Лебединая песня острова

Когда вы сближаетесь с человеком, вы подсознательно отмечаете в нём каждую мельчайшую деталь. В случае с дизелем, я узнал его вплоть до заклёпок, механики тележек и даже компоновки буферной балки. И, все же, было одно вопиющее упущение. Мой взгляд упрямо притягивала его крыша. На крыше Десятого действительно была клешня, но не та, которую я ожидал увидеть. Пинчи нигде не было. Зато был Граббер. Огромное металлическое чудовище, то самое, которое грозило схватить Степни четырехпалой лапой, вывалилось из своего механического рукава, приземлившись прямо на крышу Десятого. Тело дизеля помялось, провалилось внутрь посередине и деформировалось настолько, что под ним даже просела рама шасси. — Почему ты оказался под Граббером? — задал я очевидный вопрос. — Вы так это называете? — ответил Десятый. – При таком большом количестве локомотивов и таком малом количестве денег в то время, механика этого места была отработана до мелочей. — Его взгляд устремился к ржавеющему монументу на крыше. — Затем случился наплыв паровозов. До того момента мы переплавляли только их отдельные части. Утилизация целых паровозов увеличила нагрузку на оборудование. Затем, в один прекрасный день, я припарковался здесь, а балки и цепи шкивов наверху не выдержали. Коготь упал на землю, пригвоздив меня к этому самому месту. Тогда в дело вступили органы охраны труда и техники безопасности. Они сочли это место слишком опасным. Операторы решили закрыть его, вместо того, чтобы проводить слишком дорогостоящий ремонт в масштабах всего предприятия. Двери были закрыты, и с тех пор я здесь. — Ты переплавлял паровозы? – мой выдох вдруг показался мне холоднее вдоха. Возможно, он и был таким, как о нём рассказывали… — Я не хотел, — Десятый отвёл взгляд. — Я очень полюбил некоторых и терпел даже худших из них. Но работа есть работа. — Чем ты занимался на острове? — Я был разработан сэром Топхэмом, — начал Теннант. — Ему нужен был дизель, достаточно небольшой, чтобы маневрировать на сортировочной, формируя составы, но достаточно мощный, чтобы тянуть поезда по главной линии. Я помогал с переплавкой лома и доставлял свежевыплавленное железо и сталь в разные части острова. Я молчал. Это откровение показалось мне довольно доброжелательным. И звучало оно совсем не злодейски. — О тебе рассказывали истории, — я подошёл к теме как можно деликатнее. — Ты когда-нибудь носил собственный коготь на крыше? — Кроме этого, – отвечал Тен, — я ничего никуда не носил. — А это значит, что ни одна из них не может быть настоящей? — предположил я. — Ни одна из чего? — Истории, — пояснил я, — О том, что ты — злой дизель, который гоняется по острову за паровозиками, крадёт разные вещи, крушит депо и тому подобное. — Я никогда ни за кем не гонялся, — фыркнул Десятый. — Разумеется, только приехав, я недолюбливал паровозы. Они шипели на меня, зная, что я разбираю их на части. Ходили слухи, что я столкну их в плавильную яму или стану их палачом, если сэр Топхэм сочтет их слишком старыми, и я думаю, что, в конце концов, они оказались правы. — Он глубоко и шумно вздохнул. — Но я не хотел... Дизель — какой угодно, только не зловещий, — потратил целое мгновение на то, чтобы собрать воедино свои воспоминания. — Я действительно пытался отомстить одному или двум... проблемным паровозам. Ничего такого, просто разбил парочку буферов, чтобы унизить их, когда они меньше всего этого ожидали. Чистое совпадение или натянутое воодушевление? Мой разум начал размышлять. — А как насчёт Потерявшегося паровозика? Или семьи Кондукторов? — Я помню только один потерявшийся паровозик, — Десятый прищурился, вспоминая, — маленький золотистый танковый паровозик. Он остановился здесь туманной ночью. Эрри и Берт решили, что затащить его внутрь было бы отличной шуткой. — Они работали здесь вместе с тобой? — Сэр Топхэм попросил их помочь с маневрированием. По мере роста железной дороги росло и количество изношенных деталей, требующих переплавки, и количество