Supernova

      В свой редкий выходной Кэйа предпочитает остаться дома. Несмотря на прошедшие два года, снова называть «Рассвет» домом все еще несколько непривычно, пусть и в душе отзывается нежным теплом.       В дни, когда Кэйа остается в доме и занимается, признаться, разного рода ерундой, он проходит не менее тяжелое испытание — заставить Дилюка отдохнуть.       Рагнвиндры, кажется, по природе своей ужасные трудоголики — когда Чарльз в «Доли Ангелов», когда Эльзер успешно занят поставками и светит лицом на разных винодельческих мероприятиях, Дилюк все равно умудряется работать. Нет ничего плохого в работе, конечно же, всем нужно работать, чтобы поддерживать привычный уровень жизни, однако разве работать круглосуточно — нужно? Кэйа считает, что нет, тем более, когда бизнес вновь расцвел и существенных проблем больше не испытывает.       Первое, с чем Кэйа сталкивается ранним утром в свой выходной — Дилюк. Они спят в одной постели, конечно же, встречаться с ним ранними утрами вполне нормально и по-особому приятно, но испытание заключается совсем не в этом.       — Лежать.       Кэйа не без усилий придавливает Дилюка к постели своим весом — закинув ногу на бедра мужчины, а рукой прижимая к себе поперек груди, Кэйа чувствует себя змеей. Дилюк сопротивляется, нежно поглаживает по обнаженному плечу и целует с тем самым звуком — прижимаясь губами к коже, мужчина выпускает воздух, создавая ужасно противный звук, что напоминает не менее… неловкую человеческую особенность.       Кэйа терпит, хотя жмурится и старается не дать подзатыльника.       Такое противостояние длится порядка получаса, пока Аделаида не стучится в спальню и не приглашает на завтрак, попутно сообщая о нагретой в бочках воде. Хочешь не хочешь, но подниматься с постели нужно — Кэйа нередко выходит победителем, однако и Дилюку удается иной раз выиграть.       Сегодня победа за Кэйей, но выигранный этап никак не означает победу в целой войне.       Они принимают душ вместе. На самом деле, это лишь звучит, возможно, излишне сладко и Кэйа знает, скажи он кому-нибудь об этом, его тут же обвинят в сентиментальности и наверняка припишут какой-то романтичности этому моменту. Да, романтика имеет место быть — на самом деле, им нечасто удается провести время вместе, и совместный душ лишь позволяет увеличить такой желаемый контакт, но есть и более практическая сторона. Например, они хорошо экономят воду, используя теплую, а не горячую — Дилюк сам по себе походит на большую грелку, что используют в лазарете, Кэйа не чувствует большой разницы в температурах, да и зубы чистить так куда удобнее — не нужно склонятся над раковиной и ждать, пока тот, кто в ванне, выключит воду, дабы другой прополоскал рот.       Далее, Кэйа тщательно следит за тем, что именно Дилюк намеревается надеть. Когда его рука тянется к камзолу, Кэйа делает вид, что совершенно случайно отбрасывает вещь на постель. Тогда же Дилюк также совсем случайно бросает и шубку Кэйи в то же место. Они смотрят друг на друга выжидающе, ничего не говорят — просто не нужно — и даже не пытаются. Им хватает лишь долгого взгляда, дабы понять, что кое-кто решительно против возни в «Доли Ангелов», что совсем сегодня-то и не нужна, в то время как кое-кто другой не менее решительно против безделья в прямом смысле.       Конечно, Кэйа не бездельничает во время его рабочих часов и вообще, в выходные он предпочитает остаться дома и откровенно распластаться по постели, поспать до самого полудня и отправиться с Дилюком на виноградник, сделать вид, что он еще что-то помнит и попробовать даже собрать урожай, но большую часть Кэйа просто съедает, что десять лет назад, что сейчас.       Безделье, как это кличит Дилюк, на самом деле всего лишь повод не давать самому себе расслабления. Кэйа искренне старается приучить его к отдыху, пусть и путем такой специфической войны.       К слову, Альберих остается доволен лишь тогда, когда Дилюк, с ужасно угрюмым лицом застегивает на себе белый жилет. Вообще, у него много светлых жилетов, но Кэйа давно знает разницу между белым, словно снег, и бежевым, как светлая кофейная пенка. В дни, когда Дилюк носит белый, тот обычно занят в городе и почти не следит за тем, что происходит за пределами стен, в то время как в бежевом жилете он проводит время именно за стенам, патрулируя места чуть более отдаленные.       