Supernova

Огненный клубок лопается, будто воздушный шар. Под ногами опасно движутся камни — сделав два шага назад, мужчины не смотрят вниз — небольшие плиты ударяются о торчащие выступы некогда высоких построек. В лицо дует непривычно морозный ветерок, и Дилюку кажется, что еще мгновение, и он учует, как вот-вот пойдет снег. Кэйа ладонью сжимает торчащий из стены камень, косится как-то странно на замершего в изумлении мужчину. Дилюк никогда прежде не видел ничего подобного. Даже исследование Драконьего Хребта, что когда-то произвело на него неизгладимое впечатление, ныне кажется чем-то совсем невнушительным и совершенно никак не тронувшим душу — то, что сейчас предстало перед ним, заставляет испытывать трепетный страх от величия. Насколько большая эта территория? Территория, сияющая бледным светом какого-то невероятного устройства, что возвышалось высоко-высоко, будто еще несколько мгновений, и она верхушкой пробьет водную гладь Тейвата. Разрушенные постройки, храмы, жилые дома, вызывали в Дилюке резонную панику, ведь даже с этого места, специфического входа, он умудряется заметить остатки человеческого проживания — в виде разрушенных телег, красивых каменных лавочек. Ноги невольно подкашиваются, стоило взглянуть немного в сторону — нечто будоражит даже самые смелые фантазийные образы. Огромная каменная постройка — кажется, это точно было дворцом, даже в своем изувеченном виде навевала ужас и заставляла ощущать предательский холод на спине. Высоченные стойки, разрушенные стены, колонны с витиеватыми узорами блестели в искусственном свете и множество пятен тревожили. Тревога — именно так можно описать все это место. Разрушенные каменные постройки заставляли пораженно уставиться, словно пытаясь в голове достроить хоть примерный их внешний вид. Где-то виднелись даже остатки фундамента, где-то были просто стены, куски углов, но поразительно сохранились каменные дорожки, что вели прямо к паутине мостов. Паутина мостов — насколько же огромной была эта страна? Как же были велики эти люди в знаниях, что создали вещи, заставляющие и сейчас восхвалить их создателей? Мосты скрещивались, проходили выше и ниже, создавали полукруги и небольшие площадки. Большая часть была разрушена, в крайнем упадке, но удивительные витиеватые лестницы, ведущие к остаткам дворца, были поразительно высокими, словно дразнящими ледяные образы фантазии. Ни одного дерева, ни одной растительности, в чьей листве была бы жизнь — Дилюк обращает на это внимание лишь погодя, когда его взгляд скользнул по земле. Жженные камни, песок и что-то, что напоминает внешне глину и горстки какого-то черной измельченной гальки. Дилюк чувствует волнение на кончиках пальцев, чувствует, как сердце пропускает удар — он заметил хиличурлов. Обычных — привычных глазу, но в невероятном количестве. Они снуют туда-сюда, двигают камни и валуны, ставят обожженные доски, точно украденные сверху — ящики, бочки, корзины и куски ткани. Хиличурлов много, очень много, и с этой высоты они больше напоминают чертовых жуков, раздражающе бегающих по светлому столу. — Сигарету. Дилюк даже не кивнул — в портсигаре он выудил две сигареты. Чирк огнивом — сигареты тлеют между пальцев, а фильтр едва касается губ. Дилюк поглощен этими эмоциями и чувствами, отчего косясь на Кэйю, ему сложно даже представить, что тот чувствует, в свою очередь. Они садятся на торчащие камни. Кэйа молчит, сбрасывает пепел прямо себе под ноги. Дилюк касается его руки, немного сжав прохладные пальцы. Альберих лишь благодарно кивнул, не смотря в глаза. Смятение. Кэйю засасывают смятение и тревога, смешиваясь с гнетущими воспоминаниями и печалью. Он не бывает здесь, почти нет — не дальше подземелий, и сейчас, увидеть свой дом снова, спустя столько лет, тяжелое испытание. Вопреки многим россказням, вопреки представлениям и вопреки многим слухам, Кхаэнриа холодная. Холодная, сухая, но совершенно не темная — бледный свет пробивается с помощью занимательной световой установки, представляющей собой несколько камней, висящих в воздухе и впитывающих остатки элементальной энергии. Когда-то здесь был привычный свет как от солнца, настоящего теплого солнца, но даже спустя столько лет эта установка не потухла. То ли дело в шаманах-хиличурлах, что питают ее лишь своим нахождением здесь, то ли выброс энергии в бедствие был настолько колоссальным, что установка способна потухнуть в любую секунду, когда иссякнет последний запас. Постройки, некогда величественные, невероятной красоты и архитектурной мысли сейчас были не лучше мондовских развалин убежища — нет и капли былой величавости, даже некой горделивости — архитекторы Кхаэнриа восхищали знаниями, будто эта наука струилась по их венам с рождения. Не осталось дорожек — вместо них лишь выжженная земля, не осталось ни единой целой или хотя бы пригодной для подъема лестницы — механизмы, позволявшие не перебирать ногами по ступеням, безжалостно уничтожены, а пусковые крюки, что позволяли плитам парить в воздухе и в наваждении рассматривать красоты отстроенного человеком мира и вовсе стерты. Ничего. Разрушенные камни — Кэйа помнит расположение важных для него мест. Помнит Дворец, хотя узнать его не так трудно даже в его кромешном упадке; помнит Аркадию, величественный королевский сад, с вечно теплой землей и зелеными растениями — сейчас это лишь площадка с кусками стен; помнит, где находился Мост Предтеча, что соединял небольшой старый кусок земли, где уже на момент рождения Кэйи ничего не было, кроме очертаний домишек в темнейших водах и главную площадь. Сейчас ничего нет. Отголоски, отзывающиеся то ли с напускной болью, то ли с искренним сочувствием. Принц без Дворца — какое же вселенское недоразумение! Уголек сигареты больно обжег пальцы — Кэйа выпустил окурок, едва не прижигая свою штанину. Дилюк все еще держал его за руку и Кэйа, отвернувшись, прижался к теплой ладони лицом. Доверительный жест, молящий об успокоении и защите — Рангвиндр неосознанно сжал сигарету в зубах так плотно, что кусочек фильтра остался в его рту, а не выкуренный табак полетел вниз. И это только начало их пути. — Как ты? Кэйа понимал, что именно значит этот вопрос — болит ли его голова, слышит ли он что-нибудь, испытывает ли что-нибудь с особой силой, как себя чувствует его элементальная или же природная энергия. Здесь ни капли о душе, что может утопиться в кровавых воспоминаниях. — Я ничего не слышу, и не чувствую, — Кэйа коснулся пальцами повязки, поправив ее. — Это немного странно, обычно… Оно не затихает так надолго. Дилюк не силен в этом, отчего решил просто обнять мужчину, присев на колено рядом. Он — опора, он обещал ею быть. Следовать своему же обещанию не так сложно, если это всего лишь повод обойти прямые слова о своих чувствах. — Нас ждет тяжелый спуск, распусти планер, — Кэйа не отпускает руки Дилюка; в таком положении им не открыть два планера, крылья определенно