Supernova

warning: это откровенный вбоквел, связанный вселенной с суперновой, поэтому эта часть не выложена отдельно; это можно считать каноном, а можно и нет — особого значения в этом вбоквеле нет. пока я работаю над объемной главой — упси, спойлер — усердно, как могу, решила немного побаловать и вас, и себя, такой очаровательной вещью, потому что так утомительно писать мозговыносящие события, хи.

***

Кэйа недолюбливал Тиммея, в самом деле считая его немного настырным молодым человеком, несмотря на откровенную страсть к алхимии. Обычно, когда Кэйа или кто-либо другой нуждается в покупке косметики, это происходит в небольшой тематической лавке, однако после Праздника ветряных цветов хозяйка этого места… чуточку не в духе, как и добрая половина владельцев и продавцов таких же узконаправленных лавок. В общем, это и являлось причиной, по которой Тиммей временно выполнял несоответствующие алхимические функции. — Увлажняющее масло с привкусом закатника и приятным разогревающим эффектом, — Тиммей гордо вручает капитану узкий пузырек с шариком на кончике. — Также, оно съедобное и довольно приятное на вкус. Колпачок-шарик позволит вам удобнее его наносить, но при этом не даст проливаться. — Спасибо. Ты точно занимаешься нужным тебе делом? — Кэйа усмехнулся, видя легкое замешательство на чужом лице. Однако Тиммей хмыкнул и немного самодовольно выпалил: — Если я, будучи алхимиком, не смогу создать обычное увлажняющее масло для губ, то как я могу заниматься более серьезными составами? К слову, было в этом что-то даже воодушевляющее. Попрощавшись с ним, Кэйа взглянул на список нужных вещей, за которыми и отправился в Монд в первую очередь. Мальчишки яростно требовали нового занятия, хоть чего-нибудь, а «Доля Ангелов» как назло понесла серьезный убыток — несколько пьяниц настолько ожесточенно дрались в таверне, что Чарльз не смог уберечь несколько бутылок вина, что хранились под барной стойкой. Под «несколько» Чарльз, рассказывавший об этом инциденте лично, день в день, упомянул не менее сорока наименований… и, в общем, Дилюк был весьма занят. Впрочем, мальчишки-то тоже — Аделаида бесстыже велела им навести порядок в библиотеке, и совсем обленившиеся Кэйа и Дилюк едва ли пытались сопротивляться — им бы утолить скуку какой-нибудь прогулкой, а не пыльной уборкой. В списке значилось немного продуктов, вроде лука и картофеля, довольно большое количество бутылок молока и, в общем, все в этом роде. Исключение представляли лишь позиции мыльных основ, вероятно, Аделаида сама заваривает шампуни. Пока Кэйа возился с этим чертовым списком, поначалу он искренне ворчал — пожалел немного, что все же не смог отвоевать мальчишек у Аделаиды, ведь они могли бы быть неплохой рабочей силой. Несмотря на шестнадцать лет, Кэйа прекрасно помнит и знает, что они все еще немного наивны. Однако в какой-то момент Кэйа ощутил, что ему даже становится немного приятно от этого весьма бытового похода - раньше он совсем не заботился о таких вещах, ведь в покоях Фавониус были горничные, еда пополнялась в соответствии с ее исчезновением — хотя Кэйа не готовил — из холодильника и с полок-запасок, а всякие принадлежности для поддержания гигиены поставлялись напрямую из складов, и они точно так же сами появлялись на тумбе в его комнате — Кэйа противился, когда горничные сновали по его спальне, но в особенности доверял Ноэлль, и ей было позволено входить, оставляя некоторые вещи и забирая что-то в прачечную. Может, по этой причине Кэйа, стоящий с огромными тканевыми сумками в руке и всматривающийся в список, чувствует себя как-то необычно согретым? Согретым