Supernova

— Вам письмо. Эти слова уже заставили немного поволноваться, несмотря на то, что их утро так хорошо начиналось. Дилюк был приятно уставшим ночью, но при этом — выспался, был даже бодр. Кэйа же, отлеживающий чужую грудь, спал по-детски крепко и Дилюк до последнего не хотел будить его — все же, кое-кто явно устал побольше. Мысли о небольшой ночной шалости приятно будоражили, ведь они прикоснулись к телам друг друга, были по-особому близки. Даже страстные поцелуи не заменят ощущение ледяных рук на плече и крепкой хватки в волосах. Разумеется, им стоит обсудить много интимных вещей, ведь до этого они обходились лишь трогательными вздохами, поцелуями не ниже шеи и как-то… Мальчишки явно преуспели, что буквально заставляло поступить также — импульсивно, на пустом месте и совершенно не готовясь каким-либо образом. Запуская руку в волосы Кэйи, нежно перебирая пряди, Дилюк ощущал его горячее дыхание, что ни на толику не оттеняло холодную кожу. Мужчине нравится это ощущение, ощущение разности температуры, ведь все же, если бы они дошли до проникновения, то подобная мелочь, ставшая привычной данностью, выбила бы дыхание хлеще шалостей. Ах, письмо — Аделаида никогда не входит в спальню без стука, но нарушенное правило то ли в силу хорошего настроения, то ли в силу утренней рассеянности, насторожило не сразу. Встрепенулся мужчина лишь тогда, когда услышал имя отправителя и весть о внезапном госте, что ожидает внизу. Будить Кэйю категорически не хотелось, но письмо от Джинн, подписанное как Магистром, все же было явно важным. Не важнее спокойного сна, но кто Дилюк такой, чтобы рассуждать так очаровательно критично? Под гостем мужчина почему-то понял Альбедо, и как же он был удивлен, когда внизу, на диване, сидел совсем не алхимик. Изумрудный берет был привычно скошен набок, а утренняя тишина нарушена мелодичным свистом. — Доброе утро! — Венти здоровается бодро и так, будто в нем уже плещется с десяток бокалов вина. Несмотря на… несмотря на произошедшее, Рангвиндр, осознавая, кто сидит в его доме, все же не мог относиться к Венти более уважительно. Не то, чтобы он его вообще не уважает — ха-ха, Селестия сожгла бы дотла — или относится пренебрежительно, нет. Скорее, Дилюк видит его не совсем таким, каким он есть на самом деле — не таким жестоким, не таким хитрым и вообще, этот бард может часами сидеть в его таверне, каким же он еще может быть в глазах владельца? — Доброе, — Дилюк поправляет шейный платок, и, ох, он просто обнаружил слишком красочные отметины, когда был в душе и окинул свое тело взглядом в зеркале. — Стоит ли мне спрашивать, кто ты сейчас? — несмотря на странность вопроса, звучал он довольно ясно и совсем не для того, чтобы лишний раз пошутить или задеть. — Кем ты хочешь, чтобы я был? — Венти усмехнулся. — Ха-ха, Дилюк, видел бы ты свое лицо! — Паясничаешь? — Я пришел для того, чтобы доставить письмо и поговорить с вами… Кстати, остальные что, спят? Время-то не такое уж и ранее. — Письмо от Джинн? Ты? Теперь гонцом подрабатываешь? — Пф-ф, нечего было вводить ограничение на продажу вина и количество бокалов, — бард фыркнул. — Но могу обрадовать, можешь их снять! — С чего бы это? — Дилюк усмехнулся, скрестив руки на груди. — И вообще, такие дела стоит вести в моем кабинете. Не поверю, что не знаешь туда дорогу. — Как же тебе повезло, что ты мне нравишься, — Венти закатил глаза. — Кстати, мальчики спят отдельно? Или вы все вместе? — Совершенно не понимаю, о чем ты, — Дилюк кивнул Аделаиде, что ушла в кухню сразу, как услышала пожелание мужчины. — На троих, пожалуйста. И без сахара. — Джинн строптивая девочка, мне было крайне сложно уговорить ее пощадить вас, — Венти покачал головой. — Она ведь не знает и половины того, что произошло, верно? — Ты решил рассказать ей? — Не совсем, всего-то убедил, что ваше романтическое путешествие могло бы унести больше жизней, если бы трагедия сложилась иначе, — бард смеется, хитро сузив глаза. — Тебя что, совершенно ничего не может пробить? Даже на румянец? Я лишь раз видел, как ты краснеешь, ну же, это так очаровательно! Когда же Дилюк краснел перед Барбатосом? Вообще, и правда, всего единственный раз, когда встал на ноги и как-то даже неловко поздоровался с Чайльдом, что обсыпал его десятком дружелюбных фраз и сам по себе был немного смущающим, ведь Дилюк ощущал взгляд Моракса, что так и выжигал в нем дыру. Впрочем, Дилюк не злится — он понимает, как это неприятно, когда принадлежащий тебе человек уделяет чужому так много внимания, да и к тому же, как-то долго и крепко обнимает. Внезапно Дилюк понял, что мальчишки, также встретившие ту странную компанию после пробуждения, совсем не понимали, с кем они говорят. Это было довольно забавно, ведь Дилюк-младший, увидевший, как Чайльд навис над юным Кэйей и мерил его пульс пальцами на шее, довольно сильно оттолкнул его, а вступившего с ним в разговор Моракса и вовсе назвал чудаковатым стариком, которому нельзя прикасаться к Кэйе. Что же, Венти никогда так долго и истерично не смеялся. В кабинете было свежо — открытое на ночь окно все же было полезно, а убранный также вечером стол создавал впечатление полного контроля над ситуацией и того, что Дилюк справляется со свалившимися несостыковками и прочим, прочим бухгалтерским и товарным мусором. Венти по-хозяйски сел. Высокий стул с мягкой спинкой и удобными подлокотниками был ему немного высок, но Архонт ловко закинул ноги на один из подлокотников, во второй же уперся локтем. Болтая ногами, он как-то критично осматривал кабинет, и Дилюк ощутил себя несколько некомфортно, когда тяжелый взгляд скользнул и по его телу тоже, какой-то оценочный и будто сравнивающий. Со вздохом барда Рангвиндр услышал, отчего же Венти пусть и на минуты, но был напряжен. — Я редко навещал твоего отца, но это не его кабинет. Помнится мне, та комната была в другом крыле, не так ли? Так что я буквально не знал, где же мне стоит усесться поудобнее. — Удивительно то, что я