Лебединая песня острова

Иного выхода не было, а это означало, что мой план покажется нелепым любому стороннему наблюдателю. Я думаю, это один из плюсов того, что Содор заброшен. Вся моя вера была вложена в мои спортивные способности, которых у меня было немного. Но это меня, почему-то, не останавливало. Для начала надо было опустошить рюкзак. Он был слишком тяжёл, чтобы играть с ним в канатоходца на единственном рельсе, натянутом над пропастью. По одной за раз, я перебрасывал свои вещи через пролом Большой Медведицы. Каремат, спальник, связка факелов, фляги с водой, среди прочих вещей были переброшены на другую сторону. К каждой из них возносилась молитва, когда она пролетала точку неврзврата, за которой была бы утрачена навсегда. Я надеялся сделать свою сумку как можно легче, но карта и бумаги были не настолько тяжёлыми, чтобы от них избавиться, а плита — слишком хрупкой, чтобы безболезненно рухнуть с другой стороны. Устранив самую лёгкую проблему, я проверил целостность рельсов. Болтовые соединения на висящих участках отсутствовали, а это означало, что теоретически рельсы были закреплены по обе стороны виадука, и это существенно уменьшало вероятность того, что они дадут мне шанс, когда я буду на полпути. Они слегка провисли от времени и гравитации. Мой первоначальный план – оседлать оба рельса, чтобы равномерно распределить свой вес, провалился. Железнодорожные пути обманчиво широки, если попытаться расставить ноги поперёк, посему, пришлось вернуться к наименее приятному варианту: брести вдоль рельсов, ставя ноги друг за другом, одно движение за раз. Если Тоби смог это сделать, то и я смогу. Затянув ремни сумки до упора, я похлопал по внешней стороне, чтобы убедиться, что она надежно закреплена и не будет раскачиваться. Здоровенная походная плита, лежавшая теперь глубоко на дне, по крайней мере, понижала мой центр тяжести, впрочем, я просто хватался за соломинку ради самоуспокоения. Я поставил ноги на самый дальний левый рельс, тренируя равновесие на безопасной земле. Именно с этой стороны стена виадука имела наименьший разрыв, и это давало мне шанс соскочить, если мои цирковые способности потерпят фиаско. Перила справа от меня были всего в пяти футах, ещё один вариант за что-нибудь ухватиться. Глубоко вдохнув, я поставил левую ногу впереди правой, замер, чтоб перевести дух, а затем сделан ещё один шаг. Пока я двигался продуманно и медленно, мой разум боролся за то, куда смотреть моим глазам: вниз, на ноги (и в смертоносную бездну под ними) или на мою конечную цель. Моя левая рука коснулась пыльного края каменной стены, когда я, наконец, заставил свои когнитивные процессы работать почти исключительно на поддержание вертикального положения. Ноги шагали вперед, но как только я приблизился к середине пути рельс начал наклоняться, проваливаться. Мост подо мной исчез, как и ощущение стен виадука. Я старался дышать глубже, чтобы успокоить сердце, но оно колотилось так, словно это была самая громкая вещь в мире. Ветер! Я ведь не учёл силу ветра! Мой разум кричал об оплошности. Замерев на миг, я… ничего не почувствовал. Воздух был мертв. В любых ошибках и падениях был бы виноват только я сам. Стена с другой стороны приближалась, я боролся с малейшим желанием дотянуться до неё. Мои ноги скользили одна впереди другой, каждая чувствовала себя так, словно мне потребовалось целая дюжина секунд, прежде, чем решиться на новый шаг. Малейший скрип нагонял панику. Что, если рельсы сейчас оборвутся? Я начал терять равновесие. Мои шаги ускорились, вытянутые руки рыскали взад-вперед. Верхняя часть моего тела зашаталась, но балласт с другой стороны, заваленный моими вещами, был уже близко. Один смелый прыжок — и мои подошвы снова коснулись гремящей тверди. Выдохнув воздуха больше, чем сдувшийся воздушный шар, я согнулся пополам, уперев руки в колени. Все было кончено. Каким-то чудом мне это удалось. Закрыв глаза, я позволил головокружению, вызванному огромной концентрацией, утихнуть. Переживания закончились, и мой рациональный внутренний критик сделал шаг вперёд. Как я собираюсь возвращаться на материк? Попытка пересечь этот мост снова сводила все шансы на нет. Я собрал разбросанные вещи и упаковал сумку, она казалась тяжеленной, по сравнению с прежней лёгкостью, к которой я так быстро привык. Двинувшись дальше по линии, я взглянул на часы. Было уже за полдень. Киллдейн, следующая ключевая станция магистрали, все ещё находилась в более, чем двадцати километрах отсюда. После волнений на Большой Медведице, магистраль, вроде