Supernova

Мондштадт

Стройными рядами рыцари выводили людей из города. Вернувшаяся Джинн сразу отдала приказ о срочной эвакуации к Ужасу Бури. Многие жители были напуганы тем, куда им нужно направляться. Это доставило много проблем, но Джинн, набросив на плечи алую накидку, велела подчиниться, объявив чрезвычайное положение. Лиза обеспокоилась ее самочувствием, ведь девушка не была похожа на себя — прошло всего несколько часов, но женщине казалось, будто Джинн пережила едва ли не месяцы. Лицо Джинн исказилось, ее взгляд утратил привычное понимание и мягкость; Лиза едва ли помнит, когда подобное случилось в последний раз. Однако для спора или интимного разговора не было никаких нужд — Лиза понимает, что такое преображение было вынужденной мерой и, скорее всего, спасение детей — лишь начало чего-то масштабного. Пока рыцари были заняты зачисткой пути, другая часть двигалась прямиком к старому Монду. Сестры церкви сопровождали выездной лазарет, где покоилось еще порядка сорока больных и раненых людей, что попали в лекарню накануне. На удивление, Розария сопровождала исключительно Барбару, когда девушка вызвалась вести пеший ход тоже. Спасенные из катакомб дети были в отдельной карете-навесе. Очнувшийся под землей юный Кэйа, несмотря на увечья, все же донес Кли прямиком до телепортов, потом — до самых ворот города, где силы просто покинули его. Дилюк еще был без сознания, но увидевшая их Барбара пришла в настоящий ужас — помимо внешних синяков и ссадин, ушибов и порванного уха, у Кли были сломаны пальцы, у Дилюка — ведущая рука, а Кэйа прошел весь путь со сломанными пальцами на правой ноге, не издав ни единого звука. Третьим по счету отрядом выводили Спрингвейл, а поисковики разыскивали охотников и искателей приключений, что могли затесаться в опасной зоне. Никто не уточнял причин указа действующего магистра, выполняя действия безоговорочно, однако это не могло не остаться без внимания некоторых городских сплетников, что мигом пустили нехорошие слухи, накаляя обстановку. На середине пути показались Альбедо, Беннет, что был спасен алхимиком из ловушки для кабанов, и, на удивление — Рэйзор. Оглядев ряды людей, Джинн приказала Эмбер взмыть вверх и оценить обстановку. Скаут воспользовалась анемо-бомбочкой, но в критической ситуации это действительно не получило должного внимания. Удостоверившись, что путь чист, эвакуированные люди вошли с старый город. Некоторые постройки сохранились, в том числе — нечто, что напоминало темницу могло сойти сейчас за необходимый бункер. Под присмотром Сайруса отряды искателей приключений рассредоточились, зачищая территорию от совсем небольших лагерей хиличурлов, а особо сильные и опытные искатели сформировались в небольшие группы, для возобновления поисков оставшихся коллег. Катерина предоставила рапорт Сайрусу, где было указано порядка восьмидесяти человек, которые не присутствовали на эвакуации. — Магистр, — Рэйзор подошел ближе к девушке, неуклюже, но уважительно поклонившись. — Волчий лорд хочет поговорить. — В Вольфендоме? — Нет, он здесь. Жестом попросив ее пройти с ним, паренек вывел Джинн обратно, ко входу, но сверху — тем же путем Джинн шла сюда некоторое время назад, тогда же с ней были и Итэр, почетный рыцарь, Дилюк и Венти, которого… Сейчас тоже — не было. Андриус ожидал женщину на главной дороге, полуразрушенном мосту. Для Джинн это не первая встреча с Лордом, однако, для волнений у нее нет ни сил, ни явной возможности, отчего ее поведение могло показаться тому крайне неуважительным и даже оскорбительным. После краткого приветствия, магистр сразу перешла к делу — по какой причине он находится здесь. — Несносный Барбатос, — Андриус вздохнул, обнажив клыки. Джинн удивленно вскинула брови. — Он поведал мне о грядущем бедствии, и в мерзком тоне приказал мне явиться к вам, для того, чтобы удостовериться. Мой мальчик, — волк мордой кивнул в сторону Рэйзора, — человек, и я прошу у вас его защиты. — А вы? Что же вашей безопасности, и о каком бедствии поведал Архонт? Андриус покачал головой. — Проклятая земля, — низко рычит он, без явной злобы или негодования. Рэйзор касается шерсти волка, — скажи, девочка, тебе известна «Проклятая земля»? Джинн хмыкнула. — Почившая страна, предавшая Богов? — Да. Вверяю Рэйзора вам, — Андриус мягко подталкивает мордой парнишку, — Вольфендом не обещает покровительства, но мы протянем вам руку помощи. — Лорд, — Рэйзор нахмурился. — Довольно, Рэйзор. Смерть почетна лишь для героев, а не для безымянных жертв.