чем-то изнутри — вероятно, так звучит тот самый уют, который вновь стал пробирать мужчину до костей лишь в постели с Дилюком, стоило тому покрепче его обнять. …с этим делом Кэйа разобрался ближе к четырем часам дня, хотя его поход начался еще до полудня. Торговая площадь Монда была довольно маленькой, однако найти даже в таком ограниченном количестве магазинов то, что ему было нужно, оказалось куда сложнее, чем представлялось. Где-то спустя пару часов капитан перекусил в «Хорошем охотнике», заказав парочку шашлычков с курицей и грибами и как-то забыв о соусе, но Сара немного смущенно подала и его, за счет заведения. Очаровательно улыбаясь, Кэйа все же ответил несколькими комплиментами, пока не услышал одну фразу, сказанную девушкой, очевидно, в порыве светлых чувств: — Ох, не говорите так, иначе господин Дилюк точно заревнует! Точно, как же Кэйа мог забыть тот невероятный в своем унижении танец… хотя, он сам согласился танцевать, хотя мог просто оттолкнуть Рангвиндра посильнее, а не прижиматься к его горячему от волнения и некоего смущения телу. — Простите, дорогая? Сара немного напряглась, но добродушие, коим разил Кэйа, все же убеждало ее в благоприятной обстановке и теме внезапного вопроса. — Ну… После того дня, ха-ха, точнее, вечера, когда вы так отплясывали вдвоем! Поначалу даже я не поверила своим глазам, когда мы с мужем заметили рыжее пятно в толпе, но, приблизившись, и вовсе обомлела! Это же надо, весь город гудел о том, как же очаровательно вы выглядели и как счастливо улыбались друг другу, точно Небеса рухнули на землю! — прижав ладони к разгоряченным щекам, девушка тепло улыбнулась. — К-к тому же, никаких сомнений не осталось, когда молодежь мигом разнесла весть о вашем поцелуе! — Ах?.. — «Алая анемония» поистине чудесное место, — Сара что-то лепечет, и Кэйа немного пользуется этим — закончив с трапезой, он оставляет недостающую к соусу мору и как можно скорее покидает «Охотника», чувствуя легкое покалывающее смущение. Все же их видели! Но, вероятно, это все же пустяк — молодежь перетерла им косточки и успокоилась наверняка, ведь Кэйа более не услышал в свою сторону ни слухов, ни шепотков и вообще, кажется, большинство людей все же были заняты восстановлением своего здоровья, нежели обсуждением чужого. Но… приятно. По-собственнически приятно.

***

Вернувшись на винокурню через телепорт и пребывая в удивительно хорошем настроении, уже после четырех часов вечера, Кэйа оставляет покупки слугам, ловя от них множество слов благодарности. Отмахнувшись, мужчина навестил чертенышей, что были заняты друг другом — те помогали готовить ужин, кажется, весьма активно наслаждаясь сменившимся статусом — ведь теперь у них так мало обязательств! — и занимаясь всякими домашними делами. Хотя, все же, больше друг другом — Аделаида стоически не обращает внимание на их неуклюжие заигрывания, правда, все же косится и разнимает, когда Дилюк в очередной раз решает испачкать лицо Кэйи сладким соусом. В довольно понятных целях. Поднявшись на второй этаж, Кэйа заходит в кабинет Дилюка, где застает мужчину за столом. Он грузно вглядывается в документацию, ворчит себе под нос и едва не задевает неподобранным рукавом рубашки чернильницу. Вновь ворчит, не сразу обратив внимание на Кэйю, застывшего в дверях. Вид мужчины не привел его в замешательство или в волнение — Кэйа понимает, что даже такой пустяк как разбитые бутылки довольно сложно решается с точки зрения именно бизнеса, к тому же несколько наименований, что могли бы быть проданы соседним странам… Кхм, что же, Кэйю тоже задушила бы жаба. — Прости, я не увидел тебя