бы, успокоилась. Пока я пробирался по заросшему сорняками маршруту, ничто не бросалось в глаза. Остатки станции близ Келлаби возникшие среди полей и лесов, дали очень мало информации. Следующей наиболее захватывающей находкой стал ещё один мост в Балладрине, старый деревенский мост с балками, где корова однажды потеряла теленка, что сильно подмочило репутацию Гордона и Генри. Мост был такой же смертельной ловушкой, как и Большая Медведица, с балками, свисающими со всех сторон, роняющими ржавую перхоть. Части дорожного полотна обрушились, но я обогнул мост, спустившись по насыпи к дороге внизу. Небольшая грунтовая дорога отходила от дороги после Хэвин Руссаг, но мое внимание привлек металлический дорожный знак. Коврик плюща зашуршал, когда я смахнул его в сторону. Позади меня шла дорога на Балладрин, но впереди был Содорский Металлургический завод. Карта подтвердила, что туда быстрее добираться по грунтовой дороге, чем по железной, и я всегда смогу срезать путь до Киллдейна или Кронка по железнодорожной ветке. Мне просто необходимо было увидеть печально известный двор плавильных мастерских, послуживший сценой нескольких самых захватывающих историй о Содоре. На первый взгляд, все было не так, как я себе представлял. Ограждение из сетки-рабицы заблокировало подъезды к парковке. За её периметром внутренний двор выглядел масштабно. На первом плане вырисовывались две огромные металлические башни, а по их дальним краям торчали ещё какие-то постройки. Замок на заборе проржавел и превратился в металлолом, и я без труда сорвал его, проскользнув между жёсткими воротами в пустое депо. Гудроновое покрытие стало неровным. Корни, пробившиеся сквозь почву под ним, взломали и проткнули асфальт. Из трещин лезли сорняки. Несколько офисных зданий выстроились вдоль дальней стены депо. Но мне нужны были груды металлолома. Обходя одно из больших зданий, я наткнулся на рыжие горы ржавого металла. Кучи рассыпающихся на открытом воздухе машин окружили меня на железнодорожных путях. Колеса, рамы вагонов и тележки вагонеток валялись по обе стороны рельс. И это была лишь малая часть запчастей и отдельных деталей, что использовались на железной дороге. Количество их, замененных сэром Топхэмом Хэттом за все это время, было ошеломляющим. Мой мозг был не в состоянии осознать их истинную стоимость. Если бы железная дорога столкнулась с финансовыми трудностями, как предполагают документы цементного завода, последствия очень быстро стали бы разрушительными. Искорёженное железо, погнутая сталь и другие корявые формы то и дело бросались в глаза, но я искал то, что не хотелось находить. Мой мозг распознал их прежде, чем я понял, на что смотрят мои глаза. Знакомые силуэты. Только очертания, никаких деталей, ливрей. Лица… Я видел подобные кучи металлолома в сериале, среди них — корпуса паровозов. Использованные модели или сценические слепки с персонажей. И только. Здесь же оболочки паровозов были настоящими. Гниющие останки двигателей Содора, которые не выжили. Какая-то уродливая сила вырвала дыхание из моего тела, и я попятился, споткнувшись о рельсы. Мой рюкзак потащил меня вниз, но я поймал себя у самых шпал. Опустившись на них, я глубоко вздохнул и бросил сумму на балласт. Я осмотрел свою руку на предмет осколков. Я отвлекся всего на минуту. Пустые корпуса друзей детства вернули мой взор к этим горам безумия. Мой разум стал записывать — трясущиеся руки для этого не годились. Первый корпус принадлежал дизелю — его прежнюю личность выдавал выпуклый многоугольник кабины. Зияющая рана на боку кузова, там, где должна быть большая решётка, не оставляла сомнений в том, что это был Хаймек 35-го класса. Медведь не выжил. К добру ли, к худу ли, я не останавливался. Адреналин мешал сосредоточиться. Следующая фигура справа от меня тоже была опознана. Ещё один дизель, длинный и узкий, с кабиной в центре кузова. Класс 17. Дерек… Оглянувшись, можно было увидеть громадный котел паровой машины увенчанный коптильней странной формы, наклоненной назад к кабине, — безмолвный рассказ о судьбе Хэнка. Найдя в себе мужество двигаться, я, оставил сумку и побрёл вглубь кладбища. Жгучая потребность знать заставила меня пойти дальше. Кто ещё был здесь? Сколько их было? Среди брошенного металлолома обнаружился ещё один чудовищный котёл. С высокой и длинной ходовой пластиной, короткой толстой трубой и высокими дефлекторами дыма, — я нашёл то, что осталось от самого мощного двигателя Содора. Цвет оранжевой ливреи лишь слегка потемнел от ржавчины, но