***

— Что ты собираешься делать сейчас? Альбедо обосновался поодаль от рыцарей, выскользнув из их поля зрения. — И каковы твои мысли сейчас? Не ожидал, что Кэйа рискнет спуститься, — алхимик скрестил руки на груди, покосившись в сторону. — Этот юнец всегда был непокорным, — Дайнслейф покачал головой. Натянув перчатку, мужчина поравнялся с Альбедо. — Моя обязанность приглядывать за тобой. Скверна влияет и на такое чудо как ты. — Звучит… Романтично, — Альбедо усмехнулся, встретившись взглядом с немного озадаченным Дайнслейфом. — В любом случае, ты не пытался приглядывать и за ним? — Проклятие распространяет скверну во мне еще быстрее, касаясь мозга. Его энергия сильнее моей, отчего и разрушительнее. Помогать вам мне не для чего, а ты останешься жив даже в случае, если тебя разорвут на куски. — Поклявшийся служить всю жизнь, приближенный королевских детей так беспечно бросил их. М-м, звучит сказочно трагично. — Альбедо? — Я в порядке, — алхимик хмыкнул. — За исключением, кхм, того, что Кэйа отправился вниз не один. — Рангвиндр вместе с ним, правильно ли я предположил? — Мгм, магистр сказала, что они приняли решение спускаться вместе. Однако, меня не покидает мысль… Возможно, она видела того, чего видеть ей не стоило. — Слабая волей девушка, что внезапно преисполнилась духовных сил? В Монде, как я понимаю, это единственный правильный выход. — Не видел Венти? — Нет, думаю, он вновь утонул в хмельном сне. Архонты безответственные существа. — Не стоит недооценивать их, — Альбедо покосился на мужчину, — к тому же, ни я, ни ты, никто другой не знает, что на уме у Его Высочества.

***

Темные коридоры больше не угнетали. Огненный клубок по-прежнему освещал путь, но с каждым шагом что-то словно менялось — Дилюк шел рядом с Кэйей, он все еще опасливо оглядывался и прижимал палец к уху, снова стараясь что-то расслышать. К слову, коридоры сменились — еще более длинные ходы, с высоченными потолками и десятком выбитых кирпичей создавали ощущение ненадежности, но ни единого камушка не упало за время их путешествия. На стенах Дилюк приметил рисунки, схематичные и чем-то напоминающие письмена на Драконьем хребте. Мужчина ощутил жгучее желание поинтересоваться у Кэйи, однако оно испарилось, стоило вновь посмотреть на него. Дилюк не знает, когда сможет осознать произошедшее, когда сможет осознать произнесенные слова. Принц, король, почившая страна, месть, проклятие и так далее — звучит невероятно и даже как-то воодушевляет на чтение книг, однако… На деле все совсем иначе. Дилюк чувствует внезапный груз, что свалился на его плечи — так ли выглядит половина ноши Кэйи? Все может быть. Идя рядом, чувствуя друг друга плечами, Дилюк невольно задумывается — если это проклятие такое сильное, то сколько же Кэйа вытерпел? Видя его подростком снова, Дилюк не может не думать об этом. Этот мальчишка, чертов мальчишка по началу казался ужасным занудой, потом — зазнайкой, а еще позже — любимым братом, но Дилюк так мало знал о нем. Дилюк задумывается — насколько же страшным было то бедствие, если кошмары того дня заставляют Кэйе причинять себе боль? С новыми фактами, с новой информацией, Дилюк понимает связь чужих действий. Понимает каждый шрам, ненароком — будто ненароком — нанесенный самому себе, понимает каждый ночной кошмар, понимает отметины на шее. Синяки еще не прошли, шейный платок немного раздражает, но Дилюк привыкает — лучше на его шее будет алый платок, чем синеватые отметины от пальцев Кэйи. На виду. — Кэйа, — позвал его мужчина, краем глаза взглянув на него. — Мы идем в сам город, м? Кэйа немного помолчал, прежде чем сухо ответить: «да». — Почему ты оставил свой Глаз Бога? — Потому что здесь он не работает, — Кэйа хмыкнул. — Поэтому не снимай Глаз Порчи. На этой земле нет Богов, они никогда не смотрели в эту часть Тейвата, отчего их магическая сила и влияние здесь не существуют. — Хиличурла ты пробил алым льдом. Он же не принял цвет крови существа? — кровь хиличурлов, вообще, обычная, но очень густая и чуть темнее — она вряд ли бы придала льду такой специфический рубиновый оттенок. — Если у тебя нет Глаза Бога, что будешь делать? — Мне нет необходимости использовать Глаз Бога, когда я здесь, — Кэйа нервно прикусил губу, — моя магия не зависит от него. Более того, в какой-то мере он сдерживает меня, когда я на поверхности. — О? Как это? — Отвернувшись от Богов, человек сам стал Богом, — Кэйа покачал головой, — так звучит цитата в одном из трактатов, написанном после падения Кхаэнриа. В самом деле же это — лишь кхемия. Грубо говоря, я сам не знаю, как получил Глаз Бога — мне он откровенно не нужен. — Вот как, — Дилюк задумчиво хмыкнул. Клубок в его руке чуть дрогнул, разгораясь сильнее. Коридор не кончался — узоры на стенах стали все четче, и наконец-то в воздухе появился не только запах сырости и пыли, но и чего-то еще, что больше напоминало мокрый песок или глину. Дилюк придавал этому значение лишь