Supernova

Когда мужчины и юноши были уложены на кушетки, спешно взятые и из другого помещения, оба Архонта выглядели немного недовольными. Пока Моракс рассматривал принца, попутно думая о чем-то своем и вечно кривя брови в странную дугу, Барбатос стоял напротив сидяшего Дайнслейфа. Тот выглядит также недовольно и немного измученным — после допроса с неким пристрастием, мужчина все еще не желал делиться некоторыми сведениями, однако, упрямо доказывал, что к принцу более не имеет отношения с того самого дня. И его волнует лишь Альбедо — впрочем, последний это подтверждал, постоянно отзываясь на повторяющиеся вопросы. Дайнслейф заинтересован в Альбедо как в инструменте и алхимик прекрасно это знает. Впрочем, у них не возникают споров по этому поводу, ведь временами Альбедо действительно не может быть уверен в самом себе. Его также волнует дремлящее живое сердце Дурина — к сожалению, его труды часто не увенчиваются успехом в желаемой мере и порою приходится обращаться к старейшим трудам Рейндоттир, что Альбедо скрупулезно переписывал. Барбатос всегда казался Альбедо довольно очаровательным, вежливым и немного ветряным, но то, каким он являлся на самом деле, несколько рушило его ожидания. Называть его привычным «Венти» не поворачивался язык — глубокие синие глаза поблескивали таинственно, легкая полуулыбка, что временами в сарказме касалась его губ, выглядела чересчур честно и вообще, несмотря на свое обаяние, Барбатос внушал беспокойство. Если Моракс не перестал быть тем прежним Архонтом, что содрагал землю одним лишь ударом копья, то Барбатос, появляющийся из неоткуда и уходящий в никуда, был опасно непредсказуем. После тщательного осмотра Кэйи, а точнее, Его Величества, Архонты пришли к выводу весьма очевидному — тот действительно выпустил Проклятие из-под контроля, и оказавшись на поверхности, его веко стремительно приобрело темно-синий цвет, похожим именно на разлитые чернила, нежели синяк. Помимо этого, он умудрился заглушить этот всплеск, прервав цепочку монстров — нераспавшися тела Вестников и прочего бездновского отродья волновали не меньше, но это явно не проблема Барбатоса и Моракса. Также, Альбедо с нескрываемым интересом изучал последствия Порчи — несший Дилюка Тарталья сразу признал вздутые фиолетовые вены как Порчу, а чуть позже даже продемонстрировал остатки на себе, что сходят ужасно медленно. Дилюк, умеющий обращаться с Порчей, умудрился даже остаться живым, но была ли это его заслуга — вопрос, что решится после пробуждения. Тот явно переоценил свои возможности, но удивительно не прогадал, несмотря на высшей степени омерзения следы в виде ожогов. Моракс вздохнул. Он окидывал взглядом и юношей, не замечая в них внешнего отличия — те выглядели совершенно обычно, на что Альбедо вперыве высказал теорию, которую по обстоятельствам не смог донести первоочередно Кэйам и Дилюкам — связь тел и душ очевидна, но есть нюанс — из-за временных линий, в которых они существуют, не считая случившееся недоразумение в виде позорной неуклюжести Альбедо, некоторые фатальные изменения старших не влияют на младших. Подтверждением стал нынешний инцидент — Дайнслейф подтвердил, что если бы юнцы и мужчины были бы связаны в обе стороны, то мальчишек бы разорвало на куски, ведь те не обладают ни одним из артефактов. Ну, в упущении Проклятие. Касаясь лбов юношей, Моракс с удивлением замечает, что те в относительном здравии — им необходим лишь хороший сон, питание и обычное лечение, что может дать даже целитель или просто травник. Барбатос же уделил больше внимания старшим — то и дело снуя туда-сюда и трогая их лбы, запястья и грудь, самую середину, Барбатос бубнил нечто странное себе под нос, но слова были понятны лишь Мораксу, что немного раздражало Альбедо и Дайнслефа. Формально они не были пленниками, но сложившаяся ситуация заставляло ощущать себя плененными, и весьма несправедливо обвиненными. Когда прошло с час, может, больше, Барбатос вновь вернулся к Дайнслейфу, однако тон его был более спокоен. Альбедо стал очевиден факт того, что Моракса тот считал опасным, но в меньшей мере, чем Анемо Архонта. — У меня есть причины убить тебя прямо сейчас, но я чувствую, что ты не лжешь. — звучит даже немного расстроенно и это настроение улавливает Моракс, позволив себе смешок. — Однако, ты избил меня с особым удовольствием. — Ты мне нравишься, — Барабтос смеется, — разве я не могу проявить к тебе знаки внимания? — Юноша из Фатуи сказал, что признал в монстрах существ из Бездны, что отреклись от выбранного Принцессой пути. — мужчина хмыкнул. — Это будет мешать и мне, и вам, не кажется? — Когда кажется, бейся челом о пол докрасна, — Барбатос махнул рукой, но лишь показывая несерьезность слов Дайнслейфа. Подвинув к себе пустой стул, он разворачивает его спинкой к Дайну и садится, упираясь локтями в верхушку. — Лучше скажи мне одну вещь — если Кэйа так хорошо сдерживает скверну, пропитавшую его, почему его Проклятие не работает? Я сотню раз видел его поглощенным эмоциями, но ничего не позволяло тому с особой страстью ударить мечом в пол и расколоть землю. Дайнслейф пожал плечами. — Последний раз я видел его во Дворце. Я не смог увидеться с ним, лично, когда тот стал старше, и Его Величеством Марбасом даже во время геноцида на поверхности. — Звучит так, словно ты и не искал, — Барбатос дует губы. — Ты ведь такой отчаянный в бою, так почему же не остаешься с ним? Со своим многоуважаемым принцем? — Причина сидит передо мной, — Дайнслейф выдохнул, скрестив руки на груди. — Я предан и Ордену Бездны, однако, многие их шаги стали мне совершенно неясны и я принял решение наблюдать со стороны. Поэтому я — рядом с Альбедо. — Звучит как трусливый побег, — Барабтос зевнул. — Разве на Войне Архонтов ты не поступил также? — Я поступил изощренно, — усмехнувшись, Архонт прищурился, — Моракс, скажи, ты помнишь, как я ушел с Гуйли? — Конечно. Ты обернулся тайфуном и ринулся в небо. — Ты