не помню ни одной вашей встречи, — Дилюк покрутил переданное ему письмо в пальцах, аккуратно вскрыв печать. — Зачем тебе, малышу, нужно было быть там? — бард вздохнул и сладко потянулся. — К слову, оставим эту мишуру, я пришел серьезно поговорить с тобой. — О письме? — Нет, о вас всех, — Архонт потер глаза. — Мне, конечно, приятно видеть двоих Рангвиндров, но Кэйа. Или — Его Величество, как тебе удобнее его называть не так важно. Кхм, в общем, малышей нужно отправить обратно. Из-за проблем во времени у меня тоже есть проблемы, ха-ха. И помимо этого всего, сам Кэйа — большая проблема. — Разве я не пообещал вам обоим следить за ним? — Дилюк хмыкнул. — Отчего-то Моракс отказался заключать со мной контракт или что там он обычно хочет. — Тебе лучше не знать, — бард скривился, — но сам понимаешь, человеческие обещания могут оборваться в любую минуту, не так ли? — И что же ты предлагаешь? Знаешь же, что на любое твое предложение отвечу отказом. — Я хочу удостовериться в том, что ты проживешь еще хотя бы несколько лет. — …тебе стоит понимать, что это обещание я точно не могу дать такому, как ты. В конце концов, моя жизнь явно короче твоей. — Пусть мы с Кэйей и имеем некую договоренность, — Венти прищурился, — я хочу, чтобы ты в первую очередь обращался ко мне. Надеюсь, ты понимаешь, что несмотря на мой вульгарный вид и вальяжную позу, я говорю с тобой как Архонт? — Я чувствую это в твоем взгляде и голосе, — Дилюк хмыкнул. — Про ваши дела Кэйа мне не рассказывал, и судя по тому, что не говорил до сих пор, мне не стоит даже пытаться сунуть нос, так? Раз ты лично явился? — Просто пообещай мне, что если ощутишь в Кэйе нарастающую силу, сообщишь мне. Дилюк хмыкнул. Соглашаться на такую странную авантюру не казалось чем-то аналогично странным, однако, возникшие снова секреты больно бьют по размышлениям. Он… он понимает, что Кэйа пусть и человек, в его глазах, но все же таковым может и не являться, раз он способен держать в себе такую разрушительную силу. Было бы неплохо заключить с кем-то равным по силе союз, но Дилюк чувствует подвох — они с Барбатосом явно разного мнения о мужчине и вряд ли согласие Дилюка на что-то повлияет, хотя это также может быть возможностью контролировать и точно иметь запасной план. — Хорошо, — Дилюк тяжело вздохнул. — Я согласен, но если ты выполнишь и мое условие. — Какое же? — Барбатос прищурился. И вмиг возмущенно охнул. — Я хочу, чтобы ты перестал мозолить мне глаза и выпрашивать скидку в таверне. Это ужасно надоедает, и к тому же, порочит репутацию таверны в принципе. Знаешь, мне важно, чтобы туристы в нашем городе чувствовали себя не такими пораженными, как только заходят выпить вина. — Т-ты! Ты уверен, что хочешь именно этого? — Да, — Дилюк непривычно тепло улыбнулся. — Это же ведь договоренность, верно? И при таких условиях я согласен быть твоим информатором, но искренне надеюсь, что такого более не произойдет. — П-подожди, — Венти встрепенулся, — ты сейчас серьезно? Перед тобой — Архонт, а ты просто говоришь, чтобы я не тревожил тебя в таверне?! И никаких вопросов про будущее, никаких напускных благ?! — Мгм. Или проще рассказать мне о будущем, чем перестать обнажать свои бедра для дополнительной выпивки? — Теперь ты и вовсе сравнил меня с куртизанкой! Дилюк рассмеялся. Мужчина подпирает голову рукой и выпрямляется лишь тогда, когда Аделаида вносит поднос с чаем, а за ней следует и Кэйа, заметно заспанный и облаченный в аналогичный шейный платок. — Гости? Альберих прищурился, но вопреки каким-то ожиданиям, он отослал Аделаиду обратно и вместо того, чтобы присесть рядом с Дилюком, он непривычно для него встал позади, мягко касаясь плеч. — Бардовское мастерство еще не встало на ноги, и он принес мне письмо, — Дилюк запрокинул голову, — ничего такого, дорогой. Присядешь со мной рядом? — Не стоит, — Кэйа вздохнул. — Что в письме? Нечто важное? И от кого? — Джинн, но печать Ордо. — потер глаза. — Я хотел дождаться тебя и прочитать вместе. — отвыкшие спать отдельно, Дилюк и правда знал, что Кэйа проснется довольно скоро, как перестанет ощущать его тепло. Впрочем, Дилюк сам порою пробуждался посреди ночи, когда Кэйа уходил, или же, кто-то из юнцов. — Тебе так хорошо со светлыми волосами, — Венти улыбнулся. — Жаль, что мальчишкой тебя я уже не застал с таким потрясающим цветом. — Мгм, — Кэйа сдержанно улыбнулся. — Стоит ли мне принимать это комплиментом? — Разумеется! В Мондштадте так мало приметных людей, несмотря на то, что в каждом есть глубоко зарытая анемония, — театрально Барбатос отвернулся, прикрыв глаза. — Кстати, когда проснутся малыши? Я хочу взглянуть на них в здравии. — Тебе просто понравилось, как Дилюк-младший назвал тебя вульгарным музыкантишкой. — Я не могу их винить, ни я, ни Моракс не обернулись узнаваемым обличием. — Венти пожал плечами. — Но вообще, тебе-то стоит точно быть мне благодарным! Кэйа выгнул бровь. Дилюк коснулся его руки, привлекая внимание к письму. — Джинн сняла твое отстранение, но ты все еще можешь быть свободен до ее дальнейших указаний, — Дилюк хмыкает. — Мне же вновь вернули пониженный налог, но тем не менее, с учетом уже отданных денег в казну я смогу восстановиться немногим раньше, чем планировал даже с ограничением. — Но ты разве не рад? — Венти поднялся, вытянувшись. — Мне пришлось приложить много усилий, чтобы вернуть вам эти пустышки, — весьма нагло бард устраивается на столе мужчины, косясь в написанные строки. — И без шуток, это правда было не так-то просто, пусть и я смог обойтись без помощи Моракса. — Вы удивительно близки, — Дилюк подписывает новый конверт, взятый из ящика стола. — Они последние из прежней Семерки, — Кэйа искоса смотрит на Барбатоса, что всего лишь улыбался. — Вряд ли они могли бы не поддерживать хороших отношений. — Ты мыслишь примитивно, хорек , — скрестив руки на груди, Венти помотал головой, — у нас свои отношения, и то, что мы — последние, никак не влияет на это. — Как ты узнал, что они