Supernova

Дилюкам нравятся светлые волосы Кэйи. Юный Дилюк частенько посматривает с особым интересом, то ли примеряя на своего Кэйю-ровесника, то ли просто любуясь, смущенно отводя глаза, как только он оказывался замеченным. Старший Дилюк же бесстыже пропускал белые пряди между пальцев, то накручивая прядки, то наоборот, заплетая в небольшую косичку. Альберихи же реагировали довольно очаровательно — юный озадаченно смотрел на свои темные локоны, кажется, задумываясь о смене цвета, в то время как старший плохо скрывал печальный взгляд. Зеркала уже не работали как прежде — Кэйа обнаружил, что после всплеска ему действительно стало намного легче. Он может смотреть в зеркало, причесываться подолгу, но правда, смотреть в отражение еще немного беспокойно. Его сон — чистый и пустой, пусть и слегка тревожный из-за переживаний юноши. К слову, у юного Кэйи особо не прослеживались проблемы с отражениями — тот как-то опасливо посматривал на старшего, как только тот задерживался у большого зеркала в спальне Дилюка, и старался приблизиться тоже, обнимая чужую руку. Облегчение, а точнее, почти полное отсутствие прежних трудностей и проблем, создавало и тревожное настроение, ведь Кэйа-старший помнит, что ему сказал нерадивый Архонт. Несмотря на то, что им шестнадцать, Кэйа и не подозревал, сколько же ребячества юнцами они источали. Раньше ему казалось, что они с Дилюком точно вели себя по-взрослому, но видя теперь со стороны, кажется, что теплота в доме и почти-что-обособленность винокурни немного консевировали их эмоции, позволяя как можно дольше оставаться в этом прекрасном чувстве беззаботности, откровенно детском чувстве, что и заставлял в Академии творить «недопустимые вещи», вроде побегов после отбоя и проникновения в библиотеку без специальных пропусков-разрешений в ночное время. И на сердце от этого крайне горестно — еще тогда, наблюдая с кафедры за всеми оставшимися жителями, Кэйа видел поседевших молодых людей и детей, на чьих глазах творился кромешный ад. Эти мысли временами забирались в самую душу, трогая самое беззащитное, что осталось где-то в глубине. Дилюк же… Ох, Кэйа видел, что Дилюк устал. Вообще, это довольно просто понять — под его глазами залегли тяжелые мешки и круги, его взгляд лишился бодрого огонька, а волосы, за которыми он трепетно ухаживал, все чаще остаются немытыми и заплетаются в небрежную косу, дабы не падали пряди на лицо. Наказание Магистра лишь на словах было мягким, и Кэйа сам не понимал всей сути, пока не столкнулся с таким Дилюком. Потеря расположения звучит весьма просто и как-то даже несерьезно, но в самом же деле означало повышение налога как на землю, так и на бизнес, отчего слугам пришлось сокращать жалование до неизвестно какого времени. Да, они приняли это спокойно и даже не переживали — Аделаида пожала плечами, говоря, что она все равно живет и ест еду здесь, особо никуда не ездит, а гардероб и без того полон почти новых вещей, так как она едва ли куда выходит отдохнуть. Того же мнения придерживались и остальные, даже Эльзер, довольно спокойный мужчина, лишь пожал плечами и сказал что-то вроде «эй, ты думаешь, я трачу так много, что мне это урезание сильно ударит по карману, ха-ха, спасибо, молодой господин, за заботу». У многих на винокурне были сбережения, так как ставка не менялась уже много лет, а такое количество денег людям, немного одиноким, тратить откровенно не на что. Однако, Дилюк с легкой руки отпустил Эрнеста — его семья серьезно пострадала, и ему стоило быть с ними. Впрочем, это не было чем-то необычным или ужасным — скорее, так просто было нужно. Кэйю почти не расстроил отпуск-отстранение, ну, по крайней мере, так это называли все, как только узнали о наказании. Удивительно, но Эрнест, незадолго до своего отъезда, довольно долго отсмеивался, сказав, что на деле магистр могла лишь просто дать ему несколько правовых нарушений, и все, отчего отстранение звучало бы хотя бы немного… устрашающе, что ли. Юноши знали о специфическом наказании, однако… Почему-то чувствовали себя как-то непонятно. Дилюк открыто высказывает негодование и непонимание, почему так, Кэйа лишь хмурится и что-то бубнит, явно недоброе. …к слову, старшие ничего не рассказали. Это не плюс в их копилку откровенности и доверия. В одну ночь мужчины так и не смогли лечь вместе с мальчишками — Дилюк никак не мог привести бухгалтерию в порядок, а Кэйа оказывал некую эмоциональную поддержку, просто сидя рядом и иногда принося горячий чай. Зарывшись в бесконечные бухгалтерские сводки, правя книги отчетов на следующие месяца, Дилюк выглядел уставшим и бесстрастным, хотя на самом деле желал только завыть и обнять младшего Кэйю, так как тот ростом едва доставал ему до плеча, и обнимать юношу было по-особому приятно. Но это непозволительная роскошь — со вздохом он молчаливо благодарит старшего Альбериха за принесенный чай, кивает ему и снова утыкается в бумаги, понимая, что несколько цифр вновь не сходятся. Возможно, Дилюку стоит прилечь и позволить себе хотя бы одну ночь полноценного долгого сна? — Ты себя совсем изматываешь, — Кэйа гладит мужчину по голове, — дорогой, уже час как заполночь. — Мне осталось немного, — Рангвиндр охотно льнет к чужой руке. — Еще с часок другой посижу, и можно пойти спать. — Помнится, ты говорил мне это как раз чуть более часа назад, — Кэйа покачал головой. Самое неприятное, что действительно больно трогает душу — бесполезность Кэйи в этих бухгалтерских вопросах. Крепус любил обоих сыновей, но винокурня в любом случае отошла бы исключительно Дилюку, отчего обучением именно в бизнесе «наслаждался» только он, пусть и не особо этого хотел, однако это самое обучение было довольно недолгим - за пару месяцев до личной трагедии их семьи. — У тебя рука холодная, подержи ладони на моей шее, — Дилюк откладывает перо и, запрокинув голову, прикрывает глаза. Кэйа не носит перчаток и вообще, сейчас, на винокурне, выглядит совсем иначе — на нем закрытая скромная рубашка, узкие штаны и жилет. — Вот так, м-м… Несмотря на открытое окно, в кабинете все равно было довольно жарко и даже душно — погода стояла на удивление приятной и теплой, а ветер, играющий с полупрозрачными шторами, совсем не облегчал температуры внутри комнаты. Кэйа гладит горячую шею, накрывает ладонями чужие щеки и ласково поглаживает, рассматривая глубокие мешки. На секунду ему даже показалось, что Дилюк схуднул — его скулы итак были довольно яркими и очерченными, но сейчас щеки, привычная пухлявость, стала намного меньше. — …знаешь, я все еще думаю о том, что случилось. Дилюк хмыкнул, лениво открыв глаза. Кэйа, что склонился к самому его лицу, лишь грузно смотрит куда-то сквозь. — Сложно отпустить. Понимаю тебя, дорогой. — И есть еще кое-что, о чем мне было немного боязно сказать тебе сразу. Кэйа поджал губы. Его пальцы ощутимо дрогнули и Дилюк мягко прижал их к своему лицу обратно, обдавая нежным теплом. — Я был в смятении и по началу думал, что тебе не стоит этого знать, но… Последнее время я часто вспоминаю об этом, и мое мнение сменилось. — Не растягивай свои мысли, знаешь же, как сильно я начинаю волноваться, — Кэйа забурчал и нахмурился. — Когда я приходил в себя, эм, — Дилюк неловко хмыкнул, отведя взгляд. — Я-я оказался в каком-то месте, пустом и ни на что не похожем. Тело казалось сперва таким тяжелым, что невозможно было оторвать даже ногу от поверхности, где я лежал, и потом я почувствовал прикосновение ко лбу. Вскочив на ноги, я увидел Амона… спутать его с кем-то, кхм, невозможно. Кэйа поджал губы, терпеливо