не любит. Во всяком случае, Кэйа постарается.

***

Оказалось, что камень с щелью — плита. Кэйе и Дилюку удалось с силой пробить механизм, лишь обнявшись и с силой ударив по одной и той же точке; плита была довольно узкая и попасть по ней было проблемно, однако, силы Дилюка не хватило — для двуручника здесь нет места, и, подними он его, возможно, скала бы обрушилась им на головы. Когда механизм был активирован таким незаурядным способом, огромный валун, казавшийся раньше тупиком пещеры, грузно зашевелился и отъехал чуть глубже, открывая узкий проход вниз. Из всего доступного для Джинн освещения было лишь огниво, которым она подсвечивала уже давно разбитые, едва ощутимые стопой, ступени. Лестница была разрушена, но по ней еще можно было спускаться, но с невероятной осторожностью и лишь подсвечивая себе путь. Чем глубже трое спускались, тем больше беспокойства и тревоги Джинн ощущала — ей казалось, что ее вот-вот кто-то схватит или же она сама вот-вот разобьется. Страх перед падением был объясним кривой лестницей, но тревога и беспокойство, что нарастали с каждым шагом ниже, объяснить было сложнее. Ей не было страшно погибнуть — возможно, она просто смирилась с тем, что наряду с откровенно дурацкими просьбами жителей в виде поиска кошки или же помощью в ремонте крыши, ей все же необходимо будет преодолеть нечто тяжелое и предельное ужасное, что может закончиться не только громкой победой и ее триумфальным возвращением, но и чем-то более трагическим. Лестница казалась бесконечной; медленный темп спуска усиливал это ощущение стократно, и даже Дилюк в какой-то момент издал предательский хмык. Кэйа, спускавшийся последним, был поглощен своими мыслями. Какофония звуков в голове прекратилась, наступила гнетущая тишина. Он слышал лишь звук, походящий на сильнейший ветер, что точит камни высоко в горах. В его сердце цвело сомнение, в голове проносились шальные мысли — что, если он обездвижит их? Тем самым, скорее всего, сохранив им жизни? Что, если ему вновь поступить неправильно, но кто знает, может, это единственный способ оставить их в порядке? Горло давит волнение и кажется, Кэйа вот-вот заплачет — вероятно, его мальчишка в сознании, но терпит что-то ужасное или гнетущее. Мальчик слаб, в нем еще нет того стержня, что невольно Кэйа приобрел в одиночных страданиях и мучениях. Джинн топнула каблуками — они все же смогли спуститься в самый низ. Посветив огнивом, Джинн обнаружила небольшие металлические крюки для факелов, но ни одного не было поблизости. Пройдя буквально на два шага вперед, девушка замерла, дожидаясь мужчин. Дилюк подал руку Кэйе, заметив, что тот как-то опасливо смотрит вниз. Кэйа стойкий, Кэйа — настоящий воин, но сейчас, даже несмотря на полный хаос мыслей в голове и смятение, замешательство, Дилюк словно нутром чувствует, что Кэйа сам словно тянет время. Словно его что-то тревожит, подобно его беспокойному сну. Сжав ладонь мужчины, Кэйа оперся на крошащуюся ступеньку и спрыгнул, немного пошатнувшись. Вокруг него, Кэйи, звенит воздух. — Здесь относительно недавно были факелы, — Джинн не без труда дотягивается до одного из держателей, прикасаясь к нему рукой. — Он еще теплый и в пепле. — Здесь тихо, — Дилюк оглянулся, но в темени это не имело смысла. — Здесь просто тихо. Не было слышно завываний ветра, падающих капель влаги — то, что обычно слышится в таких местах. Воздух был довольно тяжелый и словно смоль оседал в легких, заставляя делать еще более глубокие вдохи. Кэйа держался за руку Дилюка, не менее тяжело дыша. Но его не беспокоила тяжесть воздуха и неприятный привкус влаги на корне языка, и большее угнетение он терпел от некого ощущения, будто его кровь бурлит как в котелке. Ему здесь достаточно трудно, и Кэйа застопорился, упираясь лбом Дилюку в плечо. — С каждым шагом тебе все хуже. — Спасибо за наблюдение, — Дилюк хмыкнул, заставив Джинн прищуриться. Кэйа ничего не ответил: лишь сильнее вцепившись в мужчину, он с трудом выровнял дыхание. Джинн нахмурилась и ее рука с огнивом чуть дрогнула, заставив огонек погаснуть. Чиркнув колесиком еще раз, она отвернулась. — Из-за вас я чувствую себя едва ли не дурой. Вы все время о чем-то говорите, загадочно перешептываетесь, словно меня здесь нет. Ты, Дилюк, разве не чувствуешь ничего странного? Ты только недавно терпеть его не мог, а теперь чуть что — сразу держишь его за руку, обнимаешь, словно что-то понимаешь в его действиях, но я сомневаюсь, что это так. — Что? — Дилюк нахмурился и, прижав мужчину к себе крепче, хмыкнул. — Не отвечай ей, — Кэйа тяжело выдыхает, шепча на ухо: — ты, может быть, не чувствуешь, но на ней сказывается влияние этого подземелья. Меня тоже будто ломает изнутри, ха-ха, но совсем немного. Я больше… Кхм, не по этой причине чувствую тяжесть и смятение. — Легче не стало, — Дилюк нервно кусает губу. — В таких местах владельцы Глаза Бога поддаются скверному влиянию гиблых артерий земли, — Кэйа выпрямился, — даже я чувствую влияние, пусть и малое, однако, ты — нет. Глаз Порчи и Глаз Бога аннулируют друг друга. А ты носишь оба. — Это — один из первых созданных, — Дилюк вздохнул. — Я знаю об этом, но не думал, что застану такое место. Первые Глаза Порчи существенно отличаются от, кхм, нынешних. — О, знаешь об этом подробнее? — Я был в Снежной, и обратился к одному ученому из Фатуи, что довольно бодро рассказал мне много информации об этом камне. И почему отец не смог обуздать энергию, а я — без страха ношу его. — И кто же этот умелец? — Дотторе, — Дилюк усмехнулся. — Он сразу узнал меня, как только взглянул. Но до него не так-то просто было добраться, пришлось заключать договор с одним молоденьким предвестником. — Еще секунда и я заревную, — Кэйа нервно засмеялся. — Мои чувства обостряются, прости. — Скверный парень, кровожадный и жестокий, рыжий и взъерошенный, как черт, но довольно… кхм, не знаю. Я не видел его много лет, как вернулся в Монд. Но почему-то уверен, что он все еще живой.  — О чем вы там снова шепчетесь?! Даже сейчас! Неужто я все же для вас — чертов балласт? — Просто идем вперед, — Дилюк поджал губы. — Выключи. Отняв огниво, Дилюк зубами стянул перчатку и, встряхнув ладонь, легко поцарапал свой палец ногтем. В его ладони появились две тонкие огненные нити, что сплелись в небольшой клубок, но света создавали вполне достаточно, больше, чем огниво, но при этом горение не имело такого узнаваемого запаха. — Что это за фокусы? — Глаз Порчи, — Дилюк хмыкнул, — думаю, ты могла бы дог… — Замолчите, вы оба просто невыносимы! — Все нормально, сейчас она успокоится, — Кэйа вздохнул. Держась за руку Дилюка, Кэйа как-то опасливо всматривался вперед. Он хорошо знает расположение каждого хода — вообще, он бы не хотел этого и даже не думал, что когда-нибудь это знание серьезно понадобится, однако это просто нежелание признавать хоть что-то полезное из уроков. Джинн шла за ними, тяжело дыша и едва перебирая ногами. Дилюк посматривал искоса в ее сторону, понимая, что она может даже не дойти и придется сделать небольшой привал. Времени оставалось чертовски мало — что-то говорило ему найти мальчиков поскорее, однако еще больше его тревожил Кэйа. Стойкий и сильный капитан, что так уверенно вел себя на поверхности, внезапно съежился. Было в этом что-то, что крайне беспокоило. Да и эти поразительные направления и странные просьбы, криво натянутая на лицо повязка… Такие мелочи нельзя не заметить и будь они все еще в прежних отношениях, черт возьми, Дилюк все равно обратил бы на это внимание. Возможно, просто не стал бы каким-либо образом потакать ему. Кэйа же был погружен тьмой, что была впереди. Щурясь, он правда пытался что-то разглядеть. Так казалось, наверняка, идущему рядом Дилюку. На самом деле, Кэйа вновь прислушивался — его голова творила ужасные вещи и мучила, однако, даже сейчас мужчина старался вычленить хоть малую пользу. Пройдя достаточно большое расстояние, Кэйа вновь услышал шепот, но гораздо громче. Сердце предательски сжалось — на секунду в его сознании проскользнула мысль, что лишь больно ударила в самое сердце. Не может быть, нет-нет, прошло слишком много лет, и Кэйа сам видел, периодически видит… Джинн глухо упала на землю. Держась за стену, девушка чувствовала, как ее словно душат — смотря мужчинам в спины, она даже не смогла окликнуть их. Глаза мутнеют, как от слез, а в спину будто дул ледяной ветер. Ей показалось, что вот-вот и остановится сердце — пульс в висках и ушах становился быстрее, будто она бежала марафон вокруг городских стен. Дилюк остановился и обернулся к ней, подсвечивая импровизированным фонарем пройденный путь. Легкое свечение било в глаза подобно яркому солнцу в полдень; Джинн зажмурилась, но это совсем не помогло. — Ей не легчает, — Дилюк отпустил Кэйю и присел к ней, касаясь горячего лба под светлой челкой. — У нее жар! — Отпустит, — Кэйа прищурился и, положив ей руку на голову, мягко пустил крио-энергию в самые вены. Джинн мелко затрясло. — Не вздумай снимать Глаз Порчи, — мужчина кивает Дилюку. Отчего-то за него он беспокоился больше, чем за действующего магистра. Дилюк неожиданно долго смотрит на него. Кэйа чувствует этот взгляд, скользящий по его лицу. Джинн удалось подняться, но им все же пришлось ждать некоторое время. Когда же отступила и головная боль, они стали идти дальше. Кэйа зажал левое ухо пальцем, второй рукой же держась за Дилюка. Трое остановились на внезапной развилке. — Налево, — Кэйа потянул Дилюка почти сразу, тот же с большим трудом не застопорился. Будет ли смысл, если Дилюк задаст вопросы? Вряд ли — сейчас не самый подходящий момент. На следующей развилке это повторилось — Кэйа упрямо вел их по левой стороне и дальше, дальше и дальше. Джинн дернула Дилюка за край камзола. Ее взгляд был тяжелым, а лицо напряжено — она много не знает о Кэйе, но, кажется, чувствует смятение и призрачную, или нет, опасность. Дилюк лишь покачал головой, призывая идти дальше. Кэйа чувствует недоверие, что раньше сравнивал с запахом печеной соли. То ли потому, что от беспокойства и стресса люди быстрее потеют, то ли интуитивно — мужчина старался не обращать внимание, но его хватка на локте Дилюка стала сильнее и будто отчаянной. Вскоре же застопорился и он. Его шаги и так стали гораздо медленнее, словно он снова старается тянуть время — то ли от того, что не желает продолжать путь, то ли потому, что усомнился в направлении. Дилюк отчего-то предполагает, что все дело в первом варианте — лицо Кэйи мгновенно показывает то самое жалкое выражение, выражении грусти, боли и легкого страха. Примерно так же он смотрел на него, когда рассказывал краткую историю своего детства. Прежде чем заплакать. — Мы почти пришли. — Ты… Уверен? — Джинн нахмурилась. — Откуда ты хорошо знаешь такие ходы? Кэйа ничего не ответил. Джинн же осталась на месте: не услышав стук ее каблуков, Дилюк потянул Кэйю к себе, останавливая робкие шаги. — Кэйа, — голос Джинн немного дрожит, но она умело держит себя в руках. Она старается. — …не время говорить об этом, — Кэйа тупит взгляд. Дилюк косится на Джинн и сразу же после — на Кэйю. Почему у него ощущение, что ему приходится выбирать?.. — Дорогой, — Дилюк мягко обращается к нему. У Дилюка тоже много вопросов, и с каждым шагом их не становится меньше. — Пожалуйста. Разве так сложно рассказать? Конечно же, да, Дилюк сам бы был в смятении. Кэйа опустил голову и тяжело вздохнул. — Если я скажу, что просто чувствую, вы поверите мне? — Чувствуешь? Почему? Как? Какого черта ты ничего не говоришь внятного? Слишком много загадочности в твоих словах. — Обвиняешь меня в том, что происходит на самом деле? — Кэйа устало взглянул на Дилюка. Тот понимает, точно понимает, если, конечно, не забыл об их разговоре. Отчего-то Кэйа чувствует себя немного беззащитно. — Ты ведешь нас по катакомбам Монда, ориентируешься слишком хорошо… Разве это не может заставлять меня волноваться, Кэйа? — Джинн снисходительно вздохнула. — Дилюк, твои мысли? Вздохнув, мужчина поднял руку, со светящимся клубком повыше. Взглянув на Кэйю, Дилюк, оказавшийся действительно словно на распутье, между Джинн и мужчиной, все же сталкивается с выбором. То ли он просто чувствовал, что произойдет что-то подобное, то ли он слишком привязан к Кэйе на самом деле, из-за чего все то накаливание ситуации было излишне ощутимым… Нехороший голосок в голове навязчиво шепчет: разве ты не помнишь, что он сказал тебе несколько лет назад? Разве ты не помнишь, что, черт возьми, он учудил, не помнишь, как мастерски обманывал тебя годами? Но так было нужно; так было необходимо, и, может, Кэйа просто по-другому не умеет. В груди тяготело: еще утром они мирно завтракали, обнимались и обменивались нежными взглядами, а сейчас застряли в темных подземных коридорах, и единственный, кто знает дорогу — Кэйа, что, поразительно хорошо ориентируясь, оправдывался голосом в голове. Кэйа не мог спланировать все это, хоть и почти накануне упоминал свои кошмары и голоса, что тревожат его каждую беспокойную ночь. — Я пойму, — Кэйа обращается к Дилюку едва слышно, почти шепотом. — Не манипулируй, — Джинн сощурилась. Непроизвольно она касается пальцами рукояти своего меча. Дилюк немного качнул головой. — Я верю ему, — Рангвиндр посмотрел на магистра, видя непонимание