Supernova

Руины Аркадии были довольно светлыми. Большая площадь, несмотря на разруху, все еще выглядела довольно красивой — Дилюк подумал, что хотел бы видеть этот сад таким, каким он был много лет назад. Огромные стены, какие-то остатки беседок, скромных домишек и большое количество выжженных деревьев — казалось, что этот сад был местом внеземной красоты. Резные плиты, которыми были выложены тропы, имели продолжающийся рельеф павлиньих перьев, где-то были даже остатки лазурной краски. Кэйа стопорился, осматриваясь — очевидно, он не так хорошо знает это место и с трудом ориентируется. С его же слов, Аркадия оказалась для него недоступной после обнаружения Проклятия. Дилюк чувствует сожаление — Кэйа любит природу, любит красивые живые цветы. Были ли здесь цветы вопрос довольно спорный, но все же, в его памяти всплывает образ еще юного, совсем юного и слабенького Кэйю, что с обожанием наблюдал за крутящимися лепестками ветряных астр. — Постой, — Кэйа касается чужой руки, сжимая пальцы. — Я немного заплутал, ах. Подавленность, что так ярко пылала в его взгляде, заставляла чувствовать беспомощность. Дилюк тоже напуган — все-таки, то, что ему довелось увидеть, вызывало откровенный ужас, и любой здравомыслящий человек уделил бы время раздумьям, а стоит ли идти дальше? Конечно стоит, Дилюк не сомневается, но цена этого путешествия повышается с каждым разом. А смогут ли мальчики вернуться домой, если старшие погибнут? Дилюк боится думать об этом. — Все нормально, — подойдя ближе, мужчина обвил его талию, прижимаясь губами к щеке. Прикосновения кажутся неуместными, но язык любви обоих — одинаков. Касания, они нуждаются в бесконечных касаниях друг друга, они горячее раскаленного железа, они пробуждают желание идти дальше, немного притупляют страх, липнувший к самым ногам и замедляя шаг. Обнявшись, они стоят несколько минут. Сердца обоих бьются так быстро, каждый утомлен мыслями и решениями, но не имеет смысла их озвучивать — это путешествие точно оставит отпечаток в их судьбах, если, конечно, они выберутся живыми. То ли вспомнив, то ли каким-то образом догадавшись, Кэйа несмело ведет Дилюка вдоль огромной площади, чем-то напоминающей площадь у Собора, круглая, разноуровневая, с блеском остатков драгоценных камней в кладке — по пространству между плитами Дилюк предполагает, что там была вода. Они плутают вокруг какой-то массивной арки, что почти идеально сохранилась — Кэйа чуть задевает ее макушкой, но, возможно, именно размер позволил ей удержаться и не пасть судьбой руин. Пока Кэйа высматривал возможные способы спуститься или отыскать прямую дорогу, Дилюк замер, вглядываясь в арочную отделку. Помимо обилия павлиньих перьев и имитации глаз, по плоским краям были насечки, что точно складывались в руны или слова — Дилюк теперь не очень уверен, чем именно пользовались в Кхаэнриа. Красота этой арки была посредственной и, будь такая в Монде или в Ли Юэ, Дилюк бы просто окинул взглядом камень, но не стал бы даже останавливаться. Но это не Монд и не Ли Юэ. — Я нашел, кажется, — отвлекая Дилюка от рассматривания арки, Кэйа тянет его в сторону. Его шаг очевидно замедляется — тот щурится, словно пытаясь разглядеть что-то под ногами, но это также не увенчалось никаким успехом. Дилюк предположил, что возможно, от Глаза не так уж и много пользы? Озвучивать мысль он не решается, видя, как сильно напряжено тело Кэйи — еще минута, и он порвется, как натянутая тетива лука. — Я спущусь первым, — Дилюк вскинул руку, и в его ладони закружился огненный клубок. — Пойдешь за мной, но направляй, если что-то почувствуешь. Кэйа кивнул. Смотря в спину Дилюку, мужчина прикусил щеку. — Идем, — Дилюк нащупывает его руку, ведя за собой. Самому — страшно, и это никак нельзя не испытывать. Страх раздражает, Дилюк чувствует, как тяготеют его шаги — длинный коридор не заканчивался, но пространство было узким — ему едва удалось бы раскинуть руки в объятья, от пальцев до стен будет с десяток, может, два, сантиметров. Кэйа вглядывается в пространство, но мимо. Голос затих — такой настойчивости, что была буквально с несколько часов — или не часов?.. — назад нет, вообще ничего нет — словно провалившись в вакуум, Кэйа слышит лишь Дилюка, что просто был рядом. Они чувствовали друг друга в прямом смысле — дыхание Кэйи трепало волосы на затылке мужчины, а тому казалось, что слышит чужое сердце. Когда они дошли до относительно просторного зала, Кэйа замер. Дилюк оттолкнул его к стене и зажал ладонью рот. У дальней стены зала стоял Вестник Бездны, но выглядел… немного отлично — его внешний вид был словно гипертрофирован и больше походил на тварь из руин Дворца. Сгорбленный, его острые плечи взмывали вверх и закруглялись к голове, а голова, похожая на шлем, имела заостренные отростки-рога, что тоже скруглялись, но во внешнюю сторону, отчего плечи и рога казались почти идеальным кругом. Узкая талия с необычным поясом явно походила на вывернутые тазовые кости, кривые ноги и… и все, что позволяло думать о нем, как о Вестнике, лишь струящая гидро-энергия, заметная на вздутых частях словно венах на руках и лицевая сторона шлема, которую мужчины увидели, когда тот развернулся. Даже раздвоенное подобие плаща были слишком длинным и как лента закруглялось внутрь. Подле него пляшут Маги Бездны, то и дело заговаривая светящиеся темно-пурпурным цветом цепи. Они бубнили что-то, шипели и довольно громко смеялись, когда Вестник в очередной раз топнул ногой, заставляя землю задрожать. Вжавшись в стену, Кэйа и Дилюк даже перестали дышать — на мгновение им показалось, что они были замечены. Но еще больший ужас постиг мужчин в момент, когда они услышали сдавленный страдальческий стон. Слабый и тихий, но габариты зала создавали эхо — от стен словно отталкивался этот голос, хриплый, будто едва живого человека. Дилюк, убравший ладонь с чужого рта, напряг кулаки — порченная пиро светилась на его коже. Кэйа же поступил иначе — резко отвернувшись, он сжимал свой рот так сильно, что кожа туго натянулась, обнажая голубоватые венки на щеках и под глазами. — Бесполезный кусок дерьма! Вестник громко выругался и в ярости формирует что-то похожее на кинжал — короткое лезвие лязгает о цепь и почти слышится полукрик. Голос мужчины был тихим и почти не слышим, Вестник говорил же громко и так яростно, так злобно, что даже не понимая языка Дилюк напрягался с каждым его шумным вдохом. — Какого черта я трачу на тебя время?! — Вестник наносит удар, но тихий — скорее всего, удар пришелся точно по пленнику. Слышится крик, но не больше — ни слова, ни даже ругательства. Вестник рычит и, внезапно отстранившись на полшага, кивает Магам. — Не смейте латать его, пока я не решу продолжить. Дилюк прищурился — из-за яркого света, что исходил с потолка и отличался от того, что был выше, ему не удалось толком разглядеть Магов, но, присмотревшись, Дилюк стиснул зубы. Как же он мог не понять сразу? Как же он мог не заметить? Узоры на плащах существ были другими. Они точь-в-точь повторяли узоры налетчиков на «Рассвет», но были обратны тем, что обычно носили Маги Бездны. Представляя собой точное повторение, но горизонтально отзеркаленные, узоры складывались в неясные Дилюку закорючки, в которых он признал подобие тех рун, что увидел на стене в подземелье. Мужчина