Оставь надежду, всяк сюда входящий

После сна Фанди всего трясёт. У него опять как будто металлический привкус во рту, кожу жжёт до сих пор. Ноют сигаретные ожоги. Он давно не видел кошмаров — вся жизнь у Фанди уже стала представлять один сплошной кошмар, который никак не закончится. Но то, что сделал Дрим в ту ночь. Когда Фанди вернулся. Дрим… Дрим сделал… он с Фанди… Блять! Не думай! Нельзя, нельзя вспоминать, ни секунды, просто забудь, забей, похорони это, что ты ещё ждал от этого ублюдка, Фанди? Лучше давай. Налей чай, сообрази еду, потому что тебе нужно сохранить тело. В комнате ворона выхаживала по подоконнику и ехидно посматривала на Фанди глазами-бусинками. Было ещё ранее утро, но Дрим уже ушёл и закрыл за собой дверь. У Фанди ключей теперь не было. Он мог взломать замок, если поковыряться, но старался не злить ещё сильнее. Хотя Дрим и дал ему зелье, сломанные рёбра продолжали ныть, а россыпь сигаретных ожогов горела так же отчётливо, как в первый день. Кости срастались медленно, потихоньку, для регенерации-то пять дней большой срок. Фанди было тяжело и неприятно дышать. И, если честно, совсем не хотелось. Эти несколько дней он провёл в каком-то круговороте страха, отвращения и ненависти, он злился и мечтал, чтобы Дриму глотку вскрыли, но в основном — боялся и оттого слушался. Один раз он потерял сознание, когда Дрим к нему лез. Он даже не был уже болен. Просто от страха всё вдруг потемнело… и Дрим наконец перестал. Фанди сжал руки в кулаки и пошёл шариться на кухне, ища, чем бы прикормить ворону. Она не хотела просто так отдавать письмо, без подкорма, издавала какой-то почти ехидный звук и с претензией на какую-то важность расхаживала по подоконнику. Потом перемахнула на стол. Фанди нашёл для неё кусочек печени и терпеливо дождался, пока ворона поест. И только потом она отдала письмо. Оно от того, что присылал обычно Вилбур, разительно отличалось. Фанди осторожно распутал нитку, перехватывающую не бумагу, а кусок хлопчатой ткани — и верно, это не оте… не он писал. Другой почерк. А потом Фанди вчитался в расплывающиеся буквы. Ещё раз и ещё, никак не веря, что всё на самом деле так. В горле ком встал. Блять! Блять, если это правда!.. Это был почерк Томми. Вряд ли Томми бы так… ну, просто, он не совсем же дурак, конечно, что бы кто ни думал. Пиздец. Просто пиздец. О таком не врут. Про такое не шутят. Фанди повертел в руках записку, осмотрел со всех сторон, едва ли не обнюхал, но текст почему-то никак не хотел менять смысл. О Господь милосердный, как же… Да как так можно-то!.. Техноблейд — всадник Апокалипсиса, выжженная земля и отравленная вода, дифтерийные трупы, переброшенные через стены города. Техноблейд действительно может так поступить, потому что ему всё равно, убьёт он больше людей Шлатта, Дрима или просто обычных, мирных, кто просто в заложниках ситуации оказался. Но всё же, всё же… О, Господь!.. Фанди сунул кусок ткани в карман. Осмотрелся. Чем ломать замок, он не знал, у него не было отмычек, а сходу сообразить, что в этой квартире использовать можно, он как-то не мог. В голове только одна мысль была. Так что Фанди распахнул окно — ворона, на прощание сев ему на голову, скользнула в небо — и притащил из коридора обувь и куртку. Нашёл шапку. Господь, давно его не было на улице… Прыгать невысоко, второй этаж всего. Внизу сугробы, а сбоку от окна на кухне есть водосточник, по которому вполне можно сползти