заломаются, и нет ни единой гарантии, что они смогут продержаться в воздухе хотя бы с минуту. — Спустимся на моем, — Дилюк обнимает мужчину за пояс, — куда лавируем? В самый низ или сразу к постройкам? — сохранять бодрый голос довольно сложно — Рангвиндр отчего-то наполняется, будто чаша, тревогой. Внутри что-то грызет, неприятное и крайне навязчивое — может ли это быть что-то, что связано именно с этим местом? Дилюк владеет Глазом Бога, так или иначе он все еще может пользоваться его магией. Прижав палец к уху, Кэйа прислушался. Тихо. — Давай по низу. Вверх мы не попадем, если только… — Кэйа всматривается в развалины. — Если мы пройдем по низу и выйдем к Дворцовым воротам, придется немного покарабкаться, но мы доберемся до одной из башен. Дилюк хмыкнул. Сделав рывок вперед и распустив крылья, мужчина ловко лавирует, смотря вниз. Кэйа направляет его ближе к площади, где нет острых камней и наклоненных развалин, что могли опасть прямо на их головы. Оказавшись на земле, они оба осмотрелись — немного дальше, чем казалось сверху, был невероятно огромный лагерь хиличурлов. Дилюка охватило напряжение еще пуще прежнего, однако Кэйа положил руку тому на плечо, немного успокаивая. Хиличурлы здесь не опасны — в большинстве своем это всего лишь раненые, вышедшие с поверхности для лечения, остатки обычных хиличурлов, лишенных даже оружия, и множество шаманов. — Все нормально? Дилюк хмыкнул. — Не знаю. Тревожно ужасно, ощущение, что у меня сейчас кости сломаются. Кэйа поджал губы. — Эта земля не любит божеств, а ты все же носитель Глаза Бога. Поэтому я говорил тебе бросить его. Будь на Дилюке и Глаз Бога, возможно, ему было бы гораздо хуже. Сейчас его одолевает лишь тревога и внезапная боязнь двинуться с места, будто любой шаг стоит ему жизни. Кэйа, к сожалению, не знает, как ему помочь. Лишь крепко обняв его за руку, мужчина находился в таких же душевных метаниях. С минуту они просто стояли, совершенно ничего более не делая и даже не крутя головами в поисках хода к башне — Кэйа надеялся вновь услышать голос, Дилюк справлялся с волнами страха и тревоги, отчего они и не заметили приблизившегося к ним анемо-шамана. Вздрогнув, Дилюк смотрит на него сверху вниз и отчего-то не находит его враждебным, но реакция схватиться за меч — не дремлет, покоящееся оружие лишь возникает за спиной, а шаман будто совершенно не обратил на это внимание. Его глаз был прикован исключительно к Кэйе, хотя взгляд мимолетно скользил и по Рангвиндру. Ожидания внезапной битвы не было — Дилюк не знает, с чем сравнить это чувство, оно горечью оседает где-то на корне языка, заставляя лишь подергать плечом, дабы привлечь внимание Кэйи. Это место отличается от всего того, что Дилюк знал с чужих слов — вместо полчища монстров, вместо опасной бурлящей лавой земли, вместо смертоносного пепельного ветра, здесь лишь гнетущая тишина и повисшее в воздухе горе целого народа. Дилюк никогда не обращал внимание на речь хиличурлов, но внезапно мужчина обнаружил явное различие, между тем, как говорил… говорила та монструозная несчастная, и то, как говорит шаман. — Что вы здесь делать? — Нам нужно пройти к Башне. — Опасно. Ходы обрушены, Дворец мертв. Что вам нужно в Башне? Снимите повязку. Я знаю, кто вы. Шаман пристукивал своим посохом, но звук больше походил на специфическое отстукивание ритма, ритма чего-то, что явно произвело на Кэйю болезненное впечатление. Мужчина будто послушно поднял повязку — Дилюк чувствует, как сильно он сжимает его предплечье. — Шаманы более разумны? — Мы поглощать энергию, конечно же, даже проклятые мы разумные. Шаман странно зашипел. Дилюк удивленно расслышал в этом что-то среднее между усмешкой и хмыком. Кэйа качнул головой. — Если я здесь, значит, так нужно. Сколько вас здесь? — Много. Пришлые возвращаются, когда Обреченные погибают. Кэйа нахмурился. — Ваш спутник имеет божественную Крупицу, зачем вы его привели? — Много вопросов, где твое уважение? Шаман стукнул посохом. — Погибло. — Здесь есть кто-то, кроме вас? — Да. Бездна здесь. — Бездна?! — Они не трогают нас, есть во Дворце. Нет знания, для чего они там. — Мне не вспомнить твое имя. — Артур, Ваше Высочество. — шаман покачал головой. — Приближенный вашей сестры. Кэйа вернул повязку. Шаман вздохнул. Он ткнул посохом Дилюку в грудь. — Он умрет здесь. Если дорог — уведи. Проигнорировав мужчину, Кэйа потянул Дилюка в сторону. Сердце щемит — ему не вспомнить имен, ему не вспомнить таких редких, незначительных лиц — Артур был красивым мужчиной, с волосами цвета древесной коры и бесконечно удрученным видом. Таким он его, кажется, видел накануне бедствия, когда они случайно столкнулись в Библиотеке. Сейчас же, на том красивом лице нет ничего, кроме рваных ран и капающего под то, что когда-то было ногами, гноя. Кэйе кажется, что он даже учуял этот тошнотворный запах, но это лишь бесполезные игры сознания — в таком случае, мужчина бы упал замертво от трупного яда. Ведь вся земля пропитана тысячами жизней. Сердце бьется быстро, его руки потеют, но все еще остаются очень холодными. Кэйа старается справиться, как-то проглотить образы, но это кажется еще более сложным действом, чем умереть. Хиличурлы не признают лиц под масками, ведь в отражениях они явно видят то самое, то прежнее, человеческое лицо, что было изуродовано мучительной смертью. — Что он сказал тебе? — когда Кэйа добрался до остатков одного из кусков каменных плит и едва не завалился на бок, чувствуя слабость, Дилюк резко потянул мужчину на себя. Пыль, поднявшаяся от движения ноги, больно бьет в нос — крупные частички впиваются в слизистую, и Кэйа чихает, чихает и чихает, стыдливо прикрыв лицо тыльной стороной ладони. — Г-голова кружится, подожди. Внезапно, глаз запульсировал — Кэйа чувствует, как вздуваются вены на виске и веках, а кожа словно деревенеет, слипаясь в складочках. Альберих качает головой, будто стараясь сбросить поднявшееся напряжение и пульс, но попытки приводят лишь к слабому результату. — Он сказал, что здесь есть Бездна, — Кэйа упирается рукой Дилюку в плечо. — И если это так, то плохо. Здесь нет ничего ценного, кроме толпы хиличурлов, — мужчина хмурится и фыркает, скрывая за негодованием волнение. Если Бездна здесь, значит, все же здесь может быть что-то ценное, что-то, что могло уйти от Кэйи и его отца. Но разве это возможно? Если бы было что-то, что, черт подери, имеет важность и такое невероятное значение, упустил бы отец? Дилюк видит — видит чужую тревогу, видит тяжелые мысли, одолевающие Кэйю, они отражаются морщинами на его лице, болезненным прищуром и закушенной до крови губой. Рангвиндр хочет разделить с ним все эти страдания, он стойкий, выдержит что угодно, но если бы Кэйа мог, если бы он сам мог поделиться, расслабить свои плечи, если бы он только мог оторвать эти куски тяжелейшего свинца, что сковывают руки и ноги плотными кольцами, Дилюк мог бы. Но слишком много «бы», в таком