слушая. — Вы как две капли воды. Очень похожи, настолько, что я сперва не понял, подумал, что мне уже совсем что-то чудится, пока он не заговорил со мной. Из важного, он сказал, кхм, — Дилюк чуть сильнее сжимает чужие пальцы, — что подобный… выброс, эм, энергии может повториться. И если ты ощутишь себя странно, или я замечу, что что-то происходит, нужно спуститься снова. Кэйа нахмурился. — …в таком случае, думаю, мне тоже есть, что сказать тебе. И… мы правда похожи? — Кэйа любит брата. До сих пор любит, и если их лица похожи, если это сходство так явно и Дилюк действительно его увидел, то может, зеркала и не такие плохие?.. — Только он очень повыше. — Дилюк отчего-то усмехнулся. — Знаешь, когда он крепко обнял меня, мне было до жути… до жути неудобно! Думаю, если бы ты увидел мое лицо, точно бы сравнил с раскрасневшимся спелым помидором! Мне пришлось даже встать на носки, чтобы не дышать ему в шею. — Ах? — Кэйа удивленно смотрит на мужчину и смеется. — Ты что, засмущался? Правда что ли? — …мгм, но я ему и обязан. Я не очень четко помню ту встречу, но он сказал, что не потесни он меня в моей же голове, возможно, все закончилось бы чуточку иначе. — Дилюк удивительно простодушно жмет плечами и мягко тянет Кэйю за запястья, усаживая на свои колени. Подлокотники почти не мешают. — Это странный опыт. Я был очень растерян и боялся, что мне даже не следует говорить тебе об этом, до последнего считал это каким-то бредовым сном, но все же… смирился. Кэйа крепко обнимает мужчину за шею. — В-все хорошо, дорогой, — его плечи едва ли дрожат, ведь на удивление, такое откровение не вызывает сильнейшего приступа эмоций. — Я рад, что вы… у вас было время. Я знал, что он может делать подобные вещи, но и подумать не мог, что он вложит последние силы в такой импульс. — Ну, я ему понравился, вроде. — Дилюк неловко смеется. — Он одобрил меня как твоего мужчину, и есть пово… ай! Чего за уши-то тягаешь?! — Не говори об этом так фривольно, — Кэйа фыркает, скрывая смущение. — М-м? Ты ведь сам хотел взять меня за руку и повести через главные ворота как «своего мужчину», а сейчас смущаешься? — Дилюк гладит его по спине, прижимаясь губами к виску. — Что же ты хочешь рассказать мне? Кэйа вздохнул. Он крепче сжимает чужую шею, словно убеждаясь, что Дилюк совсем никуда не уйдет. — …пока ты был не в порядке, я очнулся раньше и… Да вообще, ха-ха, все то же самое, только от других людей. Но я бы не хотел, чтобы ты спускался со мной снова. — Кэйа покачал головой. Там, внизу, он неизменно сходит с ума и совершенно теряет контроль даже над собственными руками. — Будто меня волнует твое мнение, — Дилюк выгнул бровь, хмыкнув. Кэйа вновь потянул его за ухо. — Эй! Довольно больно, знаешь ли. — Знаю, но тебе полезно, — мужчина смеется. На языке оседает горечь от мыслей, давящих даже после произошедшего — потерять Дилюка страшнее, чем раствориться самому. — Я и не думал, — внезапно начал Дилюк, мягко сплетая их пальцы в замок, — что все же смогу все исправить. Сказал бы мне кто-то еще несколько недель назад, что сейчас мы будем хотя бы разговаривать друг с другом, почти как раньше, я бы назвал того человека идиотом. — Мы много натворили, — это всего лишь факт, все еще неприятный, но осознание того, что теперь неприятные воспоминания — всего лишь воспроминания, а те года, проведенные в обиде, злости и недосказанности, уже не так гложат. Их история запутанная, все же, даже в этом безумном клубке они смогли выбраться, хоть немного, но несмотря на это, дорога все равно привела друг к другу. — И… и я не позволял себе даже думать о том, что смогу переночевать здесь без страха быть выгнанным. — Я вел себя хуже капризного ребенка. — Мы оба так вели себя. Вздохнув, Дилюк крепко прижимает Кэйю к себе. Несмотря на мощь, что сосредоточена в этом человеке, несмотря на прощупывающиеся сквозь одежду сухие мышцы, рельефные, плотные, Дилюк не может не обращаться с ним бережно — конечно, говорить о том, что порою десятый бокал «Полуденной смерти» всегда оказывался разбавленным виноградным соком, Дилюк не станет, а Кэйа никогда не скажет, что даже за Полуночным Героем временами присматривали павлиньи глаза. Возможно, Крепус бы не одобрил подобной близости — тот и раньше считал своих сыновей порою непозволительно близкими, но увидь он их сейчас, позволил бы себе в первый раз разозлиться? Или же, просто смирился бы, принимая действительность? И Кэйе, и Дилюку сложно врать юношам о том, что отец в далекой поездке по Тейвату. Но так хочется врать старшим себе об этом. …младшие были в спальне. Оба приняли душ и если Кэйа подсушивал недлинные волосы мягким полотенцем, чувствуя приятную свежесть и запах мыла, то Дилюк сокрушался и немного ворчал: старший владеет Глазом Бога, конечно же, ему гораздо проще сушить волосы! — Ну чего ты, — Кэйа посмеивается, — как вернется, попроси? — Я и сам могу, просто… Как долго мне ждать? В прошлый раз он вернулся во втором часу ночи, а потом Аделаида отругала меня, что мои волосы выглядят неопрятными и мне нужно тщательнее сушить их перед сном, но мне так лениво этим заниматься, зная, что старшему можно просто погладить меня несколько раз и волосы сами высушатся. — Ей просто нравится возиться с твоими волосами, — старший очевидно не нуждается в этой, казалось бы, нелепой даже помощи, а младший не против лишний раз доверить свою прическу — Аделаида аккуратна, и Кэйе кажется, что причесывать по прядно копну рыжих волос как-то даже… успокаивает. — Мне нравится, когда ты с ними возишься, — совсем ненавязчиво намекнув, Дилюк вздохнул. Он опустил голову, накрутил полотенце в жгут и прокручивал его, цепляя влажные волосы и тем самым — подсушивая их. — Я научусь заплетать, судя по всему, — Кэйа вздыхает и, сев на постель, прикрывает глаза. Полотенце пахнет приятно и позволяет немного скрыть лицо — юноше немного неловко даже об этом думать, но он скучает по Кли. Они не видели девочку с момента похищения, а привязались так скоро, так быстро, что хотелось бы увидеть ее еще раз, повозиться немного и снова половить лягушек или бабочек. Однако... — Помнишь, мы… ну… говорили кое о чем? — М? Кэйа отвлекатеся от своего занятия, услышав, что Дилюк тоже остановился. Его полотенце довольно мокрое и сушить им совсем не получается, отчего Дилюк вешает его на спинку стула. — Так о чем?.. А. Ох. Лицо обдает румянец — когда старшие уходили в кабинет, а они оставались одни, вечерняя тишина и мягкий теплый свет ламп создавал уют, и даже странные мысли не казались таковыми и были словно поводом немного поговорить о старших тоже, ведь определенные волнения, так или иначе, все еще были. Кэйе неловко признаваться в этом, все же, он никак не может видеть в старшем Рангвиндре своего, ровесника-Дилюка, но после произошедшего создавалось впечатление, словно старший стал немного нежнее. Он все чаще позволяет себе прикоснуться, все чаще Кэйа сам тянется к чужой руке. К слову, и младший Дилюк не скрывал своего интереса к старшему Кэйе — его светлые волосы буквально приковывали все его внимание, и преисполненый особой наглости юнец с удовольствием заплетал его длинную прядь, пропускал мягкие шелковые нити по ладоням. Старшие казались все еще похожими, но такими другими. — Как думаешь, если… ну, я попрошу Дилюка поцеловаться, он согласится? Кэйа краснеет, кажется, вот-вот и его волосы высохнут просто от температуры тела. — М-м… Да? Он в последнее время все чаще гладит тебя по голове. — Дилюк пожал плечами. — Не то, чтобы это что-то необычное, ха-ха, но попробовать стоит? — Ты… не