Лебединая песня острова

Мимо проплыли руины, некогда бывшие Хакенбеком, но я был слишком поглощён происходящим. Я, как сумасшедший, работал лопатой. Затем, вынырнув из жарких объятий топки, я неуклюже проковылял к дверце кабины и подставил разгорячённые щёки прохладному ветру. Запах дыма и влажный пар Томаса щекотали ноздри и кожу. Я летел на крыльях невероятной, непередаваемой сенсорной стимуляции, пока Энн не вернула меня с небес на землю. – Ээй, кочегар, ну-ка, проснись! – велела она, как истинная Хэтт. – Огонь сам по себе гореть не будет! Мы вошли в поворот. Над нами возвышался сдерживаемый габионами склон холма. Это было знаменитое место оползня. На вершине виднелись останки коттеджа, заросшего плющом и буйным кустарником. И – никаких красных халатов в окнах. Я затащил себя обратно в кабину и похромал к лопате. Энн следила за датчиками, проверяла управление, что для моего непосвященного ума было равносильно колдовству. Двух одинаковых в управлении поездов не существовало. Схемы управления и чувствительность варьировались от класса к классу. Каждый паровоз, безо всякой Содорской мистики, был единственным в своем роде, самодостаточным существом. – Все так… одичало... – подал голос Томас. – Поле Терренса – так вообще лес в миниатюре! Я замер на полуброске лопаты и, вытянув шею, выглянул из окна. То, что когда-то было вспаханным полем, теперь утопало в траве, полевых цветах и серебристых берёзках в человеческий рост. – Что стало с Терренсом? – спросил Томас у Энн. – Не знаю, – отозвалась она, поворачивая ручку тормоза и регулятор пара. Томас замедлился, его пыхтение стихло настолько, что стало слышно дребезжание "Дефендера" по рельсам сзади. – Что там с туннелем? – Трудно сказать, – ответил Томас, – я не вижу его конца. – Будем надеяться на лучшее, – подъезжая к туннелю, Энн ещё больле замедлилась. При малейшем подозрении на завал, она могла бы немедленно остановиться и, надеюсь, без проблем, вытащить нас обратно. По крайней мере, так я себя успокаивал. На этот раз помощи было ждать неоткуда, Терренса рядом не было. Мы медленно двинулись по туннелю. Тихо шипели поршни, кабину окутал горячий туман. Что-то царапало и скрежетало по крыше. – Что там такое? Это не был камнепад или оползень. Тёмный туннель чуть не вызвал приступ удушья и клаустрофобии, а странный скрежещущий звук лишь подстегивал ощущения. – Это что-то колючее, – глухо сказал Томас. – Я думаю, это всего лишь корни, пробившие кирпич. – Нам лучше убраться отсюда, пока нас не завалило, – сказала Энн. Наша скорость чуть возросла, и вскоре впереди забрезжил свет. – Туннель свободен! Облегчённо вздохнув, мы снова вырвалась на белый свет. Я забросил в топку ещё лопату биочара, но Энн придержала меня рукой. – Он горит медленнее, чем уголь, но более эффективно. Поглядим, как он себя проявит. Я кивнул, отложил лопату и вернулся к дверце кабины. Энн отпустила тормоза и позволила Томасу разогнаться. – О-о-о, полцарства за газонокосилку! – простонал Томас, на полном ходу приминая кусты чертополоха и высоченные хвощи. Вероятно, они щекотали его ходовую. – В каком состоянии полотно? – крикнула Энн. – Разболтанные рельсы, неровный балласт? – Пока все в относительной норме, – сказал Томас. Под колесами раздался грохот, и нас хорошенько тряхнуло, но мы продолжали путь. – На всякий случай, будь осторожнее, – поморщилась Энн. Я выглянул из кабины. Параллельно дороге текла река Каллан. Кое-где насыпь трассы размыло многолетним колебанием уровня воды, следы прилива виднелась у самого основания шпал. Мы шли, не сбавляляя хода. Все было именно так, как я себе и представлял. Железнодорожная серия и телешоу, воплощённые в реальность. Пар. Природа. И в любой момент могли начаться неприятности… – Что там дальше? – спросил я Энн. – Дальше должен быть виадук Элсбриджа, – ответила она. – Он цел? – Ну, – она потёрла лоб, вымазав его сажей. – Он был цел... В прошлом году. Я серьёзно кивнул. Мы шли наобум. Энн снова проверила водомеры. – Воды хватит до конца