сразу, — Дилюк устало улыбается. Его плечи расслабленно опускаются, а сам он смотрит как-то ласково. — Мне стоило составить тебе компанию. — Все в порядке, — Кэйа отмахнулся и, заперев дверь от непрошенных чертенышей, садится в кресло, что стоит прямо напротив письменного стола. — Я волновался за тебя немного — ты слишком перетруждаешься, когда нервничаешь и… что-то не так? Дилюк недовольно скривил губы. — Сюда садись, целый день не видел, — Дилюк немного отодвигается от стола, создавая достаточно места для того, чтобы Кэйа присел к нему на колени. Кажется чем-то вульгарным, но Кэйа давит смешок, все же пересев. Мужчина крепко обнимает его за талию, тут же прижимаясь носом к оголенной шее. Немного щекотно; Дилюк безумно ласковый, а Кэйа совершенно не против. Обняв мужчину за шею одной рукой, второй капитан нежно наглаживает его плечо, стараясь сдерживать хихиканье — Дилюк котенком тычется в его шею, внюхивается, сопит, и да, черт возьми, он просто большой и ласковый кот. — От тебя вкусно пахнет, — Рангвиндр отстраняется, совсем немного, — что это? Сладко пахнет. — Масло для губ и тела, — Кэйа нащупал в кармане небольшой пузырек и причмокнул губами. — Тиммей сделал его, старушка Нинэлль еще не пришла в себя, так что пришлось пользоваться помощью алхимика. — Хорошо пахнет, мне очень нравится, — Дилюк мягко чмокает его в уголок губ, — и видимо, приятное на вкус. Кэйа смеется, сняв колпачок с масла и потрогав пальцем шарик. — Оно съедобное, по заверениям Тиммея, и немного разогревает. Насчет последнего — не думаю, я не заметил теплого эффекта, но то, что оно вкусное — да. Нанесем тебе, м? — Давай, — Дилюк наблюдает за движениями Кэйи. Тот мягко придерживает его за подбородок, чуть оттягивая пальцем кожу, дабы губы были приоткрыты. Масло довольно приятно наносится, равномерно и тонким слоем, но запах уже бьет в нос. Кажется немного приторным, но Дилюку правда нравится — его руки вечно сохнут при использовании элемента, а израненные мозолями ладони и вовсе требуют бережного ухода, всего-то с целью не разорвать кожу неаккуратным движением. Иногда Аделаида балует его специальными растворами, в которых Дилюк отпаривает руки, чтобы хоть немного размягчить сильно грубую кожу, иногда она же дает ему многочисленные кремушки да всякие маслица, но ни одно не пахло настолько хорошо. Или не пахло вовсе. — Блестяще, — Кэйа оставил пузырек на столе и вновь обнял Дилюка, прижавшись щекой к его виску. — Ты избаловал меня своими прикосновениями, теперь я буду хотеть этого всегда. — Поверь, дорогой, я совершенно не против, — покрепче сжав его талию, Дилюк носом касается чужой щеки, — поцелуемся? — М? — Масло. Ты ведь говорил, что оно — съедобное, так отчего же не целоваться? Чем не «один из способов увлажнения губ»? Кэйа хитро прищурился. — Тебе еще учиться и учиться флиртовать, — капитан усмехнулся, — но, да, я буду рад попробовать новый способ «увлажнения», — Кэйа давит смешки, оказываясь приятно пораженным неумелым флиртом. На самом деле, Кэйе даже нравится подобное — Дилюк явно мягчает, и чем дольше они вместе, тем больше это заметно, даже в таких очаровательных глупых словах. Сладко и тепло — поцелуи с Дилюком всегда были по-особенному горячими, вкусными, но это масло из закатников творит настоящие чудеса. Нежно сминая губы друг друга, мужчины чувствуют первую пульсацию от этого самого разогревающего эффекта, словно их губы потихоньку припухают. Ладонью Дилюк горячит вульгарный вырез на рубашке Кэйи, а тот лишь ближе жмется, послушно приоткрыв рот. Влажно, сладко и немного мокро — язык Дилюка игриво касается стройного ряда