в ее глазах. — Зная больше, чем ты, у меня есть причины верить ему. — Дилюк! — Все сложнее, Джинн, — Дилюк фыркает. — У нас были проблемы, большие, как и пропасть, и единственное, о чем я искренне жалею — что был слишком упрям. К тому же, если он и убьет меня, и тебя, не думаю, что я буду как-то переживать. — Никогда, — Кэйа нахмурился, — не смей даже так думать обо мне! — Я не хочу оставлять тебя снова, — Дилюк приблизился к мужчине, взяв того за руку. — Не пойми меня неправильно. Я тоже чувствую беспокойство и тревогу, когда ты ведешь меня в темноту, но я уже говорил тебе. Если сейчас все, что я могу дать тебе — доверие, то да, я доверяю тебе. — Даже если я действительно захочу убить тебя? — Думаешь, мертвым есть дело до того, что произошло? — Люблю тебя, — Кэйа крепко обнял его, зажмурившись. Так и хочется крикнуть, что да, черт подери, им есть дело, и они так донимают меня, но Кэйа сдерживается. Не время. Возможно, этого даже не произойдет, но навязчивый шепот и путь, путь, по которому они сейчас идут, уменьшают эту призрачную надежду. — Тебе придется идти дальше или возвращаться одной, — Дилюк прижал Кэйю к себе, бросив Джинн огниво. — Раньше ты видеть его не желал, а сейчас — обнимаешь? Дилюк? — Мы ведь говорили. Наши отношения другие. Стали другими, и мы приложили к этому усилия, чего не делали раньше. И, к слову, это совершенно не касается тебя. — Мы застряли под землей, Дилюк. Я не могу не волноваться и слепо доверять. Мне жаль, Кэйа, правда жаль. Но я не могу просто взять и перестать. Подозрительный — так я могу тебя описать сейчас. — Просто признайся, что тебе страшно, и пойдем дальше, — Дилюк закатил глаза. Ему тоже страшно, на самом деле, правда боязно, но мальчишки тоже ждут их. Кли ждет — просто ребенок, оказавшийся не в том месте и совершенно не в то время. — Хватит стоять на одном месте и мяться. Не хочешь идти как магистр, иди как друг. Не хочешь идти как друг — иди как защитница города. — Манипуляторы. Девушка вздохнула. Ее словно ребенка прижучили, надавили на слабость — мерзко и некрасиво. Потянув Дилюка за рукав, Кэйа поджал губы. — Пойдем дальше. Там тоже развилка, нам нужно направо, — подняв глаз, Кэйа хмыкнул. — Мы ушли к арене гладиаторов. — Это-то ты как понял? — Джинн недоверчиво покосилась на него. — Под землей время течет по-другому и расстояние — тоже, — держась за рукав Дилюка, Кэйа застопорился. — Разве не с этим вопросом Алиса и начала путешествовать на самом деле? Неопределенно хмыкнув, девушка прошла дальше. Держаться за Дилюка было приятно. Он не отгонял навязчивые шепотки, не унимал боль в голове и глазнице — отчего-то одно его присутствие немного… Успокаивало, а слова, что он сказал, приятно грели самое сердце. В его планы не входило вот это все — Кэйа бы хорошо справился один, прошел бы даже в темноте, но без страха снял бы повязку. Единственным бельмом была лишь Джинн, но и ее Кэйа мог понять — все же, она переживает одновременно за несколько вещей и за сотни жизней, оставляя в стороне лишь свою. Прижавшись к плечу мужчины, когда в глазу резко потемнело, Кэйа тяжело охнул. Когда в ушах четко расслышалась очередная какофония стонов и криков, но с такой громкостью, будто эти люди страдают подле него, мужчина вынужденно остановился. Слишком громко, слишком четко — он может даже назвать некоторые имена и некоторые фразы. Кто-то просит пощадить сыновей и дочерей, кто-то отрицает и упрямится уверовать, кто-то же, напротив, с глухим падением на колени молит Богов. Кэйа привык. Привык, но то оглушение чересчур сказывалось на его выносливости. Сев на пол, Кэйа тяжело засопел, упираясь рукой в повязку. Больно, больнее и больнее с каждой секундой — проклятие волнами отзывается в его теле, что является неожиданностью. На секунду ему кажется, что в левом ухе — чертовы механические помехи, будто кто-то никак не может поставить пластинку и иголочка скользит по самому краю очередной полосы. — Там свет, — Джинн прошла чуть вперед. — Свет и запах еды… Хиличурлы? Прижавшись боком к стене, девушка оглядывается на мужчин. Дилюк кивает ей и помогает Кэйе вновь подняться, но лишь для того, чтобы снова усадить на пол, ближе ко входу в какое-то огромное помещение. Пройдя дальше к Джинн, останавливаясь лишь в сантиметрах от нее, Дилюк рассматривает явно искусно отстроенное помещение и предположил, что это — часть подземелья, более привычного. Каменные статуи каких-то людей, стены с дырками и остатками гравировки на них, каменные плиты и ящики. В воздухе правда пахнет едой, но это — крайне тошнотворно и больше напоминает варево хиличурлов. Из-за разрушенной колонны было трудно разглядеть обычные дощетчатые ящики и какие-то бочки. Что-то похожее на навес было большим и больше отсылало к военным лагерькам хиличурлов, где в их составе был хотя бы один митачурл. — Не высовывайтесь, — Кэйа захрипел, но лишь от долгого молчания его голос так осел. Его немного отпустило и, пару раз шлепнув себя по ушам, он унимает и пульсацию крови. Настороженно смотря куда-то влево, мужчина вновь слышит заветное «Кайа», что лишь укрепляет уверенность Кэйи в том, что они на очень правильном пути. Однако удивительным был детский рев, хриплый и слабый. Он прерывался лишь на какое-то судорожное дыхание и на рвотные позывы, но сквозь это Джинн первая узнала голос маленькой Кли. Девушка смело шагнула вперед и оглянулась — помимо клетки, где была заточена Кли и утвари хиличурлов, ничего не было. Девочка была в грязном платье, ее лицо было красным и немного синеватым с одной стороны. Ее ручки были обожженными и перебинтованными грязными тряпками, а правое ушко оказалось порванным, но так же криво забинтованным. Бедная малышка! — М-магистр?. — она едва может говорить, ее голос уставший, а дыхание совсем сбитое. — Магистр! — Кли не может даже закричать; слезы отнимали слишком много сил. Прилипнув к решеткам, девочка плачет и тянет к ней руки. Показавшиеся мужчины также спровоцировали Кли на еще большее рыдание — девочка захлебывалась слезам и слизью из носа, которую она старалась вытереть грязными рукавами, тут же пачкая побитое лицо. — Кли, малышка, — Джинн поджала губы и бросилась к ней, обнимая сквозь решетку. На мгновение у нее словно упало сердце. — Девочка, крошка, — наглаживая светлые волосы, к которым прилипла грязь, Джинн судорожно осматривала решетку — вопреки привычке, она была настоящей, с прутьями из стали и достаточно узкая даже для ребенка. — Крошка, я здесь, еще немного… — Братики! — Кли тянет руку к Дилюку и Кэйе. — Братики, братики… — она пытается что-то сказать, но Дилюк лишь дергает Кэйю за руку. Мужчинам