чуть-чуть. Только варежек у Фанди нет. Уже достаточно холодно, чтобы металл примерзал к коже, так что… немного постояв у окна в накинутой на плечи куртке, Фанди взял пару полотенец и ими обмотал кисти. Нужно предупредить Шлатта, что осада началась. Пока сюда ещё не пришла Погтопия во главе с ебучим чудовищем. Пока ещё только… только… Да какое, блять, только! Фанди залез на подоконник, вдохнул, как перед прыжком в воду, и осторожно полез в сторону. Подумал — может, лучше дверь вскрыть?.. нет, там ножом одним долго, а соображать, из чего отмычку делать, он не может. Осада, блять. Зимой-то, когда снег так валит, а стрелять из лука тяжело — мёрзнут пальцы. Когда кольца кольчуги — у кого броня есть — примерзают к коже. И ещё так… так… Томми просил не говорить. Томми написал — я хочу только вас защитить, вот и всё, Фанди, я тебе да Таббо напишу. Только вот умалчивать Фанди не хотелось. Люди пострадают. И не наёмники Дрима в первую очередь — он их квартировал отдельно и за припасами сам смотрел, как Фанди понял. Пиздец… быстрее бы слезть. Водосток шатало. Казалось, что вся эта конструкция под весом Фанди обвалится, хотя он и пытался жаться к стене и опираться на крепления. Блядство. Руки, обмотанные тканью, очень нехорошо скользили, и Фанди вдруг показалось — он свалится сейчас нахуй. Пиздец. Он закусил губу и, едва соображая, как дышать, спустился на ещё два крепления. Водосток затрясся у него под ладонями. И Фанди спрыгнул. Сугроб, действительно, смягчил удар — но не намного. На несколько мгновений он совсем потерял ориентацию. В глазах потемнело, все чувства как отказали вовсе, и была только боль, сковавшая ноги и метнувшаяся под кожей вверх, к рёбрам. Фанди показалось — он отчётливо ощущает каждую трещинку. Блять! Ему бежать нужно, а встать толком не выходит. Больно, ногу разогнуть не получается, в глазах всё пятнами. Нужно было пониже спуститься. Пиздец. Фанди глубоко вдохнул и подался вперёд, к зданию правительства, туда, где сейчас должен быть Шлатт. Быстрее ему рассказать про колодцы, пока никто… пока ни с кем… Господи, да за что же так? Откуда Вилбур вообще выцепил этого социопата? Фанди всё казалось почему-то, что, несмотря на все слухи, Техноблейд к ним будет мягче. Ведь не хотел же отец такого, никто не хотел, и не пойдёт же он против всех, просто чтобы — чтобы что? Убить побольше?.. Фанди фыркнул себе под нос. Техноблейд-то вас, выблядков из Л’Манбурга, беречь будет, ага. А Дрим обещал тебе не вредить. Охуительно у всех вас вышло, блять. Фанди пора перестать надеяться на людей и тыкаться потом носом в их ублюдство. Он не бежал. Не получалось из-за того, что подгибаются ноги, с больными рёбрами было тяжело дышать, ещё Фанди тошнило — побегай тут. Однако он торопится. Чем быстрее он доберётся до Шлатта, тем лучше. Фанди думает о том, как ему придётся забираться обратно в окно. Нужно попросить их не говорить Дриму, может, тогда он… нет, ладно, Фанди вообще не сторонится людей, даже тех, у кого нашивки есть. Кто-то да доложит. Дрим узнает. Но он узнает и про письмо, про то, что Погтопия готовит осаду, что скоро снова начнётся война. И всё сгорит. Фанди почти этого хочет. Хочет, чтобы город исчез. Л’Манбург, Манбург, сраная Погтопия, какая разница, кому вообще какое дело, что скоро вспыхнет, как вата? Это так страшно и так горько, и Фанди знает — будет ещё страшнее и горше, когда всё случится на самом деле. Но