пути без остановок. Если нас что-нибудь не задержит. – Например? – нахмурился я. – Оползни, разрушенные рельсы, поваленные деревья, – Энн перечисляла опасности так, словно это было её второй натурой. – Хм… – я пошуршал языком по внутренней стороне щеки, у меня пересохло во рту. Я бросил в топку ещё одну порцию биочара. Энн придержала Томаса. Я не мог видеть мост, но знал, что он уже близко. Мы плавно катили вперёд, и я уже мог разглядеть впереди опоры моста. Выглянув из кабины, я вглядывался в рельсы, идущие над широкой водной гладью. Они выглядели нетронутыми. Пыхтя, мы въехали на мост. По моей спине побежали мурашки. Если верить книгам Одри, мост не имел центральной опоры. Его единственная арка опиралась на пару огромных замковых камней. Я смотрел на полотно под шестью маленькими колёсами Томаса. Некоторые шпалы блестели от влаги, некоторые растрескались. Плохо… – Я чувствую что-то странное, – сказал Томас. – Что именно? – Энн высунулась с другой стороны кабины. – Мир, как будто, куда-то съехал, – пояснил Томас. – Словно, мост идёт слегка под уклон. Я проверил наше положение. Мы были на середине моста, но дорога позади нас, казалось, действительно уходила немного вниз. Мурашки вдоль моей спины перестали бегать и начали кусаться. Я закричал: – Мост проседает под нашим весом! Замковые камни, наверное, разрушены или подмыты! – Не зевать по сторонам! – Энн прыгнула к пульту управления. Томас рванулся вперёд. Под моими подошвами раздался стон. Я молился, чтобы это был просто механический шум, а не разваливающаяся рама моста. Земля приближалась, но я не знал, насколько быстро. Я бросал в топку Томаса биочар, лопату за лопатой, во мне бурлило столько сил и энергии, сколько не было с тех пор, как я упал со скалы. Вот, что творит адреналин животворящий! – Мы сделали это! – крикнул Томас. Я перестал копать и выглянул наружу. Зелень сельской местности вернулась. Облегчённо выдохнув, я сунул лопату обратно, в люк угольного бункера. Чья-то рука похлопала меня по спине. – Быстро соображаешь, – сказала Энн. – Удивительно, что тебя победил какой-то обрыв. Моё горло щекотала сажа и угольная пыль, я хотел рассмеяться, но, вместо этого, хрипло хихикнув, закашлялся. Мы с Энн переглянулись. Мы были чумазыми, как дети. Дети, играющие в паровозики. Мы двигались все дальше и все глубже, в самое сердце Элсбриджа. По обе стороны от нас тянулись руины станции с ободранными и разрушенными навесами. За пределами двух платформ не было ничего – ни рельсов, ни обгонного пути. Только ежевика обвивала основания скамеек и фонарных столбов, проламывая трещины в асфальте. – Ржавый котёл… – выдохнул Томас. – Действительно, прошла целая вечность, да? Мы пыхтели сквозь станцию. – Здесь такая разруха… На путях битого стекла и деревянной трухи, как балласта! – сказал Томас. Элсбридж позади нас навсегда канул в небытие, вслед за другими такими же станциями. Я их больше никогда не увижу. Я зачерпнул лопатой ещё немного биочара и замер. Угольный бункер зиял тревожной пустотой. – Скоро будет Торирек, – Энн заметила моё замешательство, – а сразу за ним начинается спуск к гавани. Мы пойдем вниз по инерции, и нам уже не понадобится столько топлива. Торирек приближался. Он выглядел точно так же, как Элсбридж, за исключением красной кирпичной кладки, вместо песчаника. За станцией появилась сигнальная будка с выбитыми окнами и без каких-либо внутренних элементов. Полы внутри будки тоже рухнули. Энн остановила паровоз сразу за платформами у разъезда. – Поддерживай огонь, – она спрыгнула вниз, исчезая из поля зрения, – а я проверю стрелки. И она ушла, оставив только меня и Томаса. – Ну, как вам прогулка? – спросил Томас. – Я хотел задать тот же вопрос, – ответил я. – Все выглядит довольно тускло, по сравнению с яркими картинками, которые вы привыкли видеть. – Вовсе нет, – сказал я, вспоминая свои прошлые опасения. Лучшие приключения – это те, о которых можно только мечтать… Сожалел ли я? Сидя в кабине иконы моего детства, – категорически