металла, необходимого для обслуживания железной дороги. Сплеттер и Додж, видимо, были основаны на "Близнецах Плавильной мастерской" — ещё один переход от реальности к маркетинговой уловке. И, все же, я был удивлён тем, как много правды прозвучало в фильме "Волшебная железная дорога". Потерянный паровоз, штурм буферов. И сам Десятый был настоящим. — А что насчёт вас? — Тен обратил свое внимание ко мне. — Что у вас за история? — Я вырос на этих историях, — сказал я кратко, — и я хотел узнать, что стало с островом и железной дорогой. — Надеюсь, вы не питали ложных надежд, — сказал Десятый, — думаю, там их не так уж и много. "Больше, чем ты думаешь", — сказал я про себя, размышляя обо всех, кого нашёл. Рози, Эбигейл, Артур, Сэр Хэндел и Питер Сэм… Содор, в каком-то смысле, был более живым, чем я ожидал. Потом я вспомнил Медведя, Хэнка, Дерека, Мёрдока… — Почему вы, в конце концов, списали целые паровозы? — спросил я. — По разным причинам, — лицо Десятого омрачилось. — Некоторые уже значились в коллекциях заповедника, и потому их нельзя было продать. Некоторых разобрали на запчасти для других паровозов. Некоторые из тех, кто был слишком проблемным, не смогли найти покупателей, поэтому оказались здесь. — Каннибализированы? — я так и ахнул. Я знал, что финансовое положение было тяжёлым, но я не подозревал, что оно было настолько ужасным, что одни паровозы будут списаны ради поддержания работы других. Возможно, один шотландский близнец отдал свою жизнь другому… — Таков уж порядок вещей, — пробормотал Десятый. — Ты либо найдёшь благородный конец, либо переживёшь его и останешься ничтожеством. Его пораженческая аура давила на меня, как, должно быть, давил на него Граббер. Если на Содоре когда-либо и была какая-то магия, то она, казалось, исчезла давным-давно. Но что-то внутри меня чувствовало, что надо сказать по-другому. — Твое изображение в общих историях Содора было ужасающе неточным, но ты абсолютно очаровал детей во всем мире. — Это изображение создано без моего согласия, — выдохнул Десятый. — Они были очарованы ложью, а не мною самим. — И то верно, — я вспомнил все фанфики, связанные с Пинчи и её назначением. — Но многие написали искупление для тебя. Количество того, что я видел, намного перевешивает любое злодейство, которым тебя наградил Голливуд. Я думаю, в глубине души они могли бы точно сказать, кто ты на самом деле, даже если бы им это не показали. — Каким образом? — приподнял бровь Десятый.— Как бы они это поняли? — Я не знаю, — признался я. — Но они любили тебя больше, чем всех других. Ты стал чем-то, вроде легенды. — Легенды, переходящей в миф, — надулся Десятый. — Напомню, что когда вы вошли, вы сомневались, реален ли я. — И я рад, что ошибся! — я выхватил из кармана блокнот и ручку. — И я собираюсь записать твою настоящую историю прямо сейчас. Я уверен, что люди были бы очарованы, узнай они тебя настоящего. Впервые на лице Десятого появилась едва заметная улыбка. И он снова пустился в воспоминания, теперь уже сопровождая их ухмылками и мерцая глазами. *** Записав все, я убрал письменные принадлежности и вернулся к изучению окружающей обстановки. Свет позади меня потускнел. Было уже поздно. День, насыщенный событиями, пролетел незаметно. Медведица, свалка… Мои мысли переключились на обдумывание предстоящей ночи. На свалке и при дневном свете было достаточно призраков. А оставаться здесь на ночь было бы, тем более, неразумно, так как, скорее всего, ночлег обернётся бессонницей. — Я должен идти. Мне нужно вернуться в Киллдейн до темноты. — Вы там остановились? – спросил Десятый. — На острове все ещё есть люди? — Нет, — покачал я головой, — до сих пор я не встретил никого. Я просто переночую там. — Я задавался вопросом, почему Содор покинули, — размышлял дизель. "Я тоже", — подумал я. Мы распрощались, я забрал сумку и пошел по путям со двора под темнеющим небом, направляясь к Киллдейну. Скоро наступит Завтра, а основательный отдых позволит мне лучше подготовиться к сюрпризам нового дня.