сначала защитить людей. Сделать то, что Фанди может. То, что должен — даже если Вилбур считает, что его единственная задача поставлять информацию. Это, сука, даже иронично. Фанди проскакивает в здание через служебный вход. Его кто-то, к счастью, оставил незапертым. Он на самом деле не уверен, что Шлатт разрешал ему тут быть. Но так плевать. Не до этого. Фанди, не переводя дыхания, проносится к кабинету. У него болит грудь. Рёбра трещат, они как будто… сжались. Словно его грудная клетка стала меньше, что-то срослось неправильно, и теперь лёгким Фанди слишком тесно за его костями. Больно, больно… Плевать! Господи, да как же ему насрать на всё это. В кабинет Шлатта он чуть не с пинка влетел. Письмо, поскорее отдать ему письмо, предупредить!.. — Фанди, — ближе всех стояли Дрим и несколько его людей. Кажется, Фанди сорвал что-то очень деловое. — Что случилось? Голос у него звучал так, как будто потом — ночью — он за нарушение приказа отыграется. Но в этот момент Фанди было всё равно. Пусть ублюдок угрожает, чем хочет, пусть!.. он всё равно не станет молчать, и плевать, что Дрим злиться будет, ведь если это правда, то у них половина города точно сляжет. А скорее всего больше. И, может, Фанди не на стороне Манбурга быть должен. Но какая разница, если Техноблейд — блять, отмороженный — решил, что устроить осаду зимой охуенная идея? — Колодцы, — Фанди схватил Дрима за рукав. Его тошнило от страха, буквально тошнило — в горле стоял ком, а слюна казалась кислой. Они… Они же знали, что тут и мирные, и… — Техноблейд отравил колодцы. — Фанди? — как-то удивительно растерянно спрашивает Шлатт. На мгновение — всего на мгновение — он теряется. Фанди видит, как он пустым взглядом обводит помещение, как будто вдруг забыл, где вообще находится. Но Шлатт сразу же берёт себя в руки. Квакити, стоящий рядом… другое дело. Господи. Как же ему страшно. Дрим из-за маски смотрит. Едко. Больно. — Что ты несёшь? — строго спрашивает Дрим. — Техноблейд отравил колодцы! — Фанди сунул ему письмо. — Я не знаю… не знаю, это точно оттуда, его ворона принесла. Наверняка Таббо тоже пришло, и… — Помолчи. — Но нужно!.. — Заткнись нахуй, Фанди. — Ты, при!.. — Шлатт положил Квакити руку на плечо и наклонился к уху — что-то прошептать. Дрим даже не обратил внимания, что его попытались оскорбить, он как будто и не слышал Квакити вовсе, всё внимание обратив на письмо. — Хватит меня затыкать, Шлатт! — Ну так не веди себя как истеричка, — огрызнулся тот. — Говоришь, Таббо тоже?.. — Я не знаю, — Фанди мотает головой. — Но это… это если писали они, то вряд ли пришло бы только мне… так что у Таббо, наверное, тоже есть письмо. Если его нашла ворона, — спохватился он, вспомнив, с кем сейчас говорит. Нельзя подставлять Таббо, нельзя, дурак!.. — Я думаю, это Томми написал, а Томми бы точно… — Да, это он, — Дрим кивает. Фанди знает, какое у него лицо сейчас. Он чаще видит настоящее лицо Дрима, чем эту сраную маску. — Я не знаю ни одного ещё такого идиота. Он сверлил письмо взглядом ещё какое-то время, Фанди показалось — невыносимо долго. Потом аккуратно сложил его пополам несколько раз и бережно, стараясь не помять, убрал в карман у груди. Наверное, он знает, какой у Томми почерк. А все вокруг знают, как он относится к Томми. Дрим даже не скрывает. — Техноблейд отравил воду, — он пожимает плечами. — Во всяком случае, Томми так утверждает. Не думаю, что… это как провокация