против? Правда? — Ну, — Дилюк хмыкнул, — нет. Я бы даже посмотрел, хи, — парень смеется, наконец-то взглянув на юношу. Кэйа удивленно смотрит ему прямо в лицо, словно Дилюк высказал что-то хуже, чем ругательство. — Что? — Я просто… Я просто удивлен? Хах? — «Хах»? Ну так что, идешь целоваться? — Дилюк сладко потянулся и, подойдя ближе к сидящему Кэйе, мягко растерпал его волосы. — Смущаешься, что ли? — Конечно же, да. Одно дело попроситься целоваться с Кэйей, — так странно слышать свое имя, адресованное не совсем тебе. — Другое — целоваться с Дилюком, зная, что мой — ты. — Я правда не чувствую ревности, — Дилюк пожал плечами, сев рядом. — Знаешь… Мы как-то не говорили об этом подробнее, да? — Мгм, — Кэйа вздохнул, потерев ладонями лицо. — Когда Кэйа целовал меня, я чувствовал много чего, но такого же удовольствия, как от поцелуев с тобой — не совсем. Это что-то другое, ну, как будто в меня вливают тонну алхимического зелья на повышение настроения?.. Можно ли это описать так?.. А с тобой будто тело горячеет, и кажется, что еще мгновение и я просто сгорю. Кэйа нахмурился. Дилюк неловко поджал губы, смотря на свои ноги. …не было подходящего момента, желания, здравого смысла для того, чтобы Дилюк признался Кэйе в небольшой шалости в ванной. Конечно же, забыть подобное совсем нельзя, эпизоды до сих пор терзают его память и кажется, что эти ощущения фантомно оседают на коже, стоит хоть на мгновение вернуться в ту минуту, когда горячая рука, исполосованная десятком шрамов, касается таких чувствительных мест. В смущении, окатившем Дилюка внезапной волной, он сводит ноги и нелепо ставит стопы, соприкасаясь большими пальцами ног. Прокашлявшись, он хмыкает, как-то искоса смотря на Кэйю. Нет, Дилюк не считает это мгновение порывом очистить совесть — почти — и скорее всего, на такое смелое откровение его толкнуло не менее откровенное желание Кэйи целоваться с другим Рангвиндром, отчего Дилюк хмурится, словно готовясь бросить мяч прямо в цель. — Когда ты целовался с Кэйей, я вошел в душ, где был я… ну, он, Дилюк. — Мы поняли, куда ты пропал, — Кэйа упирается руками в свои бедра. — Ну, думаю, ты там все и так видел, ха-ха, стоит ли смущаться? — Когда я смотрел на то, как Кэйа гладит тебя по бедру, мне показалось это таким… Таким потрясающим, красивым и возбуждающим, что мне было ужасно стыдно остаться там, потому что полотенце не скрывало эрекцию. — Ох? — …и Дилюк сперва предложил мне постоять под холодной водой, будто совсем ничего не видит и совсем ничего не понимает, но я не знаю, правда не знаю, что же за муха меня укусила, но мне так захотелось поцеловать его тоже. Кэйа удивленно смотрит на юношу, что крепко жмурит глаза. — И-и мы делали некоторые вещи… и мне так понравилось. Это что-то совсем другое, что-то отличное от того, что я чувствовал с тобой в таверне, и… Ну… я боялся признаться тебе. Не хотел, не хочу, чтобы ты надумал чего-то ужасного, и… Кэйа неуклюже подается вперед, накрыв чужие щеки ладонями. — Ты слишком много говоришь, — щеки Кэйи пылают, и кажется, даже на шее выступили те самые алые пятнышки, — я понял, ха-ха, и совсем не злюсь. В-все же, вы одно целое, и разве я могу? Ну, злиться на тебя? Дилюк смотрит в его глаз буквально несколько секунд, прежде чем его взгляд опускает на нервно подрагивающие губы, растянутые в улыбке и после возвращается выше, отчего Дилюк пораженно вздыхает. Ему ли не знать тот самый блеск самой светлой части его потрясающей радужки? — …ты ведь представил, да? По блеску глаза вижу, что представил. — Пойман с поличным? — Я даже не думал, что ты такой извращенец, как же ты часто думаешь о таком? — Дилюк усмехается, накрыв его ладони своими. Они смотрят друг на друга непозволительно долго, но каждый чувствует волнительное беспокойство. Совместный сон не тревожит юношеские гормоны и почти ничего не пробуждает, кроме естественных реакций на утреннее почти-что-пробуждение — Дилюк не обращает внимание на ощущение у своих бедер со стороны старшего, просто не считая это странным, так как сам стыдливо зажимает одеяло, дабы… дабы что? Попытаться скрыть? Глупо, не так ли? Трагедия казалась грузной и неподъемной ношей, что внезапно обрушилась на плечи, но удивительная способность Мондштадтцев переносить тяжелейшие потрясения кажется не меньшим божьим даром, чем Глаз. Им откровенно стало легче с течением времени, и стоило только старшим побыть другими, стоило вновь консервироватся в домашнем уюте, что разморил остатки какой-то субординации даже со слугами, оба юнца стали замечать вещи, которые раньше не бросались в глаза из-за своего малого количества. Старшие обнимались подолгу, целовались где-то в тени лестницы, но лишь потому, что впечатлительные Хили и Моко слишком громко пищали, помогали высаживать винорад, подъедая не самые спелые, но отвалившиеся с ветви виноградинки с каким-то особым задором, а после — обменивались сладкими поцелуями, совсем не смущаясь юношей, что как-то неуклюже повторяли. …и в какой же момент оба почувствовали определенные переживания? Дилюк заворожен светлыми волосами Кэйи — заворожен тем, как здоровый, не скрытый глаз сияет невероятным переплетением тончайших ниточек-паутинок, заворожен тем, как его руки ласково касаются руки старшего Дилюка. Что-то волнительное было в этих жестах, что-то казалось таким будто сказочным, чем-то таким, что заставляло буквально представлять то, что наверняка не стоило бы, и за что ему следует чувствовать стыд. Кэйа доверчивым котенком подается к горячей руке старшего Рангвиндра, когда тот гладит его по голове. Старший проявляет внезапную нежность с непривычной регулярностью, что Альберих краснеет и бледнеет едва ли не одновременно, когда Дилюк словно невзначай поправит его челку, подтянет повязку, коснется кончиками пальцев его лица после обеда, когда Аделаида выносила сладкие булочки с сахарной посыпкой. Ночами Кэйа лишь недавно стал как-то отворачиваться, упираясь взглядом в грудь старшего себя, лишь бы не позволять себе думать о разных, сладких непотребствах, но все же внутри Кэйи был и юношеский запал фантазии, ведь в библиотеке он смог найти книгу с мужчинами, чьи редкие сцены заставляли воображать так много картинок в купальнях… Но прошло время. Дилюк-младший цинично думает, что они могут и не вспомнить все эти дни, наполненные пребыванием здесь. Кэйа неуверенно предполагает, что, возможно, они и не должны будут помнить, но если и будут, им придется пройти уже будто кем-то написанный путь, каким бы тернистым он в действительности не был. И отчего бы не позволить себе натворить чего-нибудь нетипичного? Конечно, вряд ли бы эти двое рискнули бы сбежать с винокурни да и как-то неинтересно, не академическое же это общежитие, не так ли? И если с возрастанием сексуальности молодым людям смириться было довольно легко, единственное, что заставляло грустить — отсутствие отца. Эльзер лишь пожимал плечами, говоря, что господин Крепус в Снежной, и с давнего времени эта страна довольно закрыта и новости о трагедии вряд ли дошли до нее, Аделаида и вовсе говорила, весьма откровенно, что господин Крепус в порядке и скорее всего, как только до него дойдут слухи о трагедии, он прибудет как можно скорее. Ведь… Дилюк-младший обратил внимание на то, что старший как-то подозрительно многим занимается, ведь младший помнит, что отец раннее не позволял ему брать в руки слишком много. Ощущение, что мальчишек водят за нос, не пропадало, но не доверять самим себе же, слугам, черт возьми, кажется чем-то странным и неправильным. Нечестным, совершенно.