воплощение Анемо, это не звучит впечатляюще. — Дайн хмыкнул. — Небо… Красивое, я решил полюбоваться чарующим сиянием, — подперев голову ладонью, он рассматривает Дайнслейфа. — Тебе следует чаще смотреть вверх, но не думаю, что тебе это поможет. Люди слишком много о себе думают, — Барбатос смеется, весьма неожиданно потянувшись к Дайнслейфу. Тот испуганно охнул, ожидая удара, но вместо этого Барбатос всего лишь оттягивает его щеку, чуть сминая. — Но вы очаровательные создания. — Барбатос, — Моракс прокашлялся. — Дайнслейф и правда нравится мне больше всех, — вздохнув Барбатос обернулся Мораксу. — Ты все стоишь и стоишь над ними, увидел что-то интересное? — Мгм, — мужчина хмыкнул. Барбатос резко поднялся и, приобняв Моракса за пояс, всматривается в лицо Кэйи. Архонты затихли — краем глаза Альбедо уловил движение Моракса, что снова потянулся к лицу принца. Раскрыв веко Проклятого глаза, они что-то рассматривают и ничего не говорят. Слышится лишь цоканье, сравнимое лишь с замалчиванием чего-то неприятного. — Мы не можем с тобой говорить привычным образом, — Моракс покачал головой, приложив к виску два пальца. — Или ты услышишь меня, если мы так близко? — Попробуй, — Барбатос приложил к виску пальцы, вздохнув. Прикрыв глаза, мужчины стоят друг напротив друга. Достаточно долго: их лица не выражали ни единой эмоции, но они так глубоко погрузились в явно какое-то обсуждение, что упустили момент возвращения Тартальи. Уговорить Бай Чжу выслушать было делом непростым — лекарь был действительно занят, то и дело отшивая фатуиевца самыми базовыми словами, вроде «оставьте вашу запись» и все в таком роде, но Тарталья, понявший особенность имени Анемо Архонта еще в момент, когда его сяньшэн без раздумий отправился в Монд, довольно резко сказал, что Бай Чжу разыскивает Барбатос. Мужчина же явно застопорился и если не разволновался, то точно пришел в крайне импульсивное настроение — его золотые глаза засияли, однако, было в этом блеске нечто, что откровенно говоря, напрягло Тарталью. С энтузиазмом пустив юношу, лекарь в весьма приватной обстановке выяснил причину срочного обращения, но также выразил свое удивление, почему перед ним — Тарталья. Они знакомы, порою Тарталья запрашивал у него лекарственные снадобья после ожесточенных боев, но это не давало никаких привилегий. К слову, Аякс всего лишь вкратце объяснился, но этого хватило, чтобы Бай Чжу с легкой руки оставил место, позволив своим помощникам вести дела в его отсутствие. Змея на его шее что-то шипела тому на ухо весь путь до телепорта, и на удивление Чайльда, Бай Чжу довольно четко перенесся в Мондштадт, ближе к Собору. По дороге они не разговаривали между собой, предпочтя молчание. Найти алхимика было довольно трудно, отчего они провозились порядка сорока минут, открывая дверь за дверью. Догадавшись спуститься на нижний этаж, мужчины вошли в просторную лабораторию. — Барбатос, Моракс, — Бай Чжу одарил мужчин улыбкой, и те довольно быстро откликнулись: если последний ограничился лишь уважительным кивком головы и неглубоким поклоном, то Барбатос сиял ярче звезд, улыбаясь ему в ответ. — Давно не виделись! — Барбатос резво подошел к нему и, погладив змею по голове, протянул руку лекарю. Тот крепко пожал ее. Они обмениваются неоднозначными взглядами. — Помнишь наш давниший контракт? — Разумеется, — Бай Чжу кивнул, — но поверь, даже без этой условности я бы прибыл к тебе в кратчайшие сроки. — Эти двое?.. — Аякс хмыкнул, взглянув на Чжун Ли. Тот лишь загадочно покачал головой, отведя взгляд. — Кого мне осмотреть? — он бросил взгляд на Альбедо и Дайнслейфа, не спрашивая об их именах. — Или… Ох? Змея, обвивающая его шею, зарокотала. — М-м… Об этом меня не предупреждали. Бай Чжу оглядывает юношей и мужчин, покачав головой. Чан Шэн обратилась к Барбатосу, подавшись к нему всем телом, отчего немного сжала шею лекаря. — Что произошло и почему эти люди обладают одинаковой аурой? …краткий экскурс явно впечатлил Тарталью и Бай Чжу, что довольно многозначительно посмотрел в сторону Альбедо. Аякс же бесстыже нависнул над юным Дилюком, ловко подняв его челку. Он всматривался в юношеское лицо порядка нескольких секунд, прежде чем удивленно охнул. — Так вот в чем дело, — покачав головой, он снова смотрит на вздутые вены старшего, — кхм, я думал, что мне кажется, ведь мои младшенькие тоже очень похожи на меня, но эти двое — как будто переведены с копировальной бумаги. К сожалению, о его Глазе Порчи я не могу сказать многого — я всего лишь научил его пользоваться им, но его Глаз — один из первых, что создал Дотторе. Дарованный мне был новее, и меня предупредили об этом, настаивая на осторожности обращения. — Насколько его Глаз Порчи старше твоего? — Барбатос как-то без интереса посмотрел на Тарталью. Скрестив руки на груди, он склонил голову к плечу. — Дотторе, Дотторе… Сумасшедший ученый, ах. — Полагаю, он буквально самый первый, — Чайльд поднес свой Глаз Порчи к тому, что был у Дилюка. — Обычно, они реагируют друг на друга. — Может, Глаз истощен? — Нет, — Тарталья покачал головой и, подбросив свой, пристегнул обратно к ремню. — Для всех Глаз используется одно и то же вещество, оно светится, когда подносишь две части близко. Самый простой способ узнать, подделка или нет — поднести настоящую Порчу, или же, атаковать владельца. Глаз, созданный Дотторе, отреагирует быстрее человека, облачив его в подобие доспех, однако я не смогу атаковать Дилюка — как минимум, в помещении слишком мало места. — Считаешь, что его Глаз — подделка? Мне непонятно. — В том-то и дело, что нет. Я лично обучил его пользоваться им, но признаться, никогда не задумывался о том, чтобы проверить и таким способом тоже — когда мы встретились впервые, я напал на него, но он отразил удар настолько не умело, что меня это развеселило. А после я заметил, как его меч окутывают темные огненные путы — простейший прием, что используют при Порче. — Это звучит глупо и честно говоря, ты