никакого смысла не имеет. — Обосраться, просветил, нас же в комнате не было, — у Шлатта голос как будто немного сел. — Блять, снег надо топить. Квакити, найди кого сбегать спросить про уголь… бля, да как мы логистику!.. — Погоди. — Что погоди, Дрим. Ты сам сказал, — Шлатт дёргается. Он выглядит ужасно злым, и Фанди вдруг с облегчением ловит себя на мысли — злятся на Дрима. — Вода отравлена. Может, у нас уже люди ложиться начали. Какое, нахуй, погоди? Дрим не неприкосновенный. И, может… Фанди одёргивает себя. Бред, какой бред. Зачем он вообще про это всё думает сейчас?! — Нужно проверить, — Дрим сделал жест, как будто крутит воображаемый вентиль, и кивнул в сторону своих наёмников. — Перекройте воду, оцепите колодцы, но не говорите пока, что вода отравлена. И останьтесь кто-нибудь один. Несколько человек выходят. С Дримом… всегда так было. Фанди видел его в бою, видел, как он отдаёт приказы — и ни разу никто не возразил. Это так отчаянно отличается от Л’Манбурга, от того гомона и суеты, которыми всегда был полон город. И тем более это не похоже на то, что творится прямо сейчас под землёй. — Фанди, пошли. — Что? — Проверю на тебе, — он не смог сделать и шага. Ноги как к земле приросли. — Ну, идём. Фанди. Дрим хочет, чтобы он выпил отравленную воду. Дрим хочет… блять! — Ага, побежал нахуй, — Квакити словно просыпается. Он вздрагивает и делает два шага к ним, кладёт руку Фанди на плечо. — Ты охуел? — Квакити! — Шлатт морщится. — Не лезь. Кью показывает ему средний палец, даже не оборачиваясь. — Какое, нахуй, на тебе проверю? — Квакити делает ещё шаг вперёд и вытягивает руку — между Фанди и Дримом. — На себе проверь, блять. Нахуя это вообще надо, ты сам говоришь, что это никакой провокацией быть не может! У Квакити дрожит голос, совсем чуть-чуть, и только к концу он всё же срывается. Фанди видит, как напряжены его крылья, и словно вот-вот он готов лететь — но это невозможно. И Квакити не помнит об этом от злости. — Кью… — зовёт Фанди, но тот не замечает. Дрим — даже в маске — кажется раздражённым. Остаётся надеется, что недостаточно сильно, что это письмо хоть что-то стоило, что… что раз уж Фанди защищает Манбург — его людей и людей Шлатта, и каждого, кто не хотел войны — то Дрим будет… Блять, Дрим хочет напоить его из отравленного колодца. О чём, сука, речь, какое «будет мягче», Фанди, чем ты думаешь?! — Мы не знаем, чем колодцы травили, — Господи, да он в бешенстве же! Фанди мысленно просит о помощи, но знает, что его не слышат. — Может, вода теперь дифтерийная, может, Техноблейд туда зелий налил. Ему, думаешь, жалко будет? — А к ребёнку ты нахуя пристал? — дёргается Квакити. Дрим смотрит в его сторону пару секунд, но Фанди уверен, что на самом деле он глаза закатывает. — Если так и нужно проверить, сам пей. Уёбо… — Думаю, справедливо проверить на том, кто не против дать дёру под крыло Вилбура, — Квакити вздрагивает и смотрит совсем дико. — Это, блять, его отец, — шипит он. — Ты с хрена решил, что сразу проявится? Несколько суток смотреть будем? Пиздец! У нас же так дохуя времени, ага! — Сейчас ты тратишь время, Квакити. Моё время. — Да пошёл!.. — Заткнись, блять, — Шлатт дёргает плечом. — Прекратите. Давайте… так, успокойтесь. Вы оба. Фанди находит его взглядом. У Шлатта в руке стакан с чем-то типа виски. Ну конечно. Ещё он, кажется, пытается собраться с мыслями. — Фанди, в шахтах были больные? — спокойно уточнил Шлатт. На