контролирует дыхание, его тело напряжено так сильно, что одно движение, и он тотчас ринется в бой с точностью стрелы, выпущенной прирожденным натренированным лучником. Но их не замечают. Вестник лишь стопорится и явно смотрит в сторону входа в зал, но уходит, не придав значения своим ощущением. Дождавшись, когда чужие шаги сгинут, погружая зал лишь в звон цепей, Дилюк несмело сделал шаг вперед. Неожиданно Кэйа хватает его за руку и утягивает обратно, впечатывая в стену напротив. — К-Кэйа? Мужчина молчал — его губы искривлены, на щеках следы ногтей. Глаза распахнуты в безумии, а вены вздуты на шее. Сбитое дыхание, капли пота, стекающие по напряженному лицу, дрожащие кривые губы — Кэйа держал Дилюка так крепко, но не мог выдавить и слова. С минуту они смотрят друг другу в глаза и когда Дилюк, набравшись смелости и стойкости, не менее крепко сжимает чужое запястье, Кэйа едва слышно хрипит: — Пуговица. Рангвиндр застыл. — Не может быть. Кэйа лишь моргнул. Его ноги подгибаются, но он стоит на месте — стоит Дилюку отойти, оттолкнуть, тот словно насмерть раненый рухнет на пол. Пуговица. Неужели мужчина, скованный цепями — Амон? Скованный, измученный, в луже крови от нескончаемых пыток и никогда не заживающих ран — Амон? Бешено смотря на Дилюка, Кэйа не может двинуться с места. Его тело даже не дрожит — оцепенев, мужчина походит на тяжеленную каменную статую. Дилюк с силой отталкивает его и, видя непонимание, хватает того за оба запястья, прижав их к стене. — Мы прошли большой путь, отступать некуда. Все, что можем потерять — здесь, — Рангвиндр чувствует легкую злость, но больше на нерешительность и что-то другое, что-то, что раздражает и заставляет снова быть жестоким. — Ты и я. Плевать на остальное. Идем вперед. Если не сделаешь это сам, мне придется волочить тебя по земле. Кэйа тяжело дышит и жмурится. Его руки слабеют и Дилюк принимает это как согласие. Резко притянув к себе, он буквально швыряет Кэйю в зал, довольно быстро нагнав его в два шага. Взяв за руку, крепко-крепко, до самых синяков, Дилюк спешно идет вперед, движимый лишь страхом и иррациональной смелостью. Если это — то, что им предстоит увидеть, плевать. Дилюк держит в руке то, что может потерять. Мужчина, скованный цепями, держался на весу. Его руки точно онемели — он не двигается, колени едва касаются пола. Приближаясь, Рангвиндр видит, что он почти обнажен. Ни рубашки, ни жилета, ни накидки — грудь, живот, плечи и руки изрезаны, раны проходили крест-накрест, где-то отваливались куски заживающей кожи. Открытых ран, серьезных колющих, не было — его просто пытали. Дилюк видел пытки и понимает, что Амон еще нужен Вестнику, хотя бы потому, что лицо мужчины с большой натяжкой можно считать уцелевшим, если игнорировать зажившие рубцы от уха до уха, из-за чего тень заставляет видеть жуткую улыбку. Левый глаз распахнут из-за отсутствия верхнего века, а нижнее словно наспех зашитое, срослось неправильно и оттягивало взгляд вниз, почти обнажая белок, что мог вывалиться в любой момент. Ноги скрывало подобие штанов, но они были рваными и держались всего лишь на поясной резинке — бедра, голени и даже стопы изрезаны и обожжены, и подойдя совсем близко, Дилюк видит два клейма на груди. Слева и справа — отзеркаленные печати очерчены следами от ножа по контуру, словно издевательски. — Ты пришел. Голос Амона очень тихий. Он не в силах поднять головы — платиновые волосы перепачканы кровью. Длинные, они прядями липли к раненой спине и грязно спускались на пол, впитывая лужу крови под коленями мужчины. Кэйа всхлипывает. Дилюк одергивает его за руку, насильно толкая вперед. Кэйа падает на колени перед живым мужчиной и тянет руки, но замирает, чувствуя дыхание. — Малыш, ты пришел, — Амон с трудом приподнимает голову и Дилюк не выдерживает — закусывая палец, он щурится. Лицо Амона точь-в-точь повторяло лицо Кэйи, разве что чертами было угловатое из-за истощенной худобы. Глаза — светлые, одинаково с Кэйей, но голубой цвет будто потухший и серый. — Асмодей, мне… Мне не чудится? Кэйа ударяет кулаком в пол. Стыдливо опустив голову, он закрывает лицо ладонями. — Я здесь. Дилюк не понимает ни слова, но кладет теплую ладонь на его затылок. Кэйа мелко трясется, сдерживая рыдания. Внутри мужчины точно буря — темная и болезненная, словно Проклятие терзает его более изощрено, ставя в совершенно безвыходное положение. Кэйа не верит — словно в попытке выцарапать себе глаза, он охает, когда Дилюк собирает его челку и заставляет резким движением поднять голову. Но этот жест кажется Амону слишком грубым — Дилюк сдавленно хрипит, слыша хруст костей. — Не прикасайся к нему таким образом, — мужчина говорит угрожающе, слабо, но Дилюк слышит эту интонацию. Испуганно он смотрит на искривленные пальцы, глушит крик боли в укусе уцелевшей руки и отворачивается, скручиваясь пополам. — Ч-что ты сделал? — Кэйа оборачивается на Рангвиндра и дергается вперед, накрывая впалые щеки брата. — Амон, дорогой, — слова застревают где-то в груди, они смотрят друг другу в глаза, но взгляд Кэйи мутнеет — слезы неконтролируемо текут вниз, неприятно пощипывают глаза. — В-верни это, пожалуйста, отзови! — Кто это? — Амон пытается податься вперед, но его локти неестественно выкручиваются, да так, что хруст слышит даже Дилюк. — Он силой привел тебя? Кайа? — Это сын человека, что заботился обо мне, — Кэйа говорит медленно, прерываясь, давя истеричный крик. — Амон, пожалуйста! Дилюк вновь кусает себя за руку — пальцы возвращаются в обычное состояние, он даже сжимает руку в кулак, но вторичный перелом костей отдаются невероятной болью — упав на колени, он бьется лбом о пол, глубоко вдыхая пыль и тут же заходясь истошным кашлем. Когда тишину рвет лишь рык Дилюка, что старался унять боль в руке и мышцах, Кэйа несмело поглаживает брата по скуле. Они смотрят друг на друга, смотрят и смотрят — Амон видит довольно плохо, поэтому ему нужно больше времени, чтобы узнать привычные черты окончательно. — Кайа, ты так вырос. — О-очевидно? — Кэйа нервно кривится в ухмылке. Его потряхивает, внутри поднимается волна паники, но он старается держатся. — Дорогой, я слышал твой голос, я… Я пришел сюда, я привел его, о-он просто не хотел уходить, он… — Как его зовут? — Д-Дилюк. — Дилюк, — упомянутый узнает свое имя, но лишь косится — близко подходить пока не решается, но, сжав порченную руку в кулак, выпускает тонкие огненные ленты — подобные окружали винокурню, но теперь они бурлят у его кожи. Амон щурит один глаз и резко сплевывает скопившуюся внутри кровь. Вязкая и черная, он ляпает штаны Кэйи, приводя его в еще больший ужас. Кэйа подумал, что точно бы умер, будь один. — Кайа, послушай внимательно, — Амон вновь старается приблизиться, и Дилюк замечает, что его запястья снова выкручиваются — очевидно, он давно не может управлять руками. — То, что ищут эти твари — во мне. Убей меня. — Что? — Кэйа вскочил. — Т-ты что? Я не понимаю, нет, я не могу, я не… — Они ищут знания о Луне и Солнце, — Кэйа беззвучно распахивает рот. Неужели сказки, рассказываемые ему в детстве братом — то, что ищет Бездна? Те небылицы о Боге, спустившимся на Первородную землю, о Боге, что возвел Ковчег и подарил праотцам — знание, свет и тысячи ярких звезд, запечатленных в Проклятом глазу Кайи? О Боге, что дарил