непростом деле и такой простом порыве чувств. — Ты все еще любишь меня? Вопрос застал мужчину врасплох. Дилюк удивленно смотрит на Кэйю, чье лицо краснеет и бледнеет пятнами; его взгляд загнанный и отчаянный, снова, и Дилюк лишь покрепче сжал его пальцы. Он не отступит, тем более, здесь, совсем не по причине отсутствия пути обратно — он есть, его видно даже с земли, огромную дыру в необычно темной скале. — Люблю. Выдохнув, не столько устало, сколько удрученно перед предстоящими трудностями. Дилюк не забыл о Бездне, что, по словам шамачурла, была здесь. Если это всего лишь мелкие сошки в виде Магов Бездны — ничего сложного, это действительно просто ерунда, однако Дилюк лишь раз в жизни встречался с Чтецом Бездны, но это было настолько ужасающее впечатление, его буквально оглушила темная энергия, исходившая из ядра этого существа. Он не уносил ноги, не поддавался ужасу, что обуял его душу — Дилюк наносил удар за ударом, но внезапно его тронуло осознание, когда Чтец с легкой руки не просто отразил выпад, а задержал его, не прилагая должных, точнее, привычных для Дилюка, усилий. Чтец лишь играл с ним, ведь после этой заминки он, черт возьми, выпустил шквал электро, что прошел по венам мужчины разъяренными крысами, что будто пробирались сквозь его тело. Это все воспоминания о той встрече; после его подобрал Итэр и обеспокоенно доставил в Монд, ошибочно предположив, что Чтец напал первый. В этом и была ошибка Дилюка — он ринулся слишком рискованно, хотя явных недобрых намерений не было, Чтец отнесся к нему как к надоедливой букашке, предпочтя по началу игнорировать. — Так, нам нужна… Башня, да? Как до нее точно добраться? Кэйа покачал головой. Оглянувшись за спину, он с болью узнает остатки Дворца — отсюда, снизу, хорошо видны и следы позолоты, что щедро украшала стены Дворца замысловатыми узорами. Также, под необычным светом, что тревожно заставляет Кэйю думать о мгновении наступающей тьмы, были видны отблески драгоценных камней, оставшихся глубоко впечатанными в каменную кладку. Витиеватые лестницы, точнее, куски этих лестниц, теперь вызывают не щемящее жуткое восхищение, а настоящий ужас — массивные плиты выглядят неустойчиво, они словно парят в воздухе, но при этом совершенно не вызывают доверия или авантюрного желания забраться на них. Внизу гораздо холоднее, но холод совсем отличается от привычного — температура, кажется, давит на самую душу. Дилюку некомфортно, отчего-то его одолевает груз боли, что с каждом шагом придавливает его дух к земле. Кэйа все еще держит его за руку, посматривает искоса, сверяясь о его самочувствии. Дворец поражал и тревожил душу самыми горькими слезами — Кэйа смотрит на остатки дома, своего дома, и тело предательски пробирает дрожь. Они стоят напротив южных врат — отсюда сотни лет назад выводили конвой с уважаемыми лицами королевской семьи. Массивных врат нет — остались лишь куски камней, внутри которых блестят алмазы и золотые нити, именно нити, искусно вплетенные в камень. Для похитителей сокровищ это место могло бы стать величайшим даром. — Чем дальше, тем больше я испытываю эфемерное давление и ужас, — Дилюк делится своими ощущениями, что разливаются горячим маслом по телу. Страх липнет к самому лицу — хочется закрыть глаза, сжать, стиснуть зубы, дабы не выпустить ни единого вздоха. — Глаз Бога, — Кэйа в очередной раз напоминает об этом, и в его голове скользит мысль — все же, стоило настоять, стоило же оставить Дилюка, отправить с Джинн, отправить с детьми… Ох, а что же с ними? Кэйа верит в Джинн, она обязана позаботиться о них. — Знаю, — Дилюк кивнул. Стараясь быть немного бодрым, мужчина лишь натянуто улыбнулся. — Если здесь Бездна, то, может, они снова важную вещицу ищут? Они всегда в каких-то поисках, — легкомыслие напускное, но мысли — истинно верные. Все-таки, Бездна всегда в поисках чего-то, артефакта ли, человека ли, места ли — даже самые умелые шпионы не могут выследить и понять точных мотивов. Отчего-то Дилюк щурится, видя напряжение во взгляде Кэйи. — Шаман сказал, что Бездна ищет что-то конкретное здесь, — Кэйа поджал губы, — и я не знаю, что это. Если бы, черт подери, было что-то важное или смертоносное, наверняка бы артефакт уже был бы спасен, равно как и я, — Альберих в юношестве понимал довольно четко, что вряд ли его отец так любил, вряд ли все эти пыточные испытания были навеяны исключительно любовью. Или Кэйа так рассуждает именно сквозь контраст, между Марбасом и Крепусом — отец, ставший таковым не по крови, и кровный мучитель, являющийся родным отцом. Дилюк нахмурился. — Здесь может быть все, что угодно, — Кэйа хмыкнул. — Но я понятия не имею, что именно. Перебирая в памяти все более-менее известные ему артефакты, а точнее, книги, которые ценились больше любой другой вещи. Книги — ценнейшее золото Кхаэнриа, единственное, что является истинным сердцем страны. Но в огне погибло все, в том числе и они, черт подери, что же могло остаться? Какой-то предмет? Кэйа не помнит ни единой вещи, что трепетно бы хранилась или же как-то скрывалась. Но под тяжелым взглядом Дилюка, мужчина поджал губы. — Ты был ребенком, — Дилюк мягко касается его груди, чувствуя взволнованный ритм. — О чем-то ты мог просто не знать. — Блять. Действительно, он был ребенком, живущим в золотых путах. Что-то он действительно мог просто не видеть, о чем-то просто не знать, хотя неприятный осадок есть — не является ли он сам этим самым артефактом? Не является ли сам Кэйа — ценнейшим золотом, который ищут бездновские псы? Но в таком случае, другой вопрос — тот ли голос, того ли человека зовет его буквально на смерть? Кэйа со злостью пнул булыжник. Глаз неприятно пульсирует, но довольно терпимо, однако ничего хорошего Кэйа даже не испытывает. — Пойдем, — Дилюк вздохнул. Он обратил внимание на свою одежду — оставшись буквально в приталенной рубашке, оставив все остальное верхнее, Дилюк вскинул рукой — огненная цепь обуяла его предплечье, обнажая кожу под горелой тканью. — Если что-то мы и увидим, смогу защитить. — Смогу? Дилюк, я вообще-то… — Да-да, я знаю, — Дилюк простодушно рассмеялся. — Не каждый день мой мужчина признается в том, что он — принц. В жизни принцев не защищал, неужели не разрешишь? Кэйа задохнулся от возмущения. Его тело все еще содрогается от неприятностей, что дарит ему собственный дом, однако Дилюк, все же если не чувствует Кэйю, то явно слишком внимателен. — Мои слуги не защищали меня, — Кэйа закатил глаза. — Так, как это собираешься делать ты. — М? Правда? — Дилюк выглядит очень удивленным и крайне искренним в своем непонимании. — В таком случае, романтика королевств пропадает, ах. — Ведь ты мне не слуга, вот и пропадает. На самом деле… Я был ребенком и не так силен в памяти, прошло слишком много времени, — его защитником был лишь брат. Кэйа отгоняет горькие мысли, ведь эти двое совершенно не похожи. Но так даже лучше, ведь одинаковых — не бывает, но