удивление спокойно, он сам по себе был взвинченным, нервным. И пока трезвым, что, конечно, настроения не добавляло. Фанди покачал головой. Потом добавил: — За неделю поменяться могло. Но я… — он бы остался, будь в этой дрянной утопии больные. Потому что некому было бы о них заботиться, и Фанди не посмел бы просто… просто бросить. — Но я не помню дифтерии или ещё чего. Но ты бросил там Вилбура, Фанди. И все знают это. Блять, это другое, это совсем другое! — Тогда, вероятно, зелья. Это ещё проще, — Дрим пожимает плечами и машет рукой. — Найдите молоко или какое-нибудь ещё противоядие, плевать. Фанди, пошли. Шлатт кладёт руку на плечо Квакити и говорит: — Нам нужно перекрыть водопровод. Не знаешь, где Сэм? — Ты просто, блять, собираешься смотреть? — Квакити чуть повышает голос. — Ты ебанутый? Это, блять… Шлатт, ты, — Кью запинается. — Ты так не можешь. Ты же не… У него голос такой, как будто Квакити правда в это верит. Правда ждёт, что Шлатт заступится, но проблема в том, что защищать чужого ребёнка от Дрима не захочется и в мирное время. А сейчас — тем более. Когда началась осада, здесь особенно нужны люди. Что останется, если Дрим уйдёт?.. Кто тут останется? Против, блять, Техноблейда. Фанди глубоко вдыхает и наконец поднимает голову. Он знает, что смотрит Дриму в глаза, и знает, чего от него ждут. Фанди не прячет того, что боится — попытки казаться сильнее только веселят, Дриму нравится выламывать тебя, помнишь? Дриму нравится издеваться и нравятся слёзы, поэтому рыдать нельзя тоже. Фанди говорит себе — ну, давай. Или он сам зальёт яд тебе в глотку, и не разведённый колодезной водой, а самый концентрат. Будет хуже. Больнее. Страшнее. Дрим сломал тебе рёбра, Дрим чуть не задушил тебя, Дрим смотрел, как тебя кровью рвёт, и смеялся; Дрим затаскивал тебя в койку каждое утро, каждый вечер и каждую ночь, Дрим обещал отдать тебя своим людям и посмотреть, чтобы тебя обязательно пустили по кругу. Ты, блять, хочешь знать, что он ещё выкинет, Фанди? Ты хочешь проверить, что он может? Вот и заткнись. — Ладно, — Фанди чуть потряхивает, когда он делает первый шаг. И второй. И когда Квакити пытается его окликнуть, но так и не решается. Когда он сдаётся. — Давайте до служебного выхода? У вас, это… кружка есть? Дрим молча показывает флягу и треплет Фанди волосы. И наверняка улыбается. — Если это всё-таки не зелья, у меня есть антибиотики, — Фанди хмурится. — Понятия не имею, что с ними делать, — он дёргает плечом. — У нас не было лекарств никогда, вы это знаете. — Вдруг вы что-то толковое делали, а не только с травой возились, — Дрим берёт его за руку. Отвратительно, блять — идти от самого кабинета до выхода с этим ублюдком под ручку. Как будто они друг другу кто-то. Пиздец. Фанди воротит даже сильнее, чем от мысли, что придётся пить отраву. Они быстро оказываются у лестницы, спускаются, выходят к колонке. Фанди крутит ручку — починили. Потом ещё немного они ждут кого-то из наёмников Дрима. Тот приносит немного молока, а потом, следуя приказу, присоединяется к остальным. Наверное, в городе сейчас хаос, но у Фанди нет сил об этом думать. Он открывает флягу и выливает всё на землю. Набирает отраву из колонки. Блять. Фанди тошнит. Ещё до того, как он пьёт. Фляга дрожит у него в руках, так сильно, что на секунду Фанди думает — если я попробую её ко рту поднести, я себе зубы металлическим горлом сколю нахрен. — Пей, — Дрим наклоняется к