меня разочаровал, — Барбатос хмыкнул. Пока же Тарталья был занят добрыми воспоминаниями о тренировках с Дилюком, Бай Чжу под пристальным вниманием Барбатоса и Альбедо осматривал Кэйю. Архонт нашептал ему о Проклятии, однако, Бай Чжу выглядел больше озадаченным и восхищенным, нежели заинтересованным сухими научными знаниями. Разложив некоторые свои приспособления, что больше напоминали пыточные орудия, совсем нехарактерные для травника вещицы, Бай Чжу аккуратно снял Чан Шэн со своей шеи и поднеся довольно внушительный шприц прямо к змее, стал набирать воздух. Вместе с потоками вошла и сама Чан Шэн, распавшись на полупрозрачные частички. Это впечатлило Альбедо, однако, не время было расспрашивать травника — ли? — о такой интересной технологии. Дальнейшие его действия были отчасти странны и мало понятны — встряхнув шприц, он поднес его к лицу Кэйи и выдавил воздух вместе с частичками змеи, что осталась пылью на лице Альбериха. Сделав некий жест пальцами, Бай Чжу взял мешочек с почвой и оставил его в раскрытой ладони, второй же — прикрывая лицо Кэйи, а точнее, именно область Проклятия. Выросший прямо из мешка цветок также был необычен — он напоминал обычную лилию калла, но ее стебель был очень тоненький и слабый, а огромные листья мигом распались в стороны, обнажая сердцевину. Особенностью цветка был его цвет — это первое, что бросилась в глаза. Серый, с металлическим блеском, он был будто ненастоящим, пусть и ужасно похожим. Вновь взявшись за шприц и провед всю ту же манипуляцию, однако, в обратном порядке, Бай Чжу обернулся к Барбатосу. На его лице читалась озадаченность и словно какая-то беспомощность, отчего он решил пригласить побеседовать исключительно Архонтов, вдали от собравшихся. Альбедо любезно предоставил ключ от лаборатории-комнаты Сахарозы, что была напротив его кабинета. Заперевшись в указанной комнате, Бай Чжу уперся бедрами в письменный стол. — Ты тоже это почувствовал, м? — Да. — он вздохнул. Мужчина накручивает травянисто-зеленую прядь на палец. — В этом глазу нет ничего живого. — Оно и не живое, — Моракс покачал головой. — Это механизм, сделанный крайне искуссно и насыщен магической силой. — Видимо, после выпущенной энергии эта вещица пока не может скрывать себя от нас, иллюзорно создавая ощущения происхождения из Селестии. — Барбатос поджал губы. — По словам всех, до единого, человека из Кхаэнриа, которого я лично ловил, Глаз Кэйи — Проклятие, посланное в дань мести. Однако, — Архонт хмыкает, — после пыток Дайнслейф сознался, что Проклятие появилось раньше, до бедствия. — Кхаэнриа культивировали землю металлом и кровью, а не земледелием. Возможно, Кэйа — оружие, созданное не для мести, в первую очередь. — Он был маленьким, когда это случилось, — Барбатос нахмурился. — Думаю, он сам не знает, что на самом деле из себя представляет. Вероятно, его беспокоит не скверна, а эрозия. Моракс внезапно кивнул. — Да, я тоже склоняюсь к этой мысли. Для скверны он слишком хорошо держался годами, а это свойственно организму при эрозии. Аждаха поддался ей и копил силу в безумии и тьме, однако, его разум быстро разлагался. И я… Кхм, раннее также был подвержен ей. И ты тоже, Барбатос. — Мгм, но остаются еще вопросы. Например, насколько опасен Кэйа, кого же все-таки заковали в цепи Отступники и что Кэйа знает на самом деле. Бай Чжу вздохнул. — К сожалению, Чан Шэн не смогла проникнуть в его разум. Это говорит о мощной силе, что скрывает его, но если Проклятие — механизм, бувально оружие, то отчего же оно так тревожит его, судя по тому, что я слышал в рассказе алхимика? — Вероятно, это нечто вроде ядра культиваторов. — Моракс хмыкнул. — По этой причине Стражи обитают в руинах — они должны быть в руинах, но при этом, они не обитают в пустых местах, где нет элементального следа. Кхаэнриа была пристанищем науки и войны, отсюда еще один вопрос — как они владели магией, если не признавали Селестию? Барбатос прищурился. Его взгляд загадочно скользит по Бай Чжу, который, заметив это, немного обеспокоенно поджал губы. — Ты… Ты же не хочешь сказать.? Кхаэнриа погибла от проклятия Селестии, я ведь прав? — Да. Но, — Венти прищурился. — Они не могли насолить Селестии настолько быстро. Если учитывать время, то их падения могло быть исключительно после Кэйи. Но он был ребенком и вряд ли его Глаз еще был в силах делать эти удивительные вещи. Но простая утрата веры в Селестию еще недостаточна, это неверие должно было длиться годами, однако Кхаэнриа не верила в Богов сама по себе. Моракс вздохнул. — Драконий Хребет был чарующим местом, с прекрасной природой — даже их зимы были настолько теплыми, что снег виделся лишь в Ли Юэ. Шип Небесной стужи сильное оружие, даже Всевышние ослабнут после подобных манипуляции. Но, Сал Виндагнир… — Если одни утратили веру, то вторые — не имели вовсе. — Барбатос зажмурился и зажал уши ладонями. — Я-я просто… Ах! Архонт прикусил губу. Вздохнув, немного успокоившись, он взглянул на Бай Чжу снова. — Моракс. Я запутался. — он легкомысленно смеется. — Значит, Кэйа — оружие, в прямом смысле слова. Кхаэнриа пала, Принц нации остался один-на-один с вещью, о которой ничего не знает сам, но Бай Чжу чувствует механистичное происхождение, а мы с тобой просто что-то путаем-с, просто потому, что Кэйа также подвержен эрозии? Да-да-да? — Да, — Моракс кивнул. — Теперь, мы могли бы вернуться обратно? Кэйа обязан очнуться, и только тогда мы сможем расспросить его. — Да, иди первым. У нас с Бай Чжу есть кое-что личное, — Барбатос улыбнулся и, повзолив себе сесть рядом с лекарем на стол, прижался щекой к его руке. — Ну же, оставь нас одних! Вздохнув, Моракс неспешно удалился. Как только топот его каблуков за дверью стих, Барбатос хмыкнул. — Теперь мы можем поговорить. Бай Чжу вздохнул. Чан Шэн немного заерзала на его шее, потуже затянувшись. — Я сделаю для тебя все, ты знаешь это. — Знаю-знаю, — Барбатос отмахнулся, — но сейчас я совершенно не об этом. Мне