***

Если я чему и научился за последние несколько дней, так это тому, что планирование — есть сильно переоцененная трата времени. После того, как я устроился в вестибюле станции Киллдейн, очередной взгляд на карту Содора убедил меня снова отказаться от главной магистрали. Основная причина заключалась ещё в одном виадуке между Кронком и Мароном. После моей борьбы с Большой Медведицей и невероятной удачи в выживании, второй раунд с другим гигантским мостом казался мне слишком сложной задачей. Вкупе с бессонницей, это выглядело тем более неразумно. Мысли о паровозах, "каннибализированных" ради того, чтобы другие могли работать, найденные мной ржавые трупы, — все это каруселью кружилось в моей голове. Многие знакомые лица исчезли навсегда. И никакие исследования и поиски не изменят свершившегося факта. Мой новый план состоял в том, чтобы срезать путь через город Кронк по дороге в Сэддери. Вдоль этой ветки, по слухам, находилось Архивное Бюро острова. Если где и можно было найти достоверный и точный отчет о последних днях Содора, то только там. Покопавшись в архивах, я мог бы пройти через доки Брендама, затем свернуть к глиняному карьеру, прежде, чем отправиться обратно в Уэллсворт. На завтрак я расправился с остатками продуктов из рюкзака. Мои многочисленные петляния теперь серьезно сказывались на рационе, а перспектива запастись продуктами впрок, становилась все более призрачной. Заправившись, по крайней мере, на день вперёд, я двинулся в путь. Станция Кронк преподнесла новый сюрприз. В шоу она мне показалась бессмысленно маленькой, как для магистральной станции. Я никогда не видел, чтобы её прямо называли иллюстрацией Железнодорожной Серии. Но здесь пролегали три пути с островной платформой, расположенной между самым дальним левым и центральным путями. Главная платформа и вокзал находились в крайнем правом углу, что очень напоминало изображенный в шоу вокзал Уэллсворта. От него отходил короткий подъездной путь, упиравшийся в кучу сгнивших и почерневших от времени деревянных панелей. Площадь, покрытая трухлявым деревом, говорила о том, что здесь когда-то был большой склад. Из древесины торчали и змеились металлические трубы, воронки и контейнеры, наводя на мысль, что это был какой-то нефтеперерабатывающий завод или винокурня. Пройдя через станцию, я свернул налево, следуя по дороге до моста, пересекающего рельсы прямо за ней. Миновав пути, я спустился в то, что когда-то было Кронк-тауном. На мёртвых улицах царила атмосфера "28 дней спустя" — замусоренные тротуары, выбитые окна зданий, странная машина, припаркованная на обочине, спущенные шины… Я пошел по главной улице, которая теперь была в полном упадке. Гостиницы и рестораны пустовали. Окна без занавесок на верхних этажах напоминали провалы глазниц — черные и пустые. Я миновал несколько газетных киосков — все без продуктов. Город был вычищен давным-давно. Я двинулся на юг, и вскоре взгляду открылась окраина города. Большой дом на обочине дороги — последний дом на границе с пригородом, вдруг заинтересовал меня. Живые изгороди в саду одичали и разрослись, скрывая фасад. Обнаружив сгнившие и разрушенные остатки парадных ворот, я шагнул на заросшую сорняками подъездную дорожку. Даже в таком ветхом состоянии дом сохранил некую причудливость. Все наружные стены были белыми. Если не считать трещин и пятен лишайника, этот дом выглядел точной копией живописного английского коттеджа. Задёрнутые пронафталиненные шторы не позволяли любопытным взглядам проникнуть внутрь. Кто-то когда-то называл его своим домом, хоть и недолго. Ветер донёс до моего уха нечто неожиданное, едва различимое за хрустом гравия под ногами. — Привет?!. Другой голос. Но я был далеко от железнодорожных путей. Потом я заметил. Слева от дома стоял гараж. Коричневые деревянные двери, ещё не гнилые, но уже не совсем целые, были заперты. Я подошёл, хрустя гравием дорожки, и заглянул сквозь дверные щели внутрь, пытаясь различить того, кто был там. — Мистер Далби? Это вы?.. Двери открылись, заскрежетал гравий, и солнечный свет хлынул внутрь, осветив собеседника, которого я пока только слышал. Я знал это лицо, частично прикрытое пылезащитным чехлом, но его черты было крайне странно видеть во плоти (или в металле?). Фары не были фарами. Это были глаза. Я моргнул. Красный пыльный кабриолет "Моррис" так же озадаченно моргнул в ответ. — Вы не мистер Далби. Кто вы и что вы делаете на частной территории? Я снова моргнул. Это были не только поезда. Эта машина тоже умела говорить.