нему и шепчет. Фанди прижимает уши к голове — но этот голос всё равно лезет под кожу. — Сейчас же. Дрим говорит громче, как будто это услышать кто-то кроме них может: — Если это зелье, то противоядие нам принесли. Если нет, то антибиотиками тебя накормим. Не бойся. Фанди давится отчаянно-острым желанием плеснуть в Дрима водой. И делает глоток, ещё один и ещё, не давая себе передумать. На какое-то мгновение Фанди хочется, чтобы зелье в воде его убило. Но у него получается даже дышать нормально, и тошнота вроде как отступает. Фанди опирается о стену, суёт флягу в карман и находит в куртке зажигалку. Сигарет нет. — Дадите покурить?.. — А подождать, пока подействует, не хочешь? — у Дрима спокойный, весёлый даже немного голос. — Угадывай потом, от чего тебя блевать тянет. — Да пока подействует, — Фанди машет рукой, но не настаивает. — Сколько зелий-то нужно, блять… у нас же по всему городу водопровод почти, и ещё колодцы есть. Не жалко же… Дрим хмыкает, треплет его по волосам и находит основание уха пальцами. Он чешет немного больно, но по спине у Фанди всё равно мурашки бегут. — Может, и не зелья там, — голос под маской глуховатый, немного непривычный. Фанди ругается про себя. Привык, блять, видеть это лицо. И до сих пор отчего-то жив, хотя и говорили про Дрима… всякое. — Но Техноблейд варит без воды. Выходит какой-то мозгодробящий концентрат, его чуть две-три капли на кувшин хватает. Дрим оказался намного хуже. — Без воды? — Залез в шахты к ебанутым и даже не посмотрел? Фанди поджимает губы. Очень-очень хочется курить, у него руки ещё от нервов дрожат страшно — не получается нащупать пуговицу у горла. Подушечки как чувствительность потеряли. Страшно, блять, и так по-странному душно, несмотря на ветер. — На незерской их херне какой-то, не помню… слизь какая-то из этих красных грибов, знаешь, багровый лес? Фанди всё ещё не может нащупать пуговицу. Это странно. В кончиках пальцев как будто покалывает. — У м-меня… р-руки немеют. Дрим… Тошнит от того, что не у кого помощи просить, кроме него. Или просто тошнит? — Дрим! — Быстро что-то, — он чуть склоняет голову набок. — Сейчас посмотрим, что влил. Может, вообще до порошка выпарил, поди разбери. Фанди отчего-то совсем всё равно, что же эти два больных ублюдка так хорошо друг друга знают. Его настигает паника; не получается дышать, нет сил стоять толком — если Фанди попытается не опираться на стену, то тут же свалится в серый снег. Ноги тоже немеют. Кисти он едва чувствует, они слабые и как будто… мягкие, что ли. Во рту собирается слюна, но почти не тошнит. Фанди задыхается. Он смотрит на снег — и снова видит пепел, и горящие дома Л’Манбурга, рыжие отблески, танцующие по земле и граням топора. Бросает в жар. Руку протяни — и вот он, огонь, и… и руку Фанди поднять не может. Он хочет попросить Дрима помочь, но никак не может вспомнить, где тот стоял — темно, очень темно. Фанди даже противоположную стену не видит, а переулок ведь совсем узкий!.. Зато он прекрасно слышит, как Дрим щёлкает зажигалкой, и чувствует запах табака. — Вы, блять, издеваетесь, — тянет Фанди и перестаёт пытаться устоять на ватных ногах. Он сползает по стене вниз, закрывает лицо руками и неожиданно для себя смеётся. Дрим-то, блять, обиделся на пиздюка. Потому что с ним трахаться не хотят. Сука!.. — Ты чего? И Дрим может быть сколько угодно неприкосновенным, сильным, иметь сколько угодно людей и ресурсов — но