Лебединая песня острова

Меня сбил поезд. Метафорически. Эмоционально. Вешалка для шляп в доме, истории, которые рассказывал её отец об Ульфстеде… Всё это внезапно обрело смысл. Наткнуться и быть спасённым членом семьи Хэтт – это не укладывалось в голове. Энн Топхэм Хэтт. У неё даже было кольцо. – Я вижу, у тебя сложился пазл, – уголок рта Энн тронула то ли улыбка то ли гримаса печали. – Ты – Хэтт. – Да, – она оглянулась на могилы. – это был первый родовой дом на Содоре, купленный, когда Бертрам впервые переехал сюда из Суиндона в конце девятнадцатого века. Дома на севере острова были намного дешевле, чем в больших городах, хотя, он переехал на юг, как только получил работу на железной дороге. В конце концов, став инспектором, он купил это место – свой первый кусочек Содорской земли, – и использовал его в качестве летнего дома. – Сентиментально, – кивнул я. – Это у нас семейное, – морщинки Энн собрались в ностальгическую улыбку. – Вплоть до желания быть похороненными здесь. – Её глаза скользнули к месту справа от могилы Стивена, а голос дрогнул. – Однажды здесь будет четвертое надгробие. Мое эгоистичное желание получить ответы, ответы, которые были так близки, пересилило необходимость сопереживать ей. – Рассказы твоего отца об Ульфстеде. Это ведь были не сказки. – Нет. – Твоя семья знает об этом острове больше, чем кто-либо другой, – настаивал я, – они должны знать, что случилось с железной дорогой. – Мы не просто знаем, – фыркнула она. – Мы это пережили. – Что это было? – нетерпеливо спросил я. – Я нашёл информацию за последние десять-пятнадцать лет, но ничего о том, катализаторе, который привёл остров к гибели. – Это потому, что не было катализатора, – быстро и холодно ответила она. – Что? – Не было никакого внезапного события, – её тон стал жёстким, обиженным. – Не было никакой катастрофы, никаких проблем, никакой путаницы. Просто отсроченная неизбежность. – Что это было? – моё сердце глухо колотилось о грудную клетку. – Это было ничто и всё, никто и все… – Бессмыслица, – я потряс головой. Ничего не сходилось. – Всё, что привело Содор туда, где он сейчас, началось сто лет назад. – Сто?! – я чуть не задохнулся, невольно хихикнув. – Это же до того, как остров стал знаменитым. До книг, до шоу, до всего… – Вот, как это было. Медленная смерть… Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами для того, что станет долгим, болезненным рассказом для неё, но наполнит меня всепоглощающей эйфорией. Нездоровая сделка, но я не возражал. Что бы там ни было обо мне, оставим на потом. – Все это я слышала от своего деда и отца и сама видела последний триумф острова. Проблемы начались, как и всё остальное, с человеческих конфликтов. До Второй Мировой войны все было хорошо. Железная дорога была финансово здоровой и стояла на пороге дальнейшего роста. Но и война не слишком ударила по экономике острова. А что ударило, так это демография. Многие молодые люди Содора, в том числе и мой дед, были завербованы и отправлены на войну. Вернулись далеко не все. Многое пожилые мужчины, профессиональные железнодорожники, остались управлять ветками и выжили. Когда война закончилась, все знали, что мы поправимся. Нам физичкски не хватало молодых людей. Но никто не задумывался, что это значит для будущего острова. У нас осталось лишь старшее поколение. Первое семя в долгой, затяжной кончине. На Содоре не было "бэби-бума", разве что, немного позже рождаемость, все же, поднялась, но не так высоко, как в других местах. Я стоял, зажав уши. Эдвард в самом начале войны и его поезд раненых вернулись ко мне. Несмотря на его победу в их спасении, я упустил из виду общую картину, например, сколько молодых людей Содора вернулись домой, когда все было сказано и сделано… – Пятидесятые и шестидесятые неплохо прикрыли эту брешь, – продолжала Энн. – Те, кто действительно вернулся, поправились и вошли в железнодорожную систему. Железная дорога расширилась, открылись новые ветки и станции. Книги стали продаваться лучше, чем кто-либо мог предполагать, и на железную дорогу хлынули большие деньги. Прибыли новые паровозы, открылись новые предприятия. По всему острову появились рудники, склады, причём, во всех областях промышленности. Это было, как взрыв бомбы. Затем возникли первые опасные веяния. Доктор Бичинг пронесся над нами с кипой