нужен слушатель, который точно знает чуточку больше, чем мой дорогой друг. Бай Чжу вздохнул. Барбатос был самым непростым Архонтом, которого знал Оробаси. Несмотря на то, что он считался самым беспечным и не самым успешным в военном деле, Барбатос удивительно точно одержал победу. Но при этом, никто не знал, как именно. Помимо этого, он легко передал правление людьми в руки этими же людям — теряя существенную часть силы он, исходя из знаний Оробаси, сделал это довольно быстро. Мораксу потребовалось больше шести тысяч лет, прежде чем в нем зародилась крупица веры в людей. Барбатос же сделал это гораздо раньше. К слову, о раньше — Оробаси никогда не думал, что Барбатос почтил бы его своим визитом после войны, но в один из условных дней, это случилось. В его руках тогда блестело что-то круглое и издающее специфический звук, напоминавших змею рокот, что издавали существа глубин. Вопреки слухам, что доходили до Оробаси даже в Энканомии, о Барбатосе как о ветряной личности и весьма беспечном Архонте, что не был достоин даже прикасаться к Гнозису, Анемо Архонт был довольно величественным и явным хитрецом. В свой визит Барбатос спрашивал его о неких людях, что могли беспокоить Энканомию, но Оробаси не встречал ничего подобного. Тогда Барбатос побренчал вещицей и удалился, что-то бубня себе под нос. И через несколько условных часов, Оробаси нашел некую книгу, таившую в себе знания. Змей открыл ее и тотчас был приговорен самой Селестией на жертвенную казнь от руки самой Вельзевул, Электро Архонта. …но внезапно, Оробаси очнулся, словно от лихорадочного сна в бреду. Змей был обескуражен и напуган до смерти — его растряс Барбатос, что не менее взволнованно смотрел ему в глаза. И внезапно, Барбатос задал тот же вопрос. Были ли пришлые люди, что беспокоили Энканомию? Оробаси вновь дал отрицательный ответ, но в попытке подняться, обнаружил, что одного из кораллов на его спине — не хватает. Дарование коралла своему народу всегда причиняло много боли физическому телу, и забыть ее — невозможно. Но по какой-то причине, Оробаси действительно забыл об этом, пока Барбатос вновь не наведался к нему, с бутылкой вина в качестве дара и извинительного жеста. Оробаси принял извинения, но очередной вопрос поверг змея в ледянящий ужас. Барбатос, сидеший рядом с ним на ветрянном потоке, с легкостью в голосе спросил — читал ли Оробаси книгу? Змей нахмурился и переспросил, внезапно начиная перечислять названия каменных табличек, изучением которых он и занимался. Но Барбатос вновь задал тот же вопрос, внезапно назвав лишь часть полного имени книги — «…до луны.» Змей перебрал в своей памяти с тысячи текстов, но именно эту — нашел в самом потаенном уголке. Оробаси помешкался и ответил, что да, он читал ее. В этот раз Барбатос был крайне рад ответу, исчезнув. Но вскоре после этого визита повторился кошмар — точь-в-точь. Оробаси затаил посмертную злобу на Барбатоса. …пока не очнулся. Место, в котором Оробаси обнаружил себя, было бесконечно солнечным. Зелень, не окрашенная чужой кровью, приятно касалась кожи. Ветер ласкал нежными поцелуями, словно успокаивая и приветствуя проснувшегося от мучительного сна Оробаси. Над собой он увидел Барбатоса. В его руках снова было нечто круглое, оно по-прежнему издавало специфический рокот. Лицо Архонта было напряженным, но как только Оробаси подал голос, его черты мигом сменились на мягкие изгибы. — И все же, ты прочитал ту книгу? С тех пор Оробаси носит имя Бай Чжу. А змея, его заточенная сила, стала Чэн Шу — даром Барбатоса, что бросил в змея полумертвое тело необычного земного существа. Как Барбатос умудрился провернуть это, как бесстрашно пошел на шаг против Селестии — загадка для него, но жизнь, сохранившаяся таким таинственным путем, бесценный дар. Ни одно живое существо не желает собственной гибели, и это желание — их контракт, между Анемо Архонтом и почившим Архонтом, Оробаси. И с тех пор Оробаси, ныне — Бай Чжу, являлся человеком. Его тело разрушалось от эрозии, что коснулась его из-за божественного начала. Барбатос временами помогал унять это вечное проклятие, но к сожалению, одних его усилий было недостаточно. Селестия даровала ему Глаз Бога элемента дендро, что корнями врос в его душу, удивительным образом не распознав мертвое божество. Бай Чжу перебрался в Ли Юэ, где и явился как странник, собирающий травы и занимающийся врачеванием. Жители, принявшие его как благословение, очаровали его своей благодарностью и вечной нуждой — так появилась «Хижина Бубу». Но Бай Чжу все еще подвергается нападкам эрозии, что разрушает именно его тело, нежели дух. Находившийся в поисках лекарства для себя, Оробаси обнаружился чрезвычайно нужным Ли Юэ и вновь принял решение поступиться собой. …однако, Оробаси до сих пор помнит этот бесконечный вопрос Барбатоса. Помнит видения, помнит — их явное исполнение, помнит небесную кару и помнит, как очнулся на светлой поляне, в окружении одуваничков и Барбатоса, со странным предметом в руке. Бай Чжу пытался выяснить у Барбатоса, как же ему удалось сохранить ему жизнь, на что Архонт лишь улыбался и, посмеиваясь, отвечал — я всегда успеваю вовремя. Единожды у Бай Чжу сложилось ощущение, что Барбатос если не владеет Временем, наравне с Ее Величеством Владычицей Времени, то точно чувствует ее решения, словно заранеее зная о них. И странный предмет… Что же касается самого Барабтоса, что выгодно слаб и немощен, он изощрено пользуется этим. Он не слаб — его силы даже после потери Гнозиса хватит на то, чтобы сравнять самые высокие горы с океаном. Он не немощен — его тело все еще сильнее смертоносной бури. Однако, он всего лишь раз упустил момент, и не смог воспользоваться временем. Этим моментом являлась Кхаэнриа. Подземное королевство, отрицающая Богов — Барбатос был слишком недосягаем до них, как и они для его. И люди, немудренно, всего лишь опередили его. А там, внизу, Барбатос не был в силах использовать ворованную вещь.