Луну и Солнце? Кэйа слышал эти сказки, эти небылицы слишком давно и не сможет воспроизвести даже часть, разве такие пустяки могут быть важными? — О чем ты, я ничего не понимаю, я ничего не понимаю, — Кэйа лепечет, его взгляд лишенный разума — он уставился на брата, брата, от живого голоса которого его сердце рухнуло и разрушило светлый огонек воспоминаний. — Убей меня, если они узнают об этом, мир расколется вновь, — Амон криво старается улыбаться, вызывая еще большее кровотечение из раны на щеки. — Мой драгоценный брат, мой любимый Кайа, мне не суждено умереть от меча чужака, — словно невзначай он косится на Дилюка, что стеной стоит за спиной Кэйи. — Я не могу поднять меч, — шепчет Кэйа, утирая окровавленной ладонью слезы, — я-я вызволю тебя, т-тебя подлатают, обещаю, наши монахини так хороши, позволь… позволь просто помочь тебе, ха-ха, мы сейчас разрушим цепи и унесем ноги, пожалуйста, Амон!.. Кэйа тянет руки к цепям и тут же вздрагивает, прижав ладони к груди. — Не прикасайся! — Амон хрипит — этот звук из чуть ли не порванных связок заменяет хрип. — Маги почувствуют, мы и так теряем много времени. Пронзи меня мечом, пожалуйста, это так необходимо! Кэйа замирает. Убить, как он может? Ч-чтобы утаить тайну, запечатать в мертвых губах те странные сказки, что Амон будто выдумал на ходу в далеком детстве Кайи? Чтобы Кайа прекратил его страдания жизни, чтобы… Что?.. Кайа растерян, ему страшно, он чувствует смятение и не может, не в силах разобраться. Дилюк кладет руки ему на плечи. Это возвращает на мгновение в реальность. А если нет? Если Кэйа — не станет? Дилюк же не понимает ни слова, Кэйа же сможет утаить, снова обмануть во благо. Но так ли это будет? Должен ли он?.. — Кайа, — Дилюк обращается к нему этим именем, и Амон не скрывает удивление, что выражается в кривой мимике лица. — Я не знаю, не понимаю ничего, но — если что-то просит, сделай. — Дилюк чувствует просьбу в чужом голосе, чувствует чертову нужду, и… И если это — необходимо, значит, ни шагу назад. Ни шагу назад — за спиной слишком много, чтобы отступить. — Н-но я не могу, — Кэйа мешает два языка, теряется и хватается за его руки, — я не могу, не могу! — Он хочет, чтобы ты убил его? Дилюк прямолинеен, его взгляд холоднее стали, закаленной холодом Хребта. Кайа всхлипывает и пытается встать, но Дилюк наваливается еще сильнее. — Дай мне свой меч. — Ты не сможешь! — Отчего же? Он едва дышит, его тело вот-вот распадется, это причиняет ему страдания! Не меньше тех, что терзают тебя самого, — Дилюк видит по реакции Кэйи, что попадает. Ювелирно попадает прямо в точку, видит в наполненных слезами глазах искреннее нежелание, искреннее отрицание и веру в чертово чудо. — Он не может умереть от чужих рук, — Кэйа прижимает руки к ушам. Еще немного и мужчина ногтями вцепиться в нежную кожу. Жмурясь, Кэйа не без истерии все же говорит: — А-Амона должен убить единокровный. Дар Амона — теоретическое бессмертие, бесплотный дух, что умрет от поражение собственным родственником. Это — та причина, по которой учителя были к нему не менее суровы, но явно недолюбливали. Это — та причина, по которой он с глубокими страданиями выносил наказания, ведь знал, что останется жив. Эти печати, печати, на которые Кэйа не может даже попытаться взглянуть — живое напоминание, от таких ран мальчик бы умер на месте, его сердце остановилось бы, и тело испустило бы дух. В ту ночь Кэйа не подумал, он не мог знать, что дар окажется благословением и наказанием за придуманные кем-то свыше грехи - неужели Амон все это время страдал от этих старых ран? Неужели о нем никто не смог позаботиться?.. — А если обмануть? — Дилюк поджал губы. Безумие, сплошное безумие! — Е-если твой меч сперва почувствует твою кровь, и я сделаю это окровавленным лезвием? — А если нет? Если — нет? — Кэйа нервно смеется и его трясет. Дилюк в ужасе, но держится. Вот он, настоящий Кэйа. Кайа. Не ухмыляющийся вечно лисом капитан кавалерии, не надоедливый, будто лесной жук, посетитель таверны и не знатный выпивоха. Вот он — Кайа, полный лишь страданием и мучениями вечных смертей близких людей. Кайа, измученный, обменявший жизнь на вечную агонию даже не повелению собственного сердца. Амон нуждается в смерти, это даже звучит логично — прекратить телесное страдание, освободить душу и позволить упокоиться с миром, но, черт подери, как же много условностей! Кайа всхлипывает и все же поднимается. — Порежь мне руку, — он молчал несколько минут, прежде чем все же обнажить меч. Оружие блестит в блеклом освещении, Дилюк видит отчаяние и печаль в чужом взгляде. — Я-я... Я сам не могу. Не могу, никогда не смогу, я не могу, — он вновь лепечет истерическое отрицание, на что Дилюк берется за рукоять и, прежде чем нанести несерьезное увечье, притягивает мужчину к себе. Кэйа обнимает его крепко и так беспомощно, что сердце пропускает удар. — Ты делаешь правильно. — Дилюк отстраняется и касается опухших соленых губ. Поцелуй совсем легкий и невесомый, будто распыленная анестезирующая настойка — Дилюк режет предплечье Кэйи и, сохраняя несколько капель крови на лезвии, что мигом темнеет прямо на глазах, заносит оружие над головой Амона. Тот с трудом поднимает голову и, понимая, принимая ожидаемую участь, лишь последний раз обращается к брату. — Я люблю тебя, мой малыш, — Амон старается держать голову прямо, переводит мутный взгляд на Дилюка и непонятно ему, но ясно Кэйе, говорит: — Люби его и береги. Я доверяю его тебе. Убью, если посмеешь лишить его жизни. Береги моего Принца, иначе я найду способ покарать тебя. Кайа зажимает уши, жмурит глаза и пищит, стараясь заглушить звук удара меча о плоть. Амон истошно кричит, прокусывает и без того искушенную губу и ему удается вдохнуть несколько раз, прежде чем его коснулась мучительная смерть. Судьба не прощает обмана, наказывает предсмертной агонией; мужчина трясется в цепях и именно их звон все же заставляет Магов беспокойно влететь в зал. Монструозные, теперь уже совершенно непохожие на обычных Магов, они издают какой-то странный звук, больше напоминающий какой-то клич, и Вестник возникает прямо в середине — всего в нескольких метрах от сидящего на корточках Кэйи. Мужчина лишь поднимает голову — встретившись взглядом с измененным, более отвратительным Вестником, спешно поднимается. Когда Амон издает предсмертный крик, отражающий благословение брату и этому рыжему пламени рядом с ним, Кэйа чувствует нарастающую злость. Злость, что собирается по кусочкам. Сколько эта тварь держала Амона здесь? Сколько пытала? Неужели Амон вытерпел, выстрадал столько времени, в попытке накопить сил и позвать его, Кэйю, буквально на помощь? Из-за этой твари, из-за Бездны, Кэйа оказался здесь, дома, но наполненным чужаками, едва не убив любимого человека, и застал смерть брата, чья пуговица еще с того смертоносного дня покоится в его кармане? — Ваше Высочество, — Вестник говорит по-тейватски. Вскинув руку, не позволяя Магам атаковать, он подходит немного ближе. Буквально на полшага — даже Дилюк чувствует ауру, исходящую от Кэйи. Если в ту вспышку Кэйа выпустил «много энергии», то какова вероятность, что Глаз накопился снова? Какова вероятность того, что Кэйа вновь не будет контролировать и истощит себя? Отсюда не выбраться — проход слишком узкий, и если взрыв