последние, милый? — Расскажу за поцелуй. — Кэйа склонился к Дилюку, совсем ненавязчиво подставляя щеку. Дилюк и правда будто интуитивно мазнул по ней губами, но признаться, в ответе едва ли нуждался. Обмен колкостями — да, они обязаны Барбатосу многим, но не все слишком просто, верно? Конечно, отвечать на такое письмо было не так уж и обязательно, стоило бы явиться лично, но Дилюк не думает, что им следует показываться в городе именно сейчас. Его смущает время, его прошло слишком мало, и пусть таверна в надежных руках Чарльза и Эльзера, Дилюку стоило бы посетить ее, но… Ох, он еще слишком уставший. С новыми обстоятельствами большая часть документов теперь недействительна и ему предстоит снова копаться в бумажках, делать нужный прерасчет и вообще, Барбатос хорош не только в песнях, но и в доставлении неудобства. С довольно громким зевком юношей, дверь резко открылась. Аделаида, не слышавшая, как они проснулись — как минимум потому, что ни один не спустился вниз — не смогла удержать их от такого вторжения, отчего старшие несколько взбодрились. Юнцы выглядели сонными и по-хорошему, они бы точно еще проспали два часа к ряду, но видимо, прежний режим сна возвращается. Кэйа трет глаз, держится второй рукой за край рубашки Дилюка, пока он ведет его внутрь кабинета. И оба ойкнули, когда заметили сидевшего на столе Венти. Для них он был бардом, а тот странный человек в темно-коричневом плаще — Чжун Ли, но никак не Архонтами. По этой причине младший Рангвиндр позволил себе недовольно нахмуриться. — Доброе утро. — Рад вас видеть, малышня, — Венти бодро помахал им. — Выглядите лучше, чем в прошлую нашу встречу. — Тебя потому что не было, — фыркнул Дилюк. Кэйа хмурится и одергивает его, покачав головой. — Ты не можешь быть к нему так груб, Дилюк. — Как же хорошо, что я правда не застал тебя подросшим юношей, — Венти качнулся в сторону Дилюка-старшего, посмеиваясь. — Такая заноза, ужас, но впрочем, это ваша семейная особенность. — Как и анемо-прилипала в качестве семейного недуга, не находишь? — Дилюк произнес это довольно громко, отчего мальчишки явно заинтересовались и прекратили пререкаться друг с другом. — У нас взрослые дела, идите завтракать, — Кэйа-старший улыбнулся. — И можете помочь Аделаиде. — Вообще-то, мы пришли как раз позвать вас позавтракать, — Дилюк-младший хмыкнул. Он долго всматривается к Венти и когда тот заметил это, без угрызения совести лишь ярко улыбнулся, спрыгнув со стола. Довольно быстро приблизившись, Барбатос треплет его за щеку, чем заставляет буквально одеревенеть. — Какого.? — Милый, милый-милый, — Венти хихикает, — зря ты так груб со мной, хах! — Перестань, — Кэйа-младший кладет ладонь ему на запястье, — ты тянешь довольно больно, его щека раскраснелась. — Рангвиндры всегда были своенравными занозами, но у нас слишком долгая история, чтобы я не мог не нянькаться. Или тебя тоже потягать? — Не трогай его, — Дилюк-младший нахмурился и с силой оттолкнул барда, довольно больно ударив прямо в грудь. Его щека и правда сильно покраснела и распухла. — И вообще, не трогай меня тоже, а его — точно не дам! Люк, почему ты не прогонишь его, он же как назойливая муха! Подавив смешок, Дилюк-старший вздохнул. — Он прав, тебе не следует быть с ним грубым. — Это еще почему? Потому, что он — гость? Так я тоже владею этой винокурней, и я тоже имею прав… — Какой же милый, — Кэйа-старший смеется. — Он — Барбатос, дорогой, и ты буквально не можешь его прогнать. И вообще, тебе следует даже извиниться за свои грубости, ты ведь еще и нагрубил Мораксу, Гео Архонту. Но он, кажется, принял это довольно легко и решил не тратить на тебя своих сил. — Что? Юноши удивленно смотрят на старших. И если Кэйа как-то неловко топчется на месте, очевидно чувствуя укол сожаления за свое где-то тоже неправильное поведение, то Дилюк-младший просто пыхтит, смотря то на себя старшего, то на Венти, что беспечно крутит лиру в руках. — Я тебе не верю. — Тогда что барду было делать с нами, когда мы были без сознания? — Кэйа-старший выгнул бровь, скрестив руки на груди. — И тому мужчине, и Предвестнику? — Чайльд всегда ходит с Мораксом, неудачный пример. — Венти усмехнулся. — Но да, малыш, тебе стоило не бросаться на нас с кулаками, а быть более уважительным. И как ощущения? — Т-ты… — Рангвиндр пораженно опускает голову, отвернувшись. Он шумно вздохнул, когда Кэйа-младший обнял его за плечи. — А тот рыжий, Чайльд? С какой это стати он вообще решил, что меня можно как-то трогать, и почему ты с ним обнимался? Ты что, сдружился с Фатуи?! — В свое время он просто помог мне, — старший Дилюк лишь смеется, — и можно сказать, у нас нет причины бить друг другу лица. Тебе еще предстоит с ним познакомиться. — Н-но он просто лапал меня! И пытался также дергать за щеки! — Ну, у нас были хорошие отношения, — старший пожал плечами. — Отдашь Джинн обратно? — Дилюк передает письмо Венти, что подбросил конверт в воздух, обращая его в серебристую брошку-крылышко. — Чтоб наверняка не потерять, — Венти смеется. — Спасибо, Дилюк, за такой радушный прием. — Мгм. — мужчина вздохнул. — Надеюсь больше не увидеть тебя по таким пустякам, наверняка у тебя есть более интересные занятия. — Почему мне нельзя ему грубить, а тебе можно? — младший Рангвиндр нахмурился. — Разве ты тоже не должен быть «уважительным»? — В твоем времени еще не произошло то, что позволит тебе обращаться со мной как с равным себе другом, малыш, — Венти треплет его волосы. — Надеюсь, чай был вкусным. До встречи! Покинув кабинет, Венти даже не закрыл за собой дверь. В комнате повисло неловкое молчание — Дилюк и правда подзабыл о чае, а Кэйа даже не подумал притронуться к ненаполненной чашке. Чайничек точно немного остыл. Вздохнув с большим облегчением, юноши внезапно покрепче обнялись, словно показательно отвернувшись от старших. — Как вы могли нам не сказать о том, что эти двое — Архонты?! — Ну, проклятыми вы точно не станете, — Кэйа пожал плечами, — так что, у вас нет причин