***

— То есть? — Селестия уничтожила Кхаэнриа изощреннее, чем велела тебе умертвиться. Значит, Кхаэнриа владела тем же знанием, что и ты. Но, для людей нет высшего наказания, чем смерть их Архонта, а в Кхаэнриа Архонтов не было — они отрицали божество, и взгляд Селестии обходил их стороной до момента, пока они не прикоснулись к нему. — И как это связано с Кэйей? Его ведь так зовут? — У него три имени, я слишком ленив, чтобы запоминать все, — Барбатос махнул рукой. — Куда важнее понять, что на самом деле знает Кэйа и как именно он пользуется Глазом. Глаз не реагировал на тебя, но на меня и Моракса — да. Мы оба ощущали в нем пульс, будто от умирающей ветви земли, однако, этот пульс постоянен. Если Селестия не видит в нем угрозы и игнорирует, то Бездна заинтересована. Орден… Ох, как же много проблем! Тебя было проще вызволить, нежели одного-единственного кхаэнрийца. — И все же, я до сих пор не знаю, как же ты это совершил. — Тебе и не нужно, — Барбатос щелкнул Чан Шэн по носу. — Достаточно того, что ты есть у меня. — К слову, он явно видит в хиличурлах своих соотечественников. Когда я заставил мальчишку насильно посмотреть на монстров, он признал в них людей. Это значит, что оружие не было предназначено для убийства своего народа. Возможно, оно было его мощью или защитой? Не понимаю. Хм… — Также, я пытался откатиться, — Барбатос подбросил лиру, что мигом обратилась не в оружие, а в тот круглый рокочущий предмет. Бай Чжу наконец-то приметил — это часы. — Но Кхаэнриа мертва, артерии земли под ней не дают мне достаточной силы, а мои увядают с каждой минутой нахождения внизу. — он беспечно крутит золотые часы на цепочке, что внешне напоминали не артефакт, проживший не одну сотню лет, а какой-то недорогой аксессуар. — Ты ведь можешь просто убить его, а не ломать голову вопросами. Разве я не прав? — К сожалению, — Барбатос пожал плечами, — он мне нужен, пусть и крайне раздражает. Я не силен в науке, и контролировать Кэйю не могу — к тому же, в свое время его очень хорошо защищали, а потом и вовсе подбросили моему любимому другу, Крепусу, и я не мог просто взять и забрать ребенка. — Но ты пытался? — Нет же, если бы попытался, тайна моей личности была бы раскрыта раньше, чем положено, а частое использование Времени привлечет внимание Селестии. Замкнутный круг, м? — У меня есть предположение, — Барбатос скрестил руки на груди. — Люди из Кхаэнриа все же приходили под воду, но уже после твоей гибели. И очевидно, сама судьба благоволила им прийти час в час, словно желая увести их от меня. — Им нужна была книга? — Да, скорее всего. — вздохнув, Архонт потер лицо ладонями. — Когда я сразился с Дурином, созданным кхемией, я не был уверен точно, что Кхаэнриа настолько успешно продвинулись в своем ремесле, но его сердце до сих пор живет на Хребте, питая землю и ветви артерии, что остались от Сал Виндагнира. — Ох, — Бай Чжу покачал головой. — Как я могу помочь тебе? В случае с Кэйей, лучшим помощником является алхимик, а не лекарь. — Ты читал ту книгу. — вновь напоминает Барбатос. Чан Шэн угродающе шипит, выдавая свое негодование от этого утверждения. — Поэтому ты и узнаешь, что сохранилось в памяти Кэйи. Ты ведь сможешь определить, знаком ли он с текстом, просто выслушав его? — А ты сам — читал ее? Судя по тому, что ты стоишь рядом со мной — нет. — Мне не нужно читать о том, что я видел, — Барбатос махнул рукой, — Анемо Архонтом я стал лишь потому, что Андриус уступил это место. Вероятнее всего, я бы растворился. Странно, что Селестия знает обо мне, но так упрямо верит в то, что я насквозь пропитый дурак! — Но ты и правда пропадал на тысячу лет, как здесь не поверить? — Тоже верно, — Барбатос пожал плечами, — но нам нужно вернуться. Вдруг дети проснулись, или еще лучше — старшие?

***

Вернувшись в кабинет, Барбатос неожиданно громко хлопнул в ладоши, препугав мужчин. Моракс смерил его укоризненным взглядом, Тарталья же не поскупился на брань. Кэйа пришел в себя. Мужчина сидел в постели, изнуренный и перепачканный — из его носа не переставала течь кровь, а вены, обрамляющие его веко, пульсировали, явно уменьшаясь и успокаиваясь. Повязки не было, кажется, они потеряли ее черт пойми где внизу, отчего Кэйа был молчалив и не поднимал головы. Он нервно сжимал кулаки и лишь по наклону его волос, по тому, как влажные пряди спадали вниз, все замечали косой взгляд в сторону Дилюка, беспокойно лежащего рядом. Молчание не нарушал никто — Моракс не был заинтересован в публичном допросе, Тарталье спросить было нечего, так как объект его интереса все еще был не в себе, а мнимые пленники ожидали выпада Барбатоса, что впрочем, порадовал их именно этим. — Я так рад, что ты очухался! Резко взяв стул и подвинув его ближе к широкой кушетке, Барбатос сел и закинул ногу на ногу. — Подними голову, эй, нам срочно нужно поговорить! Кэйа словно не услышал, проигнорировав слова Архонта. Барбатос вздохнул и хотел было применить силу, но Кэйа взглянул на него загнанно и невероятно печально. — Он в порядке? — А, Люк-Люк, конечно. Ему просто отоспаться, хах, — хотя никто не был в этом уверен. Бай Чжу как-то неопределенно пожал плечами. — Золотце, объяснишься? Кэйа вздохнул. Он чувствует себя ужасно подавлено. Внутри словно дыра, поглощающая все его силы, но при этом умножая стократно тревогу и страх перед Дилюком. Его дорогой, его драгоценный Дилюк едва дышит! Кэйа вновь опустил голову. Ему стоит больших усилий не ринуться в объятья к телу, он с трудом держит контроль, но неосознанно тянет пальцы к Проклятью, что так и хочется просто вырвать собственноручно. Жест крайне импульсивный, на самом деле, но его за запястье стопорит Моракс. Из-под его ладони ощущался каменный холод, кости словно задрожали от усердия, которого мужчина и не предпринимал, в попытке задержать руку. — …объяснение. Я бы сам хотел это услышать. — О? Кэйа хмыкнул и, прищурившись, взглянул на Дайнслейфа. Венти заинтересованно склонил голову к плечу, ошибочно приняв такой злобный взгляд на свою персону, но поняв, что к чему, весьма бодро отстранил стул, давая принцу рассмотреть предателя. О нелюбви к Дайну знал только Альбедо, но подробностей, насыщенных, не слышал. Ему хватало того, что ему позволили знать. — Какого черта ты здесь? — Собрание общества ненависти к Дайнслейфу — открыто! — Венти смеется. — Судя по всему, Кэйа — его основатель. Ну же, господин основатель, поведуете нам, отчего же вы… — Мне необходимо было убить тебя в первый же раз, как увидел, — Кэйа щурится и Барбатос, чувствуя