Лебединая песня острова

После воспоминаний Гордона мне нечего было сказать. Сказать. Было. Нечего. "Печальная история Генри" рассыпалась в пыль. То, что я только что услышал, бросало вызов вере, но не логике. Генри, персонаж, который в сериале превратился из тщеславного в раздражительного, а затем в слегка испуганного, оказывается, имел сердце гораздо большее, чем у любого другого локомотива. Когда дошло до дела, его истинным цветом стал оттенок, который никогда не мог быть нарисован на нем, или испорчен дождем и светом. Гордон тоже не знал, что ещё сказать. Он изложил собственное ви́дение, каким бы навязчивым оно ни было. Я тупо выдавил "Спасибо", за то, что он уделил мне время, но от него не скрылась моя эмоциональная борьба. – С тех пор меня преследуют эти чувства, – пробормотал он, – во мне борются чувство вины за каждую мою поездку и чувство облегчения и благодарности за то, что он отдал мне все, без остатка. Даже теперь я так и не смирился с этим. Я жалко кивнул, все ещё не понимая, что говорят в таких случаях. Шоу урезало и уничтожило Генри. Это было грешно до крайности. Я позабочусь о том, чтобы мир узнал правду. Затем в мою голову пришла закономерная, но любопытная мысль. – Что случилось с его тендером, когда закрылась железная дорога? – Я не знаю, – вздохнул Гордон. – Я думаю, он все ещё может быть где-то на сортировочной. Но я не двигался с того рокового дня. Сэр Топхэм сдержал свое обещание. – Ты бегал до последнего дня, – оживился я. – Ты знаешь, из-за чего закрылась железная дорога? – Не знаю, – снова вздохнул Гордон. – Я едва успел развести пары, чтобы ехать со своим "особым", как пришел приказ: "Остановить все поезда. Железная дорога закрыта до следующих уведомлений". "Крысы", – подумал я. Ещё бы чуть-чуть, но Гордону так и не удалось покинуть депо. – Все, что я знаю, – продолжал Гордон, – это то, что сэр Топхэм пришел ко мне. Он выглядел и говорил так, как никогда раньше. Его трясло, он паниковал. Он сказал мне, что я пока останусь в депо. Он не мог заставить себя продать меня, зная, что его покойные отец и дед никогда ему этого не простят. Он велел мне стоять тихо. И больше я его никогда не видел. Я снова кивнул, зная, что надо делать. Здесь больше не было ответов, но, возможно, Тидмут сможет предложить больше? Дневник в офисе и воспоминания Гордона были достаточной причиной, чтобы копнуть глубже. – Я собираюсь сходить, разведать, где тендер Генри. Вдруг я смогу его найти. – Если вы это сделаете, – начал Гордон, но прикусил язык. – Неважно. Спасибо вам за визит. Жаль, что я не могу никуда вас отвезти. Вы так много слышали обо мне, но все, что вы можете видеть, это… – он вздрогнул, - ЭТО. – Мне было достаточно просто увидеть тебя, – улыбнулся я. – Что бы ни случилось, ты всегда будешь самым быстрым и лучшим. Большой голубой паровоз улыбнулся довольной улыбкой, и, когда я уже повернулся к дверям депо, он, возможно, даже прослезился.