другое не значит плохо. — Возможно, в какой-то мере, я был бы не против, — Дилюк встряхнул рукой, приглушая пламя. Оно не обжигает его кожу, почти не трогает одежду — кажется, прикоснись к языкастому огню, не почувствуешь ни толики тепла. — Но стоит вернуться к делу. Голос… Кхм, ты больше не слышишь его? — Нет. Здесь даже стенания звучат довольно тихо, несмотря на то, что мы стоим в эпицентре, — Кэйа хмыкнул, вновь оглянувшись. Помимо построек, каменная кладка на земле была также разрушена и выжжена до пепла, но он так въелся в землю, что казался всего лишь декоративным напылением, путь таковым и не являлся. — Мы поднимемся выше и снова оглянемся, но у меня есть предположение, что стоит сразу идти в Библиотеку. — Думаешь, нужное Бездне — там? — Скорее всего. Нет больше ценности, чем знание, — Кэйа повел Дилюка за собой вглубь, прямо под остатки лестницы. Пламя светилось и удобно подсвечивало землю, не позволяя им споткнуться о торчащие камни и монструозные корни того, что когда-то могло быть деревьями. Как таковых растений в Кхаэнриа никогда не было — искусно созданные кхемией, они являлись лишь подобием, и многие никогда не меняли ни окраса коры, что зависит от возраста, ни листьев, не росли и не погибали — они были статичны, словно камень, но крупицы жизни ощущались лекарями и людьми вроде Ее Высочества, что могли ощутить струящуюся энергию под пальцами. Кэйа всегда обладал должной магией — это не элемент и не стихия, это — магия в самом человеческом ее понимании. По детству его природным даром никто не занимался, отчего истинность мужчина не смог раскрыть до сих пор, и, откровенно говоря, все сетует на крио — связка крио и его дара дает ошеломительный результат, и именно это он осваивал с завидным превосходством. Не носи он Глаз Бога, не используй он камень и меч, в желании не вызывать подозрений, Кэйа стал бы одной мишенью для Фатуи, а точнее — для Царицы. О ней нельзя сказать чего-то конкретного, так как Кэйа не встречал ее, но был наслышан о ее мировоззрении и незаурядном уме. К тому же, Кэйа, неудивительно, мог бы создать хорошую поддержку и Бездне, если бы встретился с ними гораздо раньше и не ступая на порог винокурни. Бездна мало чем отличается от Кхаэнриа, точнее, он так думает. Его мысли всего лишь отражение имеющейся информации, что получена хитрым путем на Черном рынке. Кто-то настолько смелый умудрялся вести дела с нечистыми Чтецами, но всегда падали от их рук — информация одно из мощнейших оружий, но исключительно в умелых руках. Он не сильно удивлен, что именно Бездна здесь — скорее всего, Кэйа был бы в недоумении, не окажись ее. Но кое-что крайне интересное и странное заставляло его немного по-другому оценивать ситуацию. Сквозь агоническую боль в теле, еще мальчишкой он как-то умудрился подслушать разговор отца с немыслимых размером монстром. О чем точно они говорили — немного не было понятно, но сейчас, складывая два плюс два, Кэйа думает, что попытки отыскать что-то здесь Бездна предпринимала давно. Марбас был услужливым мужем и отцом, временами, но королевская кровь и ум, присущий лишь прирожденному правителю и дипломату, как раз и помешали Марбасу одобрить помыслы тогдашних посыльных, и те получили строгий отказ. Догадок было так много, что Кэйа не заметил, что вместе с Дилюком они преодолели солидное расстояние. Сейчас они стоят напротив разрушенной главной лестницы, что когда-то соединяла Дворец и Аркадию, во время ее первого строительства. Что именно верно в его мыслях еще предстоит выяснить или хотя бы попытаться, но сейчас Кэйю должно беспокоить более физическое состояние. Повернувшись вправо, где еще сохранились круглые окна с высечкой павлина, краска на которой давно облупилась и выгорела, их ждало испытание в виде разваленного коридора и едва заметными проходами. Когда-то это было нечто цельное и представляло собой огромных размеров коридор, с алым ковром и десятками факелов исключительно декоративного предназначения. Раньше по стенам коридора струились вычурные узористые узоры, слишком нагруженные, с позолотой и изумрудными плавными линиями, что при правильном положении взгляда, его угла, создавали причудливого павлина, что будто готовился расправить крылья и взмыть вверх. Сейчас ничего не осталось — лишь куски стен, что торчали и обнажали кирпичные кладки, остатки окон и колонн с арками, от которых лишь трудности — те преграждали путь. — Мы идем не в тронный зал? Дилюк хмыкнул, оглянувшись. Кэйа идет уверенно, но ощущение, что когда-то здесь был дворец, когда-то этот пол был истоптан сотнями господ, немного волновало Дилюка. В его понимании такое место, как библиотека, должно было быть где-то ниже? Возможно, быть одним из далеких помещений? — Нет, мы идем правильно. Тронного зала здесь нет, часть здания, где он был и были, кажется, комнаты некоторых придворных, разрушен. Даже при попытке вспомнить, где что было, я не смогу туда прийти. Где не бывал, туда и не придешь. Дойдя до странного места, что больше напоминало комнату с остатками куполообразного потолка, Дилюк прищурился. Ни единой вещи, что могла бы отослать к остатку мебели. Везде лишь песок, смешанный с пеплом. Впрочем, если столица, Дворец, тонул в огне, вряд ли останется хоть что-то? — Дальше, — Кэйа тянет его за рукав рубашки, — это просто библиотека. Обойдя стену, что все еще стояла целой, они вышли к очередной лестнице, но с пролетом — отсутствие хотя бы сколько-то целых камней было проблемой, однако мужчины решили ее обычными прыжками, для более безопасного приземления используя планер. У Дилюка немного кружится голова — надышавшись пеплом, который, к его удивлению, совершенно не беспокоит Кэйю, Дилюк замечает, что они не спустились, а поднялись еще выше. Застопорившись, он вновь осматривается и понимает, что это лишь иллюзия или он просто теряет бдительность и внимание. Библиотека же, к еще большему беспокойству, сохранила выгоревшие стеллажи и где-то под горстями пепла и песка сохранились крошечные кусочки листков, и Дилюк, дернув Кэйю за рукав, кивает в сторону едва сохранившейся книжной полки. Всего одна, она держалась между двух каменных колонн с резьбой каких-то слов, в виде красивого ажурного элемента. На полке были, в основном, одни корешки и кусочки книжный тетрадок. Кэйа пересмотрел все — лишь дворцовые записи, записи расхода казны и ничего интересного, всего-то королевская документация. Грустно он думает о том, как же в детстве мечтал пробраться сюда в поисках какой-то жути, и подстегнут он был именно энтузиазмом Амона, что никак не мог умолкнуть о таинственных книжках. Но, держа в руках расходник казны, это не было интересно даже капельку. — Пусто. Всего лишь экономика, — Кэйа поджал губы. Внутри сосет под ложечкой — он будто что-то упускает, что-то крайне важное, но никак не может этого понять. Не помог даже Проклятый глаз, что лишь в очередной раз подарил ему приступ мигрени. — Где