произойдет изнутри, развалины станут погребением. Но так даже лучше, думает Дилюк, возвращая меч не в ножны, а в руку Кэйи, видя, как сильно он сжимает рукоять. Смерть рядом с возлюбленным — барды обязаны написать об этом песню. Феникс, погибший ради Павлина — чем не романтичная история трагической любви? — Вероятно, вы знаете, что мы в поисках артефакта, — Вестник выглядит совсем иначе, более монструозный, в нем совершенно не видно человеческих черт. Его тело слишком искривлено, а броня, или даже его тело, буквально вывернуты. — Этот человек молчал, но, видимо, для вашего приглашения? В обмен на… — Я не давал тебе слова, — Кэйа не поднимает меча. Вместо тончайшего лезвия Дилюк видит как алые нити ярко белеют, окутывая пальцы мужчины. — Ты, ничтожество, как смеешь говорить со мной? Стоящий рядом Маг Бездны смеется, но его голос резко обрывается. Дилюк, фокусировавшийся лишь на выходе из зала, переводит взгляд на бездыханное тело — в один удар нитью Кэйа пронзает его голову, заставляя скончаться в убийственной агонии; электро элемент поглощает соответствующего Мага Бездны, разрывая его на куски изнутри. Вестник бесстрашно стоит на месте. Из его подобия рта вырывается тихий смех. — Ваше Высочество, — вновь обращается он, обнажая гидро-клинки, — мы можем устроить переговоры. — Непослушная тварь, — голос Кэйи глубокий и низкий — Дилюк чувствует резкое желание отстраниться, но заставляет стоять на месте. Его двуручник материализуется, алые языки пламени отогревают голодное по бою оружие. — Что тебе непонятно? Мне следует вырвать тебе язык, — Кэйа наступает навстречу к Вестнику. — Несносная тварь, как ты смеешь обращаться ко мне, — противник делает мощный и быстрый выпад, такой, что даже Дилюк на мгновение теряет его из вида — Кэйа всего лишь взмахнул рукой. Взмах его руки и нить сдерживает чудовище. В одно мгновение. Одним движением. Вестник дергается, чувствуя, как другие нити, коих было пять как и пальцев, проникают в тело. Они змеями заползают под броню, пытая сломанными костями и сжатием органов. Существо лишь кричит, и Кэйа заносит меч, как внезапно Маги Бездны создают несколько потоков оставшихся элементов. Из портала, открывшегося по рамкам этих потоков, одной за другой падают дворцовые твари. Озлобленные, их оружия увеличиваются, лезвия и булавы, длинные двуручные мечи и косы — Дилюк выпускает цепи, очерчивая круг для себя и Кэйи. Огонь не сдерживает тварей совершенно — своеобразный круг легко разрывают, и Дилюк успевает лишь отражать атаки, уворачиваться и привлекать внимание исключительно к себе. Вестник извивается и через секунды рассыпается на пыльные клубы, из которых материализуются другие монстры. Хиличурлы в десятки, нет, сотни раз слабее. Дилюк пропускает удары — из его рук падает меч, и мужчина защищается лишь огненными цепями, но использование двух рук одновременно по Глазу Порчи слишком травмирует тело. Он не выдерживает долго — чувствуя онемение и слабость, он старается изо всех сил, пока не ощущает холодную ладонь на спине. Кэйа поднимает меч и режет воздух — мощный поток крио проникает даже в тело Рангвиндра, заставляя скукожится. Твари же рассыпаются, их тела перерублены лишь одним взмахом. Маги спешно ретировались, но оступаться и тем и другим было поздно. Когда же появились другие Вестники, Чтецы и даже еще один небольшой отряд дворцовых монстров, Дилюк уже попрощался с жизнью. Он призывает меч, тот с характерным звуком поднимается с пола. Что явившиеся Чтецы, что Вестники, были так же изуродованы. Дилюк видел и тех и других, но то, что стоит перед ним в данную минуту, слишком фантазийно мерзкие. Будто вывернутые наизнанку, существа отдают словесные приказы тварям, и те нападают на Дилюка. Тот отражает одну атаку, чувствуя, как Кэйа покинул его, дабы оказаться ближе к более сильным — куда сильнее?! — противникам. Те брали явно количеством, но это всего лишь напускное величие. Дилюк осознает, что Кэйю поглотило безумие. — Вы хоть понимаете, — Альберих низко рычит, — на кого вы наставляете оружие? Я — Принц! Носитель королевской крови! Ваши жалкие жизни не стоят даже капли моего пота! Ни один из вас, кусков бездновского дерьма, не приклонил головы должным образом передо мной! Взревев, Кэйа не обращает внимание на попытку Вестника атаковать — воткнув меч в землю, Альберих выпускает едва ли не божественную силу. Земля трещит под ногами, твари, Вестники, Чтецы и Маги замирают, падают ниц, замертво валясь на бок. Дилюк дрожит, видя, как светлые волосы Кэйи светятся, а меч, погруженный едва ли не на половину в каменную кладку, пульсирует алой энергией. Лед поглощает Кэйю, окутывает пол и стены, Дилюк скользит в попытке добежать до мужчины, в попытке схватить за руку и оттащить — в безумстве Кэйа и не увидел, Кэйа не заметил, как оказавшиеся здесь бездновские псы пали замертво лишь от одной ударной волны. Но силу не остановить — Кэйа кричит и запрокидывает голову назад. С потолка рушится камень, огромные валуны падают прямо под ноги, разбивая лед и Дилюк в не меньшем безумстве обнимает Альбериха сзади, сжимает его грудь и пояс. Холод проникает в самое сердце — Дилюк понимает, что не может дышать. Глаза Кэйи заливает яркий свет, вены вздуваются и лопаются, из глаз и носа течет черная, мерзкая и вязкая жидкость; словно вросший в меч, Кэйа не реагирует на прикосновение. Являясь ярчайшей вспышкой, сильнейшей батарейкой, Кэйа замораживает даже воздух, что острейшими крупинками попадают на кожу Дилюка, режут его лицо и раненные руки. — Кэйа! Кэйа! — Дилюк кричит, он шумно дышит и понимает — воздуха не хватает. Слишком влажно, его легкие сжимаются, и боль отдает волной в голову. Из его ушей течет кровь, Дилюк чувствует, как теплая струя течет и из его носа. Кажется, лопаются даже капилляры глаз — все заливается мутным алым цветом. Вцепившись в Кэйю, он не прекращает кричать: бесполезные попытки отнимают еще больше сил, но Дилюк знает, он просто понимает, что не выйдет живым. Кэйа слишком силен, эта сила слишком велика для того, чтобы сохранить жизнь просто человеку. И Дилюк использует единственное, что может. То, что точно отнимет его жизнь, ведь сил у него осталось совсем немного — тело слабеет с каждой секундой все больше, сознание затуманивается и, кажется, он не может даже говорить. С неузнаваемым воплем Дилюк вспыхивает пламенем — Глаз Порчи позволяет раскрыть пиро-стихию, превращая Дилюка в истинного феникса. Зал трещит — словно карточный домик, его стены падают с кусками земли окончательно, потолок обваливается и тут же взмывает вверх будто не весит даже грамма — Аркадия рушится до конца, ударная волна бьет по высоченным лестницам, зависшим в воздухе. Энергия бьет ветряным потоком, разрушающим кольцом вокруг. Все, что словно желало замуровать их, взлетало вверх, заваливая камнями и не только близ лежащую территорию, но и перебивая некоторых хиличурлов, у которых просто не было шансов выжить или спрятаться, будучи так далеко от входа в Кхаэнриа. Дилюк пропускает через свое тело пиро до самой критической точки — он чувствует свое пламя, чувствует, как его кожа рвется, как выгорает. Чувствует, как больно ожоги морозит крио и тут же прижигает пиро. Дилюк последний раз крепко обнимает Кэйю за шею, прежде чем хрип чужого имени застывает на губах.