благодаря своему опыту в походах, но его мысли не долго крутились вокруг запахов — его вниманием, все же, владел Кэйа. Тот заметно успокоился. По крайней мере, внешне — его руки немного дрожали, но его походка стала чуть более уверенной, и он перестал задевать каблуками каменный пол. Его взгляд все еще был загнанным, но словно по волшебству преображался, стоило ему также искоса посмотреть на идущего рядом. Дилюк разглядывал узоры на стенах и вскоре предположил, что это ничто иное, как косметическая штука — оказалось, в таком-то подземелье не так страшно. В какой-то мере, даже красиво — необычные рисунки украшали стены, где-то даже оставались выемки для камушков, скорее всего, драгоценных. Геометрия так и навевала мысли об Ордене Бездны, но они также очевидно отличались, стоило лишь внимательнее посмотреть. В узоре, что использует Орден, скорее всего читались печати, более грузные по своему смыслу, здесь же — подобие рун. Дилюк путешествовал довольно долго, но помимо боевого опыта, он приобрел и иной, настолько иной, что действительно мог оценивать некоторые предметы по достоинству. К слову, он также вспомнил о ледовой пляске, обруче из льдин, которыми Кэйа временами себя окружает. Помимо явного сходства с приемом Мага Бездны соответствующего элемента, Дилюк теперь понимает, что они отличаются, точнее, чем именно отличаются — узор на льдинах Кэйи был зациклен, в то время как у Мага Бездны он был более рваным, половинчатым. Поднеся клубок света ближе к одной из стен, Дилюк как-то тихо застопорился, вглядываясь в углы стены, что была поделена на равные части с помощью колонн. Частично колонны обвалились, как и все, что были до этой точки. Погрузившись в свои мысли, Дилюк замечает те самые узоры на льдинах мужчины в углах секций — они располагались таким образом, что заострение указывало на середину, где была почти стертая руна, с аналогичной для камня выемкой. Вероятно, здесь было что-то ценное или что-то значимое? Или просто Кхаэнриа так чла красоту тоже? — Дилюк? — Я смотрю, — очевидно говорит мужчина, разглядывая узор на стене. — Чем дальше мы идем, тем четче они кажутся. Это наблюдение было простым и наводило всего на две мысли — либо они вот-вот и войдут в развалины, либо люди, хиличурлы или другие существа, не заходили так глубоко. Оба варианта разили опасностью и тревогой, но, признаться, Дилюк немного поумерил свой пыл. Доверять достаточно сложно, если долгое время ты не практиковал такую базовую вещь да и считал, что доверие — слишком хрупкое и к черту его давать кому попало. Но сейчас особого выбора не было, да и все куда проще, кхм, когда совершенно нет времени думать над этими переживаниями. Кэйа подошел ближе к нему и положил ладонь на плечо. Дилюк молчал продолжительное время похода сюда, ниже, размышляя о некоторых вещах. Кэйю это беспокоило, разумеется, но Дилюк настойчиво уверял, что все нормально, и такие длиннющие коридоры заставят волноваться даже самоубийцу. — И все же, как ты пользуешься магией? Вопрос не застал врасплох, но Кэйа все еще чувствовал себя отвратительно, чувствуя необходимость ответа. Обманывать… Обманывать нельзя, к тому же, Дилюк так далеко зашел для него и все еще рядом. Кэйа осекается, когда его сознания касается мысль, насколько же он недостоин этого мужчины. — Она всегда была во мне, — Кэйа взглянул на свою ладонь, частично скрытую перчаткой. — Не знаю, как объяснить тебе. Меня учили не пользоваться ею, отчего и не рассказывали об этом достаточно хорошо. Но по ощущению, — Кэйа хмыкает, — магия струится по моему телу, хотя до получения Глаза я никогда не был таким холодным. — Значит, в твоем случае, магия — естественно, — Дилюк изрекет крайне закономерную гениальную мысль, от простоты которой хочется рассмеяться. — Почему… Ты разглядываешь стены? — Руны, — Дилюк кивнул в сторону единственной четко сохранившейся руны, — когда я был в Снежной и какое-то время с Дотторе, мы говорили о Кхаэнриа. В принципе, много чего я узнал именно от него. — Никогда бы не подумал, что ты мог бы водиться с Фатуи. — Я тоже, — Дилюк усмехнулся, — отчасти, я слушал его потому, что было опасно вести себя враждебно, а единственный способ получить информацию — влиться, и, скорее всего, эти обрывочные знания мне совершенно не были бы нужны, но, — мужчина мягко обнимает Кэйю за талию, слегка прижав к себе, — теперь я не нахожу ту тонну болтовни — пустой. — Ч-что ты имеешь в виду? — Кэйа нахмурился, устроив ладонь на его груди. Кэйа как-то нерешительно посмотрел на рунические узоры. Его память давно замылилась, но где-то в дебрях разума он выуживает значение руны, что сулит лишь хорошего пути и удачу в боях. Нет причудливого смысла, полного философии — все же, в этой стороне раньше были равнины, и ходы располагались удачным образом для выхода в походы. Тогда не требовалось преодолевать такие расстояния, и время чувствовалось совсем иначе. — Я правда не понимаю, — Кэйа