может быть Бездна? Мы преодолели такое расстояние и были так высоко, но я и близко не увидел. — Возможно, они в темницах. Во время бедствия это считалось, пусть и ошибочно, самым безопасным местом. Она вряд ли обвалилась или же как-то видоизменилась. — Спустимся? Кэйа покачал головой. — Ее завалило. Крыло с Тронным залом обвалилось полностью, захлопнув находившихся там людей. Возможно, они погибли позже остальных, или убили сами себя, не желая терпеть мук. Это предположение звучало довольно убедительно, пусть являлось жалким пересказыванием отцовских слов. Тот любил говорить и убеждать, но Кэйа, так и не прочувствовавшийся королевской энергии и не проживший хотя бы десяток лет как принц, никак не поддавался и ощущал себя крайне несчастно. — Тогда, я не понимаю, — Дилюк вскинул руку и цепь, дрожащая вокруг его руки, взмыла вверх как изящная змея. Сцепившись концами, она закружилась над их головами, освещая все больше пространства. Краем глаза Дилюк уловил движение — Кэйа мигом выпустил несколько ледяных игл. Жалкий хрип свидетельствовал лишь о точном попадании в цель. Хиличурлам сюда не добраться — слишком высоко, их тела не выдерживают такой нагрузки, несмотря на присущую им проклятую монструозность. Хрип точно принадлежал человеку, но какой смельчак спуститься? Даже по ошибке не проникнуть — им пришлось решить пусть простую, но головоломку, чтобы открыть ход вниз, не говоря уже о лабиринте. Внезапно, Кэйа сделал еще один выпад и Дилюк не смог сдержать не то восхищенного, не то обескураженного вздоха. Вокруг его ладони скопилась алая, точно кровь, энергия, огромными каплями пульсируя в воздухе. Внезапно из этих капель появились ледяные нити, обманчиво хрупкие и походящие на золотистые украшения. Пробив сваленную стену, Кэйа сжимает кулак и дергает нити на себя — за ними мигом потянулся человек, настоящий человек в странном одеянии и изувеченным лицом. Обнятый нитями, он извивался будто рыба на суше и Дилюк заметил, как сильно нити впились в обнаженные участки кожи — запястья и шея мужчины запятнала собственная кровь из тонких ран, порожденных своеобразной атакой Кэйи. Потянв нити на себя еще раз, Кэйа свободной рукой поднял повязку, но лишь стиснул зубы. — Кто ты и что ты тут делаешь? Дилюк угрожающе наставил на него двуручник, лезвием которого вот-вот и коснется чужой щеки. Мужчина, немного истощенный и с отросшими темными волосами, залепетал на чистом тейватском, без специфических наречий. Рангвиндр нахмурился — тот выглядел совершенно обычно, настолько, что становилось не по себе. Внутреннее беспокойство возросло, заполняя собой даже кончики пальцев. — П-пощадите! — человек верещит, с большим трудом пытается усесться на колени, не задев меч. — Пожалуйста, пощадите! — Ты что-то увидел? — Нет. Кэйа нахмурился. Повязка все еще оставалась поднятной — в мужчине не было ничего странного или привычного исключительно для Кэйи. Он видел слабый-слабый огонек, из-за чего не смог определить его цвет. — Я-я попал сюда случайно! Н-не убивайте! — Сюда нельзя попасть случайно. Голос Кэйи звучал непривычно грубо и жестоко — Дилюк даже подумал, что у того просто нет терпения. Такие неприятности в таком месте им просто ни к чему. Пока человек на земле лепетал, Дилюк прищурился. Его вниманием завладело странное движение, что спровоцировало горелые листы приподняться. Дилюк смотрел в темноту несколько секунд, прежде чем взглянул на нити Кэйи снова. У него было странное чувство упущения, словно они вновь погнались за чем-то в лишней спешке и им вот-вот придется вытерпеть облаву. Кэйа успел только раскрыть рот для какого-то вопроса, как вдруг Дилюк пронзил тело мужчины двуручником, попадая точно в спину — меч разрубил тело по тазовой кости, и тело внезапно распалось. Кэйа вскрикивает чужое имя и хватает Дилюка за руку, уберегая от удара изуродованного существа. Оно не похоже ни на бездновские отродья, ни на хиличурлов. его тело непропорционально тонкое, его голова совсем крошечная, но руки — огромные, а вздымающаяся грудь, точнее, обнаженные кости с вываливающимися органами, громко трескалась и прямо на глазах сросталась. Кэйа цепенеет, не понимая, что за существо атакует — алый ледяной щит лишь приглушает атаки, но никак не останавливает. Взревев, существо с необычной скоростью ринулось к ним, сжимая в изувеченных кривых руках огромную косу. Словно облитое кровью и трупной жидкостью, оно источало зловоние, что туманило разум. Дилюк пытается бросить цепи, но те — рвутся, не успев долететь до цели. Коса рвет их равно как кухонный нож справляется со стручками гороха. Сжав кулак, Дилюк ударяет им в пол — камень обваливается, но существо ловко прыгает на выступ обваленных стен. Кэйа раскрывает свой планер и держит Дилюка за руку, устремляясь прямо вниз, обратно к подножию. Существо взревело снова и кинулось вниз, за ними. Тонкие ноги пружинят от земли и Дилюк выпускает феникса, что позволяет немного оттолкнуться и отвести приземление в другую сторону, не повреждая планер. Свалившись на землю, Дилюк призывает двуручник и успевает лишь отразить удар. Он скользит по земле словно по льду, впечатывается спиной в стену и издает тихий жалкий хрип: боль стрелами ранит тело, в глазах темнеет от удара затылком, но он с усердием давит на меч и обдает его пламенем, что слепит монстра на несколько секунд. И этого времени хватает для Кэйи, что вновь использует алые нити — существо падает на землю с умопормачительным грохотом, когда Кэйа тянет за его ноги, будто марионетку. Драться с этим было едва возможным — оно двигалось слишком проворно, оно точно хорошо знало это место, ведь прежде чем напасть, оно выпустило приманку и укрылось в раздвоенной стене, которая когда-то была одной из книжных полок. Кэйа тяжело вздыхает и, обдав меч ледяным сиянием, с небывалой силой ударяет в тело монстра. Тот истерично кричит и рычит, бешеным зверем крутясь на земле — Дилюк вновь выбрасывает цепь, но на этот раз попадает прямо в руки, отрывая кисти. Те рассыпаются в пыль, а коса, оставшаяся лежать где-то неподалеку, вибрирует, словно заколдованное. — Дилюк! Кэйа окликивает его и с трудом поднявшись, он ринулся к оружию. Разрубив рукоять пополам, Дилюк наносит удар за ударом по половинам, пока от косы не остаются жалкие обломки. Она растворяется в фиолетовую пыль, что собирается в воздухе и будто зная, куда вернутся, взмывает вверх стройной линией. Существо гортанно рычит и Кэйа продавливает меч, раня самую спину. Это на секунды обездвиживает монстра и мужчина накрывает его дергающуюся голову ладонью. Сжав пальцами, Кэйа выпускает шквал энергии, что взрывает монстра на такую же фиолетовую пыль. Дилюк не удерживается на ногах — ударная волна ранит и его, вновь припечатывая к стене. Этот удар заставляет его сознание схлопнуться, а тело в обморочном припадке шлепается о землю, словно ничего и не весит. Кэйа не слышит своего вопля ужаса.