На самом Кэйе, кстати, также белый жилет, что больше служит корсетом — недавно он хорошенько приложился о разрушенную стену в Храме Тысячи Ветров, и пусть Барбара подлечила его, периодически боли возникают в самые неподходящие моменты. Темная рубашка, именно рубашка, вновь слегка лишь прикрывала его грудь, но лишь для того, чтобы Дилюк сам застегнул пару пуговиц, так и говоря своим взглядом о всплесках ревности.       Завтрак, просмотр небольших отчетов за вчерашний вечер и… и все.       Кэйю такой расклад очень устраивает, Дилюк чувствует себя явно не очень уютно. Кэйа смотирт на часы, накрывает его запястье ладонью и немного сжимает. Сейчас почти половина двеннадцатого, Дилюк в это время уже чем-то занят, чем-то там работает и все прочее, отчего сейчас мужчина явно пребывает в небольшом замешательстве. Кэйа настойчиво предлагает, вслух, отправиться в Мондштадт и заказать столик на вечер в ресторане. Дилюк хмурится, пытается отказаться, говоря, что даже Сара далека от уровня готовки Аделаиды и приятнее поужинать дома. Альберих настаивает, слышит как прямые отказы, так и намеки, но Дилюк терпит поражение уже на десятую минуту препираний.       «Поужинать дома» всегда значит «поужинаем после девяти вечера, когда я улажу все дела и побуду с тобой», и Кэйа давно научился распознавать этот скрытый посыл в такой простой фразе. Разумеется, в этом также нет ничего плохого — они взрослые люди, с некими обязанностями и всем прочим, что обычно дарит взрослая жизнь, однако, проблема заключается именно в тех самых «делах», что Дилюк собирается улаживать. Часто это что-то мелкое, вроде сбора бумаг для отправки с поставкой в другую страну или отправка приглашений на светское винное мероприятие, куда Дилюк сам не очень любит ходит и порою испытывает детское непринятие таких затей. Но порою под «делами» Дилюк подразумевает более опасные вещи, работа над которыми уже либо ведется, либо уже закончена силами рыцарей, что стали явно куда крепче. Кэйа не отрицает невероятный вклад Дилюка, однако, иногда тот правда ставит палки в колеса.       Дилюк нервно поглядывает на циферблат — времени до ужина еще очень много, дел, кажется, тоже, но Кэйа упрямо держит его за руку. Держит и ведет на веранду, куда Аделаида вносит освежающий чай из Снежной — подарок Чайльда в одном из писем Дилюку… нет, Кэйа совсем не ревнует. Разве что немного.       Сигерата, чай и свежий воздух — Кэйа посматривает на мужчину, их руки все еще крепко сцеплены в замок, но Дилюк словно резонирует, испускает пугающе нервные импульсы. Альберих лишь вздыхает.       Приучить Дилюка к отдыху, отвоевать его душу от вечной тревоги не так-то просто, но он готов. Все же, его возлюбленный ему слишком дорог.       …после же они идут в Мондштадт. Пешком.       Дилюк очевидно вредничает, говорит, что слишком долго и вообще, ему жарко. Кэйа всегда находит это чем-то смешным, отчего-то с грустным взглядом вспоминая и мальчишек.       Но причина такого настроения юношей всегда заключалась в действительно тяжелых плащах, что никак не пропускали воздуха и жара, в то время как Дилюк, сейчас, испытывает беспокойство из-за… прогулки. Обычно, его прогулки всегда были чем-то спровоцированы, это не просто план выйти из точки и дойди до другой точки, обязательно в этом промежутке что-то нужно было сделать, куда-то зайти, что-то взять или отдать. Сейчас же мужчине кажется, что время течет слишком быстро и он не успеет. Просто за чем-то не успеет, но Кэйа стоически терпит, искренне понимает и даже насильно отводит к насыпи камней, просто посидеть, разделить одну сигарету на двоих и вновь пойти дальше.       Приучить Дилюка к прогулкам все еще сложно, но к середине пути до города он явно немного привыкает и уже не тревожится так ощутимо. Кэйа позволяет себе обнять его талию, прижаться к виску губами. Дилюк требует ласки еще больше, обнимает в ответ и целует, но бесстыже в губы, несмотря на риск быть обнаруженными искателями приключений или простых охотников… Хотя, чего им смущаться? Город и без этого гудит некими сплетнями, а они их и не подтверждают, и не опровергают. Кэйе нравится, Дилюк просто не обращает внимание.       