слишком устал, чтобы предугадывать ход чужих мыслей или же хотя бы пытаться это сделать. — Так… Так немного проще думать о тебе, — Дилюк сжал его талию, словно не позволяя отстраниться. — Как о Принце. И вообще… чуть проще понимать твою жизнь. Я давно видел в тебе аристократические замашки, в детстве, но как-то не спрашивал. Кэйа поджал губы, отвернувшись. — Прости, — Дилюк касается его щеки губами, — подобные разговоры неизбежны. — Я знаю, не только тебе тяжело принять происходящее, — Кэйа совершенно не лгал, говоря, что считал свою тайну чем-то, что будет похоронено вместе с ним. Какие бы попытки рассказать он ни предпринимал, страх был выше, страх был сильнее и стискивал до невозможности крепко, отчего и рассказ казался тяжелее, чем дался в самом деле. — Когда я пытался признаться тебе, ну, ночью, я был напуган. — Тем, что я отвернусь от тебя? — Да. Твои романтические речи дали мне толчок, но я не смог пройти дальше. Страшно было, — простодушно признаваясь в своих душевных метаниях, Кэйа вздохнул. — В своих кошмарных снах я видел, как ты отвергаешь меня, а после — мучительно погибаешь. Никогда не смогу смириться с этими видениями. Дилюк нахмурился. — Это непросто. — Более чем, — Кэйа накрывает его ладонь, чуть сжав. — Пойдем дальше? — Ты ведь сам не знаешь, что ищешь? Мотнув головой, Кэйа вздохнул. — Как бы то ни было, если что-то произойдет, люди должны быть уже далеко отсюда. Дилюк кивнул. Задерживаться у стен смысла не было — как бы виртуозно ни были бы выгравированы узоры и нанесены руны, все же, их конечная цель еще не достигнута. Отчасти это довольно сильно раздражало и тревожило, потому что путь в никуда всегда таит в себе слишком много тайн. Дилюк уверен в своих руках и может быть, он даже сможет защитить себя или погибнет не слишком быстро, но что касается Кэйи — явно что-то иначе. Иначе — это выражалось в полной беспомощности, что иногда разила в его глазах. Он также испытывает смятение, вероятно, подавляя в себе мысли о пугающей неизвестности. Что творится в этом мужчине — загадка, но Дилюк пока не готов ее разгадывать. Не время, не место сейчас этим заниматься, однако кое-что не может не ускользнуть из-под его взгляда. Каким бы теплым ни был свет от клубка, что висел над ладонью Дилюка и совсем немного слепил его взгляд, все же… — Кэйа, — Дилюк нагнал его, буквально в пару шагов. — М? — У тебя прядь волос белая. — Я помню об этом, и ты тоже не давал мне забыть об этом, по детству. — У тебя белая прядь на затылке. — Ах? Дилюк хмыкнул, касаясь пальцами пряди, что точно была белая. Кэйа лишь хмыкнул на это замечание, устало опустив плечи. — Ну, теперь ты знаешь мой цвет волос. — Ты седой, что ли? Время здесь и правда так беспощадно? Несмотря на откровенную глупость шутки в такой-то обстановке, Кэйа невольно выпучил глаза, немного растерявшись. Скорее всего, он просто недооценивает своего мужчину — считая эти катакомбы жуткими и крайне опасными в своей неизвестности и неизведанности, Кэйа беспокоился и утрировал все свои чувства. Дилюк не тот, кто бросил бы свои слова на ветер и позабыл бы об этом — как минимум, он все еще шагает рядом с ним, старается вести себя так, словно ничего сейчас необычного не происходит и вообще, эй, у них рядовая вылазка в подземелье. Какой же он придурок, черт подери. — …я не могу поседеть вот так быстро, — Кэйа нахмурился, — поверь, по такой логике, я бы давно нес твой прах в своем кармане. — Оу. — Здесь время течет иначе, расстояние сокращается. Но, поверь, это не значит, что поседеть и умереть здесь так легко, от старости. — Так значит, твои волосы на самом деле… Белые? Правда? Прядь была буквально белой. Дилюк прежде видел лишь одну женщину с таким уникальным цветом, ее волосы сливались со снежными горами и блеск, умопомрачительный блеск не мог не заставлять смотреть. Она выглядела едва живой и Дилюк, повстречавший ее в самом отдаленном месте Снежной, просто потерявшись, едва ли признал в ней живого человека. Кэйа вздохнул. — Когда я был маленьким, мои волосы были темные, как сейчас. Но чем старше становился, тем больше они белели — особенность королевской крови. Правда, сейчас я совсем не помню цвета волос родителей — иногда они чудятся мне белыми, как мои, иногда — странно рыжими или же, такими, как мои собственные сейчас. Иссиня-черными, поэтому я не могу быть уверен в такой тонкости. Да и свои… Не знаю, как это работает. Временами я и сам вижу, что они белеют, прямо все, но потом думается, что мне просто кажется. — А… У брата? У брата помнишь? Кэйа поджал губы, выглядя немного удивленным и польщенным одновременно. Прежде Дилюк был довольно ревнивым — в юношестве Дилюк частенько делился с ним своими переживаниями из-за ревности, когда Кэйа находил себе новых знакомых. Сейчас же, слыша из его уст упоминания человека, которого тот в жизни не видел и знает о нем лишь ту трогательную крупицу, что Кэйа сам хранит в своем сердце, это… Вызывало