это так, блять, жалко! Фанди оборачивается куда-то в сторону его голоса и говорит: — Н-не вижу ничего, — Фанди колотит, как от холода, хотя ему ужасно, невыносимо жарко. — Меня в жар бросает. Мне плохо, Дрим. — Кажется, ничего летального, — спокойно и почти ласково выговаривает он. — М-можно?.. — Фанди пытается собраться с мыслями. — Точно же зелье, вы сами… Дрим! Он не отвечает. Медленно поднимается удушливый, липкий ужас, ещё сильнее и глубже, чем было. Фанди дышит ртом. Не плакать, не плакать, только не… Блять! Какого хера этот ублюдок тянет?! Больно. В груди всё горит. Фанди хочется залезть себе под кожу и вытащить это невероятно обжигающее нечто, вытрясти эту чужеродную боль, хочется… Господь, ему просто хочется, чтобы это кончилось!.. Но Дрим обижен. Дриму весело издеваться над детьми, нравится смотреть, как Фанди выворачивает, ну конечно, не ему пить ебучий яд!.. Потом к губам жмут другую флягу. И становится легче. Фанди, правда, долго жмурится, не решаясь открыть глаза — вдруг темнота не пропала?.. — Слепота, слабость… говоришь, больно было? Как? — Фанди дёргает плечом. — Какая разница, — хрипит он. Рывком поднимается на ноги и чуть обратно не плюхается — Дрим подхватывает его за капюшон куртки и удерживает, и потом ещё руку подставляет, чтобы Фанди было, за что держаться. — Он не… Техноблейд не хотел нас убить… — Хотел, — Дрим пожимает плечами. — Просто своими руками. Вот ничего смертельного и не налил. Иначе ты бы тут не стоял. — Ну спасибо, блять, — Дрим смеётся в ответ и говорит идти домой. — У меня нет ключей. — А у меня нет времени вести тебя обратно, — Дрим делает паузу, потом спрашивает, — Ты разве не сломал замок? — Вылез через окно, — Фанди под пристальным взглядом ёжится. — Там второй этаж-то всего. А замок ломать… у меня отмычек нет. И я его не починю потом, вот. Дрим снова смеётся. Вкладывает ему ключи в ладонь и не отпускает руки, как будто воровато немного оглядывается, приподнимает маску, открывая рот. Фанди долго трёт губы рукавом и отплёвывается, когда ублюдок уходит. Давно не было так мерзко. С Дримом всегда так. Когда думаешь, что привык, что всё дерьмо уже видел, весь его пиздец, каждую жестокую забаву — Дрим легко и просто находит новую. И ему ничего это не стоит. Это ужасный человек с больной фантазией, и Фанди бы с удовольствием посмотрел, как он сам травится, как блюёт кровью и мажет слёзы по лицу… но рассказать Шлатту было важнее. Пока не отравились мирные люди. У них нет лекарств. Фанди знает, насколько всё плохо. Впрочем, это хотя бы не дифтерия или тиф. Вероятно, не они, хотя знать наверняка нельзя. Кто мешал бы Техноблейду и то, и другое сделать? Только отсутствие трупов больных в Погтопии. Хочется найти Квакити, Таббо, Шлатта, да хоть кого-нибудь знакомого. Но Фанди только стискивает зубы и идёт в квартиру. Не наливает воду из крана. Ждёт — и знает, что ничего хорошего не дождётся. И что сейчас нет места безопаснее, чем подле Дрима, даже если издеваются так, что в петлю лезть хочется — потому что никому кроме себя он так поступить не позволит. Опять снится возвращение. Кровь во рту. Злой, голодный взгляд. Дрим приходит только около семи часов утра. Фанди знает это, потому что просыпается от стука в дверь, и он тут же подскакивает с кровати, выметается в коридор. Дрим весел — и ужасно бледен. — Где ваши вороны сраные? — Что? — Мне нужно отправить письмо Техноблейду. А ваши птицы