переживать. Если появлению Гео Архонта я был искренне удивлен, то Венти — нет, он прибыл вовремя. Но к слову, я тоже был удивлен тому теплу, с которым ты обнял того парня. Дилюк вздохнул. — Помнишь, ты спрашивал, как же я так удачно обращаюсь с той-самой-вещью? Он научил меня ею пользоваться, и я не мог не почувствовать хотя бы тень радости от того, что он еще жив. — Вот как? Хм-м… — Кэйа покачал головой. — В таком случае, я еще лучше понимаю Моракса, когда он так отчаянно глазел тебе в спину. — Брось, милый, я думал ты знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете, — Дилюк посмеивается, притянув за руку к себе ближе. Как только Кэйа снова склонился, Дилюк ласково целует его, прижавшись щекой к щеке. — Не стоит ревновать, к тому же, Чайльд совершенно не в моем вкусе. — …мы, наверное, пойдем. — Кэйа-младший немного смутился. — И-и поднос заберем, да! Когда Дилюк-младший схватился за поднос, едва не перевернув его, оба юнца быстро покинули старших — слишком очевидно это напоминало их вчерашнее отступление, в попытке избавиться от накала неловкости и возросшего романтического давления. Подобная выходка заставляет старших рассмеяться. — И кто же тогда в твоем вкусе? — Кэйа наблюдает, как Дилюк нехотя поднимается с удобного кресла. Поравнявшись теперь в росте, ведь Кэйа упирается бедрами в стол, Дилюк мягко скользит ладонями по его талии, сцепив руки на пояснице. — Прелестнейшие принцы, милый. — прижавшись губами к прохладной щеке, Дилюк словно невзначай кивает на шейный платок. — Кажется, мы вчера немного раззадорили друг друга, м? — Разумеется, — Кэйа улыбается. — Твоя шея манит меня, мне ужасно нравится, когда ты скрываешь ее платком. — О? Стоит ли нам это использовать в следующий раз? — вздохнув на его плече, Дилюк прикрыл глаза. — Н-но вообще, нам нужно почистить зубы и пойти завтракать. И покурить хочу, где-то у меня должны были оставаться сигареты. — В таком случае, пойдем-ка побыстрее с этим разберемся и проведем утро на веранде. Письмо, конечно, замечательно, но нужно ли нам явиться сегодня лично? Все же, информация довольно важная. — Я планирую навестить Ордо позже. Мне итак теперь придется переделывать целую кипу бумаг!

***

За завтраком юноши явно расслабились. Предпочтя не принимать во внимание происхождение того барда, и вообще, юный Дилюк категорически не умеет извиняться, они беседовали о чем-то своем, пользуясь временным отсутствием старших. Те точно не торопились, но оно и на руку. Слуг в обеденной не было — несмотря на то, что завтраки часто проходили именно в кухне, постепенно все возвращались к прежним порядкам, ведь какого черта обеденная пустует?! Накладывая себе побольше салата и избавляясь от яиц, Дилюк косится на Кэйю. — …как думаешь, они не злятся на нас? За вчера? — Не знаю, — юноша вздохнул. — Но я очень бы этого не хотел. Меня больше встревожил этот бард, ха-ха. — Не будем о нем, — Дилюк смущенно хмыкнул. — Знаешь, эм, я думаю, мы могли бы поговорить с ними о том, что было вчера. — Мы сразу должны были так поступить, а не лезть целоваться, — Кэйа покачал головой, — ведь они могут думать совсем другое. Я не почувствовал, чтобы меня оттолкнули, но возвращаясь ко вчерашнему вечеру, я чувствую волнение и стыд! — Понимаю. Я сам повел себя очень некрасиво и, кхм, мне понравилось, конечно же, но все же такие вещи нужно обсуждать и… Как же сложно! Это самые ужасные каникулы в нашей жизни! — Как будто их было много. Юноши вздрогнули. Мужчины вошли довольно тихо — видимо, услышали разговор, и Дилюк-младший искренне надеется, что не весь. Сев за стол, оба мужчины сразу потянулись к вновь горячему чаю, заботливо подогретому Аделаидой. Запах стоял потрясающий — свежая еда, травяной ароматный чай и выпечка, которая, видимо, будет подана как десерт. В целом, несмотря на незваного гостя, атмосфера не была испорчена, в доме по-прежнему царил прежний уют, и пусть мальчишки явно смущались оставаться со старшими один-на-один, терзаемыемые воспоминаниями о вечере того дня, в принципе, все было хорошо. В пути до обеденной мужчины лишь перебросились парой фраз о ситуации, решив, что следует поговорить об этом недоразумении вечером. — Как вы спали одни? — спросил старший Альберих, непрозрачно намекнув о непривычке засыпать порознь. Не привыкнуть к подобному довольно сложно, ведь вместе и правда засыпалось довольно комфортно и главное, почти не тревожно. — Поместились и ладно, — отмахнулся Кэйа, — окно было как-то леностно открывать, поэтому было жарковато. — Той комнатой почти не пользуются, — поясняет младший Дилюк, — и мы как-то забыли, что они также едва проветриваются. — В следующий раз нужно заранее проветрить комнату, но еще и непривычно было как-то. С вами очень удобно — пока Люк греет, Кэйа остужает, и спать всем вместе очень приятно. — Эту ночь тоже проведете одни? — К-кстати, ха-ха, об этом… — Если вам неуютно, — Кэйа хмыкнул, — мы можем отойти в спальню или вообще, вернуться к разговору вечером. Если вам станет спокойнее, то поверьте, мы совсем не злимся. — Мгм, — Дилюк-старший отвлекся от выковыривания яиц из салата, — в последнее время яйца стали какими-то невкусными, неужели успели залежаться? — Все возможно, погреб был довольно хорошо прогрет и им никто не занимался. — Нужно поручить Бруксу заняться этим. Конечно же, от слов о том, что старшие совсем не злятся, стало легче. Юноши даже шумно вздохнули, успокаивая себя хотя бы тем, что их отношения не сильно испортила такая вольность. Но с другой стороны, Кэйа-младший подумал, что это также необычно — старшим впору было прогнать, или отчитать, а не вливаться в такую сомнительную игру. — Кстати, в ближайшее время навестим Альбедо. — Только не те дурацкие плащи! — мигом взвыл младший Дилюк. — Может, есть другой способ? В них жарко, ужасно жарко! И идете вы всегда в самое пекло! — Я буду обнимать вас, чтобы не было так жарко, — старший Кэйа улыбается, — но вообще, Дилюк прав, нужно навестить алхимика. Возможно, за