тепло. Тепло в самой груди. Был бы он в порядке, может быть, эти двое бы поладили. Кэйа никогда не думал о том, что вообще посмеет рассказать об Амоне, таком значимом человеке его жизни, Дилюку. Они всегда существовали по разные стороны и никогда, никогда не пересекались даже в детстве, когда Кэйю терзали мучительные кошмары. А сейчас, стоя буквально в нескольких метрах от входа в покинутый город, Дилюк упрямо спрашивает. И смотрит так, так вот вкрадчиво, что Кэйе становится немного плохо. — Кхм… Они светлели тогда, когда он использовал магию. Помню, что отец иногда ругал его за то, что он так плохо ею владеет, — Кэйа поборол в себе желание опустить голову, как-то спрятаться. Кэйа искренне считает Дилюка самым близким человеком, он и правда может отдать ему свое сердце, стоило бы ему только попросить об этом, но Амона он любит совсем другой любовью. Потеряв брата, увидев лишь его изуродованное лицо, Кэйа навсегда запомнил его заботливым и любящим юношей, с большими теплыми ладонями и, откровенно говоря, детским нравом. — Значит, сейчас ты используешь магию? — Я всегда использую ее, — Кэйа пожал плечами и взглянул на свои ладони, — это что-то естественное для меня, сам же понял и сказал это. Мне не требуется благословение Крио Архонта, чтобы что-нибудь сделать. — Звучит чертовски потрясающе, — Дилюк улыбается, и Кэйа чувствует смятение. Так и хочется вцепиться тому в плечи и закричать, закричать в самое лицо — ты что, совершенно не понимаешь, где и с кем сейчас находишься, ты что, совсем не осознаешь, что ты можешь даже не выйти отсюда живым?! — У меня ощущение, что ты не настоящий Дилюк. — Это все, что сейчас выдал твой мозг? Я ведь обещал быть рядом. Дилюк склонил голову к плечу. Внезапно, его словно осенило. — Дорогой, — мягко потянув того за плечи, Рангвиндр тушит пламя, дабы сцепить обе руки на его талии. Крепко прижавшись друг к другу, Дилюк нежно поглаживает сильную спину мужчины. Кэйа хватается за него, устраивая ладони на его лопатках. Друг от друга пахнет — немного пота, грязи, пыли и едва-едва уловимый запах остаточного парфюма с одежды. Кэйа до последнего не может верить в то, что Дилюк — рядом с ним. Это сложно, это кажется каким-то сном, не самым ужасным, но и далеко не самым приятным. Бесстрашие, с которым Дилюк спускался все ниже, заставляло трепетать и позволять себе думать о чем-то хорошем, о том, что, может быть, сам Кэйа не настолько плох, раз рядом с ним такой потрясающий человек? Возможно, самовосприятие мужчины слишком искажено, и именно по этой причине он так и ждет ножа в спину, против которого и сопротивляться не будет? Безумие. — Кроме тебя, меня никто не держит в Монде, — Дилюк трется щекой о его щеку, задевая носом край повязки. — Конечно же, я хочу быть с тобой, — это не значит, что Кэйа — смысл его существования, это слишком глупо и, признаться, инфантильно. Просто Кэйа всего лишь нужный ему рычажок, необходимый спасительный круг, который не хочется отпускать без нужды. Развернись Кэйа и скажи ему, что он совершенно не хочет видеть его рядом, если бы сам считал, что Дилюк в его жизни — как бельмо на глазу, может быть, Дилюк бы и передумал, вернулся бы в прежнее свое состояние, но Кэйа вряд ли так поступит. Они слишком привязаны, и даже жалкая попытка, жалкий удар в день смерти отца, что был нанесен словесно прямо в сердце, отчего-то и не умерил пыл ни того, ни другого. — Ты что, совсем не переживаешь? — Немного, — Дилюк усмехнулся, пропуская хихиканье. — Я переживаю, конечно же. Но это не значит, что это усмирит мой пыл. По началу было даже страшно, — мужчина чуть отстранился, все еще не выпуская Кэйю из своих рук, — и ужасно, ужасно непонятно. Я беспокоился за твои действия, немного сомневался в их правильности. Знаешь, сложно, когда видишь подобные фокусы от своего любимого мужчины и не понимаешь, вредят они ему или нет. Уши Кэйи вспыхнули. — Т-ты умудряешься смущать меня даже здесь. Вообще ничего не понимаешь! Дилюк смеется. — Правда? Что же, я только рад. Если ты не заметил, мы оба стали переживать немного меньше. — Потому, что мы еще не вошли в город, — Кэйа вздохнул. — Я сам не знаю, что там ждет. Знаю, что там обитают хиличурлы. Знаю, что там пусто и крайне тяжело находиться владельцам Глаза Бога. Джинн ломало с каждым шагом, я так сочувствую ей. — Сама увязалась, — Дилюк фыркнул, — хотя я и ее могу понять. Уверенности в ней было все меньше, решительности — тоже, и, не найдя мы малышей так быстро, возможно, ее бы сломало. — Она сильнее, чем кажется, не будь к ней так строг, — Кэйа нахмурился, ткнув Дилюка пальцем в лоб. — М-м, — протянул мужчина, вновь прижимаясь щекой к щеке Кэйи. Дилюк немного напуган — все же, он человек, какой бы машиной для убийств ни казался. Как и многие, он способен пересилить себя, стиснуть зубы и вынести самые тяжелые испытания, если того потребует его собственная жизнь. Однако, это не влияет на страх, что все