***

Выйдя наружу, я взглянул на сортировочную новым взглядом. Где-то здесь находилась драгоценная вещь, последняя частичка друга, с которым я никогда не встречался. Зелёные хлопья на Гордоне имели особый смысл. Эти детали, не принадлежали ему изначально, сквозь них явственно светился Генри. Он продолжал жить, поддерживая своего старейшего друга. Меня потянуло к подъездным путям, сплошь забитым вагонами. Они были ближе всего, очевидная отправная точка. Балласт хрустел под ногами, звук был настолько привычным, как нечто, само собой разумеющееся, но он вызвал ответ, которого я не ожидал. – Привет? Я остановился, глядя на ржавые вагоны перед собой. – Кто там? Скинув сумку с плеч, я прошёл между вагонами, проскользнул под буферами и сцепками и вышел в ещё один промежуток между подъездными путями. Где-то здесь стоял ещё один локомотив. По обе стороны и позади меня тянулись вереницы вагонов. Их подбрюшья щекотали сорняки, а краска лущилась, скручиваясь по краям. Неудивительно, что среди длинных прямоугольников вокруг меня, я не заметил источник голоса. Я подошёл к длинному дизелю с двумя плоскими кабинами на концах, окрашенному в двухтонный зелёный цвет. Его тележки различались: одна несла три оси, а другая две. Он не мог быть никем другим. . Дизель-электровоз "Метрополитен Виккерс", Тип-2. Когда я шагнул в поле зрения локомотива, глаза БоКо метнулись ко мне. – Я знал, что слышал кого-то, – сказал он. – С вами есть ещё кто-нибудь? – Нет, – покачал я головой, стараясь не разбивать больше ничьих надежд. – Я просто исследую. – Я окинул его взглядом сверху до низу. – Почему тебя не спрятали, как другие локомотивы? – Я маневрировал вагонами, как вдруг у меня заклинило тормоза, – ответил БоКо. – Сэр Топхэм велел мне не волноваться, сказав, что меня перевезут, как только железная дорога снова откроется. Но этого так и не произошло. Я оглядел несчастную душу. Его тележки заржавели, превратившись в монолитные металлические блоки, которым не суждено больше сдвинуться с места. По остаткам краски с крыши стекал птичий помёт, а его старый логотип BR практически исчез. – Ты знаешь что-нибудь о том, почему закрылась железная дорога? – спросил я. – Я все знаю о дизелях, работавших на главной магистрали, о локомотивах, выставленных на продажу, разобранных или списанных на металлолом, но не могу объяснить, почему. Количество туристов сократилось, они стали отказываться от посещения острова, чтобы отправиться отдыхать куда-нибудь ещё, – добавил БоКо. – Самолёты стали популярны, ведь они летают по более отдалённым, более экзотическим направлениям. Наши пассажиры предпочли отправиться в другие страны. Я думаю, это могло стать причиной финансовых проблем железной дороги. Я вспомнил о Крованс-Гейт, о нехватке персонала и "вынужденных отставках". Что-то ведь гнало с острова людей – жителей и туристов. Возможно, причина, которая объясняла это, свела бы всё воедино. – Мне жаль, что от меня больше нет пользы, – добавил БоКо. – Пожалуйста, не беспокойся об этом, – сказал я. – Для меня это приятный сюрприз – встретиться с тобой лично. – Я рад, что меня помнят, – улыбнулся большой дизель. Мои мысли занимал тендер Генри. – Ты не знаешь, где может быть старый тендер Генри? – Э… – задумчиво произнес БоКо, его зрачки покачивались, как маятники, из стороны в сторону. – Могу лишь сказать, что вряд ли он среди вагонов. Крайний левый путь ведёт к разъезду, который за депо оканчивается тупиком. Большую часть излишков подвижного состава мы разместили там, пока не решили, что с ними делать. – Спасибо, – я склонил голову в знак признательности. – Прежде, чем вы уйдёте, – голос БоКо поймал меня на полпути, – с остальными локомотивами все в порядке? Что насчёт Эдварда? – Все те, кого я встречал, и кто не был отправлен на металлолом, укрыты в депо, – заверил я большого дизеля. – С Эдвардом все в порядке. Он у себя в депо, в Уэллсворте. – Хорошо, – слегка улыбнулся БоКо. – Я хотел догнать его, но у меня не было возможности. Я наблюдал, как лёгкая улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Я хотел что-то сделать, но понятия не имел, что именно. – Могу ли я что-нибудь сделать для тебя? Чтобы тебе стало уютнее? – Спасибо, но я ничего не могу придумать, – остудил он мой пыл. После стольких лет стояния, зная, что он больше никуда не уедет, чего именно можно было хотеть или с нетерпением ждать? Я искренне пытался помочь, но разве я мог помочь всем? Оставив БоКо, я пробрался обратно и побрёл через подъездные пути, пока не нашёл место за депо. Передо мной, по обе стороны рельсов, открылось пространство, заросшее кустами и сорняками. Там, среди молодых деревьев в человеческий рост, стоял единственный подвижной состав, укрытый брезентом. Проходя мимо деревьев, я, где только можно, заглядывал под брезент. Зелёная краска и красная подкладка проступили из тени брезента. Это был единственный оставшийся кусочек Генри. Вокруг него повисла зловещая тишина, как будто нарушать ее было запрещено. Подавив желание развязать брезент и посмотреть поближе, я оставил Генри в неприкосновенности. Миниатюрный лес, цветущий вокруг тендера, дышал горько-сладкой поэзией. Дикая природа у его собственного дома, ставшего местом последнего упокоения. Когда я отступил, чтобы взять свою сумку и оставить его тендер в вечном покое, до моих ушей снова донеслось пение птиц. Генри бы это понравилось.