прошедшее время он нашел таки способ разобраться в таком деле. — …если что, мы, эм, можем увидеть Кли? Кэйа-младший смущенно потер нос. — Да, мы бы хотели снова провести с ней время. Она милая. — Малышка пережила сильное потрясение, так что не расстраивайтесь, если услышите отказ, — все же, похитили Кли на винокурне, и оба мужчины сомневаются, что ребенок придет сюда снова. По крайней мере, они бы поняли, но пока каждый размышляет, как бы еще занять мальчишек. Вообще, довольно неправильно называть их именно так, но Дилюк-старший упрямо зовет их именно так. Несмотря на возраст и рост, все же он видит, какими очаровательными юношами они были. Не растерявшие детский задор, не тронутые и иными событиями, не пережившими года обиды и неприятия. Юношам по шестнадцать, но даже Аделаида снисходительно говорит, что в душе им точно по двенадцать. …более примечательных событий не произошло. Юноши активно помогали слугам по хозяйству, с энтузиазмом вызвались также помочь Бруксу и мигом пожалели, как только поняли, насколько же это тяжкое занятие и почему Брукс крепкий мужчина. Дилюк вновь оказался заперт в своем кабинете, но в этот раз освободился намного раньше — Кэйа посоветовал ему сохранить таможенные списки нетронутыми, что впрочем, было довольно неплохой идеей. Также, Дилюк послал соколом письмо в «Долю Ангелов», велев Чарльзу снять ограничения на бокалы вина, ведь по расчетам прибыль выглядит привычно внушительной и удачной, за этот месяц. Слоняться без дела старшему Альбериху было очень непривычно, отчего он решился воспользоваться ключом от своей комнаты. В ворохе событий он как-то подзабыл о нем, но выронив свою связку и увидев его, все же подумал, что неплохо было бы взглянуть на нее. Если Дилюк не трогал его вещи, все ли там осталось на своих местах? И книги, и даже спрятанные книжонки, чье содержание было не самым невинным, добытые не особо честным путем в библиотеке. Прошло столько лет и удивительно, что о пропаже никто и не вспомнил. Входить сюда было волнительно — Кэйа даже не сразу попал в скважину, мазнув ключом как-то сбоку. …и внутри правда все было так, как в тот день. Постель, что была незаправленной из-за спешки. Раскрытая книга, пропитанная налипшей за года пылью, что лежала на столе, лишь сильнее прогнулась в корешке, хотя Кэйа был горд тем, что это издание было самым новым и его никто до него не прочел. Книжные полки, полные как учебниками и конспектами, так и теми самыми книжонками, что торчали не той стороной, страничками наружу, создавая впечатление, что это очередные тетради. Стул, отодвинув который Кэйа увидел четкий пыльный след и то, как сильно сменилось дерево — в месте, где стояли ножки стула, дерево было более темное. Сильно неухоженный ковер покоцало время, и Кэйа, случайно наступив на него, каблуком испортил размохрившуюся часть. В шкафу, что открылся с ужасным скрипом, тем же образом висели остатки его одежды. Что-то поела моль, которая мерзко лежала под съеденным пальто, что-то просто пришло в негодность из-за долгого пребывания здесь — неудивительно, что юношам принесли новую одежду, купленную в городе. Сердце лишь трепетно сжимается. Кэйа чувствует грусть, что наваливается на него неприятной когтистой дамой, но нет прежней горечи и съедающей боли. Возможно, войдя сюда раньше, войдя сюда тогда, когда его терзал Глаз, мужчина бы рыдал. Рыдал, захлебнулся бы потоками пыли, тыкался бы лицом в испорченные простыни и беспомощно бы размазывал слезы по щекам, проклиная самого себя в тот роковой день. Но сейчас — почти ничего. Эта комната выглядит такой, как раньше. Идентично, настолько, что мужчина удивляется этой черте Дилюка — сохранить то, что ему дорого, даже если это касается буквально целого помещения. «Но поместье-то он продал, » — мысль мерзко кольнула, и Кэйа как-то отмахнулся от нее. Конечно же, он был бы рад посетить летнее поместье Рангвиндров снова и какое-то время Кэйа буквально обижался на Дилюка, как только узнал о продаже. Но видимо, этот дом не значил для него того, сколько значит сама винокурня, где они и провели львиную долю своей жизни. Сморгнув слезы, что неприятно защекотали уголки глаз, Кэйа вздохнул. Отчего-то он не позволяет неприятным мыслям овладеть им — в последние дни после трагедии его сознание как никогда чистое, он наконец-то слышит собственный, только свой голос разума, и именно это подсказывает ему поскорее закрыть дверь снова. И точно попросить Дилюка переделать эту комнату во что-то другое. Сейчас Кэйа снова часть его жизни, а Дилюк — его. Они делят одну постель, им больше нет нужды прятаться друг от друга под одеялом и стыдливо отгонять непотребные мысли о почти-что-вот-брате. Правда ведь? Мысль о будущем пугала. Кэйе страшно, что то, что он имеет сейчас, исчезнет. Каждый человек хочет быть счастливым — каждую ночь на городской праздник Кэйа загадывал лишь одно, и сейчас, когда его желание все же исполнилось, пусть и пришлось отдать взамен так много, внутри живет страх. Этот страх неизбежен — потерять счастье, которое так долго искал, к которому так долго не позволял себе даже думать, но так заманчиво представлять. В комнате пахло пылью, Кэйа поспешил удалиться. Он точно скажет Дилюку, что эту рухлядь стоит выбросить и даже не думать о потере, но Кэйа не скрывает легкой тени радости. Все же, он не был безразличен ему столько лет, и даже когда Кэйа был готов умереть от горечи и свалившейся на его тогда еще хрупкие плечи груды чужих ожиданий, Дилюк оттолкнул, но не отпустил. Разве будет человек, вторящий даже своим взглядом о совершенном безразличие к чьей-то персоне, оставлять чужие вещи нетронутыми? И бывал ли здесь сам Дилюк, а если да, то насколько часто? Заперев дверь снова, Кэйа ткнулся лбом в дерево. Кэйа знает, что правильнее отправить мальчишек обратно, понимает, что это необходимо, но не забудется ли это? Это все? Не забудутся ли утра, когда Кэйа крепко прижимался к теплому Дилюку? Думать об этом — страшно.