же неизбежен, когда одной ногой ты — невесть где, а другой — в еще большей степени невесть где. Это нормально, беспокоиться и переживать. — Что? — У меня из головы не выходит твое королевское происхождение. — Дилюк не должен шутить об этом или говорить как-то слишком просто, ведь он видит, насколько нервозно Кэйа реагирует. — Никогда бы не подумал, что буду целоваться с настоящим принцем. — Бестолковый Рангвиндр, — Кэйа шлепает его по спине, — лучше бы я был обычным подданным, нежели принцем. Дворец только выглядит красиво и внушительно, внутри же… Все не так. — Поэтому ты так аккуратно ел сладости в детстве? — Дилюк крепко стискивает его, весьма красноречиво показывая, что путей отступления от этих вопросов не будет. — И читал детские книжки? — …мгм, — немного погодя, Кэйа вздыхает. Как оказалось, проговаривать не так уж сложно, и то ли это воздействие любимого человека, что был рядом, то ли это очередные фокусы сознания, человеческого, но даже думать об этом постепенно было не так больно. Конечно, память утрирует, иногда замыливает, принося еще большие страдания, но все же… Терапия? Словесная? — Когда меня учили, сладости были каким-то поощрением. Хвалили меня редко, почти никогда, так что конфеты я видел только во время семейного чаепития и то, мне не разрешали их трогать. — О? Почему это? — «Сладкое плохо влияет на тело», — Кэйа низко пробормотал, фыркнув. — Я был ребенком, конечно же, без сладостей в детстве я буду любить и беречь их в более взрослом возрасте. — Ужасно, — Дилюк нахмурился. — А… А кем был тот хиличурл? Или это женщина? — Женщина? С чего ты взял? — Не знаю. Хиличурл с такой заботой отнесся к Кли и мальчишкам, кхм, так что я склонен считать его за женщину. — Мыслишь стереотипно, — Кэйа нахмурился, — но ты прав. Это женщина. Когда-то она была гувернанткой моей сестры. Помнится, она прятала меня и брата под столом, когда нас пытались поймать учителя и гувернеры. — Как я понимаю, это только звучит весело? — Мгм. Она засыпала в мои руки и карманы конфеты, а потом терпела наказания, когда при пересчете недоставало. Всегда брала вину на себя, тем самым выгораживая меня и брата. Хорошая… была. Кэйа обессилено вздохнул. — Пойдем дальше, — тихонько шепчет Дилюк, прижимаясь губами к его щеке. — Ну же, любимый, мы… — Еще немного и я сгорю! — Кэйа тихо смеется, перебив Дилюка. — Дилюк, ты даже не представляешь, как сильно я люблю тебя. — Смущаешься, когда я называю тебя так, а сам — признался в любви и бровью не повел? — Дилюк смеется. Тьма, окутавшая их из-за отсутствия клубка огня, совсем не давит. Скорее, ее прохлада даже немного успокаивает, не внушая особого страха или напряжения. — Пожалуйста, пообещай мне, — Кэйа отстранился первым, тут же оказываясь взятым за руку. Словно Дилюк совсем не хочет отпускать его. — Что бы ты там ни увидел, не… Не говори. Никому. — Как скажешь. — простодушно согласившись, Дилюк вскинул руку, вновь оплетая огненный шарик путами в клубок. — Все для моего принца. Кэйа давит предательский скулеж.

***

Старый Мондштадт

Краем уха Джинн улавливала городские сплетни. Обеспокоенные шепотки, какие-то шушуканья порядком раздражали, подливали масла в огонь. Юные рыцари из отрядов поддержки всячески пресекали подобное, но кто остановится, когда мусолить такую экстренную ситуацию — потрясающе приятно и зловредно? Джинн встречала отряды искателей приключений — по-тихоньку они приводили заплутавших пьянчуг и охотников, исследователей и просто людей, что намеревались провести хорошо время вне стен города. Многие пришедшие были недовольны, что и давало еще больше поводов для сплетен и горячих обсуждений некомпетенции рыцарей. Последнее обычно не услышать в городе, но, видимо, не только Кэйа и Дилюк преисполнились смелостью. Труднее всего сдерживать детей и подростков — эти категории народа упали на плечи сестер милосердия, но, кажется, те справлялись едва-едва. Многие малыши, чьи родители еще только были в пути, безудержно плакали, другие же норовили убежать или учинить какой-то погром, словно специально провоцируя служительниц. Больные из лазарета требовали и вовсе больше ухода, отчего сестра Барбара работала на пределе — Глаз Бога заставляет уставать и терять силы, иногда — путаться, отчего туман в голове порядком раздражал. Как и угодивший прямо накануне Альберт, что упрямо старался быть в поле зрения девушки, делая только хуже. Паника поднималась волнами, но более серьезные — грубые — рыцари весьма успешно подавляли ее. Джинн не позволяла себе выглядеть усталой, отчего носилась из стороны в сторону, поднимаясь и опускаясь на балки, высматривая отряды. Экстренно собранный отряд искателей приключений и рыцарей был готов и уже занял свои позиции, но в глубине души, Джинн совершенно не хотела, чтобы это понадобилось. — Где Альбедо? — Алхимик? Черт его знает! Он ускользнул так виртуозно! — Если Магистр Джинн узнает… — Да уж, оба получим по котелкам! В