***

Время течет по-другому — Дилюк очухивается и тут же опустошает желудок, успев лишь повернуться на другой бок. Его конечности холодные и трясутся, Дилюк видит немного мутно, предметы вокруг двоятся. Предметы?.. Словно гром в небе он слышит голоса — один шипелявит, другой — уже знакомый, бархатный голос Кэйи, однако он полон беспокойства и истинного ужаса. Они что-то говорят, что-то непонятное и все звуки смешиваются в какие-то помехи, ранящие слух острой болью. Дилюк стонет агонически — внезапно его тело будто начинают электро-элементом. Сердце пульсирует, желудок, легкие, все — все органы чувствуются так, будто его вскрыли наживую как животное на убой. Он трясется, дергается и неестественно искривляется, словно его кости ломают — боль изнуряет, но не прекращается. Из глаз прыскают слезы, а голос срывается, обдирая горло — ощущение крови на корне языка провоцирует большую тошноту. Пытка длилась… казалось, она бесконечна. Она мучила и потеряв сознание снова, Дилюк едва дышал. Дышал — дыхание ощущалось чем-то острым, словно он наглотался воды и пытается выплюнуть ее. Спустя еще немного времни, словно по дуновению ветра, вся боль исчезает. Тело наполняется энергией, не болит совершенно все, и пыточные ощущения перевернутых органов сменяется блаженным спокойствием. Руки и ноги не дрожат, его взгляд проясняется. Дышит он по-прежнему тяжело, пока не понимает, что может полностью контролировать и это тоже. Когда отпустило, именно отпустило, Дилюк проморгался. Он, не поворачивая головы, косится к сторону, откуда доносились голоса. Кэйа сидел на земле к нему спиной. Его руки сжимали светлые, белейшие пряди, а голос дрожал и срывался, хотя говорил он достаточно тихо. Его плечи дергались, спина напряглась так явно, что ткань одежды натянулась и обнажала рельеф его мышц. Чуть погодя Дилюк признал рядом и шамачурла, что отстукивал очередной неизвестный ритм. Он что-то говорил Кэйе, как-то тыкал посохом в сторону Дилюка и посмотрев в другую сторону, Дилюк понял, что он лежит на холодной земле, вокруг него — утварь хиличурлов и в нос проникает запах готовящегося мяса. Рядом стояла попорченная бочка, какие-то ящики и даже сломанная тележка, заполненная полупустыми мешками. Прокашлявшись от сухости во рту, Дилюк чувствует, как его резко хватают за руку. Его грудь тяжелит, а слезы горячат кожу. Кэйа рыдает, рыдает навзрыд, с силой сжимает теплую ладонь и скукоживается. Дилюк, чья голова лежит на каком-то не то полене, не то камне, умудряется немного приподняться, застывая в немом удивлении и легком страхе. Это точно Кэйа, кто же еще мог быть, но его волосы — белые, совсем светлые. Дилюк заворожено смотрит на то, как пряди струятся по плечам, как прилипают к потному телу Рангвиндра. Холодный оттенок, точно платина — сердце пропускает удар, когда Кэйа поднимает лицо. Он смотрит Дилюку в глаза. На его лице нет повязки — его второй глаз пестрил ледяными крапинками, радужка и зрачок были одинаково белые, в то время как белок оставался черным. Венки приобрели золотой оттенок, а надутые вены пульсировали золотой паутиной. — Дилюк, — Кэйа шепчет одними губами, его лицо красное от слез и опухшее от стенаний. Дилюк в ужасе смотрит, его мозг пытается понять, что же произошло, как же так, что же… он обескураженно кладет ладонь тому на затылок, ласково поглаживая. Это точно его Кэйа — он не может спутать, нет, никогда и ни за что. — Кэйа, — голос сипит и больно хрипит. Дилюк застывает с открытым ртом, а шамачурл снова громко стучит, явно привлекая внимание. Он что-то говорит Кэйе, тот явно злится и даже издает подобие визга, вводя Дилюка в еще больший ступор. Внезапно он решает посмотреть на руку — рука, связанная с Глазом Порчи, в порядке. Огненный клубок такой же яркости, у него получается его контролировать. Цепь вяло тянется из пламени, но это лишь потому, что Дилюк сам сдерживает ее. Все… все в порядке? Что? Какого черта?! Шамачурл протягивает ему деревянную посуду с отваром. Оно ничем не пахло, но было густым и походило на слизь слайма. Дилюк вопросительно уставился на шамачурла, но тот лишь что-то прошипел, сделав человеческий жест, призывая к питью. Кэйа кивнул и Дилюк осушил посуду. — Что… Что происходит? Кэйа замирает, его руки все еще на груди Дилюка. Повисает молчание, но шамачурл, внезапно, огревает Кэйю по плечу посохом, провоцируя нервное дерганье. Он снова шипит что-то явно ругательное, и Кэйа поджимает губы. Слова даются с большим трудом. — Я… Я выпустил много энергии и на мгновение потерял контроль. — Мгм. — Испугавшись за тебя, я не смог утихомирить Проклятье, — Кэйа несмело поднимает взгляд, — и… И оно… Повело себя странно. Странно? Дилюк смело думает о сарказме, но молчит. — Так выглядел мой глаз, когда я только получил его. Кэйа касается щеки пальцем, указывая на проклятый. В отличие от того, что Дилюк видел в каменных подземельях, этот… этот вариант, холодный и даже красивый, выглядит даже привлекательно и пусть немного пугает, все еще не вызывает болезненного ужаса. — Ты потерял сознание и от растерянности я принес тебя сюда. Тебя вылечили. Дилюк смотрит на шамачурла. Он кивает, будто понял речь Кэйи. Дилюк благодарно отвешивает поклон. В голове так и пестрит мысль — ему помог хиличурл, Архонты, хиличурл, сородичей которого Дилюк беспощадно резал у границ Монда. — И-и… — Кэйа опускает голову и закрывает лицо руками. Его психика дает сбой. Дилюк неловко садится, чувствуя опору, и крепко прижимает принца к себе. Кэйа замирает и рыдает, кривя лицо в изгибе его плеча. Беззвучно, рыдает беззвучно, но так горько, что Дилюк лишь в сердце вспоминает этот душераздирающий звук. — Все хорошо, я в порядке, — Дилюк крепко жмет его к себе, — Кэйа, все хорошо, я здесь. Я живой. В порядке. Кэйа хватается за него. Белые волосы завораживают — Дилюк запускает пальцы в самую длинную прядь, видя, как цвет контрастирует с его рубцовой кожей на руках. — Выдохни, я с тобой, помнишь? Что