Спустя некоторое время они пересекают Спрингвейл, где одна из женщин угощает их куриными шашлычками, ссылаясь на излишки, которые как-то жалко отдавать кабанчикам. Небольшой перекус и дальше, снова дальше на своих двоих. Кэйа видит, как грустно Дилюк смотрит на телепорт и не может сдержать смеха. В одной руке каждый держит по шашлычку, что от сочности безумно нежный и мякий, в другой — друг друга, казалось бы, чем не романтическая прогулка двух влюбленных, но кое-кому обязательно нужно посетовать на телепортацию.       В городе их встречают стражники, на входе, потом какие-то дети, играющие неподалеку от стен и выстраюивающие какие-то домики из камней и кубиков, соревнуясь в такой интересной интеллектуальной игре. Рук мужчины не расцепляют, ловят на себе странные взгляды. У Сары Кэйа заказывает столик на двоих, ровно на семь вечера. Дилюк нервно одергивает его, но больше для того, чтобы беззвучно продемонстрировать свое недовольство.       …отдых, отдых и прогулки. Кэйа старается, Дилюк тоже, Альберих видит это, но бороться с самим собой все еще очень тяжело.       Дилюк с трудом заставляет себя поддаваться Кэйе, с трудом позволяет себе ходить медленнее обычного — обычная скорость Дилюка что-то среднее между спортивным бегом и ловким спринтом — и вообще, к закату солнца что-то да получается. Самый сложный этап — винокурня, Кэйа понимает это, но все же не позволяет себе радоваться слишком быстро.       Отужинав, мужчины идут в Шепчущий лес, прикупив заранее по бутылке напитка и булочек, решая завершить день десертом в отдаленном месте.       По началу Кэйа сам учился этому искусству — искусству отдыхать, особенно в момент, когда он ощутил неимоверную легкость и свободу. Да, его волосы все еще, даже спустя столько лет, являются очередным предметом повышенного внимания, но впрочем, он рад, что потемнели лишь кончики.       Сейчас Кэйе следует научить этому и Дилюка.       Сделавший столько всего для него, для города и даже для чертовых Архонтов мужчина просто не способен отдыхать. Кэйа знает это чувство как никто другой, отчего и старается проводить свои выходные рядом. Рядом, настолько, что Дилюк просто не может вырваться из его рук с самого утра.       — Сладкие такие, — Дилюк разламывает булочку с каким-то джемом, убирая ее обратно в бумагу. Его сердце все еще быстро бьется, словно телом он ждет резкую вспышку опасности. Кэйа придвигается ближе, кладет голову на плечо и вздыхает. — М?       — Люблю тебя просто, — внезапные признания все еще заставляют Дилюка краснеть. — Очень люблю, настолько, что беспокоюсь.       — В каком смысле?       — Стараюсь научить тебя отдыхать. А ты словно сам по себе противишься!       — Мне как-то не удавалось отдохнуть, ты ведь знаешь, дорогой. И… И когда ты устраиваешь такие дни, я чувствую себя таким беззащитным, словно обнаженным.       — Пока мы вместе, не думаю, что что-то произойдет. А если и да, то скорее кабан выбежит из кустов. — Кэйа вздыхает и прикрывает глаз. — Я постараюсь научить тебя, дорогой, как нужно отдыхать, но эта война точно не закончится так быстро.       — Иногда ты действительно слоняешься без дела, я так совсем не могу, — Дилюк нахмурился. — Сегодня я мог бы сделать столько всего.       — Знаю, но поверь, работа не испарится, если сегодня мы побудем вдвоем, а ты сделаешь ее завтра. И я наконец-то одержу победу над твоим трудоголизмом, дорогой.       Дилюк вздохнул. Ему совсем нечего возразить.       Кэйа принимате молчание как за согласие, наивно полагая, что победа, может быть, все же будет одержана быстрее.       Но он явно недооценивает природную особенность Рагнвиндров — быть крайне упрямыми.       Ведь в следующий выходной все начинается снова, и с каким же усердием Кэйа ловит Дилюка за самые волосы, дабы притянуть к себе обратно в постель!       — Лежать. — Кэйа наматывает рыжие пряди на кулак. — И не вставать. Понятно?       — Но…       — Именно. Всего лишь половина седьмого утра. Спать.