вмиг поплохело. В одной клетке с Кли они видят избитых и обессиленных мальчишек. Руки обоих были сбиты, лица — обожженные и отекшие, волосы слиплись на щеках. Они защищались и сопротивлялись. Приблизившись к решетке, Кэйа взял Кли за руку. Ее хрупкая ладошка дрожала пуще треморных рук пьяниц. Перепуганная малышка плакала тихо из-за севшего голоса, но помещение было слишком большим, отчего эхо создавалось чуть ли не топотом каблуков обуви. Дилюк, избавившись от огненного клубка, присел ближе к мальчикам. Сняв камзол и просунув руку сквозь прутья ближе к юному Кэйе, он нащупывает его шею. С трудом, но он чувствует пульс — ровный, даже чересчур ровный, что позволяет лишь сделать вывод об обмороке или сне после крайнего истощения; Дилюк лежал рядом, и мужчина только сейчас, подойдя ближе, осознал, что его рука неестественно вывернута и забинтована, к ней даже привязана какая-то не то палка, не то доска. Когда из-за спины раздался низкий рычащий звук, привычный хиличурлу, Дилюк резко обернулся. Джинн лишь повернулась в его сторону, а Кэйа, сидевший рядом с Кли и держащий ее за руку, лишь успел вскрикнуть: — Не трогайте его! Дилюк застопорился и сперва подумал, что фраза отнеслась к нему, но это неожиданное действие от Кэйи все же утихомирило пыл мужчины, и тот наконец-то заметил, что в руках у хиличурла какая-то посудина. Кли вцепилась в Джинн и Кэйю, яростно замотав головой. Хиличурл стоял на месте и держал в руках посудину. Из-за маски нельзя сказать, на кого именно он смотрел, но Дилюк прищурился. Казалось, словно монстр вглядывался в спину Кэйи. Ребенок что-то забормотал, но так быстро, так невнятно, что Джинн кивнула капитану. Кли едва не впала в истерику, пока ей не удалось хоть на секунды, но успокоиться и произнести: — Не трогайте, он хороший, он помогал и… Кэйа покачал головой. Погладив малышку по голове, Кэйа поднялся и посмотрел в сторону мальчиков. Больно. Поджав губы, он положил ладонь Дилюку на плечо. — Кли просит не трогать его. Хиличурл все еще стоял на месте, его мелко потряхивало. Но он более не кричал и не издавал звуков. Не бросался на людей с этой чертовой посудиной, что лишь издали напоминала обычную тарелку — все же, она слишком большая. Дилюк кивнул мужчине и, отступив, все же напряг ладонь — его вены окрасились в алый. Внешний признак того, что он готов отразить атаку и защититься. — Что ты собрался делать? — Поговорить, — Кэйа устало вздохнул. Ему не стоит находится здесь так долго, ведь он явственно чувствует смену течения времени, и его тело бурлит, словно не давая позабыть место, где он сейчас оказался. — Я ведь был в кружке хиличурлской поэзии Венти? — совсем невесело усмехнувшись, Кэйа приблизился к хиличурлу. Тот поднял голову. — Что у тебя в руках? Монстр сжал края посудины сильнее. — Еда. Маленькие необходимо еда. Кэйа вскинул бровь. Оглянувшись на Кли, Кэйа хмыкает. — Это ты лечил их? Хиличурл словно задумался. Дилюк изумленно смотрит на мужчину и монстра, внезапно осознавая, что речь Кэйи и хиличурла — разная. Кэйа звучит мягче и так, словно он прекрасно понимает, что говорит, в отличие от хиличурла, которому слова не даются просто. — Маленькие ранены. Маленькие нуждаться. Забота. Кэйа смотрит на монстра сверху вниз. Хиличурл явно боится его, словно чувствует, но стоически смотрит едва ли не в самый глаз сквозь маску. — Для чего? — Маленькие слабые. Маленькие нуждаться помощь. Этот хиличурл защищать маленькие. Этот хиличурл жалость маленькие. — Как давно они здесь? — Этот хиличурл нет понимания. Тяжелый. Внезапно для людей, Кэйа отошел от монстра, кивнув Джинн. — У него еда для Кли и мальчиков. Обычная еда. Это он позаботился о них. — Не может быть, — Дилюк сказал больше озадаченно, нежели враждебно. Подойдя ближе к Джинн, Кэйа насильно тянет ее за плечи. — Кэйа? — Он не хочет зла, — мужчина с силой сжимает плечи девушки. — Поднимайся, он безопасен. Возможно, знает, как открыть. Хиличурл не слышал обращения к себе и позволение быть ближе, но все же несмело прошагал к клетке. Кли, на удивление Джинн и Дилюка, первая потянулась к нему, схватившись за покрытую шерстью руку. — Спасибо, спасибо-спасибо, — лепечет она, вновь плача. Хиличурл издал странный звук, ни на что не похожий, и кладет руку ей на голову. Монстр медленно, даже бережно гладит ее по волосам, даже немного заботливо склонив голову к плечу. Существо ласково обращалось с Кли, заметно ласково, больше даже по-человечески, приводя людей этим в ступор. — Этот хиличурл забыть, — говорит он, поднявшись. Кли вторит ему не уходить, но он снова гладит ее по голове и быстро уходит вглубь, копаясь в ящиках. — Кэйа, какого черта ты творишь? — Джинн с силой оттолкнула его. — Как ты можешь… — Он хороший, он защитил нас, — Кли сжимает прутья, — магистр Джинн, он не сделал нам больно, он… Вернувшись с деревянной ложкой, хиличурл сунул ее в кашу и уже подал ее Кли, но Кэйа снова окликнул его. — Отвечай на мои вопросы. Хиличурл вздрогнул и, отстранившись от клетки, кратко сказал: — Маленькие слабые. Маленькие нуждаться еда. — Девочка говорит, что ты — защитил их. От кого? — Другие хиличурлы бить больших маленьких. Этот хиличурл слышать крик, помогать маленькие. Этот хиличурл больно побить другими хиличурлами. Разбирать такую речь было ужасно сложно и Кэйа искренне приложил все усилия, чтобы внятно пересказать: — Другие хиличурлы напали на них, а он защитил их, — обратившись снова к монстру, Кэйа склонил голову к плечу. — Почему ты защитил их? — Маленькая громко плакать. Маленькие — больно, этот хиличурл жалость. Внезапно, монстр опустил голову. — Этот хиличурл помощь маленькие. Маленькие не виноваты. Маленькие причина не виноваты. Кэйа вздохнул. — Он говорит, что ему жаль детей, и он не считает их виноватыми. Поэтому защитил от других и сам пострадал, но позаботился о них. — Этот хиличурл знать ты. Этот хиличурл не помнить. Вздрогнув, мужчина едва удивился. Монстр указал на него пальцем, медленно приподняв руку. — Асмодей Альберих, — Кэйа выпрямился. Хиличурл стоит напротив него и опускает голову, хватаясь за нее. Ероша грубую шерсть и что-то вроде гривы, хиличурл качается из стороны в сторону, будто в приступе тошноте. — Этот хиличурл знать, этот хиличурл попытка помнить… Монстр метался из стороны в сторону. Дилюк сжал кулак и шагнул ближе, но застопорился, изумленно замерев. Его глаза расширились, а ноги словно онемели. Джинн с силой сжала прутья клетки, судорожно набрав воздуха в легкие. Хиличурл упал перед Кэйей на колени, принимаясь ударяться маской о пол. Монстр бился с силой, едва ли не задевая нос обуви мужчины. Дилюк