один из спусков, Джинн все же услышала это непотребное признание. Потеряли алхимика?! Да Альбедо сейчас на той же ступени важности, что и спасенные дети! Сцепив зубы, женщина вновь взмыла вверх, используя слаймовые бомбочки. Чем выше ей удастся забраться, тем проще будет отслеживать перемещение с помощью бинокля. Раскрыв планер, она совершенно случайно бросает взгляд в сторону старого моста, что полуразрушен и немного опускается вниз. Нахмурившись, сузив глаза, она признает в одном из людей — Альбедо, что мирно беседует в другим человеком, высоким и одетого во что-то темное. Только Джинн успела оттолкнуться ногами от покатой крыши-башни, прямо у ее носа промелькнул Венти. Где его носило, черт подери?! Не мог же он столько времени потратить на беседу с Волком Севера? Барбатос приземляется аккурат рядом с двумя фигурами, крутя в руках обычную, для игры, лиру. Джинн видит краем глаза сколотую часть ограждения, где и решает подслушать, даже подсмотреть разговор. Все может быть — Альбедо слишком подозрительно повел себя такой вот отлучкой, к тому же, второго мужчину Джинн распознать не смогла, а они как-то слишком уверенно чувствовали себя рядом друг с другом. — Добрый вечер! — Венти заливисто смеется. Взмахнув рукой, он прячет лиру в псевдо-глаз, что малость запульсировал из-за смены формы. Бард завел обе руки за спину и Джинн всматривается в его лицо. Вопреки озорному смеху, взгляд барда был слишком серьезен. Может ли она сейчас называть его как прежде, Венти? Или все же Барбатос — уместнее? Второй мужчина встрепенулся. Альбедо поднял руку, словно вклинившись меж Венти и неизвестным. Что-то шепнув мужчине в черном, тот явно его успокоил. На удивление, Альбедо так же выглядел иначе — его привычная серьезность давно не режет глаз, в отличие от сдержанности, что он проявил в данную минуту. Обычно он кажется каким-то безразличным. — Должно быть, вы уже знаете чуть больше, чем я? Венти вновь смеется. — Интересное положение дел, не находите? — Барбатос, прошу вас, — Альбедо покачал головой, — объяснитесь. Ваше настроение несколько пугает своей подозрительностью. — Ничего сложного — я просто ощутил, что кто-то снова ползает под землей, — Венти пожал плечами. Взглядом он вновь окинул мужчину в темном, внезапно ярко улыбаясь. — Столько лет тебя не видел, уйму просто! Ответом послужил лишь фырк. — Не слишком ли фривольное обращение? — Альбедо покачал головой. — Мы так хорошо проводили время, так что я могу считать его своим другом! На этой фразе, явно издевательской, мужчина в темном сделал выпад, обнажив темную серебристую шпагу, с вычурной рукоятью. Поразительно быстро Венти увернулся, всего лишь сделав шаг в сторону. Одними пальцами архонт отразил удар, крепко схватив мужчину за запястье. — Почему ты вечно бросаешься на меня с колющими предметами? Они же могут быть опасны! — Дайнслейф! — окликнул его Альбедо, но пораженно уставился на разыгранную перед ним сцену. Венти проигрывал Дайну в росте и, визуально, по физической форме тоже, но алхимик слишком быстро понял, что судить такое мощное существо по внешности — глупая затея. Названный Дайнслейфом мужчина вновь попытался сделать выпад, однако Венти словно без особых усилий и страха концентрирует анемо в ладони, хватаясь прямо за самое лезвие, с легкостью вырвав шпагу из чужой руки, при этом не поранив свою за счет слоя энергии. Дайнслейф закашлялся, сжимая кулак у груди. Анемо вспышка оглушила его изнутри, потревожив скверну. — Ты на всех старых друзей бросаешься? — Венти издевательски крутит в руках шпагу. — Не забывай, на чьей ты земле. — Мерзкая пакость, — процедил сквозь зубы Дайнслейф. — Вообще, я давно знаю, что ты здесь, — Венти устроил шпагу на плече, присев. Опустившийся на колени Дайн все еще отхаркивает черно-алую субстанцию, чувствуя пульс. — Но под ногами ты раньше не путался, а сейчас кто-то что-то затеял, не правда ли? — Обвинение, как же презумпция невиновности, Барбатос? Венти смерил Альбедо скучающим взглядом, совсем не сулящим добродушие. — Я знаю, что Кэйа решил повидаться со своей родной землей, — Венти смотрит на Альбедо исподлобья, — однако, сомневаюсь, что капитанушка сделал это по своей воле. Отчего и возникает вопрос — кто же надоумил его, м? Внезапно, Венти отдает Дайну шпагу, похлопав мужчину по плечу. — Поднимайся, я не сделал тебе достаточно больно. Может быть, я бы поиграл с тобой еще немного, как в былые времена, но сейчас есть проблема важнее. — Как ты смеешь разговаривать со мной так, словно… — Да-да, — Венти отмахнулся. — Я простил нахождение Альбедо здесь, несмотря на то, что опасности от него не меньше, в теории, — исправился Барбатос, усмехнувшись. Его взгляд все еще непривычно холоден. — Ну же, расскажите, что вы затеяли? — На удивление, ничего, — Альбедо вздохнул, пожав плечами. — Тебе известно об инциденте господина Рангвиндра и капитана? — Появление их маленьких копий? Конечно, я знаю. Вышло