***

Дилюк был занят. Кэйа мельком глянул на юношей, что помогали ставить поддержку для новых кустов, вздохнув. Признаться, это всегда было не самым любимым его занятием, да и Дилюка тоже, но сейчас у юношей нет прежних забот с Академии, отчего они выглядят даже немного радостными. Плохие мысли всегда давят хорошие и неважно, чей голос в голове звучит. Кэйа, привыкший к какофонии чужих стенаний, оказался совсем не готов оставаться один-на-один с самим собой. Настоящим собой, носящим в себе множество собственных переживаний, что раньше казались какими-то ничтожными и едва ли заслуживали какое-либо внимание. Он неспешно идет к погребу, где старший Рангвиндр готовил телеги с бочками, на отправку в Фонтейн, однако, Кэйа также заметил и прибывших наемников, кажется, из Ли Юэ, и этому даже не стоит удивляться, ведь в Монде полегло множество крепких юношей и мужчин, что раньше так и жили, зарабатывая перевозками грузов. Остановившись у высокой яблони, Кэйа прислоняется к ней плечом и закуривает. Огниво, благо, не взрывается в его руке как прежде, но вряд ли потому, что ему удается контролировать себя лучше. Дилюк, с папкой бумаг в руках и что-то говорящий одному из главных в группе наемных рабочих, выглядел серьезным. Мельком Альберих вспоминает и Крепуса — он был всегда довольно мягким человеком, где-то сентиментальным, если дело касалось семьи. Вне же этого круга, он выглядел точь-в-точь как Дилюк сейчас — серьезным, немного грубоватым и даже жестким, что всегда заставляло восхищенно глядеть. Именно глядеть, ведь отец казался таким невероятным в такие моменты. Ему немного грустно: увидев истерзанного брата, этот образ неприятно сидит в его голове и порою заставляет подолгу всматриваться в потолок, раздумывая, сколько же внутренних сил в нем было. Дождаться помощи, предупредить и даже вытеснить Дилюка, не дав ему умерев нос к носу с Кэйей, что вероятно, и в таком раскладе остался бы живым. К сожалению, у него совсем не было времени побыть с ним. Кэйе хотелось бы познакомить его с Дилюком, совсем по-другому, ему хотелось бы познакомить и с Крепусом, что стал ему отцом, пусть таковым и не являлся. Порою и такому, как Альберих, хочется также отмотать время назад, немного, ха-ха, увидеть хотя бы мельком некоторых людей. Он — ужасная плакса. Но нет ничего плохого в том, что накатывается ужасная тоска по близким? Так сложились обстоятельства, так просто произошло, и это всего лишь тень прошлого, что порою укрывает от излишне яркого солнечного света. Где-то его даже душит и зависть, за то, что Дилюку посчастливилось увидеть Амона в порядке. Кэйа предполагает, что этот трюк был последним, и вряд ли бы смог каким-то образом коснуться и его, но безумно хочется. Дилюк говорил, что Кэйа похож на брата, но Альберих искренне не может представить, насколько. Насколько его черты похожи? Его лицо? В том кровавом фарше едва ли Кэйа смог разглядеть хоть что-то, не считая цвета окровавленных, почти лопнувших глаз. Внезапно его тронула мысль и об отце — если Альбедо пусть и случайно, но смог вытащить мальчишек из такого давнего времени, то может ли.? — Милый? Дилюк выглядит обеспокоенным. — Твоя сигарета затлела, — мужчина снимает перчатку, обнажая шрамированную ладонь, и аккуратно берет фильтр в пальцы. — Что-то случилось? — Нет, — Кэйа вздохнул. — Я всего лишь немного предался воспоминаниям. Мальчики работают на винограде, и я воспользовался моментом уединения в доме и открыл свою комнату. — Мгм. Дилюк на мгновение кажется смущенным. Мужчина как-то неловко крутит фильтр в пальцах, сжимает его и поджигает, оставляя лишь крошечную горстку пепла. — Там ужасно пыльно и множество трупов насекомых. Можем ли мы запланировать уборку? Расположение спальни такое удобное, как насчет того, чтобы сделать там еще одну гостевую? — Звучит здорово, — Дилюк облегченно улыбнулся и мягко обвил его талию, нежно поцеловав в щеку. — Мне было немного страшно отдавать тебе ключ, но видимо, ты открыл ее вовремя. — Мгм, возможно, раньше бы я впал в очередной приступ бреда, — Кэйа смеется, обняв мужчину в ответ. Тень яблони скрывает их от чужих глаз, но кажется, многим рабочим еще предстоит привыкнуть к подобным нежностям от вечно строгого господина Рангвиндра. — Ты стал еще более тактильным, м? — Я хочу касаться тебе, — Дилюк кладет голову ему на плечо. — Все-таки, после такой ночи я еще больше нуждаюсь в тебе. —…Дилюк. — М? — Когда юноши исчезнут, как ты… — Мне боязно думать об этом, — Дилюк вздохнул. — Но это неизбежно, и я совсем не знаю, даже не могу предугадать, что будет потом. Отчасти поэтому мое желание еще немного потянуть время довольно эгоистично. Не хочу терять тебя снова, ха-ха, мое сердце просто не выдержит. — Страшно вернуться туда, откуда так сильно хотелось бежать. — Да. Я и так… Наверное, попытался бы примириться с тобой, но года шли слишком быстро для меня, и я навряд ли бы смог успеть. Все же, — Дилюк целует повязку, — теперь я даже не знаю, как бы сработала эта штука и смог бы я увидеть тебя таким спустя еще с два-три года. — Первое, что я хотел бы видеть, это твое лицо. Даже если бы ты смотрел на