зубов, проникает дальше и щекочет небо. У Кэйи пальцы подгибаются; щеки мигом обжигает румянец, и, нет, не в попытке будто выпросить чего-то большего — вечерние поцелуи так приятны в своей ласке. Дилюк чувствует сладость масла во рту, это немного перебивает привкус табака, осевшего на языке. Кэйа и без того сравним с дорогой ветвью винограда — Дилюк любит сладость виноградного сока, и даже без этого весьма интересного масла Кэйа кажется ему сладким и невыносимо приятным. Пульс, касающийся кожи на губах, немного горячит и без того страстный поцелуй — Рангвиндр придерживает лицо Кэйи, поглаживая щеку теплыми пальцами, а тот и борется с желанием прильнуть распухшими губами к чужой шее. Голодно отстранившись, нет, буквально отлипнув, будто от тянущего наваждения, Кэйа замечает, что масло немного смешалось со слюной — они перепачкали подбородки друг друга, а тонкая серебристая ниточка, с массивной каплей на середине, казалась излишне вульгарной и даже пошлой. — Какое прекрасное средство, — на выдохе Дилюк усмехается, косясь на пузырек. — Мгм… Мне нравится, — Кэйа коснулся подушечкой пальца губ мужчины, растирая остатки масла, — я относился немного скептично, ведь целоваться с тобой и без этого невероятно вкусно, а с этой штукой… М-м. — Я хочу еще, — Дилюк приоткрыл губы и, лизнув палец Кэйи, обхватил фалангу губами, — с маслом. Нанеси еще. — Голодный, что ли? Неужели Аделаида не кормит? — Еще раз так скажешь, я пойду целовать мальчишек. — Мы умрем гораздо раньше, в таком случае. Смерть от стыда и перевозбуждения — то, о чем я бы мечтал, мгм. — Юный Кэйа трепетный, совсем робкий. Я и отвык от того тебя, — Дилюк продолжает обсасывает чужой палец, слизывая остатки сладкого масла, — что же до себя… Кхм, я был ужасной занозой. — Был? — Кэйа смеется. — Милый, похож на щенка. Кстати… — мужчина косится на пузырек. — Как насчет того, чтобы дать им попробовать? В кухне они готовили десерт с Аделаидой, и ей пришлось едва ли не разнимать их — неловкие малыши. — Хочешь посмотреть на это безобразие со стороны? Я не против. Мне нужно еще немного повозиться с поставками, — Дилюк закатил глаза, запрокидывая голову назад. — Я все еще занят. Просто отдай им эту штуку, а чуть позже спросим, как она. Мне отчего-то кажется, любовь моя, что нужно достать еще пару пузырьков… ты чего? Кэйа вспыхнул, сжав чужие плечи. — Меня все еще… немного волнуют некоторые твои обращения. Дилюк хмыкнул, погладив его бедра. — У нас достаточно времени, чтобы привыкнуть. Не переживай об этом, милый. — Дилюк прищурился. Он не сдерживает трогательной улыбки, замечая искреннее смущенное волнение Кэйи — тот нервно сжимает рубашку с жилетом на его плече и чуть отводит взгляд, якобы слова его совершенно, никак, ни единого раза не отзываются в сердце. — Котик? Солнце? Золотце? Моя душа? — Дилюк шепчет тихо, обжигающе, и с каждым словом его все больше раззадоривает чужая дрожь. — Малыш? Драгоценность? — В-все, я не могу, — Кэйа фыркает, его щеки налиты красным, а на шее проступают небольшие пятнышки. Ладонью он закрывает Рангвиндру рот, чуть сжав. — Доделывай свои дела, а я отнесу мальчишкам масло. И-и без вот этого всего, все. Дилюк хихикает, прежде чем успевает что-то сказать вдогонку уходящему Кэйе. …приятно. Как же приятно слышать эти слова! Но так сложно свыкнуться — Кэйа прижимается спиной к стене у двери в кабинет Дилюка. В руке он сжимает пузырек, неосознанно холодя его довольно сильно, а в голове так и пульсирует глупое чувство влюбленности — именно глупое, такое, что заставляет немного теряться. Или подобным образом может ощущаться и приступ счастья?