переводит взгляд на Кэйю, и его сердце сжимается, когда он видит искреннюю жалость и что-то еще, что-то, что сродни сочувствию и… спокойствию? — Ваше Величество! Хиличурл низко рычит это так четко, что Кэйа лишь прикрывает глаз. Жестом мужчина остановил Дилюка, что подошел немного ближе. — Ваше Величество! Монстр бьется головой о пол, и Дилюк смотрит на Кэйю. Кэйю, что наблюдает за этим, Кэйю, что так спокойно смотрит. Присев на колено, Кэйа без страха касается головы монстра, прямо между ушей, тем самым заставив его резко выпрямится на коленях. Упираясь мохнатыми ладонями в пол, его маска падает перед ним, и мужчина смотрит прямо в изуродованное лицо. В нем ничего человеческого не осталось, ни единой черты, кроме рта — частично его нижняя челюсть будто сломана, она болтается, и его рот не закрывается. Чернющие зубы, красновато-желтый язык вываливается как-то на бок. Рваные губы, щеки и места, где должны были бы быть глаза — пустые глазницы, испачканные запекшейся кровью. Вместо носа — две прорези, необычно почти квадратные. Исполосованная морда, рваный рот и мерзкий запах — Кэйа сдерживается, чтобы не опустошить желудок. Внезапно, он приподнимает голову. — Дилюк, не смотрите. Закройте глаза, все. Просто закройте. Дилюк поджимает губы, но все же набрасывает на голову Джинн камзол. Сам же — жмурится. Кли прижимается лицом к прутьям, чувствуя едва различимый запах духов девушки, невольно успокаиваясь. Удостоверившись, Кэйа становится к людям спиной и снимает повязку. Перетерпев секундную боль от освещения, Кэйа не без труда заставляет себя посмотреть на хиличурла. Для него все они — люди. До единого, в каждом монстре Кэйа проклятьем видит человека, погибшего в тот день. Смотря на этого изуродованного монстра, Кэйа не видит пустых глазниц, залитых гноем и кровью. Перед ним — избитая, но узнаваемая для него женщина, с темными волосами и большим родимым пятном на шее. Ее одежда — всего лишь куски ткани, темные, но с позолоченными узорами павлиньего пера. Кэйа знает ее, и легче совсем не становится. В ее измученном лице он видит служанку, что часто появлялась рядом с его сестрой, ее личная гувернантка. Временами, когда Кэйа и Амон сбегали ночью до кухни, чтобы своровать конфет, она часто видела их, но никогда не говорила. Порою угощала сладостями до обеда и ужина, прятала их, когда дворцовые слуги искали Кэйю и Амона для очередных уроков. Слуги знали, что одного Амона или одного Кэйю они не поймают — старший всегда носился с младшим, просто зная, чем являются его уроки. Имени принц и не вспомнит — прошло без малого более пары сотен лет. Он помнит лицо — иногда Кэйа видит и его во снах, до того, как его дом погружается в агонию. Она всегда насыпает в его ладошки десяток конфет, улыбается, так очаровательно и мило, порою прячет за своей юбкой, когда мальчишку вот-вот настигнут его собственные гувернеры. Кэйе искренне жаль. Кэйе ужасно больно — она смутно помнит его имя, помнит даже таким измененным сознанием, а он — едва ли назовет девичье. Монстр для других, женщина в молитвенном жесте складывает руки. Из ее глаз текут слезы, но для других — всего лишь вытекает гной, вперемешку с кровью из пустых глазниц. Кэйа касается головы монстра снова — кожу щекочет плотная шерсть. — Мне жаль. Хиличурл не вопит, не кричит — монстр замертво падает, опаленный рубиновым льдом изнутри. Тело разорвало на куски, остатки плоти пачкают брюки мужчины и его обувь. — Открывайте, — Кэйа тяжело вздыхает, все еще стоя на месте. Под его ногами — разорванный труп безобидной женщины. Кэйа все еще стоит к ним спиной. Джинн, несмотря на всю мерзость жеста Дилюка, накрыла тканью и Кли, создавая какой-то кокон или навес, дабы та точно не смогла ничего лишнего разглядеть. Дилюк не смотрел. Внезапно ему оказалось достаточным лишь вид трупа, что не сразу стал исчезать, а кровь — испаряться, наполняя просторный зал гнилым запахом. — Джинн, — Кэйа внезапно обратился к женщине. Та испуганно замерла. — Сейчас я открою клетку, ты возьмешь детей. Мальчишки вот-вот оклемаются, — Кэйа смотрит на них, видя, как по их венам струится голубая энергия. — Дилюк, пойдешь с ней в правый проход. Там вы сможете выйти наружу. Окажетесь у Пика Буревестника. — Кэйа, — Дилюк прижал ладонь к груди, стиснув рубашку. Кэйа вздохнул и поднял голову. Повязка лежит на полу. Его правый глаз — открыт. — Не теряйте ни минуты. Возможно, Джинн, придется собрать отряд для эвакуации людей из Монда. Двигайтесь ближе к Ужасу Бури, там будет безопаснее. В ответ — гнетущая тишина. От усталости Кли провалилась в обморок. Джинн до крови закусила губу, не переставая смотреть. Дилюк одной рукой упирается в край клетки, никак не в силах хоть моргнуть. Правый глаз Кэйи — черный, с золотыми прожилками. Зрачок — рубиновый, глубокого алого цвета, с вкраплением черных ниточек. Его веки исполосованы черными венами, а кожа — словно пережившая серьезнейший ожог. — Вы слышите меня? — Твой глаз, — изумленно, испуганно шепчет Дилюк, — Кэйа… В ответ же — тяжелая усмешка. Дилюку кажется, что еще немного, и его голову просто разорвут мысли. Смотря в упор на мужчину, смотря в упор на этот обезображенный глаз, Дилюк растерял все слова. Сердце стучит через раз, липкий страх подбирается прямо к спине — его словно охватывает ледяная рука, заставляя спину покрыться мурашками, а руки предательски задрожать. — Это… — Кэйа тяжело вздохнул. — Я не знаю, как рассказать тебе. Дилюк лишь конвульсивно качнул головой. Его будто передернуло. Из транса вывел скулеж юного Кэйи. Тот схватился за правый глаз, и его все еще был скрыт повязкой. Дилюк-старший смотрит на него, смотрит вкрадчиво и ощущает резкий прилив паники. — Мне пришлось сделать это, малыш, — Кэйа обращается явно к юному себе, когда тот поворачивается на бок и разлепляет здоровый глаз. Он кричит, громко кричит, в ужасе замерев. — Ты в порядке. Бери Дилюка-младшего и идите отсюда. Я рассказал им путь. Мужчина повернулся к Дилюку снова, но в этот раз — смотреть в глаза не рискнул. Кэйа — лжец. Смог бы он еще немного потянуть время? Или ему стоило оглушить их, а не дать увидеть? Или, это еще одна надежда на… — Смотри на меня! — низко рыкнул Дилюк и, словно вдохнувший силы, в раз оказался рядом. Кэйа отшатнулся, ощутив крепкие горячие руки на плечах. Дилюк грубо дергает его, встряхивает, заставляя посмотреть на себя. — Кэйа! Кэйа упирается руками в его грудь, в попытке оттолкнуть, но Дилюк еще сильнее давит, внезапно потянув на себя. Кэйа наступает на его ногу и немного осекается, все же подняв на него взгляд. Дилюк зол. Кэйа чувствует его злость, негодование и