меня как прежде, я был бы самым счастливым. — Ну же, еще немного и я растрогаюсь, — Дилюк хмурится и прячет лицо в прохладном изгибе шеи Кэйи. Тот тихо смеется, гладит сильную спину, прикрыв глаз. От Дилюка буквально за версту несет виноградом, но этот запах — самый родной, который он когда-либо ощущал. — Я почти закончил работу, — Дилюк вздохнул. — Но мне нужно разобраться с еще двумя телегами. Это так непривычно, не использовать слайм для аэростата, но сейчас это слишком роскошная вещь. — Разве наемники стоят дешевле? — Едва ли. Но так я хотя бы уверен, что часть груза точно дойдет до назначенной точки. — Хочешь потом полежать со мной? — Я всегда хочу полежать с тобой, что за вопросы, — мужчина фыркнул, на что Кэйа вновь рассмеялся. — Что? Я говорю правду! — Какой же ты ласковый, на самом деле, — Кэйа запускает руку в чужие волосы, чуть расслабляя хвост на затылке. Пальцы цепляются за резинку, но прическа достаточно удобно расслаблена для того, чтобы пряди оставались собранными, но Кэйа также мог комфортно чуть сжимать оставшиеся у затылка. — Расскажи мне о том Предвестнике. — Зачем? — Не делай такое озадаченное лицо, милый, мне еще не удавалось работать с ним. — Я проводил с ним время не для того, чтобы выяснять дела Фатуи, а для того, чтобы получше овладеть Порчей. Без его подсказок я бы вряд ли мог пользоваться цепью или жгутом — элементальное оружие контролировать еще сложнее, чем напитывать Глазом Бога обычное. — Он так тепло к тебе отнесся, немного ревную, — Кэйа целует его в лоб. — Ну, так как ты провел каникулы в Снежной? — На самом деле, ничего полезного для Монда я не узнал, и признаться, там не так все плохо, как мне казалось. — Дилюк пожал плечами. — Чайльд простым лишь кажется, на деле он довольно умен и хитер, как ты. Вы вообще немного похожи, — Рангвиндр вздохнул, — может, поэтому мне и было комфортно с ним какое-то время, пока я не встретился с Дотторе. Он был довольно удивлен тем, что я еще живой, хотя Порчу использовал совершенно неумело. — Тот странный тип, — Кэйа нахмурился, — у него довольно много темных экспериментов, не предлагал ли он тебе быть их частью? — М-м, нет. Он больше наблюдал за тем, как Чайльд тренирует меня, хотя первые тренировки я бы сравнил с чистым избиением. С таким рвением меня даже бандиты в дороге не пытались сломать, хотя я и добирался с попутчиками. — Оу, так ты и правда пересек Тейват? Я никогда не слышал о твоих приключениях! — Едва ли, я не входил в города, больше шатался по пригороду и деревням. Снежная мне запомнилась больше всего потому, что там я был сравнительно дольше, и после сразу направился в Монд прямым путем. — Дилюк накручивает на палец светлую прядь, рассматривая блеск чужих волос. — Я не могу назвать Чайльда ужасным человеком, скорее, крайне преданным Царице, но при этом, он явно имеет свои цели. Это удивительно, как я думаю. Синьору я видел уже в Мондштадте, когда вернулся… И еще одного помню, такой противный юнец со странным головным убором. Он часто был у Дотторе, но мне не удавалось переброситься хотя бы приветствием, он крайне высокомерно игнорировал. — Ты и правда отзываешься о Чайльде с теплотой. М-м, я знаю, что Предвестники тоже люди и все же, подвластны своей идеологии, но не думал, что среди них есть и правда умные люди. Синьора довольно агрессивная дама, ведь когда мы приняли ее в Мондштадте, она была резкой, даже в ее разговоре с Джинн создавалось впечатление, что формального уважения не существует для нее в принципе. — Знаешь, если бы Чайльд явился сейчас не как Предвестник, я был бы не против провести с ним время. У нас едва ли есть что-то общее, но он довольно приятный человек, когда не надевает маску Фатуи. — Подозреваю, что все Фатуи такие без этого атрибута. — Милый, я слышу ревность, ты такой очевидный, — Дилюк посмеивается. — Но я вполне серьезен. Я не против принять его в доме. — В «Гёте» достаточно комнат, и не думаю, что он не может позволить себе оплатить хотя бы одну, — Кэйа нахмурился. — Что? Я действительно не хочу делить тебя! — Ты в принципе никогда не хотел делить меня, в Академии многие шептались об этом, — Дилюк отстраняется от мужчины и сладко потягивается, чувствуя, как же сильно болят его плечи. Ему стоило бы не засиживаться за делами и хотя бы иногда делать зарядку. — Никогда не забуду, какими глазами ты смотрел на Айлин, когда она так неловко признавалась мне в любви. — Поверь, у меня были поводы так ревновать! — Не спорю, мы были особенно близки, хотя не так… не так, как они сейчас. Но думаю, они еще крепче привязались из-за отсутствие хоть кого-то еще из своего времени. — Дилюк оглянулся, рассматривая виноградник. Младшие и правда стали гораздо ближе, чем старшим помнится. — Но нам всегда было вдвоем комфортно. Это радует. — Я не буду против, если этот Фатуи появится здесь, но… Но буду строго следить за тем, чтобы вы не обнимались дольше минуты. Серьезно, ха-ха, я искренне понимаю чувства Моракса! — Зато с каким интересом за этим наблюдал Венти. Кажется, на его глазах разыгрывалась целая драма, — Дилюк смеется. — Пойдем в дом, милый, мне нужно подготовить еще накладных.