***

Оказалось, Аделаида выгнала их. Старший Кэйа смеялся невоспитанно долго, узнав, что эти двое лишь путались под ногами и едва не сбили высокую посуду с тестом на лепешки. Неуклюжие подростки, чьи мозги забиты явно не приготовлением пищи — с другой же стороны, польза от них все же была, они весьма оперативно убирали начинавшийся бардак на рабочем месте женщины. — Хватит уже, чего смешного-то? Дилюк-младший нахмурился, скрестив руки на груди. Его рыжие волосы собраны в высокий хвост, а челка подобрана к макушке с помощью крупной заколки, в центре которой была огромная несуразная роза, с зелеными лепесточками у основания. Лицо Кэйи также было открыто, правда, в его случае Аделаида дала ему обычный ободок для волос, с вычурными и ляпистыми цветочками сбоку. В общем, оба парнишки не выглядели величественно и аристократично. Увидь их кто-нибудь в таком виде в прошлом, оба бы не отмылись от прилипчивых прозвищ. — Вы выглядите сногсшибательно, последний писк мондштадтской моды? — Зависть — плохое чувство, — юный Кэйа закатил глаз, аналогично сложив на груди руки. Парень косится на Дилюка, и в его глазах ровесник пусть и правда — нелепый, с такой-то штукой на голове, но все еще очаровательно красивый. — Кстати, чем ты занимался в Монде? — Покупал вещи по списку, пока мой Дилюк занят. — Кэйа развел руками. — А еще я принес вам одну штуку. Но, прошу вас, не будьте жадными — попозже я куплю еще парочку, наверно. — А что это? — Масло для поцелуев, — Кэйа отдает юному себе пузырек, что был пуст на целую треть. — Вкусненькое, немного греет. Попробуйте. — Звучит… любопытно, — Дилюк-младший лениво обнял своего Кэйю, положив голову на его плечо. — Оно какое-то пустое, разве нет? — Ну, мы попробовали. Дилюку безумно понравилось, — Кэйа улыбнулся, клацнув младшего Рангвиндра по носу. — Он уверен, что тебе тоже очень подойдет. —…противный, — Дилюк фыркает. — И его просто нанести на губы, как обычное масло для губ? Оно же тогда ничем особо не отличается от простецкого. — Это — съедобное, немного разогревает и поцелуи гораздо приятнее. Привкус приятный, не оставляет кислинки, как с обычными. — Попробуем? — Кэйа-младший завороженно рассматривает пузырек, прежде чем резко глянуть на своего парня как-то странно. — Давай? Звучит интересно. — Я же не сказал, что не хочу или не буду пробовать, — Дилюк самодовольно улыбнулся. — Мажь меня, м? — Рангвиндры по природе своей — ленивые, как коты, — Кэйа-старший покачал головой. Мало чем отличается старший и младший — эти двое ведут себя, что в принципе не так странно, довольно одинаково, и четче это видится именно во взаимодействии с ними, с Альберихами. Однако наблюдать за чертенышами куда интереснее. — Не буду, — Кэйа-младший хихикнул. Дилюк нахмурился, уставившись на него в замешательстве. — Почему? Я сделал что-то не так? — Я… Ну… — Кэйа немного стушевался, хмыкнув. — Я хочу попробовать, с тобой, — юноша обратился к себе постарше, что немного удивленно вскинул бровь. Дилюк, что оказался в таком же положении крайнего удивления и некоего негодования, лишь грузно охнул. — Мне понравилось, эм, целоваться с тобой, и я хочу снова. Можно? — Малыш? — Кэйа-старший немного замешкался, однако, чудное ощущение не покинуло его и дальше, когда Дилюк-младший поцеловал своего Кэйю в щеку, произнеся: — Тогда я пойду докучать самому себе, — юноша поправил ободок на голове Кэйи и, вновь клюнув его в нос, весьма спешно удалился. Поначалу оба Альбериха решили, что посеяли в Дилюке обиду, однако Кэйа-младший осознал истинность намерения парня быстрее, отчего мигом залился краской. Докучать старшему, конечно же. — Думаю, они найдут, чем заняться, да? — Кэйа-старший склонил голову к плечу, ласково касаясь щеки. — Ну, будешь пробовать масло? — Буду, — Кэйа-младший немного потоптался на месте, протянув пузырек обратно. — Т-только, отойдем в комнату? Мне неловко делать это вне, эм, ну, стен. Вдруг кто-то увидит и неправильно… — Я