бы ни случилось, я с тобой. Меня всего лишь немного потрепало, ха-ха, — Дилюк старается быть непринужденным, от собственного страха тоже, и кажется, у него немного получается. Кэйа замирает, жалко всхлипывает и немного отстраняется. Его взгляд загнанный и напуганный, но при этом Дилюк замечает чертову решительность, что все же всегда присуща ему. — Тебе нужно уйти. Возьми хиличурла и уходи, ты… — Я уйду только с тобой, — Дилюк держит его за руку, — твой глаз стал потрясающе красив. Твои волосы — тоже, черт возьми, дорогой, ты все еще мой Кэйа, без которого я не уйду. И умирать, собственно, тоже не буду. Кэйа хмурится и бьет его в грудь. Достаточно ощутимо. — Как ты можешь так легкомысленно говорить? Я едва не убил тебя! — Это было потрясающе, — Дилюк качает головой, — если ты действительно не сдержался, разорвав монстра одной рукой, я возведу тебе памятник. Потрясающе. — Ты… Ты совсем тупой? — Кэйа выглядит злым и отчаянным. — Дилюк, ты точно в себе? Ты слышишь, что говоришь? Т-ты… — Да, я в порядке. Твое проклятие обнажило истинную форму, менее жуткую, как оказалось. Твои волсоы побелели, как та прядь, когда мы были в подземелье. Хиличурлы вылечили меня, потому, как ты принес им мое тело. Ты расправился с монстром, почти в одиночку. Я все понимаю. Кайа. Замерев, Кэйа внезапно смотрит куда-то вверх. Дилюк хмурится и крепче держит его руки, переведя взгляд в ту же сторону. Ничего не изменилось — он видит все то же самое, правда, теперь снизу вверх. Кайа. Кэйа упрямо смотрит в ту сторону и его пальцы ощутимо дрожат. Шамачурл внезапно ударяет по земле своим посохом. Кэйа игнорирует, это и тот делает еще раз, до тех пор, пока Кэйа не без труда смотрит на него снова. — Что ты слышишь? Кэйа ахает. — Что ты слышишь? — повторяет шамачурл. — Голос. Шамачурл топчется на месте. — Голос? — Да. Внезапно глаз шамачурла как-то сузился, и он опустил голову. Опираясь на посох, существо качается из стороны в сторону, будто в раздумиях. — Ваше Величество, — шамачурл низко шипит, — вы же понимаете, что в семья только единица мог человек так делать? Кэйа сжимает пальцы Дилюка так сильно, что мужчина кривит лицо. — Не может быть. — Мы тоже слышать его. Поэтому я и узнал тебя сразу. — Что? Нет, не может быть, нет. — Мы слышать только здесь, Верх не слышно. Здесь слышать ваше детское имя. Кэйа истерично вскакивает на ноги. Дилюк успевает лишь схватит его за запястье, стараясь удержать на месте. С трудом, Кэйа снова садится рядом. Его тело дрожит, грудь тяжело вздымается, а взгляд — расфокусированный, ему явно страшно и он испытывает перегрузку. Слаймовая бочка все же взрывается в этот момент, думается Дилюку. Именно в эту секунду он осознает, что настоящий Кэйа выгядит именно так — обреченный, истеричный, испуганный донельзя и одолеваемым неведомыми Дилюку мыслями, с белыми волосами и проклятым глазом под повязкой. Настоящий Кэйа. — Он не может быть жив! — Вы живой. — Меня вынесли сквозь пространественное сжатие! — Здесь Бездна. — Она везде! — голос Кэйи срывается. Тяжело дыша, он опускает голову и покачивается из стороны в сторону — у него приступ истерики. Дилюк обнимает его со спины. Он не говорит, даже не шепчет — покачиваясь вместе с ним, Дилюк прикрывает глаза. Кажется, что даже через спину он слышит бешеное биение чужого сердца. Шамачурл вновь стучит посохом, стараясь привлечь внимание, но Кэйа закрыл руками уши. Его обуял настоящий ужас и страх. В глазах стоит все — от падения его дома, его родного дома до лежащего без сознания Дилюка, что никак не отзывался. Видения смешиваются, голос в голове раздражает, он заставляет плакать еще больше и в момент Кэйа не выдерживает — Дилюк стискивает зубы, когда чувствует лед под их телами. Кэйа замораживает почву под собой, бочки, коробки и вся утварь скользит, падает и бьется, огонь, греющий небольшой котелок, от одного ветра тухнет, находящиеся рядом хиличурлы прячутся за спину шаману, дрожат и в испуге что-то кряхтят. Им нельзя было. Им нельзя было сюда, им ни в коем случае нельзя было сюда, но Кэйа снова поступил как эгоист — ведомый собственным желанием, он едва не убил единственного человека, которого так хотел сберечь, чем он лучше той гадкой твари, что напала на них так изощренно?! Шамачурл огревает Кэйю по голове — особого эффекта действие не возымело, но позволило взять вверх рассеяности, что сработало как аналогичная реакция анемо. Подтолкнув какого-то хиличурла, обычного, чьи руки дрожали так сильно, что субстанция в посудине едва не пролилась на землю, шамачурл тычет посохом в сторону. — Пейте, Ваше Высочество. Вам нужно восстановить ум. Кэйа колебается, он с ужасом смотрит на хиличурла и вновь признает в нем человека. Сердце рвется на части, душа рассыпается в осколки, глаз пульсирует и руки напрягаются — Дилюк сам жмурится, ощущая, что вот-вот и произойдет взрыв. Крепко прилипнув к мужчине, Дилюк резко отстраняется и, повернув Кэйю к себе лицом — с помощью скользкого льда под ними — так решително, что Альберих замирает в еще большей панике. Дилюк приникает к чужим губам. Будь он сосудом, будь он хоть кем-то, кто немного может забрать, облегчить, он бы впитал все до последней капли. Всего лишь размашистый поцелуй, такой внезапный, такой отчаянный и горький — Кэйа вцепился в его рыжие волосы, сперва пытаясь оттянуть назад, но его руки деревенеют, а по щекам текут темные слезы. Задрожав пуще прежнего, Кэйа крепко обнимает Дилюка за шею и неуклюже старается раздвинуть ноги, для объятья. Мужчина навалвивается на него сверху и прижимает ко льду, заставляя ощутить лишь легкий дискомфорт — Дилюк накрыл его затылок ладонью, уберегая от удара. Отстранившись друг от друга, они тычутся в шеи. Горячие, соленые и полные горькой печали — Дилюк не в силах отпустить, Кэйа едва ли может заставить себя. Они лежат некоторое время — жижа в посудине, что хиличурл сжал покрепче в пушистых пальцах, остыла. Шамачурл терпеливо дождался нужного момента