Я люблю тебя.

Всем сердцем люблю.

***

Мондштадт

— Их слишком много! — Южный отряд погиб! — За Магистра! За Ордо! За Мондштадт! Лязг мечей, крики и вопли. Земля заливается кровью — люди скользят по лужам, оступившегося беспощадно топчат, раненого без сожаления забивают, отчаянные, лишенные оружия, бросаются на восставших чудовищ всем телом, спасая жизни еще держащим в руках мечи товарищей. Горожане загнаны в темницы — дети рвут воздух громкими визгами, обезумившие жены рвут юбки и обувь, выбегая на поле за мужьями, матери прижимают детей к своим спинам, вооружаясь жалкими палками, камнями и собственными кулаками — Ордо еще держит линию, но крики слишком громкие, чтобы игнорировать и слепо верить. Люди не справляются. Андриус воем сотрясает башню Старого Монда — его волки, его драгоценные стаи пали от тварей на Вольфендоме, его силы и мощи хватило на единицы, что теснят людей в темницах, в попытке тоже быть защищенными. Оставшиеся без кутят волчицы жмутся к детям, к дородным женщинам, их глаза полны боли и скорби. Лишившиеся отцов и матерей дети прячутся в мягкой, пропитанной кровью шерсти — единственное теплое, единственное, что хоть немного может защитить. Рыцари взывают к Барбатосу. Но благословения не следует — сколько сотен жизней нужно отдать?! Потерявшие веру воины руками и зубами рвут недругов, принимая смерть достойно. Истощенные владельцы Глаз Бога теряют слишком много сил, эти ужасные твари даже не хиличурлы — один взгляд лишал особо слабых духом хоть толики смелости и уважения к гербу Ордо. Джинн не справляется. Ее отряд едва держится — криком она вновь обращается к Барбатосу, и даже ее преданность вот-вот треснет замерзшим стеклом.

Неужели… Их бросили?

Но резко поднявшийся ветер вселяет остатки надежды. Даже твари замирают, чувствуя силу. Барбатос предстает в образе барда — одного прикосновения к лире оказывается достаточно, чтобы отмести тварей на несколько километров от кровавого буйства людских тел. Джинн беспомощно опускается на колено — кажется, ее левая рука сломана, — и оглядывается за спину. Она сразу находит Лизу взглядом — женщина тяжело дышит, ее шляпа давно спала с головы, лицо измазано кровью — своей или чужой, кажется, уже невозможно понять. Пальцы ведущей руки искривлены — электро беспощадна даже к носителям при таком мощном использовании; Джинн стискивает зубы, видя где-то белокурую голову Беннета, которого на спине несет Рэйзор — он едва волочит ноги, его и без того открытое тело исполосовано. Андриус, его огромная фигура оказалась на земле — Лорд умудрялся стоять, пытаться стоять, но его шерсть отливала алыми пятнами, а глаз был крепко зажмурен. Ноэлль без сознания лежала на земле, Фишль безжизненным телом висит на кривом дереве — Оз скрывает ее спину сломанными крыльями. Джинн боится думать, что происходит в Лазарете. — Немного опоздал, — Венти усмехается. Бесстрашно он опускается на землю, заслоняя собой Джинн. — Уводи оставшихся в живых, соберите раненых. Эти твари… Не простые, но, думаю, ты сама поняла, — Барбатос улыбается. Джинн с ужасом смотрит в бирюзовые глаза — взгляд Архонта поглощен безумием и бесстрашием. — Давай, девочка, ты хорошо потрудилась. Единым взмахом рук Венти вновь сносит всю линию тварей, стараясь увести подальше от остатков людей. Он действительно припозднился, но у него была причина — из-за отсутствия гнозиса Барбатос с небольшим опозданием почувствовал разрыв, что вывел этих тварей на поверхность. Но не всех. Венти, пользуясь преимуществом в расстоянии, довольно легко преодолел с километр, чтобы добраться до юного Кэйи. Мальчишки без устали трудились в Лазарете, занося раненых — монахини уже на сороковой минуте битвы уже были без сил, им просто не поднять было рыцарей в полной экипировке. Искатели приключений собирали тела ежеминутно, доставляя их в Лазарет, но большинство просто не доживало. Барбатос взмыл на белоснежных крыльях вверх — он игнорирует истеричные крики юного Дилюка, когда Венти хватает юного Кэйю под руки и уносит с собой. Джинн, велевшая оставшимся в живых офицерам уводить отряды дальше, ближе к темницам, обернулась — женщина замахнулась мечом и пользуется им едва ли не как костылем. Барбатос крепко держит вырывающегося мальчишку. — Если не хочешь еще больших смертей по твоей вине, — Венти шепчет ему на ухо, — просто стой. Кэйа даже не успевает что-то ответить — Венти сорвал его повязку. Полчище несущихся на них тварей — изуродованные души людей, изуродованные простые люди, бегущие к ним кто на сломанных ногах, кто ползет на руках — Кэйа видит в тварях людей, своих людей, и громко кричит, его крик не похож ни на что. Он озаряется по сторонам и вопит еще громче, еще сильнее вырывается, когда видит черные сгустки, с огоньками внутри — остатки живых, некогда живых людей Кхаэнриа, что полны предсмертным желанием отомстить и выжить. Барбатос бессердечно спрашивает, что же он видит, на что Кэйа отвечает лишь криками на давно вымершем языке.

Людей.

Я вижу людей.