даже… Разочарование. Мужчина поджимает губы и нервно думает, что же сказать, что же сделать, ведь этот момент никогда не продумывал. Избегая мысли о даже возможности подобной ситуации, он лишил себя преимущества. — Открой клетку, — Дилюк неожиданно крепко обнимает его. Кэйа затаил дыхание, его тело мелко трясет, и руки нервно дрожат. Мужчина лишь судорожно ахает, ощущая, с какой немыслимой силой Дилюк стиснул его. Низко рыча на ухо, он повторяет: — Открой чертову клетку. В плену замешательства Кэйа словно тряпичная кукла. Испуганно он косится на так же замеревшего младшего, что в упор смотрит на него, на Дилюка. Его щеки отекшие, Кэйа теперь точно видит все синяки и ссадины, видит глубокую рану на подбородке. Мальчишка растерян, он ужасно напуган и не знает, как же, что же сделать. Старший касается рукой прутьев, вмиг замораживая стальные трубки. Одним ударом коленом Дилюк разбивает лед, и когда они повторили это еще три раза, места оказалось достаточно, чтобы мальчишки пролезли. Юный Кэйа виновато опускает голову, когда помогает Джинн вытащить младшего Дилюка. Старший все еще больно сжимает предплечье взрослого Кэйи. — Еще раз, куда идти? Медленно повторив путь, Кэйа в изумлении смотрит на Дилюка и внезапно чувствует пресловутую беспомощность. Ему достаточно лишь немного напрячь проклятый глаз и Дилюк замертво рухнет на пол, не умрет, а просто погрузится в глубокий полуобморочный сон, но Кэйа словно не в силах осуществить это. Джинн берет Дилюка-младшего на спину, пока Кэйа садит на себя Кли. Он с трудом перебирает ноги, но не поднимает лица. Кэйа-старший чувствует его боль. Его страх, и невольно становится заложником тоже. Когда стук каблуков затих, Дилюк не торопился отпустить руку мужчины. — Что это? Дилюк резко дергает Кэйю, вновь заставляя на себя посмотреть. Снова этот опасный прищур, снова эти искривленные в презрении губы. Все рассыпалось. Кэйа не может быть так просто счастлив. Но набравшись мужества, набравшись последних сил, Кэйа все же говорит. Тихо, но четко. — Я проклят, Дилюк. И это — мое проклятие. Точный удар, точный удар фактом в самое сердце, но Дилюк словно нутром чует, как чертова собака, что слишком многое недоговаривается. И его вопрос был куда глубже и нуждается в ответе чем-то большим, чем сухой факт прямо в лицо. — Я не… Не только про это. Кэйа понял, сразу понял. И глупо было надеяться, что Дилюка устроит такой краткий ответ. Оглянувшись, Кэйа все же накрывает его руки своими, мягко сжав. Они смотрят друг на друга, смотрят прямо в глаза и Кэйа испуганно отмечает самую важную деталь, самый трепетный блеск рубинов. Отчаяние. — Д-дорогой, — Кэйа вздохнул. Опустив голову, он отстраняется от ослабившего хватку Дилюка. Снова молчит, снова подбирает слова. — Я хотел рассказать тебе об этом еще тогда, ночью. Когда ты варил мне успокаивающие травы. — Об этом? — Да, — Кэйа кивнул. — Я знаю эти подземные ходы потому, что заучивал их. Я знаю это место потому, что когда-то обязан был прийти сюда, но не для того, чтобы кого-то спасти. — Кэйа. Много слов. — Прости… — Кэйа осекся, нервно хихикнув. В мужчине напротив кипит злость, он видит это по напряженному прищуру. Но он — все еще рядом. — Мой глаз — это Проклятие. Моей страны нет уже несколько сотен лет, и все хиличурлы — люди, ставшие носителями подобного проклятия, но оно немного иное. Они не стареют, они не размножаются. Все они приходят отсюда, из-под земли. Это — их дом. Мне было пять, когда Проклятие проснулось во мне. Мне было пять, когда Селестия решила уничтожить мою страну, Кхаэнрия. — Кхаэнрия? — Дилюк изумленно смотрит на него, но это немного иной взгляд. Кэйа щурится. — Ты… Ты что-то знаешь? — Продолжай. Потом расскажу я, что знаю. — Мое имя — Асмодей-Кайа, и я — сын короля. Когда бедствие обрушилось на мой дом, моя мать, будучи провидицей, нарекла мне судьбу Спасителя, того, кто учинит месть. Здесь, под землей, время течет иначе, поэтому я гораздо старше своих лет. Я такой же человек, как и ты, но обречен жить с Проклятием, что причиняет мне боль и не дает забыть ни минуты. Мои кошмары — видения того дня. Проклятие бурлит во мне, и я борюсь с ним, лишь потому, что не хочу никому причинить боли тоже. — Это… Это сумбурно, да, но я никогда не репетировал свою речь. Я надеялся умереть с этой тайной, но Проклятие не дает мне сделать этого, пока моя миссия не увенчается успехом. Повязка, — Кэйа поднимает ее, повернув другой стороной, — прошита обычно, но внутри — сдерживающая печать. Поэтому я не могу видеть этим глазом в ней. Сейчас мое зрение двоится, но это скоро пройдет. Мои учителя — мучали меня, заставляя тренироваться, но это невыносимо больно. — Дорогой, прости меня. Я-я знаю, это совсем невнятно, совсем непонятно, но… Я стараюсь, правда. Я не хочу вредить тебе, даже ненароком задевать тебя. Уходи. Пожалуйста. Дилюк прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Он делает это еще несколько раз, унимая гнев. — Кто ты, все же? Твое имя? Твой статус? Кто ты? — Кайа, — мужчина поджимает губы, опустив взгляд. — Асмодей, Наследный принц Кхаэнриа. Дилюк вновь тяжело дышит, стараясь осознать много информации чересчур быстро, не оставляя времени на размышление. — Твою страну уничтожили, и ты должен расправиться с Селестией? — …и с ней тоже. — Что? — Обречь на страдания других людей, отомстить Селестии несколькими тысячами смертей. Разве я могу?.. Причинить кому-то боль, кому-то, кто совсем не виноват? Кэйа чувствует, что еще немного, и его тело лопнет. К горлу подступает тошнота. Он никогда не думал, он никогда не мог быть готовым к тому, что сейчас происходит. Они дышат сыростью, они стоят посреди военного зала, в котором Кэйа был несколько раз, когда провожал отца в дальний путь. Вокруг них будто воздух разит электричеством, вокруг Дилюка словно повышается температура и еще немного, еще совсем немного, и он бросится на Кэйю с мечом снова. И прикрыв глаза, приготовившись к участи, Кэйа не ожидает теплых рук на своих щеках. Не ожидает ласки, не ожидает нежности, не ожидает трепета его касаний. Дилюку сложно. Ему сложно переварить столько информации, ему так сложно осознать, кто именно перед ним, опасен ли этот человек, тот ли самый это человек — в нем смешались эмоции, самые разные, от всепоглощающей любви до чувства предательства, что разъедает душу изнутри снова. Его голова болит, кажется, еще немного, и у него лопнут капилляры в глазах. Что с каждой секундой его руки непроизвольно выпустят поток неконтролируемой пиро, что он сожжет к чертям и себя, и его, Кэйю, но… Дилюк старается. Его сердце предательски ноет, ему больно