и снова велел хиличурлу подать посудину, и Кэйа залпом осушил ее, снова прижимаясь к Дилюку беспомощным котенком. Он прячется в нем, старается уйти, раствориться и не может остановить поток слез. — Если ваш брат жив, вам нужно поиск его. Дилюк смотрит на шамачурла и улавливает откровенно человеческий взгляд. Осмысленный, человеческий взгляд, полный сочувствия. Кайа. — Замолчи, — Кэйа шепчет Дилюку в грудь, — пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста. Асмодей. Асмодей. Кайа. Кэйа взревел раненым животным — Дилюк чувствует, как больно сжимаются его руки. Рангвиндр терпит, находясь в не меньшем ужасе, но по настоящему паника ударяет по голове в момент, когда Кэйа обмякает. — Ч-что это?! Что ты ему дал?! Шамачурл не понимает его речи, это видно в его замешательстве, но кривыми пальцами изображает жест — «все хорошо». Дилюк держит Кэйю в руках, его потряхивает, но даже стоящий хиличурл рядом припадает к земле, на коленях, ударяясь несколько раз маской. Лед растворяется, влагу жадно впитывает голодная земля и Дилюк чувствует, как мокнет одежда. Он судорожно осматривает Кэйю, прижиматеся ухом к груди — сердце бьеся размеренно, его лицо спокойно, словно он — спит. Шамачурл тычет посохом Дилюку в плечо, но тот перехватывает конец. Шамачурл дергает посох на себя и, заворчав, указывает куда вперед — Дилюк не представляет, что именно в этих руинах, но шамачурл упрямо указывает на них, потом — указывает пальцем на Кэйю. Сложно сопоставив, Дилюк кивает. Спросить у Кэйи, что там? Или это какая-то подсказка? Дилюк не понимает их язык, совершенно. …принца отпускает спустя час-два. Дилюк вычислил это путем счета, чтобы не сойти с ума от тишины и гнета недоброго ветра. Мужчина сидел с ним на руках, не расставаясь ни на мгновение. Кэйа лениво разлепил глаза — Дилюк внезапно замечает, как прекрасно побелели и его пушистые ресницы. Кэйа слабо поднимает руку и цепляется за плечо Дилюка. Дилюк целует его в лоб. Они вместе.

***

Кэйа объяснил, что это — древнее снадобье, которое раньше использовалось для того, чтобы утихомирить Ее Величество. Дилюк рассказал о странном действии шамачурла, на что получил ответ — это подсказка. На слабых ногах они продолжали путь по низу, молча. Только крепко сцепленные руки говорили о страхе друг за друга. подходя к квадратным развалинам, Кэйа останавливается. Внезапно повернувшись, он хмыкает и предлагает присесть на выступающие корни деревьев, что по ощущению напоминают каменную скамью. Молчание не изнуряет — они переживают услышанное, увиденное. Кэйа тихо говорит о том, что рассказал шамачурлу о монстре, на что он ответил, что это — существо, рожденное из остатков умертвленных в темницах. А странные, по словам Дилюка, одеяния — те самые, что носили обычные жители Кхаэнриа. Они сидят на полукруглом длинном корне. Дилюк нервно закуривает, Кэйа едва не кашляет от глубокой затяжки. По началу, оба не решаются. Косятся, принимают решения и снова косятся, потом — снова, одинаково, снова — также. Руки Кэйи немного тряслись. — …я не знаю, как сказать. — Я тоже. Тишина давит на душу. — Когда тебя оглушило, я не смог держать себя в узде, хотя клялся, что смогу. Я… хм, — Кэйа запускает руку в волосы, крепко сжав пряди. — Что мы ищем здесь? Кэйа помедлил. — Шамачурл сказал, что они тоже слышат голос, что слышу я, — Кэйа делает долгую затяжку, — но только здесь, я же слышу и на поверхности тоже. Но мы слышим одно и то же, отчего он не сомневается в возможной жизни моего брата. — Он считает, что Амон может быть жив? Кэйа косится на Дилюка, на что тот отвечает ему хмурым взглядом. — Что? — …непривычно слышать его имя, — Кэйа тупит взгляд, — точнее, слышать, как это делаешь ты. — Это плохо? — Нет. Скорее, ты исполнил мое потаенное желание. Они вновь погружаются в грузные мысли. — Это руины Аркадии, — Кэйа смотрит в остатки чудеснейшего сада, — возможно, его держат здесь. Как он говорил, что отсюда слышно четче всего. — Там есть что-то вроде подвала? — Не совсем. Когда-то там было место, да, похожее на подвал, но оно было для увлечений взрослых друг другом. Так мне говорили, по крайней мере. Оно имеет прямой вход, там нечему обваливаться. Дилюк кивнул. — Я люблю тебя, — Рангвиндр поджал губы. — Безумно. Кэйа вхлипнул. — Я люблю тебя так сильно, что не могу представить, что же мне делать, если я не буду с тобой рядом сейчас. — Дилюк. — Твой истинный вид прекрасен. «Даже если бы ты был последним, что я бы увидел перед смертью, я был бы счастлив.» — Твой глаз — прекрасен. Он доставляет тебе столько боли, но почему он сменил вид? — Я… Я сам толком не понимаю. Он выглядел так тогда, когда я был проклят. Возможно, это его истинная форма, ведь с годами он изменился в нечто ужасное. Видимо, чем больше он накапливает, тем больше меняется… После встречи с тварью я выпустил очень большое количество энергии, подумав, что я убил тебя. — Не надейся. — Ах? — Даже на том свете я доберусь тебя. — Дилюк, что ты… Какого черта ты вечно говоришь всякие небылицы? — Пощупай свое лицо, теперь ты хотя бы усмехаешься и выглядишь просто недовольным. Кэйа и правда усмехнулся. Дилюк чувствует его настроение удивительно остро. — Мне страшно, Дилюк, — сигарета давно стухла в его пальцах. — Я боюсь увидеть его там. Я боюсь увидеть его таким же монстром, которому я не могу помочь. — Я не думаю, что он монстр, — Дилюк хмыкнул. — Несмотря на разумность шаманов, они не способны творить такие вещи. Даже если вы… вы обладаете магией, проклятие усиливает ее в тебе. А его — вряд ли. — Но вдруг… — Если не уверен, что сможешь, я сделаю это. Только отвернись. Не смотри. Для Дилюка этот таинственный человек — никто, и Кэйа это понимает. Возможно, так правда было бы лучше? Альбериха одолевает страх не только за себя, но и за Дилюка — энергия истинной формы струится по венам слишком ощутимо, если он снова не сможет удержаться? Если снова потеряет контроль? — Идем. Чем быстрее разберемся, тем лучше.