***

Кэйа-старший удивленно смотрит на юнцов, что бесцеремонно вошли в кабинет. Не то чтобы дверь была заперта, однако подобное ночное вторжение немного удивило. Дилюк собирал документы в папки, сортировал и под строгим надзором Альбериха явно закончил сегодняшний поток дел, хотя тихо ворчал о том, что вообще-то, он мог бы и продолжить… Однако, вошедшие юнцы выбили из колеи даже Дилюка, что сходу спросил — в чем же дело, и почему они не пытаются уснуть. Кэйа отшутился, говоря, что вопрос как-то слишком состарил Дилюка, превратив его в ворчливого старикашку, однако, сам Рангвиндр так не считал. — Ну, так что вы тут делаете? И правда. Поговорить друг с другом было проще, чем с другими собой — Кэйа, в упор смотрящий на Дилюка-старшего, как-то быстро отвел глаз, неловко хмыкнув, в то время как юный больше неопределенно наматывал немного влажную длинную прядь, пытаясь как-то сообразить, как же ему верно следует применить свою наглость, дабы превратить ее в упрямость. Хотя, кто-то просто много думает. — Если ничего, то идите обратно, я уже законч… — Подожди, — Кэйа сделал жест ладонью, прищурившись. — Закройте-ка двери. Прямо на ключик. — М? — Дилюк выгнул бровь. — Это что-то срочное, или.? Что-то случилось? Взглянув искоса на смутившегося Кэйю, юного, младший Рангвиндр довольно уверенно — если не смотреть в его краснющее лицо и не обращать внимание на похолодевшие кончики пальцев — прошел к старшему Кэйе, крепко обнимая. Старший Дилюк позволил себе лишь удивленный смешок, в то время как чуть обескураженный Альберих неловко провел по его влажным волосам обеими ладонями. — Что такое? — Не могу на него смотреть, — пробубнил Дилюк неразборчиво и невежливо тихо. — Мы подумали и решили, что… Ну, эм, — потеревшись носом о грудь мужчины, — мы могли бы целоваться? Пожалуйста? — Целоваться? — Кэйа-старший склонил голову на бок, будучи немного удивленным. — На ночь целоваться? Заснете потом? — А отчего же не должны? — Дилюк выгнул бровь, немного отстранившись. Его руки не были слабее и не ощущались как-то странно — со стороны выглядело больше забавно, ведь ладони юноши скользят по чужим бокам, цепляются пальцами за край жилета и Дилюк-старший с явным интересом наблюдает за почти своими действиями. Юноша проигрывал Кэйе в росте, но явно умудрялся собрать последние остатки наглости и нахальства, дабы смотреть на мужчину если не с вызовом, то с явной уверенностью в том, что он делает. — Или боитесь, что от старости сами не уснете? Потрясения на ночь скажутся? — Жук, — Кэйа усмехается, — чего же ты такой наглый лишь временами, малыш? То смотреть на меня будто боишься, а сейчас что, белены объелся? Младший Кэйа вздохнул, скрестив руки на груди. Его взгляд задерживается на Дилюке и Кэйе-старшем, однако, он словно рассматривал, нежели пытался показать своим видом недовольство, которого точно не было. Юноша обнаруживает довольно внезапно одну вещь, что оказывается, весьма привлекательна — ему нравится смотреть на них. То ли Кэйа-младший находил в этом нечто красивое и эстетичное, то ли его беспокоили определенного рода мысли, которые давали о себе знать слишком томным блеском светлой радужки. — Иди сюда, — старший Рангвиндр немного отодвинулся от стола, — Кэйа. Оба Альбериха откликнулись, однако, старший лишь бросил взгляд на мужчину. Дилюк-младший все еще просто наглаживал его бока, и Кэйа не скрывал своего любопытства — на самом деле, юноша немного сменился в лице, и это определенно интересное наблюдение. Положив руку тому на щеку, Кэйа приподнял его лицо, заставляя взглянуть выше, ведь глаз Кэйи явно не уровне груди. — Я тебе что, котенок, что ты гладишь меня? — Он тоже мускулистый, но кажется больше, чем ты, — Дилюк словно игнорирует провокацию, хотя точно ее замечает. — Или же, мне нельзя так трогать? Ты приятный и я как-то не замечал этого раньше. — Что вы оба задумали? Дилюк-старший, поманивший юного Кэйю к себе и пригласивший присесть явно не на колени, а на рядом стоящий пуфик, удивился, когда юноша присел ровно на чужие колени, закинув ноги на подлокотник. И если Альберих-старший будто лисом обернулся, сужая глаз и говоря чуть ниже, чем обычно, то Дилюк-старший все еще оставался довольно честным и немного удивленно охнул, ощутив тяжесть чужого тела на себе. Кэйа-младший кладет голову ему на плечо, болтая ногами. — Ничего такого, — Дилюк-младший пожал плечами и покачал головой, пальцами цепляясь за лямки для ремня на поясе старшего Альбериха. — Разве мы не можем просто прийти к вам? Поцеловаться? — В этот раз вы решили немного поменяться? — ехидно подмечает Кэйа, однако, встречает весьма нахальную ухмылку юного Дилюка, что ему едва свойственна. — Целоваться с собой это интересно, но что насчет тебя? Может, я хочу поцеловать тебя? Вряд ли ты против - зная твой характер, ты мог бы просто оттолкнуть меня, а сам мнешь мои плечи. — Говоришь так легкомысленно, но потрогай свои ушки, они же горят огнищем, — Кэйа смеется, видя действительно алые уши парня. К слову, это милая черта — Дилюк-старший совсем не радовал подобными эмоциями, но это выглядит по-своему очаровательно. Вздохнув, юный Альберих потянулся, обняв Дилюка за шею. Его рука давно ласково поглаживала юношеское бедро выше дозволенной границы для кого-то другого. Но Дилюк — тот же Дилюк, что и юнец, что так забавно пытается побороть обаянием Кэйю, верно? Старший заскучал, видя, что его юная копия просто привлекает внимание и скорее всего, главной причиной таких внезапных — действительно внезапных метаморфоз юнцов, сидит прямо на его коленях. Что же, Кэйа часто вил из него веревки, вряд ли понимая, но с возможностью смотреть со стороны, старший Рангвиндр немного стыдливо признается, что это было ужасно очевидно для всех - раньше у Кэйи была забавная привычка, когда тому что-то хотелось, но он стеснялся сказать об этом напрямую, Дилюк всегда находил способы добиться для Кэйи желаемого, даже если придется краснеть от смущения. — Так и будешь наблюдать за ними? — Кэйа хмыкнул, как-то неловко коснувшись кончика носа пальцем. — В-вообще-то, я здесь сижу. — Я чувствую, — Дилюк усмехается, немного сжав чужое бедро. Удивительно, но тела юношей, что едва ли подвергались прежним академистским физическим нагрузкам, немного изменились — диету поддерживать не нужно, как минимум, и поэтому юноши правда чуточку пополнели. По крайней мере Дилюк это чувствует, щупая бедро Кэйи — привычный рельеф мышц прослеживался сложнее. — Скажи, — он почти шепчет, — это ведь тебе захотелось целоваться? М? Кэйа сглотнул, чуть сжав плечо Дилюка. — Да. Но я хочу целоваться с тобой, — Кэйа стойко держится, старается не жмурится, но его тело напрягается и Дилюк чувствует это очарование — Кэйа прекрасен и хитрым лисом, и податливым