нет! Путешествие было болезненным во многих смыслах, но в самых разных уголках Содора все ещё ютилось столько поводов для радости и гордости. Хорошее и плохое в этой поездке обогатило меня изнутри и изменило к лучшему. – А ты, – спросил я Томаса, – ты жалеешь, что покинул депо? – Нет, – ответил Томас. – Начинать все заново было немного больно. Я вообще удивлён, что вам с Энн удалось меня сдвинуть. Но все эти годы за мной так хорошо ухаживали, что я теперь в полном порядке. Он замолчал. Было странно читать его эмоции только по голосу, ведь основным способом передачи чувств в книгах и телешоу была мимика. Томас вновь заговорил, печально и тихо. – Несмотря на запустение, я все ещё вижу мой Содор таким, каким я его помню. Поле Терренса для меня все такое же. И река. И туннель. И домик миссис Кайндли… Все, вроде бы, изменилось до неузнаваемости, но все напоминает мне о прошлом и о том, как хорошо мне было тогда. – И мне тоже. Никто из нас больше не был прежним. Я больше не был ребенком, смотрящим на экран и в книги. А Томас больше не был нахальным маленьким танк-паровозиком. Тем не менее, каким-то чудом, мы оставались собой. Только старше. Энн, тяжело дыша, забралась обратно в кабину и взглянула на меня. – Ну вот, наконец-то все сделано. – Где-то не было рычага или он застрял? – спросил я. – Ни то, ни другое, – она проверила датчики и органы управления. – Рычагов не было нигде, мне вручную пришлось защёлкнуть стержни, чтобы сдвинуть направляющий рельс в нужное положение. Что ты об этом думаешь, Томас? – По мне, так все в порядке, – отозвался синий паровозик. – Мы пройдем это место. – Отлично! – и Энн дала свисток. Томас снова тронулся с места. Я схватился за лопату, но замер: под нами раздался грохот. Энн высунулась из кабины проверить, как "Дефендер" катится за нами по стрелкам. Потом повернулась с улыбкой ко мне и указала взглядом на дорогу впереди. Мы снова ехали по ровной колее, сквозь моря зелёных диких полей. Это была дорога к гавани, та самая, по которой мчались наперегонки Перси и Гарольд. Я взглянул в небо, словно ожидая увидеть вертолёт, но небо молчало. Я отправился подкинуть ещё биочара, но лопата с глухим металлическим лязгом заскребла по пустому бункеру. – Угля больше нет, – доложил я. – Как ты, Томас? – позвала Энн. – Пока все в порядке, – отозвался Томас. – У нас закончился уголь? – Да. Но мы должны сделать это на остатках того, что в твоей топке. Я руками собрал на лопату крохи био-угля и забросил в топку. Отступая, я ощутил нарастающую боль: раненая нога проснулась и напомнила о себе. Я навалился на стенку кабины, пытаясь разгрузить ногу. Я ведь зашёл так далеко. Я должен пережить это путешествие! Руки Энн знали свое дело, интуитивно оказавшись там, где нужно. А потом случилась беда. Колёса с правой стороны вдруг куда-то провалились, и Томас накренился на бок. – Пепел и угли! Мы сжались. Напрягая все свои силы, я ухватился за борт кабины. Мгновение спустя, мы выровнялись. "Дефендер" коротко грохотнул позади. – Что это было? – прохрипел я. Мы с Энн оглянулись. Мы проехали по старому мосту, и часть рельсового полотна обвалилась прямо под колёсами. К счастью, мост был небольшим, он проходил над старой просёлочной дорогой. Будь он хоть немного длиннее или полностью бы рухнул, у нас были бы настоящие проблемы… – Мы были на волосок… – выдохнула Энн, роняя голову, но не отрывая рук от рычагов управления. Мои плечи свело судорогой. – Да уж… Теперь каждый звук отдавался в голове раскатами грома. Рельсы оглушительно грохотали под нами. А вдруг они оборвутся… – Там, впереди! – крикнул Томас коротко и резко. У подножия холма, перед самым мостом, ведущим в гавань, прямо поперёк путей раскинулся ствол поваленного дерева. Мои глаза, должно быть, увеличились вдвое. Мы только-только поднялись на вершину холма. Я беспомощно смотрел на Энн. Мы не могли позволить себе остановиться – у нас не хватит топлива снова сдвинуться с места. Но нам нужно было остановиться, или… Или было уже слишком поздно?