дежавю, нахмурился. Моракс прыснул в кулак, склонившись к Чайльду, что-то тому нашептывая. — Отчего же не убил? — Дайн звучит крайне повседневно. — Что же, Ваше Выс… Барбатос, сидящий между мужчинами, успел перехватить тонкую острую нить. Его рука мигом заливается кровью, а лицо искажается: весьма болезненно, и склонив он голову в сторону, мог бы остаться без глаза тоже — настолько точным был выпад Кэйи. — Ты обязан был защищать его, а в итоге — сбежал как трус! — Он мертв. Кого мне было… — Нет! — Кэйа сжался. Его немного мутит, от резких движений, отчего он стопорится. Словно не замечая других людей, его внимание приковано к Дайну. — Искривленные бездновские отродья пытали его! Прямо в Аркадии! — Не может быть, — Дайн нахмурился, однако, по его лицу нельзя было сказать — действительно ли ему все равно, и он настолько убежден в своих словах, или же, все же кривит душой. — Ты сам был свидетелем его смерти. — Дилюк убил его на моих глазах, с… несколько часов назад, — Кэйа хмурится, он даже пытается встать, но Барбатос кладет руку тому на плечо, останавливая. — Ты даже не знал об этом, даже не удосужился прийти обратно! Жалкая пешка, моя семья так радушно приняла тебя, а ты предал их с такой легкостью! — Кэйа, — Дайнслейф выглядит утомленным. Отчего же он всем так не угодил? — Кусок дерьма, — Альберих не порывается встать — Венти немного давит, мягко улыбаясь. — Э-эй, у вас нелучшие отношения, я понимаю, но это моя зверушка, так что будь повежливее. И раз ты в порядке, судя по всему, расскажи, что именно случилось. Мне пришлось позвать даже Моракса! — Ах? — Кэйа хмыкнул и вздохнул. Он ощущал себя крайне пусто, и несмотря на беспокойство за юношей и Дилюка, мужчина не мог застаивть себя испытывать даже печаль. Что-то будто зверем сожрало его чувства, не оставив ничего. Но возможно, это последствие Проклятия? Ощущать себя пустым? Он снова взглянул на Дилюка. На Кэйе не было перчаток, отчего обнаженной рукой он касается его щеки. Страшные раны, что словно испачкали тело Рангвиндра, вызывали сожаление и вину, но возможно, Кэйа почувствует их в полной мере позже — сейчас же он едва ли может достать из дыры своей души. Дилюк по-прежнему горячий. Его грудь мягко вздымается, лицо не искривлено в мучениях и агонический страданиях. Кажется, что он просто спит. — Мы вытащили вас обоих, — Тарталья хмыкнул, — вы оба так сильно друг в друга вцепились, что я едва разнял вас. — Вцепились? — Кэйа удивленно смотрит на него. Чайльд, теперь рассматривавший светлый глаз, подумал о том, насколько же очаровательно мужчина выглядит. — Я… Я не помню. — На чем обрываются твои воспоминания? — …Дилюк разрезал мне руку, нанес удар по Амону, потом — Бездна, потом… Потом все белое. Словно мне на голову набросили тяжелую ткань, не пропускающую света. — Звуки слышал? Голос, может быть, чувствовал что-то? — Холодно, — Кэйа посмотрел на Барбатоса. — Потом легкое тепло, снова холодно и что-то будто пробило мне грудь. И… Ощущение. Странное. Кэйа замолчал. Потупив взгляд, он все еще нежно поглаживал Дилюка по щеке. Резко обрушившееся на него тепло было объяснимо даже логически — скорее, это был Дилюк. Но его силы вряд ли бы хватило на такой мощи удар — Кэйа и правда чувствовал, словно ему пробили грудь — на мгновение мужчина даже перестал дышать, но этот удар не был физическим, иначе его ребра давно бы проткнули легкие, и он вряд ли бы остался живым. Голова казалась очень тяжелой, а мысли — спутанными. Пустота не вызвала даже раздражения — хотелось просто коснуться затылком подушки и уснуть, но в таком случае, проснется ли он вообще? Внезапно, мужчина покраснел. Густо, будто в нем вспыхнула лихорадка. Моракс прищурился, кивнул Бай Чжу. Травник лишь пожал плечами и покачал головой — в силу обстоятельств, он не может применить обычный осмотр, как пациента, и не может использовать Чэн Шу. Барбатос же бесстыже вглядывался в лицо Кэйи, пока резко не шлепнул его по бедру, пытаясь привлечь внимание. Но Кэйа игнорирует, пусть и удар был довольно ощутимым. Несколько раз он вздыхает так, словно вот-вот что-то скажет, но молчание затягивалось, и даже Альбедо позволил себе заняться отвлеченными делами. Бай Чжу искоса посмотрел на него, с особым простодушием заведя с алхимиком беседу. — Я слышал его голос, — Кэйа немного хрипит. — Я услышал голос Дилюка, но не знаю, как смог остановиться. — О? Сила любви? — Барбатос усмехается, однако, тут же удостаивается укоризненного взгляда Моракса. — Что? — Ты не знаешь этого чувства, поэтому относишься крайне пренебрежительно. — А-ах? Помнится мне, ты тоже не проникся им. — Я не об этом, — Моракс махнул рукой, — не забывай, что эти двое — люди. Возможно, это чувство имеет силу, но ее недостаточно. Для окончательной сборки пазла нам нужно выслушать и его. — он касается лба Дилюка, но вновь качает головой. — Он без сознания, но я чувствую, как энергия бурлит в его теле. Скорее всего, он в порядке. — А эти раны? — Как только Бай Чжу закончит беседу с алхимиком. — Чжун устало выдохнул, скрестив руки на груди. Скользнув взглядом по Чайльду, что водил пальцем по краю постели, где лежали оба юноши, Архонт мягко запустил руку тому в волосы, вызвав неподдельное удивление Предвестника. — Вы не заметили процессии? Люди возвращаются в город? — М-м, мы не сталкивались с ними, но сам город выглядит обычным. Очевидно, им не следовало быть так далеко от домов, вряд ли бы тогда перебили стольких. Кэйа поджал губы. — Перебили… Если ты — Фатуи, то ты плохо знаешь теорию о битвах. Что лучше — иметь место, куда ты вернешься, или оказаться погребенным под слоем обломков своего же дома? Если бы люди были здесь, им некуда было бы возвращаться. — Звучит так, словно ты планировал это, — резонно замечает Барбатос. — Я подозревал, — Кэйа вновь коснулся Проклятого глаза. — Н-но я не ожидал, что останусь живым. Я удивлен не меньше вашего. — Кстати об этом! — Венти запрокинул голову назад, придерживая берет. — Бай Чжу, пойдем-ка поговорим с ним. Моракс выгнул бровь. — Личное не публичное, — Венти смеется, — да и к тому же, дорогой, ты можешь быть нужным здесь. Твой яшмовый щит… Сказка! — Иди уже, — Чжун махнул рукой. Кэйа выглядит растерянным, и откровенно говоря, не хотел бы уходить. На удивление, Венти с легкостью дергает его за руку, позволяя ему рефлекторно вскочить на ноги. Ходить… также легко, словно ничего не произошло. Кэйа смотрит на ладони — слабости нет, голова пусть и мутная, но это больше мыслительное, никак не относящееся к координации. Внезапно