физически от этой правды, точнее, не от самих слов. От тайны, что разделяла их столько лет. Дилюк старается понять, старается понять его и то, что это страшное бедствие не совсем то, что можно произнести в кухне за чашкой чая, словно невзначай. И, быть может, не видя Дилюк этих мучений, не слушая эти слезы, не чувствуя шквала боли и безысходности близкого человека, он бы вспылил во всех смыслах. Но он обещал. Будь Кэйа хоть трижды самым ужасным человеком в мире, во всем Тейвате, Дилюк хочет быть рядом. Это проще сказать, чем сделать, ведь от столкновения с такой внезапной правдой ему хочется уйти, ему хочется оставить его и подумать, но Рангвиндр берет свое сердце в руки, стискивает до одури сильно и шагает навстречу любимому мужчине. Любовь — сильное чувство, наравне с ненавистью, и если последнее Дилюка съедало поминутно, то первое дарит ему счастье даже в самых незначительных мелочах. Кэйа… Кайа. Его имя — Кайа… И Асмодей. Два имени, или уже — три? Принц погибшей страны, несчастный ребенок, проклятый кем-то свыше, обреченный на страдание и одиночество, просто несчастный человек, с которым Дилюк провел юношество, засыпая рядом, делясь конфетами по ночам и хихикая с выбранных им сказок. Если бы Кэйа… Если бы Кэйа хотел убить его, убить всех, то он видел достаточно много возможностей для этого, но почему-то избрал путь во вред себе. Раня себя, сохранял жизнь другим — может ли Дилюк вновь его ненавидеть, зная все же немного больше? Это слишком сложный шаг, внутри трепещет страх и непонимание, но отвергнуть Кэйю, отвергнуть спустя столько счастливого времени вместе снова — еще страшнее. — Дилюк? Кэйа всхлипывает. Дилюк обнимает его крепко, прижимает его голову к своему плечу. Кэйа слышит биение его сердце, бешеный ритм, его тяжелое дыхание словно вновь наполняют невидимую телегу тяжеленных валунов. Мужчина не решается поднять рук, не решается прижаться еще теснее, не решается даже коснуться — как же хочется умереть, черт возьми. — Я обещал, — тихо шепчет Дилюк, — обещал. Будь ты… Будь ты теперь принцем, носи ты сейчас другое имя, любить меньше не перестану. Переживу, проглочу, осознаю, но не отпущу. Не могу больше, какого черта мне снова так больно, но отойти — не могу? — мужчина всхлипывает сам, накрывая затылок Кэйи горячей рукой. — Сложно слышать столько, сложно осознавать все так быстро, но обещаю, я привыкну. П-пойду за тобой, хоть еще глубже, под самую землю, в руины, но пойду. — Дилюк, — Кэйа прокусил губу, захлебывает рыданием. — Т-тебе разве не страшно? А если я опасен? Если не смогу справиться? Учиню беду не меньше моей? — Когда учинишь, тогда решу. Умирать ли мне первым, защищая тебя, или умирать последним, пытаясь спасти. Кэйа ломается. Снова. И без того сломанный, как кукла, как рваная игрушка, мужчина плачет. Захлебываясь рыданиями, истерикой, как тогда в ночи, Кэйа хватается за мужчину, опирается всем телом, ведь ноги слишком ослабли. Его тело не слушается, дрожь заставляет сжимать пальцы еще сильнее и едва ли не царапать ногтями кожу сквозь ткань. Кэйа плачет, горько рыдает и лепечет что-то, что-то невнятное и совсем Дилюку непонятное, но так отчаянно, что Дилюк принимает это за мольбы. Осев с ним на пол, не разрывая объятий, Дилюк жмурится. Слезы душат и его, и когда силы кончаются, мужчина плачет рядом. Его тяжелые слезы горячат чужую кожу, ему невероятно больно, он чувствует себя преданным, но это лишь наваждение, лишь непринятие такой непростой правды — перебороть поможет лишь время, лишь горячее желание и драгоценные минуты рядом, теплые воспоминания и надежды, надежды на что-то хорошее, на что-то светлое. Дилюк не хочет отпускать. Дилюк уже допустил эту ошибку, Дилюк слишком упрям, чтобы нарушить свое слово, даже если в эту секунду Кэйа вновь обманывает его, дабы нанести сокрушительный удар в самый уязвимый момент. Но Дилюк не посмеет даже коснуться меча. Смерть заставит его тело перестать страдать одним фатальным рывком, любовь же — залечит раны, отправит в тяжкий путь размышлений, но ее силы хватит для того, чтобы перебороть самого себя, неверящего мальчишку в глубине души. Кэйа снова обманул его, снова заставил чувствовать себя преданным, но так ли это? Кэйа всего лишь рассказал очередную правду. Горькую и непростую, но правду — не утаив и единицы важного. Разве это — предательство? Нет. Нет, вряд ли — Дилюк находит в себе силы хоть немножечко довериться, находит причины для оправдания, каким бы монстром Кэйа ни мог бы оказаться в итоге. — Мне сложно понять сейчас все, но, — Дилюк прижимается губами к горячему виску, — пожалуйста, не отстраняйся от меня. И я тоже не буду. Дилюк сжимает его еще крепче, чувствуя, как Кэйа судорожно перебирает чуть взмокшую рубашку на плечах мужчины. Кэйа немного выше, но сейчас кажется, что он все еще тот беспомощный мальчишка, оказавшийся на пороге винокурни: беззащитный и избитый словно всеми невзгодами мира. Кэйа плачет, ему так сложно остановить свои рыдания! Выдав все подчистую, выдав все то, что многие годы грызло его в одиночестве, мужчина не выдержал. Его сердце не каменное, и как бы искусно он ни создавал свои доспехи, они все равно трескаются, рассыпаются, песком развеваются на ветру, стоит Дилюку заставить мужчину обнажить душу. Кэйа старается думать именно так — ему так трудно признать свою слабость и никчемность перед любимым, ему так сложно разобраться в запутанной тине своих чувств, что даже организм стремится очиститься хотя бы от чего-то. Кэйю тошнит от слез, тошнит от запахов сырости и пота, но он слишком упрямо держится за Дилюка, чтобы позволить себе опустошиться. …когда силы иссякли, Кэйа повис на Дилюке. Они сидят на полу, дышат пылью и перепачканы какой-то грязью. Дилюку кажется, что каждый, каждый раз, когда Кэйа приоткрывает крышку своего ящичка Пандоры, он вынужден быть еще сильнее. Рангвиндр испытывает противоречия, много противоречий из-за одного такого мужчины, несносного и полного самых ужасных вещей. Дилюк старается избавиться от чувства вины, но оно сменяется ощущением какого-то предательства, чувства, словно ты не больше, чем какой-то инструмент для залечивания ран, но разум вторит иное. Дилюк уже не импульсивный молодой человек, в чьем сердце пылает энтузиазм и утрированная решительность. — Поговорим обо всем этом снова, — Дилюк мягко отстраняется от Кэйи. Они провели в молчании несколько минут, но Кэйа не выглядит лучше. Наоборот, его дыхание участилось, а тело — внезапно сильно разогрелось, будто того ударила лихорадка. — Когда выберемся отсюда. — Выбираться нужно тебе, — Кэйа вздохнул, нащупывая Глаз Бога. Отцепив