был таким милым, — Кэйа вздохнул, обняв юного себя. — Таким крошкой очаровательным, неудивительно, почему я так нравился многим дамам старше. — Мне шестнадцать, сам ты малявка! — Эй, я не говорил, что ты — малявка, — Кэйа смеется, — пойдем, мелочь. В самом деле, было нечто особенно в поцелуях с юношами — это немного странно ощущается, как будто в тело накачали выжимку из анемо слаймов, и она бурлит, стараясь вырваться из вен. Но при таком раскладе должно быть больно, однако Кэйа не может сказать, что поцелуи с юным собой — болезненны. Скорее, они ощущаются абсолютно плоско, даже никак поначалу, ведь воспринимать юношу как весьма для понятных целей объект совсем не получается. Пусть и отказать себе в поцелуях… сложно. Всем себе. Дилюк и правда отправился докучать старшему — мальчишки в спальне не было, а дверь в библиотеке заперта. Кэйа даже подергал ручку, дабы удостовериться. — Я был слишком вульгарным, м? — юноша вздохнул. Принимать что-то, что так сильно нравится, что по какой-то неизвестной причине дарит так много новых чувств, ощущений разряда тока от кончиков волос до самого сердца — сложно, но сложнее — признаваться в искреннем желании. Но ведь они уже целовались, наверняка это не так страшно во второй раз, и наверняка не так уж ужасно, как юноша накручивает себя. — Нет, — Кэйа присаживается на постель рядом с юношей, обняв его за плечо. Прижимаясь щекой к его затылку, стараясь действительно не обращать внимание на дурацкий ободок для волос, старший гладит его по спине. — Ты ведь не обманул его, когда потребовал поцелуй со мной. — …мгм, — Кэйа-младший боялся лишь того, что Дилюк-младший оставит его. Он не был так смел в понимании своих желаний и нужд, скорее, ориентировался по чужому поведению, однако Дилюк принимал все довольно бодро, и если парень не злится — хорошо, Кэйа может попытаться быть поспокойнее. Во всяком случае, не только же Рангвиндрам можно целоваться?! — Хочешь о чем-то поговорить? Старший немного устал; эти душевные метания, этот блеск глаза являлся и его собственным, отчего даже тень, даже малейший изгиб брови говорил о многом, сдавая парнишку, будто обделенного умом вора улики. — Целоваться хочу, — на выдохе произносит он, — очень хочу. — И чем же тебе так понравилось? — Кэйа ехидно улыбается, а сам — всматривается, вкрадчиво так, будто в желании залезть в самую душу. — Когда мы целуемся, в теле ощущения, будто меня бьют десяток электро слаймов. И потом такое чувство, что… Что что-то словно переворачивается, и становится так хорошо, как… М-м… — Оргазм? — Кэйа-старший хитро прищурился. Младший фыркнул, скрывая за дерзким жестом легкое смущение. — Эй, ну ты чего? — Т-ты противный, — младший хмыкнул. — Нет, не похоже. Это что-то другое, этим и приятно. А оргазм… кхм, по-другому. В общем. Вздохнув, старший мягко потрепал того за щеку. — Как же, противный. Это ты смущаешься, пока что. Потом совсем будешь бессовестным. Хотя, признайся, в таверне с Дилюком вы же развлеклись? Мы тоже взрослые, вообще-то, и не заметить сложно. — Вы и так пристыдили, так что, должен ли я отвечать? — Нет. Но мы ведь целоваться пришли, м? — ...кхм, вообще-то, есть еще кое-что, почему я хотел целоваться с тобой. — Ах? Например? — Научи меня, — Кэйа-младший вздохнул. — Разве вы не познаете это искусство вместе с Дилюком? — Иногда мне немного некомфортно, когда он более настырный. И-и вообще, хватит об этом! Иначе я попрошу старшего Дилюка! — Думаешь, он откажется? Ай-ай, не щипай меня! Хорошо, чертенок, просто повторяй за мной. Рассмеявшись, старший все же взялся за пузырек. Наносить наконечником-шариком довольно удобно, и Кэйа должен признать, что ему все-таки следует прикупить еще несколько подобных штук. Аккуратно нанеся масло на свои губы, Кэйа-старший причмокнул. Мальчишка предпочел пользоваться маслом самостоятельно, однако нелепо мазнул немного по влажной стороне губы, тут же замерев. Масло было вкусным, в принципе, даже