Альебрих взял Венти за руку, ту, которой он задержал нить. Венти ойкнул, как-то драматично, и фыркнул — я Архонт, твоя тыкалка меня не возьмет — с крайне рассерженным взглядом. Бай Чжу еще раз взглянул на Дилюка-старшего. Альбедо заверил, что у него остался состав, облегчающий такие повреждения, на что Бай Чжу просит его подготовить несколько трав, и удивительно, Альбедо запоминает названия, прежде чем скрыться в подобии кладовой. …на этот раз, оказавшись в комнате Сахарозы, Венти сел прямо на стол, Кэйа же занял стул. Он выглядит потерянным, и ощущение, что это тело не принадлежит ему — усугубило эту потерянность. Привычной боли или ломоты в теле, головокружения, всего того, что влекло за собой Проклятие — не было. Он чувствовал себя даже сносно. Бай Чжу запер дверь и вновь занял место рядом с Венти. Чан Шэн зашипела, немного раздраженно, и забралась тому под одежду, где потеплее. Венти странно покосился на него. — Она всегда ползает по мне, — Бай Чжу пожал плечами. — Думаю, для змеи это поведение нормально? Кэйа хмыкнул. — О чем говорить? Барбатос мигом отвлекся от змеи, и Бай Чжу тоже, закинув ногу на ногу. — Теперь, когда мы одни, я задам тебе вопросы. Учти, если ты кому-то тоже донесешь эту информацию, в живых не останешься, как и тот, кому ты рассказал. Кхм, — вздохнув, Барбатос прикрыл глаза. — Амон — твой старший брат, верно? Нет… Рано, кхм. Кэйа страдальчески взглянул на Бай Чжу. Что за клоунада? — Амон — мой брат. Старший, первый Наследный принц. Я… Я был уверен, что он мертв, но оказалось, что это не совсем так. Бездна пытала его, стараясь выбить какую-то информацию о чем-то. — Кэйа тяжело смотрит на Барбатоса. — судя по тому, что мы — втроем, одни, могу предположить, что ты считаешь, что я могу знать что-то важное. — Именно. Видишь ли, когда-то этот молодой человек сунул нос туда, куда не стоило, — Барбатос гладит Бай чжу по руке, — и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить его живым. И если ты знаешь то, о чем знает он, то ты тоже мне понадобишься. Кэйа нахмурился. — Я что, похож на вещь? — Умереть захотел? — С чего бы это? — И правда. — Венти закатил глаза. — Дорогой, начнешь? Бай Чжу кивнул. Травник не вызывал у Кэйи негативных впечатлений, так как его взгляд был пропитан явной заинтересованностью, но он крайне беззлобен. Если Архонты смотрели как-то пренебрежительно, пусть Венти и пытался что-то говорить о какой-то надобности, Кэйа чувствовал это отношение. Словно он нечто вещественное, предмет, нежели человек. — Ты знаешь о книге, что называется «До солнца и луны»? Кэйа нахмурился. — О чем она? Может, знаю. Не помню. Бай Чжу склонил голову к плечу. Помолчав, он тщательно подбирает слова — его довольно сложно понять, его вопросы, и Кэйа сперва как-то косится, опасливо, до тех пор, пока в ворохе непонятных выражений, избыточных в своей скрытности, все же не осознает. Бай Чжу аккуратно говорил, медленно, но не от того, что это было особым построением речи — Кэйа видел его легкую нервозность, как сильно он хрустел пальцами и как подрагивала змея под его одеждой. — Я плохо понял, — Альберих сгорбился, упираясь локтями в бедра. — Но это звучит как сказка, которую мне рассказывали в детстве. — Вот как? — Барбатос оживился, спрыгнув. Упираясь руками в бок, он склоняется к Кэйе. — И что же ты помнишь? М-м? — Ничего особенного, — Кэйа пожал плечами. — Это было так давно, прошла не одна сотня лет, думаешь, я серьезно могу дословно помнить бредовые россказни? — Бредовые? — Бай Чжу нахмурился, но более говорить не стал. — Так, в чем ты считаешь эти россказни таковыми? — М-м, я не особо помню, поэтому все как-то обрывачно. — Кэйа пожал плечами. — Я помню что-то про Ковчег, эм… Какой-то Бог, еще какой-то Бог, они что-то делил с этим Ковчегом. Солнце и Луна, их то ли подарили, или они сами появились, эм… — мужчина напряженно смотрит в одну точку, стараясь вспомнить. Но ничего не получается — последний раз он слышал эту сказку так давно, что не вспомни Амон об этом, Кэйа бы позабыл это окончательно, вытеснив из головы будто ненужный мусор. — Только… ах! Я вспомнил! Бай Чжу очевидно нервничает, Барбатос кладет руку мужчине на плечо. — Я помню, что Амон воровал книжку со сказками из Библиотеки, но из защищенного отдела. Когда мы с Дилюком оказались в этой библиотеке, мы не нашли ничего странного или подозрительного. Только разруха и все, ни о каком артефакте речь и не шла. Я бы почувствовал его, наверное? — Хм-м… — Венти выглядит разочарованным. Теперь все явно осложнилось, и ему снова придтся прикладывать больше усилий. — А как твой брат узнал об этой книге? — Не знаю. Просто взял из защищенного отдела?.. — То есть? — Думаешь, с ребенком кто-то будет говорить о чем-то вроде воровства? Напрямую? — Конечно. Дело в том, что книжка-то и правда непростая. — Барбатос покосился на Бай Чжу. — Кстати! Твой брат совсем-совсем мертв? — …ты мерзкий. — Эй! Если он остался жив после катастрофы, я могу спросить об этом. Ну, так мертв? — Да, Дилюк разрубил его. Он… Итак был измученный. А про сказку он напомнил мне тогда, когда я… нашел. Его. — Кэйа скукожился, скрестив руки на груди. Он опустил взгляд. — Он сказал, что Бездна ищет знание о Солнце и Луне, но подозреваю, им нужна сказка. А если сказка, которую я помню — книга, о которой говоришь ты, то вы ищите одно и то же. — Мгм, ясно. — Венти прикрыл глаза. — Ты совсем ничего не помнишь? — Все, что помню, я сказал. Амон говорил, что сияние тысячи звезд из сказки сосредоточено в моем глазу, но… — Это бред, лирические выдумки, — Венти махнул рукой. — Кстати, о глазе-то ты своем что знаешь? — Ах? Вопрос застал Кэйю врасплох. Он удивленно таращится на Архонта, откровенно теряя нить разговора. — Это здесь причем? — Когда ты был без сознания, мы с Мораксом осмотрели тебя, и пришли к выводу. Но чтобы точно знать, правдив ли он, я хочу услышать, что ты знаешь о своем Проклятии. — С чего ты так заинтересовался мной? Ты же жалеешь, что не убил меня, когда было нужно. — Тогда у меня не было времени потыкать тебя, сейчас же я вижу тебя если не полезным, то менее проблемным, чем раньше. Но чтобы точно принять решение, скажи, черт подери, что твой глаз такое? Кэйа вздохнул. Пересказав привычную историю о Проклятии, столбе света и смутных воспоминаниях о последующих днях, Альберих надеялся, что Барбатос покинет его личное пространство и позволить вернуться к мужчине, своему, но Кэйа был слишком невнимательным. Венти явно расслабился, как и Бай Чжу, но Архонт смотрел как-то