Экзекуция не продолжается долго: Барбатос просто швыряет мальчишку в Джинн, немного оглушая ее. Та с трудом ловит Кэйю с неутихающей истерикой, криво натягивает повязку и прижимает к груди. — Какого черта ты творишь?! — голос Джинн срывается. — Какого черта?! — Уведи людей, не заставляй меня злиться, — Барбатос лишь хмыкает. В его руках — Божественный Лук, на концах которого голубые чешуйки. Взлетев, Венти выпускает стрелу в землю, унося с десяток жизней существ. Он щурится, понимая, что их действительно слишком много. К слову, это ожидаемо — взрыв под землей был такой силы, что даже лишенный гнозиса он ощутил это, пусть и готовился. Его подвело лишь время — эти твари непривычно быстры, они с такой легкостью преодолели такое расстояние? Неужели Кэйа выбрал не тот путь, и даже Дилюк, его якобы бесконечно любимый Дилюк не смог помочь? Барбатос должен был не щадить никого — сожалеть об ошибках прошлого поздно. Стрела за стрелой — мысль за мыслью; стоило ли ему убить Кэйю еще тогда, когда Архонты услышали весть о выживших? Конечно же, да — наивно было полагать, что беды не случится. Убить такое чудовище, как Альберих — крайне сложно, даже его почивший отец боролся до самого конца, оставив на вечно молодом теле Архонта крошечный, но шрам от своего меча. Что же, он еще молод. Ошибки совершают все. — Ты слишком долго! Барбатос пускает шквал анемо-стрел, пронзающий тела нескончаемых монстров. — У меня тоже были дела, — Моракс отзывается крайне безразлично. Яшмовый щит пробивает монстров подобно лезвиям — одной ударной волны хватило для целой линии. — Если бы не наш контракт, меня бы здесь не было. — Ты как всегда фриволен со мной, — Барбатос смеется, — выстави щит на людей, их нужно защитить в первую очередь. — Как же твое существо? — Двалин обратился моим луком, — Барбатос хмыкает. — Не только ты заключаешь контракты. Вздохнув, Моракс утомленно отходит к темницам и Лазарету — просто видит, куда идут и откуда выходят люди, в попытке собрать тяжело раненых. Яшмовый щит окольцовывает всю площадь, но оставляет верх все еще открытым. Если твари смогут протиснуться, люди едва ли смогут себя защитить. — Сяньшэн! Сяньшэн! — Какого черта ты приволок с собой сопляка?! Барбатос разъяренно кричит и пускает очередной залп стрел. Рыжее существо, а, точнее, просто человек, восхищенно застыл. — О! Так вот какая сила Архонта! — Моракс! Гео Архонт закатил глаза. Выставив несколько каменных стел, что формировали собой вторичный барьер, но с пульсаром по земле, заставляя монстров терпеть невероятную силу по низу и ломать кости от самых ног, он поспешил к Барбатосу. — Почему ты не послушался меня и не остался в барьере? — А если вас поранят? — Ты снова вошкаешься с маленькими мальчиками? — Барбатос прищурился. Временно они снизили натиск — стелы вполне приемлемо удерживают монстров, что лишь прибывают. — Моракс, это я младше тебя, это мне позволено вести себя ветрено! — Это все? — Архонт скрестил руки на груди. — Что это за твари? — Люди из Кхаэнриа, неупокоенные души. По крайней мере, так провизжал мальчишка, когда я сдернул с него повязку. — Ты все еще жесток. — Разве? Кажется, нет — я всего-то защищаю людей. Обменявшись странными взглядами, Архонты упрямо смотрят на тварей, что упрямо продолжают наступать, словно не видя опасности. Они точно движимы исключительно яростью и местью — иначе бы даже безмозглые существа не стали бы бросаться на мощнейшие оружия столь бездумно. — К слову, это — не "маленький мальчик", а мой близкий друг. Будь уважительнее. Тарталья, оставшийся в крайнем недоумении и откровенно тупо пялящийся на мужчин, не сдерживает смеха, весьма натянутого и какого-то неуместного. — Вообще-то, я могу помочь. Барбатос закатил глаза. — У тебя наклонности, Моракс. — М-м, приму к сведению. — Признаться, я ожидал, что Архонты… Эм. Серьезнее. — Эти букашки — не самое ужасное, что могло произойти, — Барбатос вздохнул. — Я ожидал большего, поэтому немного расстроен. К тому же, моим беспокойством больше владел Драконий Хребет. В Ли Юэ спокойно? — Да, — Моракс кивнул, — как я услышал от Нин Гуан, пока та беседовала с капитаном Алькора, море немного взволновано, но никаких иных признаков нет. Возможно, принц контролирует это? — Не знаю. Я жалею, что не убил его, когда обнаружил в первый раз. — Барбатос качает головой. — Эй, рыжий, как тебя зовут? — Рыжий? — Тарталья скривился. — Ты ужасен. Мое имя — Тарталья, но буду рад, если обратишься как к Чайльду. — Серьезно, где ты нашел этого ребенка? — Мне за двадцать, какой я ребенок? Венти рассмеялся. — Кстати, ее теперь зовут Нин Гуан? — Моракс лишь кратко кивнул. — Она чудесна, судя по тем новостям, что Итэр рассказал после бунта Осиала. — Действительно так, я был поражен. И в хорошем смысле, и в плохом. — Я извинился. Тарталья хмыкнул. Внезапно он нахмурился, обратив внимание на две фигуры, что стояли на куполе старой постройки. — Кто там? Барбатос охнул, да так несерьезно, словно ничего не происходит. — Кроха, если ты полезен, окажешь мне услугу? Наградить мне тебя нечем, но, думаю, Моракс хорошо справляется. — …кхм, что нужно делать? — Их тех двоих наблюдателей доставь человека в темном одеянии. Я его ранил, так что вряд ли он окажет должного сопротивления. Моракс усмехнулся. — Он тоже жив? — Дайнслейф? Конечно, — Барбатос улыбнулся. — Он не предпринимал попыток обратить внимание Кэ… кхм, принца, поэтому я проявил к нему сочувствие. Но сейчас не думаю, что стоит позволять ему так просто быть без присмотра. — Монстры не кончаются, — Чайльд нахмурился. — Сяньшэн, ваши стелы точно выдержат? — Да, — Моракс кивнул. — Не беспокойся об этом. Выполни просьбу и вернись к нам. Когда Тарталья покинул их, Венти погладил Архонта по плечу. — Милашка. — Это то, что ты должен сказать сейчас? — Не я же привел его сюда. Искренне считал, правда-правда, что ты придешь один. — Говоришь, все это — неупокоенные души? Они не выглядят хиличурлами. — Мгм, поэтому мне нужен Дайн, — Венти нахмурился и, прицелившись вверх, вновь пустил залп стрел. — Опасность представляют не они, а то, что позволило им обратиться в это и то, откуда они приходят. Частично, это — души, что застряли на поверхности, когда мы разыскивали выживших, но часть — точно вышла из-под земли. Когда земля содрогнулась, я был на Хребте, но творение Голд спит спокойно. Хотя его сердце все еще живое. — Хребет и с моей стороны тоже. Я почувствую, и, думаю, нам снова придется быть вместе. — Хочешь контракт? Хочешь-хочешь-хочешь? — Разве у нас его нет? Барбатос усмехнулся. — Я уже и забыл, какой ты зануда. Когда Тарталья, облаченный в доспехи Духа, бросил Дайнслейфа и Альбедо на землю под ноги Архонтам, Моракс не стал скрывать своего презрения. Его лицо скривилось, и Чайльд нашел в этом нечто привлекательное. Но, на удивление, Дайнслейф оказался бессильным: он всего лишь повторил слова юного Кэйи, о происхождении этих существ, но также упомянул, что они не являются хиличурлами, и по сути представляют сгусток человеческой энергии, что осталась в глубине Дворца. Барбатос и Моракс резонно решили, что эпицентр именно там, хотя что-то подсказывало Венти, что он немного ошибается, ведь Дайнслейф выглядел не удивленным, но точно заинтересованным, будто не ожидал их появления в таком количестве. — Ты сможешь пустить комету? — Нет, она уже не даст разрушения той площади. — Ох, ты же тоже без гнозиса. — Я не жалею. Барбатос хмыкнул и вновь обратился к своему луку, но Альбедо дернул его за край рукава — неполный залп погрузился в землю, пропитанную кровью монстров. Самих монстров не было — те словно иссякли, но рисковать и оставлять едва живых людей было довольно опасно и крайне непредусмотрительно. Подбросив лук, Венти взмыл вслед за ним, но лишь для того, чтобы распустить свои же чары — тотчас лук оказался четырехкрылым голубым драконом, Двалином, что издал пронзительный рык. Напрягшийся Тарталья все еще оставался в форме духа, почуяв опасность от дракона, но тот словно послушный котенок опустился на землю рядом с Барбатосом, коснувшись носом его ладошки, что была безумно крошечной относительно морды. — Останься здесь для защиты, хорошо? Мы должны хорошо постараться. — Благодарю за доверие, — человеческим голосом вторит Двалин, уважительно склонив голову. — Гео Архонт. Моракс лишь улыбается, поприветствовав фамильяра Венти. — Он сильно помучал вас? — Барбатос склонился над Альбедо и Дайном, что явно пострадали от атак Чайльда. Алхимик держался за бок, получив всего лишь сильный удар рукоятью меча, в то время как Дайнслейф едва мог подняться на ноги. — Двалин присмотрит за вами тоже. При любой попытке призвать этих монстров, он откусит тебе голову, — Барбатос хмыкнул, — как мы закончим, уберешься туда, откуда пришел. — Архонт, — Альбедо вздохнул. — Выслушайте… — Ты тоже, — Венти скрестил руки на груди. — Если ты ступишь на неправильную тропу, живым не останешься. Альбедо не стал даже спорить. Он всего лишь кивнул, весьма уважительно, покосившись на Дайна. От потока скверны его тело сильно ослабело, и, конечно же, ранение от Барбатоса не оставляло и шанса даже попытаться одолеть налетевшего духа. — Сними, не доживешь ведь, — Моракс коснулся маски Чайльда, даже как-то забавно потрепав ее. — Условие контракта помнишь? Произнеси их, дорогой. Чайльд не скрыл легкой улыбки.