его со своего пояса, мужчина бросил его куда-то в сторону. — Чем дальше он от меня, тем легче. — И что ты будешь делать без него? — Глаз Бога всегда найдет своего владельца, если, конечно, его не изъяли насильно. Знаешь ведь, что в Инадзуме происходит? На Черном рынке я слышал, как многие бежали оттуда именно из-за указа об изъятии Глаза Бога. Люди чудом выбирались с того места, ведь туда не проникнуть легально, и не уйти — тоже. — Как же Алькор? Фурия морей? — Дилюк усмехнулся. — Я познакомился с ними в своем путешествии, строптивая капитан Бэй Доу. Вряд ли ей писаны законы. — Не знаю, с ними не знаком, — Кэйа пожал плечами. Потупив взгляд, он смотрит на свои ладони, разминая пальцы. Синхронизация обоих глаз давалась ему сложно, но, как правило, вскоре он привыкал даже к давящим вискам. Смотря на свои руки, Кэйа иронично сравнил свое зрение с собачьим — черно-белое, он различает огоньки душ и очертания, контуры предметов, с минимальными тенями и прочими деталями. Подняв взгляд на озадаченного Дилюка, Кэйа внимательно разглядывает его — отсутствие камзола как нельзя кстати, чем меньше деталей и складок на ткани, тем проще. Но все же… — Мне нужно найти повязку, — зрение требует много сил. Кэйю немного качнуло в сторону, когда он решился подняться. — Я найду, — Дилюк кладет ладони тому на плечи, чуть сжав. — Сиди на месте. Повязка привычно стянула кожу и примяла волосы. Кэйе проще не комбинировать глаза, а использовать один — кажется, он слишком стар для того, чтобы использовать такие трюки. — Ты говорил, что мальчики не рядом с Кли. Но они сидели в одной клетке. — Дилюк поджал губы, подняв мужчину с пола. — Их перенесли, — Кэйа вновь глянул на то, что осталось от клетки. — Я четко видел, что они далеко друг от друга. Юноша очнулся, когда я использовал правый глаз и может быть, по этой же причине какое-то время я толком-то не мог почувствовать его так же, как ты чувствовал Дилюка-младшего. — Тебе здесь нужно что-то еще, верно? Дилюк хмыкнул. Он не отпускает чужое предплечье, кажется, лишь сильнее сжимает. Кэйа замер, но почти сразу тяжело опускает голову, потряся волосами. — Это сложно рассказывать, — Кэйа выпрямился, смотря на Дилюка. Серьезно, устало и совершенно, совершенно не так, как обычно: зачастую, Кэйа едва предстает серьезным и более походит на хитрого лиса или кота, что скалятся, фыркают и игриво мурлыкают, прежде чем укусить в самую болезненную точку. Сейчас же Кэйа словно обнажен, и его лицо выражает крайнее беспокойство, тревогу и едва ли — решимость. Слова всегда давались ему сложно, и если по детству, если раньше Дилюк и мог винить в этом лишь недостаток чтения и общения с другими людьми, сейчас же он понимает, что это — капля в море. Едва ли Кэйа говорил о себе самом кому-то, кто не его собственное отражение в зеркале. — Боишься, что я не поверю? — Ты ведь здесь, один со мной. — флегматично замечает мужчина. — Не поверил бы, ушел бы с остальными, разве нет? — Тогда в чем дело? — Вокруг мы не встретили ни одного хиличурла, — Кэйа скрестил руки на груди, когда Дилюк немного отступил. — При этом, здесь, вроде как, они есть, но глубже — дальше по ходам. До этого на нас напали Маги Бездны, но они явно охотились за мальчишками, при этом, зачем-то, зашли так далеко и напали на винокурню. Маги Бездны так не поступают — зачастую они атакуют тихо, исподтишка, за исключением тех смертников, что отвлекают внимание у главных ворот Монда. — Не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, — Дилюк хмыкнул, нахмурившись. — Думаешь, что Орден Бездны позарился на эти руины? — Вряд ли, по ним легко можно ходить даже простому человеку, и вопрос не в том, что он здесь заплутает и умрет от голода, а в том, дойдет ли он до хотя бы одной живой души. — Кэйа покачал головой. — Хотя, твою версию отрицать тоже было бы глупо. И еще… Есть кое-что еще, что не дает мне покоя все это время. Дилюк кивнул. — Я слышу голос, — Кэйа касается указательным пальцем правого уха, — чаще всего он звучит именно с этой стороны. — Заклинание? — Было бы заклинание, оно бы не беспокоило меня, — Альберих поджал губы. Дилюк явно немного злится: тот слишком очевидно дает понять, что Кэйа предпринимает жалкие попытки потянуть время, чтобы… Чтобы что? — Не злись, дорогой, это куда сложнее говорить, чем чувствовать. — Я не могу залезть к тебе в голову, — Дилюк покачал головой, — и узнать самому, поэтому меня немного злит твоя нерасторопность. Это не значит, что я тороплю тебя, но я был бы рад. Здесь довольно гнетуще. — Голос, что я слышу, мне хорошо знаком. Обычно я и так хорошо его различаю в галлюцинациях, но сейчас он звучит слишком четко. У меня есть мысли о том, что он зовет меня намеренно. — Думаешь, для чего-то ужасного? — Вряд ли, брат никогда не поступил бы так со мной, — Кэйа поджал губы, — к тому же, он зовет меня двумя именами, так что я уверен, что этот голос принадлежит именно ему. — У тебя два имени? Разве не три? — Дилюк удивленно вскинул бровь. — Что-то вроде этого… «Кэйа» — производное от «Кайа», которое на письме слишком выдает мое происхождение. Я даже не знаю, как записать его на тейватском, — Кэйа как-то простодушно пожал плечами, — но его я использовал чаще, чем королевское имя, данное мне при рождении — Асмодей, оно даже по звучанию отличается довольно сильно. Во Дворце ко мне не обращались как к «Кайе», никто, кроме брата. Поэтому у меня есть основания полагать, что голос — настоящий. — Прошло так много времени, ты говорил, что он мертв. Теперь?.. Кэйа кивнул. — Теперь я сомневаюсь. Под землей может быть все, что угодно, поэтому я и хотел, чтобы ты ушел. — Я тебя сейчас ударю. Удивленно взглянув на мужчину, Кэйа засмеялся. Такое простое, такое незатейливое — только Дилюк мог выплюнуть нечто вроде этого, в подобной ситуации. — Показывай, куда идти, — Дилюк вскинул руку, вновь создав огненный клубок. — Чем быстрее справимся, тем быстрее вернемся домой. — А если нет? Не вернемся? — Ну, значит, Монд лишится одной ветви аристократии. Что еще я могу сказать, Кэйа? Или — Ваше Высочество? Кэйа нахмурился, ударив мужчину в плечо. — Придурок. Обратишься ко мне так еще раз, я просто убью тебя. — Довольно больно, — Дилюк поморщился. Но вопреки своим словам, оба не торопились идти вперед. Кэйа все еще прижимал ладонь к плечу Дилюка, тот же напряженно смотрел на огненный клубок в своей руке. Укол грузной тишины раздражал, но у обоих словно иссякли силы. — Ты просто сумасшедший, Дилюк. — Меня ничего не держит в Монде, — заметил он и, протянув руку к Кэйе, берет того за локоть. — Кроме тебя. Давай решим эту проблему, хорошо?