разочарованно и одновременно с толикой веселья, что присуща детям, знающим какой-то факт, что точно ошеломит взрослых, или же — правду, когда им втрят ложь в лицо. — Понятно. Это все? Кэйа нахмурился. Он не слышит тишайших перешептываний Венти и Бай Чжу, отчего порывается встать, но Архонт оглушает его ветряным поток, припечатав к стулу. — Вообще, я не обязан говорить с тобой, — Венти махнул рукой, — но все же. Когда ты валялся без сознания, мы осмотрели тебя и пришли к выводу, что твой глаз — не проклятие. В смысле теоретически, оно так, но создан он был твоими же людьми. — Что? Кэйа распахнул глаза. Нет-нет, этого не может быть. Он помнит столб света, что озарил его, помнит жгучую боль и причитание матери, помнит, как Совет нарек его спасителем, помнит, и… — Ты оружие Кхаэнриа, — Венти говорит буднично, ткнув того в нос. — Буквально, оружие. Тобой планировали защищаться и тобой же — прочищать себе путь. Просто так вышло, что россказни о Солнце и Луне — не совсем то, что стоило кому-либо читать. Селестия поздно добралась до вас, так бы ты и живым-то не оказался. — Н-но… Видения, а-ах… Кэйа не верит. Он упрям, а Анемо Архон слишком беспечен, он часто мелит языком все что угодно, и кажется, скажи нечто подобное Моракс, Кэйа бы отнесся к его словам с большим уважением и хотя бы не выражал открытое презрение сильным толчком в грудь. Барбатоса поймал Бай Чжу, что стоял за его спиной, и к удивлению всех, Венти не ударил того в ответ. Лишь покачал головой, изображая вселенскую печаль и сожаление, будто только-только потерял драгоценного человека. А был ли у него такой вообще?.. — Нам с Мораксом не удалось точно посмотреть, из чего твой глаз вообще, и мы делали лишь предположения, но мы уверены в том, что глаз — не Проклятие, а созданное кхемией оружие. Вашу землю делили и расширяли кровью и сталью, войной и наукой — создание оружия из человека, сильного магией, было лишь вопросом времени. Не знаю, откуда в тебе-ребенке перманентная магия взялась, что они решили использовать тебя. — Не может быть, нет. Нет-нет, я обязан был шпионить, и. и делать вещи, и… Руки дрожат. Кэйа опускает голову и чувствует, как учащается его пульс. Венти просто играет с ним, Просто обманывает. Он вегда обманывает — местный трикстер, он так умело загоняет в тупик и сомнение! — Послушай, — Венти кладет руки тому на плечи. — Твой Глаз — буквально механика, и нам нужно еще разобраться, насколько она опасна. Я не меняю гнев на милость — при малейшем взрыве, при малейшей опасности снова, я убью тебя невзирая на свои цели, но пока ты нужен мне. Дайнслейф… Он может знать? — Тогда его еще не было при Дворце, — Кэйа придимает ладонь к проклятому — ли? — глазу и стискивает зубы. — Черт, я не верю. Это просто невозможно! Мне всегда говорили, что то — наказание Богов, за то, что мой народ отрекся от Божественного… — Подожди. Раз это проклятие, как ты мог бы мстить Селестии их же проклятием? Это не так работает. — Что? — Кэйа резко поднимает голову и едва не ударяет Барбатоса по подбородку. — Н-но… Он запутался. Вокруг его оказалось слишком много людей, слишком много разной информации и все, все как единое цепляется к нему кусками грязи, что накрывает с головой и заставляет мучительно погибать от сомнений. Он не сомневался лишь в своем доме, но теперь… Знал ли Амон о том, что Кэйа — оружие? Нет, нет-нет, он бы не поступил с ним так, он бы не позволил! Отец? Он был жесток к нему, немного безразличен, но… А учителя? Точно бы знали, они словно чувствовали, что Кэйа бессилен, но любой ребенок бессилен, если попробует напасть на толпу взрослых людей. А мама, будучи провидицей? Сестра, что заботилась о нем как-то по-своему? Дайнслейф, в конце концов, может ли тоже что-то скрывать? Кэйа зажал уши. Но шума не было. Не было ни гула голосов, но посмертных криков и стенаний. Пусто. — Я-я не понимаю. Барбатос вздохнул. — Когда я снял повязку с юноши, в монстрах он признал людей. Ты ведь тоже видишь людей? Кэйа несмело кивнул. — И они никак не боятся тебя, да? Не нападают? Кивок. — И ты убиваешь их, но при этом, что ты чувствуешь? — …обычно усиливалась головная боль. С-сейчас я перебил стольких, кажется, но ничего. Пусто. — Мгм. Твой глаз — оружие. Это не божественное проклятие — Сал Виндагнир тоже согрешили, отрекаясь от Богов, и те сбросили Шип Небесной стужи, ранив Древо земли. Вас — просто обрекли на монструозное существование, но тогда скажи, если проклят — ты, то отчего же ты человек? — Я не понимаю, не понимаю, — Кэйа поджимает губы. — Ч-что ты хочешь меня? К чему все эти бессвязные разговоры? Барбатос немного злится. — Хорошо. Раз хочешь, — он хмыкает и скрещивает руки на груди. — Кхаэнриа пала потому, что в их руках оказалось знание, которое Селестия оберегает. Ты — оружие Кхаэнриа, и скорее всего, оно не должно было ранить своих людей, от того-то ты чувствуешь всякие неприятности. Оно мучает тебя не потому, что призвано мучить именно тебя, а потому, что ты убивал своих людей, пусть и в виде хиличурлов. А тот столб света, о котором ты говорил, скорее всего… Момент, когда тебя обрекли оружием. Просто, посуди сам, Кайа, будь ты проклятым — остался бы жить? Вряд ли, Селестия не прощает тайных знаний даже Архонтам. Селестия вообще не любит людей, от того-то ты бы умер если не первый, но с большими мучениями. Но ты здесь живой, и судя по всему, твоя вселенная вокруг раскололась на «до» и «после», потому как ты оказался обманутым своей же семьей. Послушай, и разве не странно то, что твой глаз будто накопил силу и когда он вырвалась — у тебя все прошло? И твой глаз выглядит как драгоценный камушек? Ты знаешь, кстати, будь это проклятием и скверной, ты бы не прожил так долго. — Что? Я не понимаю. Дайн тоже подвержен скверне. — Не забывай, что он завел дружбу с Орденом Бездны, а тамошняя дамочка очень талантлива… Кхм, к слову, о скверне. Мы с Мораксом осмотрели тебя и поняли, что это — эрозия. Скверна одолевает слишком быстро. А с эрозией ты еще какое-то время можешь ее контролировать. Не веришь мне, то хотя бы Мораксу, ему уже несколько тысяч лет! Кэйа закрыл ладонями лицо. Он ничего не понимает. В одночасье все снова обрушивается а него, ранит в самое сердце, и теперь… Теперь даже Барбатос, пьянчуга и местный дурачок вторит ему правду, привел даже Гео Архонта, что осматривал его и пришел к тому же выводу. Какого черта? Что происходит? Кэйа всхлипнул. Венти склонил голову к плечу. Он удивленно распахивает глаза, когда слышит такой жалобный голос мужчины.

Что я вообще такое?..