Все, что увидят мои глаза, навсегда останется лишь в памяти, и ни единого слова не пророню о произошедшем.

***

Они знали на что идут, вновь спускаясь на Проклятую Землю. Моракс взял Чайльда не случайно — рассуждая весьма прагматично, он надеялся на его защиту, о чем Венти догадался еще до того, как они ступили в подземелье. Дорогу ни один Архонт, посещавший выжженные остатки, никогда не забудет — довольно быстро они добрались до нужного места, и тут же застыли в немом удивлении. Если Чайльд с раскрытым ртом и легким приступом паники в глазах наблюдал за Кхаэнриа, о которой слышал и из уст госпожи Царицы, и из нетрезвых разговоров Дотторе, помимо его учителей в Бездне, то оба Архонта обескураженно глядели на бывший сад. Несмотря на то, что хиличурлы, обреченные на бессмертие и вечное перерождение без возможности дальнейшего развития, сновали вновь туда-сюда, как букашки под ногами, в панике общий явно изменился. Выбитый пол, откуда-то снизу, обвалившаяся северная часть Дворца — есть вещи, что память словно нарочно бережет и никак не хочет забывать. Кхаэнриа была именно этой вещью — незадолго до полноправного завершения Войны Архонтов, по приказу Селестии каждый из Семи спустился сюда, дабы перебить оставшихся людей. Вопреки воспоминаниям и слухам, в первую ночь погибли не все — кто-то спасся лишь благодаря нахождению за пределами дома, кто-то успел добраться до Претечья, места, которое не затронуло бедствие. Конечно, выживших было крайне мало, но они были полны ненависти и душевной злости, отчего оказывали яростное сопротивление — земля поглощает божественные силы с завидной жадностью, отчего Архонты сильно слабели, находясь здесь, но при этом она же и была благосклонна к своим людям, даруя им и силу, и мощь, увеличивая ненависть к божествам. Обняв Моракса и Чайльда за талию, Венти раскрыл крылья и, оттолкнувшись ветряным потоком, принялся исследовать местность сверху. Архонтам на глазах нездоровилось, но оба понимали эти ощущения, отчего силы берегли и выглядели немного подавленно. В саду не было пола — очевидно, при каком-то взрыве под землей потолок отшибло так далеко, что спустившимся мужчинам предстала леденящая картина. Остатки трупов Магов Бездны, Чтецов и Вестников — Тарталья, несмотря на измененную форму, довольно быстро узнал их и даже не стал скрывать крупицы страха, взяв Чжун Ли за край рукава. — Это Отступники, — поясняет он, — когда я очутился в Бездне, один из таких меня подобрал первым, но я дрался так отчаянно, что не заметил, как убил его. Позже Орден объяснил мне, что это — Отступники, решившие, что могут добиться чего-то-там-важного сами. — Если они здесь, успех они возымели, — Венти хмыкнул. Прищурившись, он спрыгнул вниз, помогая ветряным потоком спуститься и мужчинам. Чайльд принялся осматривать остатки доспехов Вестников, поражаясь удивительной мутации, Чжун Ли стоял где-то между ним и Венти с немного напряженным видом. — Черт, черт-черт, — Барбатос скривился, поспешив к самому центру. — Неужели мертвы? Кэйа и Дилюк были вместе. Их мертвенно крепкие объятья Венти не смог даже немного разнять — так крепко пальцы мужчин впились друг в друга. Чуть намочив слюной палец, просто отогрев подушечки, он нащупывает чувствительное место на шее. Он очевидно облегченно вздохнул, почувствовав слабый пульс. — Кандалы? Чжун Ли поближе подошел к висящим цепям, что соединялись с тремя колоннами. Следы крови были относительно свежими и, наступив, мужчина скривился, принимаясь оттирать о пол подошву. — Нет тела? — Венти обернулся, видя лишь лужу крови и куски одежды. — Бездна, кхм, Отступники кого-то пытали, очевидно. И вряд ли это был кто-то из них, — с трудом Архонт все же расцепляет объятья, не без помощи Чайльда. — Ребенок, твои глаза горят энтузиазмом. Совсем не страшно, ни капельки? — Я провел месяцы в Бездне, будучи действительно ребенком, — Чайльд хмыкнул. — Не знаю, как объяснить это чувство, но здесь мне всего лишь некомфортно, будто я снова вернулся туда. — Очутился в Бездне? Впрочем, это объясняет твой энтузиазм и одновременное хладнокровие, — Венти усмехнулся. — Ну что, кроха, помоги мне оторвать их друг от друга. — Это… Принц? Принц Кхаэнриа? И прекрати называть меня так, — Тарталья хмыкнул. — Ты, конечно, Архонт, но не тот, кто имеет право называть меня такими словами. — Да-да, но я явно старше и вообще, кроха, ты все еще на моей земле, бу-бу, — Венти присел на корточки, убрав пряди волос с лица Кэйи. — Они без сознания, трогай сколько влезет и как угодно, лишь бы разнять. — несмотря на довольно унизительную фразу, на самом деле Архонт исследовал потоки энергии в теле Альбериха, удивленно замечая, то те — в порядке. Кажется, Кэйа действительно выпустил тех тварей на свободу, но по какой-то причине остановился или же остановили его. Впрочем, это совсем не загадка — лежащий рядом Дилюк был истерзан, руки покрывали уродливые ожоги, запекшиеся и немного подлеченные. Это не осталось без внимания Венти — по началу он решил, что здесь есть кто-то еще, кто мог бы подлатать мужчин, но Чжун Ли слишком долго терся у кандалов, исследуя крупицы оставшейся энергии Бездны. — Сможешь разорвать пространство? — Барбатос подпер голову рукой, упираясь локтем в колено. — У меня не хватит сил. — Попробовать можно. Земля впитывает слишком быстро, — покачав головой, Моракс размял запястье. — Куда? Мне точно нужно знать. — Старый Мондштадт, — Венти вздохнул. — Стремись ближе к куполу, на самый верхний этаж. — У этого рыжего… Глаз Порчи? — Тарталья хмыкнул, покрутив алый камень, что был прикреплен застежкой к ремню. Он долго всматривается в него, но от усталости, ведь форма духа также отнимает силу и энергию тела, мужчина решил разобраться с этим позже. Ведь Глаза Порчи есть исключительно у Фатуи. Когда же Чжун Ли удалось применить разрыв, у них не было много времени чтобы вынести тела мужчин. Оба весили, кажется, чуть ли не тонну — Венти приложил все усилия, чтобы смочь поднять Кэйю хотя бы на свои плечи. С высоты верхнего этажа башни, оказавшись там, Венти оглядел площадь — стелы все еще пульсировали, Двалин охранял эту своеобразную границу. Монстров больше не наблюдалось, и ни единого следа, хотя еще некоторое время назад они смертоносно настигли людей врасплох. Чжун Ли склонился над беловолосым мужчиной, имени которого Чайльд не знал, но точно где-то видел раннее, тоже. Присев рядом с ним, Моракс пальцами раскрыл его веки, что-то рассматривая в его лице. — Смотри, Барбатос, — Чжун хмыкнул, — оно выглядит точь-в-точь, каким мы его видели сотни лет