сахарным. Юноша подумал, что такое неплохо бы смотрелось вместо кубиков сахара в напитке. — Посмотри на меня, — Кэйа-старший мягко накрыл чужую щеку, — выдохни, чего ты вновь разволновался? Юноша лишь вздохнул. — Я просто не понимаю, что чувствую. Ты ведь знаешь это, да? Не спрашивай больше. Старший лишь мотнул головой. Прибрав волосы за уши, дабы пряди не помешали и не размазали масло, Кэйа лишь ткнулся носом тому в щечку, пощекотав под подбородком. — Знаю. Мне ты можешь рассказать даже ту непонятную воронку, что иногда тревожит тебя. — страдать вместе куда веселее, договаривает мужчина про себя, давя предательскую усмешку. Юный он и правда… милый. Просто чертова милашка, и, возможно, останься Лиза бы на винокурне, мальчишки бы не избежали крайнего предела смущения от ее слов, что подкрепляется красивой внешностью и особым тоном голоса. Держась за раскрытый воротник старшего, младший неловко касается его губ первым, чувствуя приятный вкус. Кэйа-старший целует ласково и даже невинно — сминая нижнюю губу, он наслаждается привкусом масла, чувствуя ком тепла в груди. Мальчишка выдыхает через нос, немного грузно и взволнованно. Его руки вцепились в ткань, и Кэйа-старший позволяет себе немного улыбнуться, едва не отстранившись. Чуть погодя, Кэйа-младший все же первый приоткрывает рот, мазнув языком по губе старшего. Масло приятно оседает, совсем не давая ощутить что-то неприятное или что-то, что могло бы брезгливо оттолкнуть. Сладкие во всех смыслах чмоки были тихими и какими-то по-особому потрясающими — старший ласково касается его спины, поглаживая до самой поясницы, заставляя Кэйю-младшего даже немного задрожать. Тот неловко сжимает бедра, стремясь быть немного повыше и не запрокидывать голову так неудобно. Старший же прижимает его к себе ближе и слишком резко запускает руки под бедра, заставляя юношу испуганно отстраниться. — Садись на колени, ко мне, — поясняет старший, хихикая, — я ведь говорил, трогать без разрешения — не стану, и больно делать не буду. Неужели не доверяешь себе? — Плохая шутка. — …кхм, немного. Оказавшись на коленях старшего, юноша устраивается удобнее, кладя руки тому на плечи. Теперь он немного выше, и шея точно не затечет, и… и много других поводов думать о чем-то довольно относительном. Альберих-старший чуть сжимает его талию, вновь погружая в томный поцелуй. Это сдерживает его от едкого желания пошутить о внезапно быстрой обучаемости и даже легкому напору, однако Кэйа чувствует и приступ головокружения, совсем отличного от болезненного. Мальчишка очевидно испытывает то же самое, ведь его движения были немного медленными, но жадность до знаний и до такого плотского удовольствия все же удерживала его, отчего он казался более стойким. Поцелуи, поцелуи, поцелуи — Кэйа чувствует, как масло горячит кожу и как оно немного подтекает к подбородку, но сладость, граничащая с приторностью, слишком хорошо ощущается. — Х-холодный, мгм, — младший отстраняется как-то резко, опустив голову. Его плечи немного дрожат. — Масло точно разогревает, а ты — холодный, такой здоровский контраст. — Если Дилюк намажет губы кусочком льда, а ты - только масло, то, может быть, получите что-то такое тоже, — Кэйа-старший вздыхает. — Что же, малыш, устал? Голова? — Вновь эти искры, — Кэйа прижимается к старшему, обняв за шею. — Не пойми неправильно, если почувствуешь… ну, то самое. — То, что упирается мне в живот? — Какой же ты противный, даже стыдно признавать, что ты — это я. Правильно Дилюк фыркает на себя, вы оба какие-то… Невоспитанные! — Продолжим целоваться? — Кэйа щекочет его бока, улыбнувшись. — Твои губы немного припухли и блестят. Поцелуемся? — Нет, — категорично, весьма, — для начала, ах, этого хватит. Помолчав, юноша вытирает лицо рукавом свободной домашней рубашки. — Если Глаза Бога так влияют на температуру, то значит ли, что старший Дилюк — более горячий? — Хочешь перемазаться маслом с ним? — …не буду отвечать!