бумаг, угрожая сократить нас, несмотря на успех "Железнодорожной Серии". – Я читал об этом, – перебил я, – и о том, как сэр Топхэм Хэтт успешно лоббировал независимость. – Он так и сделал, – слегка улыбнулась Энн. – И железная дорога продолжала работать, как обычно. Больше паровозов, больше веток. Казалось, это невозможно остановить. Шестидесятые и семидесятые были благодатными, а, по мере того, как продолжали выходить книги, рос и туризм. Содор это место отдыха премиум-класса, сулящее много солнца, моря, песка и пара. За годы этих десятилетий у нас были самые высокие темпы роста среди всех Британских островов. Холодный ветер обжигал мне горло, резко контрастируя с теплом, вызванным у меня историческим успехом Содора. Я только надеялся, что то же самое происходит и с Энн. Но худшее было ещё впереди. Более выносливая, чем я, она игнорировала назойливый холод настоящего, продолжая: – Потом благополучие дало трещину. В восьмидесятых на материке произошёл технологический бум, к большому неудовольствию островитян, усмотревших в этом угрозу своей причудливой железной дороге. Общественность поклялась убрать дизели с главной магистрали от греха подальше, но технологии стали появляться повсюду. Поколение послевоенной молодежи, получавшее все, что пожелает, не восприняло мобильные телефоны, игровые приставки и компьютеры, на которые с неодобрением смотрели старшие. Назрел раскол поколений, и к концу десятилетия молодые люди, привлеченные технологической свободой, охватившей материк, стали уезжать с Содора. Именно это стало пределом их мечтаний, а не сохранение железной дороги и винтажного шарма острова. А, поскольку, шоу Оллкрофт стало телевизионным хитом и предлагало самые продаваемые товары, старшие судрийцы удвоили риторику, желая сохранить для будущих туристов Содор таким, каков он есть. Мои глаза распахнулись, а рот оставался закрытым. Энн была нитью, связавшей воедино фрагменты, найденные мной в путешествии. Отвращение к технологиям приложило свою уродливую лапу к идеям Далби-младшего в области материаловедения. Это было общее мнение для всего острова. – Мой дедушка Стивен, я называла его Дедпуфф, занял свою должность. Шли девяностые, и оглушительный успех телешоу нельзя было игнорировать или недооценивать. Вот почему он выступил против дерегуляции и создал Северо-Западную Железнодорожную компанию. Туристы продолжали прибывать, и по всему миру с полок магазинов полетели товары. Расцвет Содора, казалось, было не остановить. Капсула времени финансового рая. – И что было потом? – спросил я, чувствуя, как участился пульс. – Столетие повернуло, но не в лучшую сторону. Туризм начал убывать. С появлением авиации, открылось столько экзотических направлений – не счесть. Содор уже не получал должного внимания. Железная дорога была настолько огромной, что её рентабельность и эксплуатационные расходы почти совпадали. Финансы компании совершили кувырок, и она начала терять деньги, хоть, поначалу, не очень большие. Но стало сказываться старение населения, смертность от старости медленно ползла вверх. – Это было как медленное выгорание? Энн вздохнула. – Именно так и было. Пока не разразилась глобальная рецессия. Содор должен был закрыть часть предприятий... – ...Таких, как Цементный завод... – Да. На первый план выдвинулась критика неэффективности железной дороги. Среди нового поколения детей шоу и книги уже не были так популярны. А туризм продолжал сокращаться. Люди начали понимать, что использование пара в масштабах Содора больше нецелесообразно. Эксплуатация паровозов и их капитальный ремонт обходились все дороже. Повышенная осведомленность об изменении климата не помогала. Те немногие мои ровесники, кто остался на острове, начали считать железную дорогу излишне грязной для окружающей среды. Да и при сопротивлении и ностальгии редеющего старшего поколения, Правление железной дороги просто не могло игнорировать новую позицию. – Это, когда они отказались от пара на ветках и вывели дизели на главную магистраль? – я плотнее запахнул воротник. – Ах, ветки "наследия", – вздохнула Энн, убирая с лица прядь волос. – Услуги на ветках сократились, локомотивы подверглись ротации. В течение следующего десятилетия Стивен боролся за свои паровозы, как мог. Но предприятия продолжали закрываться, и лето стало жарче, а бури – сильнее. Начался рабочий кризис, и железная дорога работала, почти полностью полагалась на пенсионеров. – Я видел заметки о железнодорожниках, которые, чтобы сохранить железную дорогу, воздерживались от выхода на пенсию. Они не могли от этого отказаться. – И Дедпуфф тоже не мог. Он искал альтернативные виды топлива взамен дизеля и угля, но ничто не работало в масштабах, необходимых для железной дороги и локомотивов, – голос Энн оборвался, подхваченный холодным ветром. Она шмыгнула и вытерла нос. – Он скончался, прежде, чем смог решить эту проблему. И она перешла в руки его сына, моего отца. Ричард. Он изо всех сил боролся за последнее желание дедушки: сохранить железную дорогу и её локомотивы. Это спасло бы остров. Он попытался сменить штат, дав несколько "принудительных" периодов выхода на пенсию. Но на железной дороге наблюдалось снижение пассажиропотока, как среди судрийцев, так и среди туристов. Он урезал количество услуг, но этого тоже было недостаточно. За это десятилетие экстремальные погодные условия давали о себе знать все чаще. Каждую неделю от аномальной жары коробились рельсы. Новые бури обрушивались на прибрежные ветки, ломая скалы, повреждая гавани, разрушая мосты. Рутинные расходы на инфраструктуру взлетели до небес. Но, все же, мой отец настаивал на том, что железная дорога сможет финансово восстановиться. – Его вера была непоколебимой, – сказал я самому себе. Это резко противоречило тому отчаянию и поражению, которое я видел в его дневнике. Возможно, он держался храбро на фоне всех остальных. – Так и было, – Энн посмотрела на место, где когда-нибудь появится четвертое надгробие. – Пока эту веру не подорвали остальные островитяне. Население было слишком малочисленным и старым, чтобы верить в лучшее. Затем и компания по производству игрушек, стремясь сократить убытки, отменила лицензирование мерча. Качество игрушек, основанных на локомотивах NWRC, и их продажи, за какое-то время, тоже упали, но для железной дороги это оставалось единственным стабильным источником дохода. Катастрофическая попытка оживить телевизионный бренд, без участия судрийцев, надо сказать, провалилась, поэтому они разорвали все связи в самый неподходящий момент. – И тогда они закончили шоу, – я вспомнил время, которое хорошо знал. – Мы задавались вопросом, почему такая некачественная продукция осталась в продаже. Похоже, железная дорога отчаянно нуждалась в деньгах. – Именно, – сказала Энн. – А, после того, как иссяк и этот источник, отец обратился за помощью к инвесторам. Никто не откликнулся. Железнодорожное правление подталкивало его к ликвидации подвижного состава NWRC и к утилизации того, что не могло быть продано. В надежде на международную славу нашего острова, мой отец боролся за то, чтобы продать как можно больше паровозов, как на материк, так и за границу. Некоторые паровозы, кого он не мог продать, часто делали свой выбор за него, желая отдать свои детали другим. Они считали перепрофилирование "своим вкладом" в поддержку жизни железной дороги. Но не всех можно было перепрофилировать. Некоторые паровозы были слишком уникальны, или требовали слишком специфичных деталей, для которых никакие другие локомотивы стать донорами не могли. Неизбежно, многие из них оказалось на свалке металлолома. Мои внутренности ударились о диафрагму, но я всеми силами подавил тошноту. Слышать это от начала до конца было самой горькой пилюлей, какую мне когда-либо доводилось глотать. Энн не лгала. Никакой катастрофы не было. Просто медленный, фрагментарный распад острова, слишком зависимого от своей железной дороги. От Железной Дороги, ставшей настолько большой, настолько легендарной, насколько же и уязвимой. – Что случилось в последние дни? – Люди видели сокращения на железной дороге, но, вместо понимания необходимости такого шага для её выживания, они усмотрели в этом неизбежность её закрытия. И разрозненные остатки островитян уехали, бросив целые города на растерзание запустению. Станции закрылись, а остальные предприятия свернулись или исчезли. Несмотря на все усилия моего отца, этот побег людей с острова означал, что усилий всегда было недостаточно. Совет директоров провёл экстренное голосование и решил немедленно закрыть железную дорогу. Остатки локомотивов были остановлены. На этом остров Содор прекратил своё существование.