назад. — Как очнется, расспросим, — Венти потер лицо, устало взглянув на Дилюка. — Что же ты, безумец, туда полез? — Барбатос питал теплые чувства к Рангвиндру, но лишь по личным причинам в виде прагматичной вещи — вино в таверне и геройство, без которого вряд ли ему удалось бы вынести лиру и преодолеть забавные приключения, и, что самое важное, вызволить Двалина из ядовитого плена. — Как его зовут? — Чайльд стоял за спиной Моракса, не решаясь касаться его плеча. Он довольно явно держал дистанцию, хотя Барбатос знал больше, чем Тарталье казалось. — Мне кажется, я когда-то видел его. — Дилюк Рангвиндр, — Венти вздыхает, рассматривая полученные раны. — Видел? Чайльд нахмурился, предпочтя ничего не говорить. — Я оставлю их на тебя, Моракс, — Барбатос взглянул на Моракса, что кивнул. — Люблю тебя, когда ты такой сговорчивый! Я скоро вернусь. Тарталья выглядел удивленным, но спрашивать вновь не решился — когда же Венти покинул башню, расправив обычный планер, фатуивец посмотрел на Архонта. — Вы близки настолько? Не ожидал, что Анемо Архонт позволит себе такие слова. Сяньшэн, конечно, говорил мне о непростом нраве, но я думал, что это как-то по-другому... — У нас свои отношения, — Чжун покачал головой, — и сложились они довольно непросто. Он кажется скверным, но довольно хорош. У меня нет поводов отвергать его, к тому же, — вздохнув, мужчина подошел ближе к Чайльду, погладив его по щеке. — Барбатос единственный, кто выжил и остался со мной еще с тех давних времен. …когда Венти отпустил Двалина, он ринулся к Лазарету и темницам. Джинн удалось вывести людей, но потери были слишком большие. В воздухе царила скорбь, а слезы питали землю — эта жалкая для Архонта стычка стоила целых семей. Многие дети остались сиротами, жены — вдовами, мужья — вдовцами. Были и те, кто пропал без вести — Сайрус, опирающийся на толстую палку как на костыль, не досчитался сорока человек, что, вероятно, погибли одними из первых, стараясь дать фору гонцам для оповещения. Многие покинули мир в Лазарете — Барбара исцеляла всех, но ее силы иссякли, и она беспомощным пластом лежала на сырой земле, пачкая белокурые волосы в грязи. Розария, оберегавшая девушку и показав себя на поле боя, лежала на одной из кушеток без сознания — по иронии, на ней Барбара просто истощилась. Венти было на руку скопление людей. Поглотив силу из оставленного им артефакта и Двалина, что являлся вместилищем, у него хватило мощи применить излюбленное Селестией заклинание — стирание своей персоны как Архонта. Внушив людям, толпой оплакивающих павших, что Архонт спас их от бедствия, что являлось чистой правдой, но откорректировав детали, он хлопнул в ладони и выпустил потоки ветра, что ласкали омытую кровью траву. Заклинание не сработало лишь на Джинн — та унесла юношей в другое место и была вместе с ними, невзирая на собственное увечье. — Хорошо, что ты так поступила, — Венти вздохнул. Джинн выглядела нездоровой и довольно злой. Прежде всего, на себя — потери в битве неизбежны, но большое количество всегда огромным пятном пропитывает сердце. Она могла бы их избежать, но не смогла. — Мы нашли этих двоих. Как маленькие? — Как видишь, — она кивнула на изнуренных Кэйю и Дилюка. Оба сильно пострадали от истощения старших, но Венти как-то простодушно улыбнулся. — Что? — На руки их посмотри, эти безумцы даже погибнуть друг без друга не могут, держатся так крепко. — Они… мертвы? — голос магистра сел. Женщина вскочила, на что Венти лишь покачал головой. — Да нет же, живые. Перебитые, но живые. Старшие вцепились друг в друга так крепко, что мы не могли их расцепить и осмотреть. Кэйа… У него проблемы. — Отведи меня к ним. После… Прощания, — она смотрит на толпу. В ее глазах — сожаление и стыд. Как она посмотрим людям в глаза?.. — Иди, — Венти кивнул в сторону. Оставшись с юнцами наедине, Барбатос потер глаза. — Даже мертвая страна заставляет меня напрягаться. Поворчав, он взял мальчишек под пояс и взлетел, в один прыжок оказываясь на башне. Однако юнцы оказались брошены на пол как мешки — крылья растворились слишком быстро, едва не вынудив Архонта раскрыть планер. Когда же юношей удалось дотащить до старших, не без помощи Тартальи — Венти он немного нравится, он любит неразговорчивых людей — и Чжун Ли, они уложили тела рядом. Все четверо — живы. — Волосы Кэйи побелели, — Венти запустил руку в светлые волосы старшего. — Но остались прежними у юноши. Под его повязкой — все как обычно, красно и некрасиво. — Красный? — Мгм, — он кивнул Мораксу, что присел рядом. — Сам посмотри. Раскрыв веки юноши, Чжун и правда увидел красный и покрытый сеточкой сосудов, глаз. У старшего Кэйи глаз был светлым и внушал больше эстетическое наслаждение, нежели желания выколоть его, как у мальчишки. — Сяньшэн… — неловко было обратился Тарталья, но Моракс лишь качнул головой. — Я отвечу на все твои вопросы в нужной обстановке, — он хмыкнул, нахмурившись. Альбедо и Дайн добрались до верхушки слишком поздно, обессилено падая на колени перед лежащими. Альбедо долго не мог отдышаться, так как во время нападения все же появился на поле боя как воин, отчего истратил много маны. Дайн же был унизительно ранен. — Их нужно доставить в мою лабораторию, — Альбедо с трудом поднялся на ноги. — Там остались мои наблюдения и записи о них. — Так это ты натворил? — Неважно, неважно, — Венти похлопал Моракса по плечу, — нужно решить проблему с доставкой. Маленькие довольно тяжелые, а старшие и вовсе — груда мышц. — Перемены твоей речи выглядят неестественно, — Моракс покачал головой, — прими нужный образ. Венти усмехнулся. — Брось, тебе нравится моя непринужденность. Но вообще, — Венти вновь окинул лежащих Дилюков и Альберихов взглядом, — Бай Чжу еще в порядке? Он мог бы помочь нам. — Ты знаешь и Бай Чжу? — Тарталья был искренне удивлен. — Впрочем, эм, он лекарь, и… — Он не просто лекарь, но ты еще мал, чтобы знать подробности, — Барабтос усмехнулся. — Сможешь договориться с ним? — И что мне сказать? — Тарталья размял плечи. — Все для моего сяньшэна, — мигом объясняется он, кивнув Чжун Ли. — Ну так, как?.. — Скажи, что Барбатосу нужна помощь, — пожав плечами, Венти глянул на Альбедо. — Пока Мондштадт пустой, мы должны воспользоваться моментом избавления от лишних глаз. Ты знаешь, где Штаб Фавониус? — Мгм. Я там бывал. — Приведи его туда. Пожалуйста. Ты хороший малыш, покладистый, — Венти смеется, но тут же чувствует легкий шлепок по плечу. — Эй, чего руки распускаешь? Моракс лишь покачал головой. — У нас не так много времени. Принц может очнуться в любой момент.