случайно, но, тем не менее, — Венти свойски пожал плечами, на мгновение вспомнив тот случай — какого-то черта пьянчуги обвинили его, честного барда, в том, что украл остатки их выпивки, и пока он бежал, да, немного в хмельном тумане, его загнали ближе к стене. Венти с легкостью взмыл вверх, прячась на балкончике любимой таверны, где в окно и приметил весьма интимную сцену. А оставшись там еще на некоторое время, он и вовсе решил, что даже архонтов постигает горячка: пока буквально за стенкой разворачивались интимные события, по ту сторону Венти видел спокойно бредущих к таверне Дилюка и Кэйю! Окончательно отрезвев, он втайне проследил за ними, где и понял, что к чему. Но, вроде бы, малыши проблем не доставили и на том спасибо, но, видимо, стоило озаботиться этим раньше. — В таком случае, — Альбедо вздохнул, вкратце рассказав о похищении. Барбатос не выглядел каким-то впечатленным, скорее, больше задумчивым. Конечно же, у него не было ни единой причины верить алхимику на слово, к тому же, когда под его ногами — Дайнслейф, весьма проблемный человек, ну, или уже что-то, что почти является человеком. Венти не видел его довольно долго лично и особо-то не имел возможности поговорить. — Интересно, — Венти нахмурился. Взглянув на Дайна, что поднялся и вновь нервно держался за шпагу, Барбатос вздохнул. — Что же, тогда ты, получается, тоже не особо виновен. Но Кэйа не мог спуститься вниз лишь по своей прихоти. Забрал бы детей и пошел наверх — в чем могла быть заминка? Барбатос покачал головой. — В любом случае, я уже связался с некоторыми друзьями, что любезно согласились помочь. Жаль только, что ты таковым не являешься, вредина-рыцарь, — Венти привычно хихикнул. — Ну все, все, постараюсь больше не дразнить тебя! Я всего-то немного соскучился, неужели ты не можешь быть терпимее ко мне? — Вы ужасно издеваетесь, — Альбедо выглядит даже немного удивленным. Конечно же, удивленным — видеть Венти таким в принципе было неприлично странно, к тому же, это та самая сторона архонта. Бога, как никак. — Я думал, вы должны любить людей. Разве нет? — Я люблю людей. Своих, — Венти склонил голову к плечу. — Отчего пришлось даже договариваться с Андриусом, а он, знаешь, ужасно скверный тип! Пройдет хоть вечность, у него как воняет из пасти, так и будет вонять, — непонятно, в прямом или переносном смысле об этом говорит бард, однако звучит весьма правдоподобно. Андриус не особо жалует людей и, видимо, архонтов тоже, так что его резкость и нежелание продолжать разговоры что-то обычное. — Но вернемся к тебе, — он кивает в сторону Дайна. — Согласись, Дайн, у меня была причина подумать о тебе плохо! Последний раз ты едва уволок от меня свои ножки, удирал так, что мне аж горестно стало. У меня не было ни единого шанса извиниться, — Венти прижал ладонь к щеке. — Ты даже на божка ныне не тянешь. Говорят, Фатуи отняли твой гнозис, разве нет? Отчего же ты так доволен, Барбатос? — Почему же ты снова недооцениваешь меня? — Венти недобро блеснул глазами, собрав анемо энергию в ладони. Небольшой шарик пульсировал, переливался в ладони архонта и издавал странный, низкий-низкий звук, не сравнимый ни с одним механизмом. — Забрали и забрали. Я всего лишь чуть быстрее устану, — пожав плечами, Венти сжал кулак, разрушив анемо-шар. — К тому же, тебе ли стоит упрекать меня в несостоятельности? — Заткнись. — Мой хороший, я так скучал, — Венти театрально смеется, взглянув на Альбедо. — Кэйа ничего не говорил тебе о своих планах? — Нет, — Альбедо покачал головой, — и я совсем не лгу. Меня самого просто поставили перед фактом сегодняшним утром. Отчасти я и вынудил его использовать глаз, как самый точный инструмент поиска. Но я и правда не думал, что он захочет пойти так далеко. — Осталось узнать причину, — Венти нахмурился, — эй, Дайн, ты точно ничего не знаешь? В прошлый раз ты так же говорил! Мужчина молчит. Прикрыв глаза, он оборачивается к Альбедо лицом. Алхимик лишь качает головой. — Если Кэйа задумал что-то учинить под землей, это ужасно плохо. — Венти говорит очевидную вещь, но достаточно много вкладывает даже в такие фразы. — Замешана ли в этом Рейндоттир? Альбедо нахмурился. — Не думаю, моя мать никогда не считала Кэйю хоть капельку полезным. — Надеюсь на это. С этой женщиной ужасно муторно сражаться. Хлопнув в ладоши, Венти поднялся на ветряном потоке, зависая в воздухе. — За вами глаз да глаз, господа. Одна ошибка и кое-кто снова будет бегать от меня, — добродушно улыбаясь, архонт закружился в воздухе, — и ты тоже, Альбедо. Надеюсь, твой драгоценный братик не очнется в самый неудобный момент! Когда Венти оставил после себя лишь элементальный след, Альбедо вздохнул. Опустившись на землю, он садится в позу лотоса, прикрыв глаза. — Теперь я беспокоюсь еще больше, — проговаривает он, касаясь светлых волос мужчины, что присел рядом. — Территориально, Кхаэнриа касается Хребта? — Да. — Мгм… Что же, это… нехорошо. Больше, чем нехорошо.