лисенком, которого так трогают не самые праведные мысли. — Целоваться с самим собой и правда замечательно, но будет ли это чувствоваться по-другому, если я поцелую тебя? — Думаю, нам стоит провести этот эксперимент, — Дилюк охотно купился на такой забавный трюк, однако, едва ли стыдится этого — если его юная копия решила так бесстыже провоцировать старшего Альбериха, на что бы вряд ли пошел так скоро, то отчего же и ему не спровоцировать юношу, что итак сидит на его коленях? — Повернись ко мне и подними голову, малыш, я хочу видеть твое лицо. Как же мне целовать тебя, когда ты смотришь куда-то в сторону? — Н-не говори со мной так, — Кэйа фыркает, но льнет, подчиняется и будто подставляет лицо, а сам — смотрит уверенно, пусть и дрогнувшая губа выдавала его беспокойство. Но кому мешала даже такая шалость? Мягко касаясь его щеки, Дилюк ласково целует его, чувствуя ранку на нижней губе. Юноша ощутимее сжимает его плечи и пытается чуть выпрямиться, но ноги, закинутые на подлокотник, сковывают движения. Мужчина мягко касается подушечками пальцев его горячей шеи и ведет ниже, обратно к бедру — не получивший Глаза Бога, Кэйа горячий, по-человечески горячий и черт возьми, Дилюку кажется, что от такого прикосновения под кожей волнуются искры. Кэйа шумно вдыхает носом и подается вперед, ближе и совсем нетерпеливо мазнув языком по верхней губе Дилюка — неуклюже, но почему-то, это не вызывает ни толики раздражения. Рангвиндр приоткрывает рот, позволяет юнцу коснуться кончиком языка зубов и, второй рукой крепко сжав его талию, с напором подается навстречу. От ощущения влажного горячего языка Кэйа издает приглушенный звук, стыдливо жмурясь, но откровенно не желая даже попытаться отстраниться, показав исключительную благородность и невинность такого вкусного поцелуя. — Бесстыжие, не правда ли? Юноша вздрогнул, ощутив холодную ладонь на своем лице. В какой момент его взгляд оказался прикованным к такому откровенно вульгарному действию? Дилюк-младший все так же сжимал его пояс, но воспользовавшись таким удачным моментом, Кэйа, окинувший целующихся лишь томным взглядом, словно поняв правила откровенной игры, сладко прильнул к его губам. Не позволив даже осознать, Кэйа касается холодной рукой волос на затылке, нежно поглаживая и словно для пущего контраста, его рука весьма жестко сжимает нижнюю челюсть юноши. Дилюк приподнимается на носках — их поцелуй совсем другой; Кэйа прикусывает губу младшего Дилюка и тот с такой силой сжал его предплечья, будто в попытке отстраниться. Рангвиндр распахнул глаза — мужчина словно ощутил это и тоже взглянул на него, не разрывая сладкий, вязкий поцелуй. Словно завороженный, Дилюк послушен — приоткрыв рот, он едва высовывает язык и черт возьми, он первый издает такой постыдный громкий стон, разорвав такую приятнейшую пытку. Опустив голову, юноша тяжело дышит — Кэйа придерживает и сжимает его локти, видя мелкую дрожь. — Очевидный малыш, — Альберих улыбается, потянув юношу на себя снова. — Твое лицо даже сквозь одежду ощутимо горит. Что же тебе так понравилось? Дилюк, впечатавшийся лицом в грудь Кэйи, жмурится. — …когда ты сжал мою челюсть. И на удивление обоих старших мужчин, в чьих руках юнцы разомлели, Дилюк откровенно вторит Кэйе: — Сделай так еще. — Да, сделай так еще. Юный Кэйа, прижавшийся в груди Дилюка, лишь искоса глянул на себя старшего, снова вернувшись к старшему Рангвиндру. — Сделай так еще, — Кэйа-младший нетерпеливо мнет одежду на его ключицах, смотрит томно, мутно, словно вокруг него загадочная дымка. — Пожалуйста, — Кэйа тычется в его щеку, — так хорошо, не отталкивай… Ах… — Что за обилие вульгарности? — Дилюк-старший покачал головой. Его рука все еще покоится на юношеском бедре и так ярко чувствуется возросшее напряжение в мышцах, стоит лишь покрепче сжать, касаясь пальцами внутренней стороны. — Разве мы были такими невоспитанными? — Тебе самому нравится, — младший Рангвиндр хмурит брови и, фыркнув в сторону себя старшего, вновь обращается к Кэйе. — Поцелуй меня еще раз. — Разве такой крошечный Люк дотягивается до моей шеи? — старший Альберих посмеивается. Держа юнца под руки, Кэйа целует его в лоб. — Вас что, укусила озабоченная нечисть? Кэйа-младший вздохнул. Он хмурится, да так, что Дилюк-старший видит изгиб брови под чуть топорщейся повязкой. — …когда вы стали уделять нам больше тепла, ах, я немного задумался и… — Кэйа неловко перебирал воротник Дилюка-старшего, хмыкая. — Что плохого в том, что мы хотим быть ближе? Как целоваться — так можно, а стоило только немного поменяться местами, так уже нельзя? Почему? — Дилюк-младший потерся носом о грудь Кэйи. — Разве тебе не нравится? Старшие одновременно усмехнулись. — Вы уверены, что можете нас обмануть? — Нет, Дилюк прав, вы уверены, что можете обмануть? Оправдываясь простым желанием "попробовать что-то другое"? - старший Альберих смеется. - Вы решили нас спровоцировать на откровенности, а сами едва переживаете поцелуи. Повисло недолгое молчание. Оно не казалось ужасно липким и неприятным — не хотелось сбежать, не хотелось выпалить дурацкие шутки, дабы лишить помещение этой самой тишины. Ведь причина, по мнению юношей, довольно странная, как и все, что касается всех четверых одновременно — влечение, подкрепленное такими похожими повадками, подкрепленное особой связью и отчасти — чем-то безумным, чем-то невероятым, что возможно, никто и не вспомнит, будто эти дни были всего лишь дурным сном с таким необычным сюжетом. Но на удивление, Кэйа-младший отмер первым. Поерзав на чужих бедрах, он плечом прижался к груди Дилюка и накрыл его ладонь своей, вздохнув. — Когда вы сидели здесь предыдущие дни, мы говорили о многом и… Так получилось, что мы оба как-то неловко расфантазировали, и поделились этим друг с другом сегодня тоже, эм, и почему-то подумали, что вы будете не против. М-мне жаль, если это не так. Дилюк-младший лишь хмыкнул, кивнув. Такие безумные затеи казались потрясающими и волнительными, но поддавшись таким чувствам и этим прелестным удовольствиям, что притягивало будто кристальных бабочек Статуи Архонтов, оба юнца совершенно забыли, что мужчины и они — имеют разные мысли, чувства и впрочем, могут и отказать. Грубо ли, тактично ли — вопрос тот еще, но отчего-то они были так уверены в своей затее, не продумав достаточно хороший план отступления на случай, если Дилюк и Кэйа все же начнут противиться. — Вот оно что, — старший Альберих вздыхает. — Что думаешь, дорогой? — Признаться, я все же обескуражен такой прямотой, — Дилюк смеется. — Удивительно, конечно же. Но думаю, стоит разобраться с этим после того, как мы немного поспим, все, хорошо? Все же, если вы хотите чего-то большего, стоит понимать, что это совсем не то, что рисуют ваши возбужденные