***

Дилюк искренне чувствовал себя счастливее. Счастье слишком сладкое чувство, и вкусив его один раз, непременно захочется еще. Он безумно рад тому, что сейчас у него действительно все хорошо, но перспектива все потерять также страшила, как и мысль, что их чувства исчезнуть, но останутся воспоминания. Как бы почувствовал себя Дилюк из совсем недалекого прошлого? Больше злость и ярость к себе самому — проклятия явно сыпались бы в зеркало как град стрел, больно ранящий в самое сердце. Не хотелось бы встречать себя — Дилюк старается не думать о плохом исходе, но когда его мысли даже вскользь касались будущего, становилось неописуемо тревожно, ведь все оказалось совсем не таким! Дилюку буквально не удалось задушить привязанность, такую разрушающую и мощную силу, и как же бы он себя почувствовал, узнав, что он позволил себе выпустить это? Позволил себе снова пустить Кэйю в свое сердце, как бы Дилюк отреагировал, узнав, что еще несколько дней он мог буквально умереть без толики сожаления, пытаясь спасти Кэйю, хотя клялся, что даже пальцем не пошевелит, если такое произойдет? Точнее, пошевелит, но явно не посмеет так опрометчиво броситься к сильнейшему пульсу энергии, что выжигал ему кожу с каждой секундой и причиняя неистовые страдания. Дилюк хочет оставить воспоминания. Хочет помнить, хочет немного гордиться собой, ведь ему удалось побороть своего главного противника. …забрав накладные, Дилюк как-то удивленно взглянул на Кэйю, что ждал его на лестнице. Отчасти Рангвиндр понимал, что заняться тому просто нечем, но оставшийся флер некой непривычности самой обстановки все еще заставлял реагировать на мужчину неоднозначным взглядом, будто так и хотелось спросить, что он здесь делает. Обменявшись поцелуями, мужчины спустились вниз и вышли к погребу, где уже понемногу выносили винные бочки и одну коробку с уже разлитым по бутылкам напиток. Обычно, сторонние таверны, рестораны и гостиницы закупают сразу бочками, бутылки же предпочитают рестораны, но часто используют и вторично, чему Дилюк совсем не рад. Отец всегда говорил, что после подобного вкус вина словно меняется, и пусть сам мужчина особо не пил, отчего-то эти слова все время заставляли его хмурить брови, когда в отосланных ему бумагах он находил такую несостыковку бутылок и бочек. — Я думаю, было бы неплохо выгулять юнцов, — неожиданно резко предложил Дилюк, делая пометки в накладной. — Как думаешь? Можно занять удобное место на Буревестнике, где нас никто не потревожит, но вид на закат или рассвет будет лучшим во всем Монде. — Хорошая идея. Их всего двое, совсем не сложно пользоваться телепортом. Осталось только предложить им эту затею и решить, для чего мы выдвигаемся, для заката или рассвета. — А ты бы что предпочел? — М? Скорее, закат. Когда небо заливает красным, я часто вспоминал о том, как мы убегали из общежития на Академии и прятались за Собором, чтобы поглазеть на небо без лишних людей. — В тебе мог погибнуть романтик, я едва ли это помню, — Дилюк посмеивается. — Посмотрим, что скажут наши чертеныши. Все же, держать их совсем взаперти не очень хорошо. — не стоит давать себе лишнего безделья для ненужных дум, хотелось бы пробормотать Дилюку, но он тактично умолчал об этом. — Ох, мы могли бы попросить у какого-нибудь барда цитру, — Кэйа усмехнулся. — Думаю, мальчишки должны помнить хоть что-то из музыкальных уроков. — Признаться, я запомнили только игру на скрипке, — Дилюк хмыкнул. — Цитра издает очень странные звуки в неумелых руках, если мальчишки уверены в том, что еще могут играть, то думаю, идея неплохая. — Кажется, в их возрасте мы и перестали брать в руки музыкальные инструменты, как только закончились домашние уроки. — Не помню, — Дилюк пожал плечами. — Моя скрипка до сих пор где-то лежит, но признаться, я откровенно не помню, куда отец убрал ее. У меня как-то не возникало желания сыграть что-нибудь, да и не думаю, что сейчас быстро вспомню все ноты и прочее. — Ты был таким очаровательным, когда играл! С таким сосредоточенным лицом, словно делаешь нечто сложное и требующее большей концентрации, чем стрельба из лука. — Сам-то ты помнишь хоть что-то? — Дилюк выгнул бровь. — М-м, ха-ха, нет. Хотя последний раз я играл на гитаре в Ли Юэ, когда рабочие дела в командировке уладил быстрее, чем планировал, и попал на концерт одной девушки. Знаешь, как это бывает, мой язык развязался как-то не так, как обычно, и она настаивала на том, чтобы сыграть хоть что-то, а я в жизни только цитру и держал! Но они довольно похожи, так что я справился и не ударил лицом в грязь. — О, так я могу быть еще более гордым за то, что ты — мой мужчина? — Дилюк смеется, видя легкую растерянность. — Дорогой, теперь мы должны найти гитару. Думаю, ты справишься, — Ранвгиндр позволяет себе ласково коснуться пальцами его щеки, чуть поглаживая по скуле. — Мы в любом случае будем в городе и стоит, тогда уж, зайти к Марджори. У нее наверняка есть что-то вроде этого. Один из рабочих неловко прокашлялся. — Господин Рангвиндр, кхм, мы закончили погрузку. — Мгм, как только проверю по бумагам, можете собирать следующую, — Дилюк хмыкнул. — После можете идти, но возможно, я вызову вас к утру. — Поняли! Рабочие немного нервно отозвались и спешно удалились в дом. Не то, чтобы им так срочно нужна было удалиться именно туда от такой неловкой ситуации… — Стоит быть сдержаннее при других людях. — Когда ты рядом со мной, безумно сложно. — Ласковый, — Кэйа мягко смеется. — Люблю тебя. Пойду-ка я докучать мальчикам, пока ты работаешь. Вдруг еще кого-то спугнешь своими особыми нежностями. — Пожалуйста, проконтролируй то, как они обращаются с инструментами. Не хотелось бы терять ветви винограда лишь потому, что они едва ли с этим занимались. — И все же, ты такой ворчливый, — Кэйа смеется. — Да, я проверю!