***

Осмотр Тидмутского депо и прилегающего маневрового парка больше ничего не выявил. Все, что осталось исследовать – это гавань и пляж. Поскольку, доки, как и Брендам, упорно стремились в море, я решил заняться пляжем. Содор, словно задался целью оставить меня с носом. Я собрал всю информацию, какую только смог. И где ещё, кроме Маленького Вестерна, можно ещё что-нибудь нарыть, не возвращаясь назад? Если главная линия в последние дни Содора была основным местом действия, то почти не было оснований полагать, что ветка хранит ещё какие-то секреты. Но на пляже, по крайней мере, была перспектива найти парусную лодку, на которой я мог бы отправиться с Содора на остров Мэн. Возможно, у меня уже было достаточно, чтобы собрать картину воедино, сопоставив ее с событиями во всем мире и понять, почему Содор поддался пескам времени. А, может быть, истине так и не суждено раскрыться до конца… Следуя по рельсам в сторону Маленького Вестерна, я свернул на дорогу, чтобы обогнуть средневековый Тидмутский туннель. Его грандиозный фасад обвалился под оползнем, который сбил каменную кладку пополам с глиной, заблокировав пути. Когда я вернулся на двойную дорогу, по другую сторону холма развернулся ковер голубого океана, а Маленький Вестерн прижался к западному побережью Содора. Справа от меня возвышались скалы из песчаника, но что-то было не так. Пляж, на котором Балстроуд оставили для детских игр, оказался под водой. Линия прилива скрыла песок, доходя до самых рельс, некогда проходивших в десятках метров от моря. Я перепрыгнул через рельсы у высоких скал, но, наткнувшись на груды обвалившихся камней, ближе подходить не решился. Линия впереди была заблокирована обрушившейся аркой, через которую раньше шли рельсы. Одинокий обломок песчаника торчал из воды. Лодок не было. Не было даже вредной баржи, выброшенной на берег. Я остановился, прохладный морской ветер трепал мои волосы и одежду. Настало время для ещё одной смены планов. Следующим выбором стал Арльсбург-Харбор. В шоу было показано, что он обнесён стеной и построен высоко над уровнем моря, а в книгах он ещё и был расширен новыми причалами и современным оборудованием для доков. Если он был так тщательно спроектирован, как предполагали оба источника, это было наиболее подходящее место для небольшой, пригодной к использованию лодки. Это, конечно, была ещё одна авантюра, но, по крайней мере, так я мог бы уравнять шансы, как это было в Саддери. Я подошёл к разрушенной арке, больше похожей на скалистый склон, ведущий к вершине утёса. Оттуда я мог бы увидеть ветку, и, прежде чем двинуться дальше, оценить Арльсбург с высоты. Карабкаясь наверх, даже с основательно опустевшим и полегчавшим рюкзаком, я задыхался и потел. Ветер оставил меня наедине с легчайшим морским бризом. Небо было абсолютно безоблачным – самое время для такой операции. Я добрался до верхней точки разрушенной арки, но дальше дорогу загораживали вершины утесов. Между мной и ближайшей вершиной возвышалась четырехметровая отвесная скала. Я не подумал взять с собой альпинистское снаряжение, и Содор теперь держал меня на расстоянии вытянутой руки от великолепного вида сверху. Поворачиваясь, я старался разглядеть как можно больше. Вверх по ветке я мог различить Холтроу и пути за ней, но рельсы изгибались ровно настолько, чтобы скрыться в скалах именно там, где должен быть Арлесбург. Мне пришлось бы идти дальше, если бы я хотел узнать, как это выглядит со стороны. Оглядывая океан перед собой, сквозь лёгкую дымку тумана, не далее, чем в пяти милях отсюда, я различил край острова Мэн. Но некий крохотный предмет отвлек мое внимание от острова. Примерно в миле от меня в океане покачивалась лодка. Маленький бот, около десяти метров в длину, кажется, на две каюты. Я разглядел на борту фигуру, которая возилась с веревками и другими вещами. Человек. Я уже и забыл, когда в последний раз общался с человеком. Это было много дней назад, намного дольше, чем я предполагал. Но это был кто-то, из судрийских вод. Возможно даже выходец с острова. И этот кто-то может кое-что знать об острове. И я закричал так громко, как только мог, изо всех сил напрягая лёгкие. Мои руки летали и кружились в воздухе, пытаясь привлечь к себе внимание. Я молился, чтобы мой голос и мечущаяся фигура были видны так далеко. Может быть, это был мой единственный путь домой. Лодка не подавала никаких признаков смены курса. Я качнулся вниз по арке, ноги соскользнули и заскребли по странной рыхлой пыли и обломкам гравия. Я старался смотреть под ноги, одновременно, не спуская глаз с лодки. А потом случилась беда. Разделённое внимание было плохим выбором. Неверный шаг, неверный взгляд, привели к скольжению. Скольжение обернулось падением, и, прежде, чем я что-либо осознал, я уже летел со скалы. Небо, пыль, глухой стук и грохот закружились вокруг меня. С последним ударом мое кувыркающееся тело остановилось, тошнотворно хрустнув. Моя нога приземлилась под углом, приняв на себя вес тела, вес рюкзака и инерцию, но в последний момент подломилась. Что-то острое кольнуло внутри, словно рой разъярённых шершней вонзился в мои мышцы и сухожилия. Боль захлестнула мою голову и тут же утихла. И, прежде, чем я что-либо понял, мое сознание исчезло.