мозги в промежности. — Грубиян! — Ну что? И я ни разу не груб — ты знаешь, как бережно я отношусь к тебе и юному Кэйе, — Дилюк-старший усмехнулся. — Я рассказал ему, — немного самодовольно фыркает младший, заливаясь краской. — П-поэтому… — О, вот значит отчего ваши головушки выдумали эту затею, — Рангвиндр выглядит немного удивленным и тихо посмеивается, ласково погладив Кэйю-младшего по бедру. — Теперь-то нам всем точно стоит пойти поспать и на свежую голову подумать, что делать дальше. Хорошо? — Что же такое крошечный Люк рассказал крошечному Кэйе, что даже ты — понял, а я — нет? — Альберих фыркает, но больше поддерживая разряженную обстановку театральными гримасами. — Расскажу тебе наедине, мгм? — Дилюк вздыхает и, подхватив Кэйю под колени и спину, поднимает на руки. — Хочешь пойти на ручках или отпустить на пол? — Думаю, нам стоит поспать в разных комнатах, — Кэйа-младший поджал губы. — Есть же еще пустая гостевая спальня? Мы вдвоем поместимся и на маленькой кровати. — Вы сможете? — Дилюк чуть тряхнул юношу, усмехнувшись. — Вас настолько встревожили касания и поцелуи? — Нет, просто ну, эм, подумать, нам просто нужно подумать, ты ведь сам так сказал? — Мгм, — Дилюк прищурился. Опустив юношу на пол, он хмыкнул. — Хорошо. Но вы ведь понимаете, что подобное не может остаться без внимания? — Если ты так сильно сам хочешь, так и скажи, — Дилюк-младший вздохнул и, взяв своего юношу за руку, потащил в сторону гостевой спальни. — Там всегда есть белье, сами постелим. Снов, да, хороших! Наблюдая, как спешно юноши покидают коридор, старшие вздохнули с неким облегчением. Они переглянулись, как-то странно, и тихо засмеялись.

***

Уже в спальне, после душа, Дилюк подсушивал волосы. Кэйа лениво зевал, поправляя одеяло. Кровать довольно большая, но смотря на нее пустую, Кэйа понимает, насколько же конструкция же крупная. Вдвоем явно будет комфортнее, хотя ощущается и пустота — юноши теплые, они немного меньше и их весьма комфортно обнимать. — Расскажешь мне ваш особый секрет? Кэйа спросил это как-то буднично — Дилюк тряхнул волосами и, убрав их в лохматый пучок, хмыкнул. Конечно, выглядело это доволно неправильно — какой же теперь это секрет, если мальчишка так откровенно заявил об этом, а Дилюк ответил должным образом, явно на что-то намекая, и при этом — юный Кэйа знает об этом, и старший - нет? — Когда вы целовались, он забежал ко мне в душ, с эрекцией, и оказался не против небольшой шалости, — обняв Кэйю со спины, Дилюк касается обнаженной шеи губами, — руками. Потом он попросил никому не говорить, но видимо, он все же поделился этим с юношей, и это уже не должно быть секретом. — Мгм, — Кэйа сладко потянулся. Ночная рубашка чуть задирается, обнажая подтянутые бедра и нижнее белье. — Неужто Люк был так смущен, но потом они и правда обменялись фантазиями, что тот рассказал? Ты ведь умеешь хранить секреты, — Альберих мягко улыбнулся, — тискаешь меня, руки такие теплые. Люблю, когда ты обнимаешь меня. — Так ты все-таки котенок? — Дилюк усмехается. — Возможно. Их сегодняшняя выходка удивительна. — Но тебе понравилось. — О? — Дилюк мягко остранился и, развернув мужчину к себе лицом, мягко коснулся талии. — А тебе? Ты выглядел таким довольным. — Когда перед тобой такое произведение искусства, как не желать потрогать? — Кэйа отсмеивается. — По началу, я правда не хотел даже пробовать, но… М-м… интересные чувства. Ощущение, словно кровь бурлит и электризуется. — Покалывало пальцы и будто пекло тело. — Дилюк кивнул сам себе, вздохнув. — Это что, еще одна интересная реакция? — Очевидно, — Кэйа как-то простодушно пожал плечами. — Стоит сходить к Альбедо и поговорить с ним об этом. Может, он чего-то достиг в своих исследованиях, к тому же, тот травник, кажется, с таким удовольствием согласился. — Любопытный травник, — Дилюк покачал головой, — но не будем о чужих. — мужчина провел ладонями по изящной спине, чувствуя холод кожи сквозь ткани. — Дорогой… мы могли бы заняться любовью, если ты... готов сделать это со мной. Кэйа немного опешил, слыша вопрос. Немного нервно тряхнув головой, Альберих поджал губы. — Это волнительно. С тобой. — Хотел с кем-то иным? — Да нет же, — Кэйа хихикает. Чувствуя нежную ласку, Альберих немного взволнованно касается повязки. — Я думал об этом, но… Раньше я ужасно волновался и мне было жутко показываться тебе обнаженным, — все же, под одеждой скрывается не только нагота, но и исполосованная кожа, — но чем больше я думаю об этом, тем больше уверен, что все будет хорошо. К тому же, я могу стоять перед тобой с открытыми ногами, чувствуя себя спокойно. — Это твой первый раз? — Дилюк обнимает его за талию, но ниже руки не опускает — хотелось прикоснуться к обдающей холодом коже, исследвоать изгиб шрамов, запечатляя нежные поцелуи. Но их желания должны совпадать, разве не так? — …не совсем, — Кэйа пожал плечами и, чуть отойдя назад, садится на постель, утянув Дилюка за собой. — У меня была близость и с дамами, и с мужчинами, но я никогда не был в пассивной позиции. — Хочешь быть снизу? — Дилюк гладит его по лопаткам, сплетя пальцы свободной рукой. — Я буду нежен с тобой, дорогой. Остановимся, если ощутишь себя некомфортно. — Я доверяю тебе, поэтому хотел бы попробовать, — Кэйа вздохнул. — И… Еще кое-что. Касаясь пальцами застежки, Кэйа снимает повязку, бережно откладывая ее на прикроватную тумбу. Немного проморгавшись, он убирает волосы с лица, взглянув на мужчину. — Я бы хотел быть без нее тоже. — Хорошо, — Дилюк соглашается легко — он видел достаточно для того, чтобы лишь с нежностью прикоснуться к раннее скрытому повязкой веку поцелуем. Он чувствует, как Кэйа замирает, будто боясь вздохнуть. — Я люблю тебя, дорогой. И я рад, что ты доверяешь мне. — После того, что ты сделал для меня, это я должен носить тебя на руках, — Кэйа неловко смеется, обнимая мужчину за шею. — Драгоценность, я даже не могу высказать, как сильно люблю тебя. Дилюку отрадно это слышать. Его сердце и правда бьется чаще — Кэйа, его любимый Кэйа — они прошли столько всего, им удалось исправить большую ошибку, и сейчас, чувствуя в руках нежный холодок его кожи, чувствуя мягкие пряди его волос на своих щеках, сердце так и щемит это всепоглощающее чувство. Была ли близость искренне желанной? Да, Дилюк солжет, если скажет, что ни разу не думал об этом. И он солжет, если скажет, что расстроится, если Кэйа отказал бы ему. Прикасаться к обнаженной душе против воли — Дилюк не простил бы себе даже попытки. Ему нужно быть внимательным, ему нужно быть заботливым — его язык любви звучит именно так, и слышать, что Кэйа согласен принять не только игривые чмоки где-то под лестницей, но и нечто большее, заставляет трепетать в ожидании. Объятья — крепкие и долгие, они