Мёрдока теперь ждала вечность в тишине и покое. То, что осталось от моего ноющего сердца, было вырвано следующим открытием. Нет простого способа донести до вас именно то, с чем я столкнулся. Котёл паровой машины и каркас тендера — оба явно каледонские. Здесь был только один паровоз. Который из братьев встретил свой безвременный конец… честное слово, я не мог сказать. Именные таблички, номера и другие опознавательные знаки исчезли. Дональд или Дуглас, один из тех двоих, что лежал передо мной, лишился своей беспокойной, вспыльчивой индивидуальности. Кто бы это ни был, от полого трупа паровоза веяло страданием. Я подумал о том дне, когда один узнал свою судьбу, судьбу, отличную от другой. В моей голове прокручивался гипотетический сценарий их последнего разговора. "— Ты не пойдешь на металлолом без меня!" – Даже не думай, что я позволю тебе занять мое место! Продолжай работать ради меня. – Я не прощаюсь. Не прощаюсь с тобой, брат!" Сама мысль об этом потрясла меня до глубины души. Но кому из них было хуже? Тому, кто знал, что происходит с его близнецом, или тому, кто прошёл сквозь пламя первым и никогда не узнает о кончине своего брата?.. Собравшись с силами, я повернулся, не обращая внимания на то, что было позади меня. Кайдзю в виде здания поднялся, заслонив солнце и половину неба, до которого мне не было дела. Огромный проём в боковой части постройки позволял конвейеру двигаться по рельсам над головой. Транспортный ковш одного из цехов плавильни лежал на рельсах, вдавленный в землю собственной тяжестью. Три огромных окна, некогда испускавших адское сияние от расплавленного озера внутри, теперь стояли пустые и тёмные. В этом месте уже много лет не жгли костры. Внезапно я понял, где нахожусь. Именно здесь однажды, туманной ночью Эрри и Берт сбили с рельсов Степни. Повернувшись, я заметил поперёк путей гигантские металлические двери, ведущие внутрь здания. Хрустя балластом, я проследовал путём Степни и его похитителей, пока двери не оказались в нескольких дюймах от моего носа. Я провел по ним рукой, и по обе стороны от меня взметнулась туча пыли. Двери, проржавевшие до основания, были закрыты. Их больше никогда не откроют. Я хотел было отступить, но тревожное зрелище толкало меня все дальше. Я должен был знать, вдруг внутри есть ещё какие-нибудь ответы, пусть даже мрачные и жуткие, о том, что же случилось с жителями Содора, путешествующими по железной дороге. Проскользнув через гигантское отверстие в глубину здания, я последовал за большим конвейером внутрь, отслеживая внутренний периметр до того места, где рельсы проходили под дверями. Стрелки разделяли рельсы на несколько запасных путей, с буферами в конце. Высоко над подъездными путями тянулся ещё один конвейер, но одна сторона его обрушилась, и он, накренившись, висел поперёк рельсов. Под ним на рельсах стоял локомотив, все ещё сохранивший краску и лицо. Я спустился к нему по боковому пути. Это был ещё один дизель, с курносой кабиной, но гораздо короче, чем можно было ожидать, как будто, был нарочно так спроектирован. Он сидел на тележках Bo-Bo и показался мне чем-то, вроде "Baby class 42". Выкрашенный в пустынно-песочный, с тёмными предупредительными полосами на бортах. Это был он. Я не мог в это поверить. Из всех локомотивов, с которыми мне приходилось сталкиваться, я никогда не верил, что он действительно существует. Злодей Волшебной железной дороги, локомотив, как никто другой, повлиявший на мифы Содора. Если он был настоящим, возможно, остальные были… Локомотив проснулся, глаза моргнули, а губы раздвинулись. Серповидно-черные брови поднимались и опускались, пока знаменитый пронзительный взгляд не упал на мою хрупкую человеческую фигуру. — Человек, — произнес локомотив с явным британским акцентом, больше похожим на его CGI-версию, чем на театрального маньяка с когтями. — Это место было заперто довольно долго, — его глаза осуждающе сузились. — Вы же не… вор, не так ли? — Н-нет, — нервно заикаясь, выдавил я. — Я просто не верил, что ты настоящий… Он закатил глаза. — Конечно же, я настоящий! А вы чего ожидали? — Ну… — мой взгляд уставился на его крышу. — Ты - это Он? — Кто? — нахмурился коричневый локомотив. Я сглотнул, нервы и недоверие сковали моё горло. — Прости меня. Я немного знаком с тобой, но, похоже, не все так, как я слышал. — Ну, — дизель прорвался сквозь мой шаткий фасад. — К чему эти танцы с бубном? Я все вам объясню. Меня зовут Теннант. Но в былые дни все называли меня просто "Десятый". Я завис. Это был он. Дизель Десять.