чувствуют друг друга сквозь спальную одежду. Кэйа слышит запах туманного цветка от мыла, которое Дилюк использовал в душе. Его кожа бледнее, Кэйа видит узор мурашек от своего горячего дыхания. Дилюк едва заметно трепещет, наслаждаясь таким тягучим уединением. — Останови меня, если тебе что-то не понравится, — Дилюк тихо шепчет, запечатляя поцелуй на мочке его уха. Альберих ничего не отвечает — лишь кратко кивает и, сжав его плечи, доверительно запрокидывает голову назад, обнажая смуглую шею. Светлые волосы контрастируют с теплым оттенком, Дилюк цепляется взглядом за серебристую паутинку прядей, что прилипли к его щеке и левой стороне шеи. Мужчина подается вперед и касается поцелуем адамова яблока, медленно проникая ладонью под спальную рубашку. Они уже целовались страстно и горячо, и черт, это и правда провоцировало волны тянущего удовольствия в паху, но касаться Кэйю под одеждой, касаться его очерченного мышцами пресса и ощущать под пальцами зажившие рубцы — совсем другие чувства. — На спину, — предупреждает Рангвиндр, прежде чем мягко надавил на его грудь. Кэйа послушно устраивается на спине, смотрит снизу вверх обоими глазами и Дилюк, замерший, не скрывает любящего взгляда. Прикоснувшись к его немного сухим губам поцелуем, мужчина отстраняется и снимает рубашку, бросив ее на пол. Кэйа проводит прохладной ладонью по рельефу пресса выше, к груди, чувствуя упругие мышцы. Альберих томно вздыхает, когда Дилюк нависает над ним сверху. Его светлые волосы очаровательно лежат на постели, совсем открыв его трогательное лицо — губы Кэйи чуть приоткрыты, поблескивают от трепетного поцелуя, его взгляд — взволнованный и словно потемневший, притягивающий внимание Дилюка. Ресницы подрагивали от каждого прикосновения, от нежного касания к прикрытому рубашкой телу. Пуговка за пуговкой — Кэйа поглаживает колено Дилюка, чувствуя, как по телу проносится стремительной молнией сладкая дрожь. Соски немного сводит, заставляя чувствительные темные горошины твердеть. Рангвиндр будто невзначай касается их горячими ладонями, чуть сжав выраженные грудные мышцы. Прижаться кожа к коже — Дилюк вжимает его в постель своим весом, ласково сминает губы в нежном поцелуе. От прохлады пальцев Кэйи по спине бегут мурашки, Рангвиндр будто чувствует оставленные им полосы, тревожащие тело приятным спазмом. Дилюк мажет поцелуем по подбородку, оставляя яркую метку у его ушка. Кэйа выпускает тихий стон, что звучал невероятно — мужчина целует шею, ласкает смуглую кожу и позволяет себе нетерпеливые метки, вырывая тяжелые вздохи из груди любовника. Ладони скользят по бокам — тело Кэйи было изящным, потрясающе изящным, подтянутые мышцы создавали невообразимый силуэт, заставляющий Дилюка томиться в самых горячих мыслях. Отстранившись, Дилюк чувствует, как Кэйа касается его щек ладонями. Они смотрят друг другу в глаза, Дилюк не сдерживает порыва и нужду в поцелуе — сладко, словно прикосновение к карамельному яблочку. Чмоки кажутся непозволительно громкими и Кэйа вздрагивает, когда Дилюк касается его языка своим. От поцелуев с мужчиной Альберих выгибается в пояснице ему навстречу, касаясь пахом бедра. Со вздохом Дилюк стонет, холодит губы дыханием и отстранившись снова, он прильнул к обнаженной груди. Его губы словно бархат — нежные и влажные, Кэйа наслаждается мигом холодеющими полосами и вздрагивает, чувствуя посасывание соска. Его грудь никогда не была особо чувствительной, но накрыв рыжую макушку ладонью, мужчина чуть давит, словно прося о чем-то более ощутимом и грубоватом. Облизнув пальцы, Рангвиндр сминает второй сосок, чуть покручивает его между влажными подушечками пальцев, наслаждаясь тяжелым дыханием партнера. Кэйе тоже хотелось касаться, он тоже нуждался в ответной ласке — тело Дилюка привлекало, его голос, потрясающий звучный голос, хотелось слышать его надрывным от касаний к чувствительным точкам на теле, но и получать эту самую ласку было по-особенному приятно. Будто прижатый раскаленным железом, Кэйа плавится от каждого движения, чувствуя томный узел в низу живота. Его трусы довольно плотные, эрекция не очень приятно натягивает ткань и как же хочется поскорее избавиться от этого куска тряпки… — М-м, Дилюк, — Кэйа подается бедрами горячей руке навстречу. Мужчина всхлипывет и запускает руку в свои волосы, чуть сжимая светлые пряди. — Дилюк-Дилюк-Дилюк… На левой груди крупный засос — сосок разбух и, отстранившись к правому, Дилюк проводит рукой ниже, к ощутимой эрекции. Горячий орган — Дилюк касается очерченного складочками ткани члена, несильно массирует, ощущая твердость. Рангвиндр не сдерживает и своего глухого стона, когда дернвушийся мужчина бедром давит на его пах. Кэйа вздыхает, стягивает резинку с пучка Дилюка и распускает его огненные пряди, чувствуя, какими нежными волнами они касаются его тела. Запустив руку в копну, он немного сжимает пряди на затылке у корней и тянет выше для очередного поцелуя — тело отзывается приятным напряжением, мышцы сводит, заставляя прижиматься к друг другу еще плотнее. — Я хочу ласкать тебя ртом, — Дилюк выдыхает тому в губы, — как ты с этим.? — В-все нормально, да, — Кэйа целует его губы, посасывая нижнюю. — Можно. Дилюк меняет позу, чтобы было немного удобнее — разведя его ноги, Рангвиндр неохотно отстранился и, чуть подтянув Кэйю к себе за бедра, Дилюк устраивается между ними, усаживаясь на пол. Альберих приподнимается на локтях, чувствуя, как мужчина целует многочисленные шрамы на его бедрах, прижимается к внутренней стороне щекой и ласкается, нежит и чуть щекочет, касаясь подушечками пальцев каждого рубца. Кэйа не сдерживает трогательного всхлипа. Даже в самых смелых мечтах он не представлял подобного — Дилюк, меж его ног, касается десятка шрамов, напоминающих о таких ужасных и тревожащих событиях и не отворачивается, не смотрит с осуждением и не выплескивает ранящие слова. — Люк… — Кэйа поджал губы и, попытавшись сесть, мужчина стопорится, ощущая чужую руку на торсе. — Ах?.. — Все хорошо, дорогой, — Люк касается пальцами кромки белья, стягивая его до голени. У Дилюка есть фетиши. Есть то, о чем он фантазировал, чего искренне хотел — ощущение солоно-мускусной смазки на языке, тяжесть ствола и черт, Дилюк закатывает глаза, когда насаживается горлом на член полностью, утыкаясь носом в жесткие волосы на лобке. Мужчина сжимает выбившийся к полу край простыни в руках, медленно отстраняясь, задерживая в плотно сомкнутых губах головку. Кэйа мелко задрожал — он прикрывает рукой рот, понимая, насколько же шумным он может быть. Мужчина смотрит на Рангвиндра, с нескрываемым обожанием, неловко заносит руку над его головой, одобрительно гладя по макушке. На языке застревает возможно неуместная, даже едкая фраза и Кэйа давит ее, не позволяя разрушить момент. — К-как глубоко… — Кэйа вздыхает и едва не прикусывает палец, когда Дилюк прижался к его промежности, рукой сжимая свое горло с членом во рту. У Альбериха даже пальцы подгибаются — кажется, все тело натягивается будто тетива от лука и вот-вот лопнет от такого сильного нажима. — Люк-Люк… Черт… С очевидным нежеланием Дилюк отвлекается от своего занятия — блестящий от смазки член дергается от напряжения мышц, и он наблюдает за покачиванием массивного органа. — Мне нравится делать это ртом для тебя, но направляй меня своей рукой, — Дилюк садится совсем низко, выгнув спину, но аккурат между бедер — еще немного он возится, устраивая ноги мужчины на своих плечах. С легкостью он вновь берет чувствительный член в рот, погружая его до горла. Упираясь одной рукой в край кровати, Дилюк второй рукой трогает себя, припустив белье. Кэйа глупо пялится на него, застыв в смешанных чувствах. Его рот узкий, горячий, влажный и создающий так много контраста. Распущенные волосы немного спутались, несколько длинных прядей оказываются зажатыми бедрами Альбериха, но тот нежно касается его затылка, все же чувствуя комфортный темп. Комнату тревожат тихие стоны и хлюпанья, Кэйа едва удерживает зрительный контакт, но чуть грубо насаживает Дилюка, когда видит, что его глаза вновь закатились от удовольствия. Он постанывал, его голос звучал гортанно и неузнаваемо, однако эти вибрации сводили с ума, заставляя Кэйю нервно дергаться навстречу всем телом. — Черт… Еще немного… Дилюк ощущает смену темпа — Кэйа немного грубее, более резкий, но чем больше рот Дилюка наполнялся смесью слюны и смазки, тем больше ему самому хотелось достигнуть финиша — возможно, Дилюк плох в постели с дамами из-за неимения соответствующего опыта, но мужчины, с которыми он когда-либо был, оставались довольными. Знал ли он, что все же окажется между сильных бедер капитана Ордо Фавониус? Нет, конечно же, нет, но безумно хотел. В фантазии Кэйа грубо трахает его рот, заставляет давиться и черт, Дилюк не задерживался в ванной комнате, когда думал о подобном, но в действительности все кажется еще более потрясающим - тяжелый ствол твердый, с яркими венками ближе к головке, нежная кожа плоти будто прохладная и контраст температур буквально плавил Дилюка, заставляя хотеть больше. Ему немного сложно держать челюсть открытой: член Кэйи толстый, нижняя челюсть затекает, но Дилюк слишком жадный до удовольствия. Кэйа старается быть аккуратным, старается не делать больно, но волна оргазма вот-вот накроет его — рваными толчками, Кэйа сжимает Дилюка бедрами, заставляя его попытаться еще шире раскрыть рот, едва ли не до щелчка, и зажмуриться, когда ощущение зажатых скул сдавило и нижние веки с щеками. …но внезапно, Альберих отстраняет Дилюка от себя и тяжело дышит, не скрывая конвульсивной дрожи. Его рука сильнее сжимает член у основания, Кэйа быстро двигает пальцами сомкнутыми в колечко и Дилюк вопреки желанию партнера вжимается лицом в упругую мошонку, посасывая выраженные округлости. — Б-Блять… — Альберих запрокидывает голову назад, его рука все еще крепко держит Дилюка за волосы, а оргазм заставляет тело до боли напрягать каждую мышцу. — Хочу в рот, — Дилюк старательно вылизывает нежную кожу, касается языком светлого шовчика посередине, — пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста! Кэйа немного обескуражен, но чуть надавив на основание пульсирующего члена, ему хватает лишь двух грубых толчков в горячее горло для достижения оргазмической судороги. Стоны сами рвутся с губ, Кэйа не контролирует, как сильно же вжимает лицо любовника в пах, и бедра лишь приподнимаются, сводимые долгожданным спазмом. Немного опомнившись, Кэйа резко отстраняет Дилюка от себя и поднимает выше. Мужчина точно отсидел ноги — его мигом повело вперед, и Кэйа без присущей в некоторых моментах брезгливости страстно целует его, не обращая внимание на остатки странного привкуса. У кровати — заметная лужица семени, белье Дилюка перепачкано — мокрые трусы сковывают движения, но это едва ли мешает. С отдышкой Дилюк прислушивается к быстрому биению сердца — Альберих прижимает его к своей груди, тяжело дышит и словно в сонном наваждении гладит любимого по волосам, касается напряженной спины и едва может открыть глаза. Им нужно в ванну — взмокшие, они вот-вот перепачкают потом все постельное белье, что мальчишки так старательно стирали вручную. Не без труда, оба поднимаются на ноги — оргазм выбивает из тела, заставляет дольше концентрироваться, но это всего лишь пустяки. Горячий душ, вновь — вспененное мыло, но под струями воды — нежные поцелуи и заботливые руки, омывающие расслабленные тела. Дилюк бесстыже водит носом по оставленным им меткам, вздыхает, когда ощущает не очень мягкую мочалку между ног и вздрагивает, когда Кэйа пускает чуть больше холодной воды. — …я не думал, что ты можешь так. Это было потрясающе. Кэйа говорит чуточку хрипло — ему бы прокашляться, выпить воды, но под рукой нет графина с питьевой. Дилюк обнимает его за плечи, прижимается к груди и лишь мокрые волосы, налипшие на щеку, скрывают его довольное лицо. Он причмокивает губами, пытаясь будто нащупать вкус семени любовника, но страстный поцелуй смел даже призрачный след. — Надеюсь, это не кажется тебе чем-то странным? — Странным? Любимый, — Кэйа настраивает воду погорячее и гладит его по чистой спине, чуть поцарапывая короткими ногтями. — Я немного устал, чтобы много говорить, но мои ноги до сих пор дрожат. Это самое неожиданное, о чем я мог подумать, когда оказался под тобой в постели. — Мне нравится делать это ртом, — Дилюк целует его в плечо, — и когда ты так резко дернул меня за волосы, я тоже потерял остатки разума. Мне… нравится, когда ты немного груб или настойчив. — Т-теперь… стоит ли делать подобное чаще? — Кэйа касается пальцами его подбородка, ласково целуя в переносицу. — Мне было так неловко и страшно, но ты лучшее, что было со мной. Хотя у меня не было много партнеров и сравнивать мне особо не с чем, но черт возьми!.. Дилюк смеется. Его взгляд уставший, лицо сильно раскраснелось, а губы — серьезно припухли, едва ли не в два раза. — Пойдем в кровать, — Дилюк фыркает, — я хочу спать. Оргазм отнимает слишком много сил, у нас завтра и так интересные события. — Если они увидят, что ты умеешь делать своим ртом, думаю, тебе буквально придется научить, — Кэйа смеется и выключает воду, не накинув на плечи даже полотенца или халата — оба лишь обтерлись банным полотенцем, прежде чем выйти в комнату и приоткрыть окно — узнаваемый запах близости, его стоит выветрить к утру. …и уже в постели они вновь крепко обнимаются — переплетя ноги, Дилюк устало зевает Кэйе в грудь, пока мужчина сквозь обрушившийся сон гладит его крепкое плечо.