от меня шугаются, так что, — Дрим вытаскивает внутреннего кармана куртки какие-то бумаги. — Отправь. Сейчас. — Это… — Фанди взглядом пробежал по бумагам. — Это же расписание поездов с оружием. Зачем вы?.. — Потому что ты испортил начало осады. Нужно что-то ещё. Работы из-за тебя, блять… — Я испортил?.. — на секунды он теряется. — Но… колодцы же… вода в городе. Я же не могу просто стоять и смотреть! — Да брось. Отчего не можешь? Фанди молчит в ответ. Этому человеку, конечно, объяснять бесполезно. Он только молча перебирает бумаги. Да, расписания, а ещё какие-то заметки… на эндерике, что ли? Кто, блять, вообще пишет заметки на эндерике? Фанди тихо спрашивает: — Так вы… на чьей стороне? — Дрим пожал плечами. — Дриста, ваша сестра? Она приходила… — На своей, — чужая рука в волосах. Фанди подавил желание отодвинуться. Дрим достаточно на нём сорвался — и всё ещё не остыл, и… и честное слово, после того, что с ним сделали, Фанди совсем не хотел нарываться. — Но мы об этом никому не скажем, так? — Понятно, — как же смешно ему было, как же отвратительно приятно издеваться. У Фанди ныли рёбра и крутило в животе. Как сегодня, когда он… когда Дрим его… Ему казалось, что яд всё ещё в крови. Ядом полно его тело. Дрим дал ему воду из отравленного колодца и сказал — пей. Отравись, ответь за то, что смеешь мне отказывать; смеешь пытаться мне отказывать, смеешь думать об этом. И Фанди всё, что приказали, сделал. Господь, какой же этот ублюдок… — Вы ведь сразу знали, да? — Дрим смотрит внимательно, глаза серьёзные, хотя и улыбается. — Про колодцы. Что Техноблейд… что он отравит воду. Без письма знали. — Вот ты вроде соображаешь, — тянет Дрим. — А всё куда-то не туда. Фанди чувствует тошноту. На мгновение ему хочется, чтобы кроме зелий был какой-то летальный яд там, в воде, что-то, что прямо сейчас вывернет его наизнанку и убьёт. Но долгие секунды складываются в минуты. Фанди распахивает окно. Зовёт — шёпотом, но вороны отчего-то всегда знают, когда они нужны, и почти сразу прилетают. Как следят. Фанди осторожно складывает документы так, чтобы птица легко могла их перенести, и подвязывает бумаги к тонкой вороньей лапке. Эта подпускает Фанди без условий — некоторые из ворон Филзы спокойные, незлобивые, хотя большинство из них… мда. — Да как ты это делаешь, — Дрим облокачивается на подоконник и пристально смотрит за тем, как Фанди возится. — Приманиваю? Они меня знают. Я просто позвал. — Нет, не это, — Дрим протягивает руку к вороне — и тут же отдёргивает, когда его пытаются схватить за палец. Фанди чуть отворачивает голову, чтобы можно было тихо усмехнуться. — И так каждый раз, ну. Они молча курят. Ворона уносит документы, и Фанди, провожая её взглядом, так и не решает, кому Дрим отвёл победу. Впустит он Техноблейда в город просто так — или даст пролить кровь, загонит их в хаос снова, сожжёт дома и убьёт людей, уничтожит всё, что хотя бы каплю город напоминает. Или, может, не нужно ему это?.. Может, это лишь заигрывание, может, в записках Дрим говорит, что в Манбурге все больны, а поезда — с другим грузом или вовсе никогда не приедут. — Знаешь, за документы можно и спасибо сказать. — Спа… — Фанди осёкся. Дрим смотрит весело и почти ласково. — Конечно. Как же… Он стянул кофту и уронил на пол, туда же рубашку, штаны. От окна тянуло холодом, так что Фанди поёжился. Мерзко, мерзко, мерзко!.. Дрима, впрочем, он сам утянул на кровать, сам поцеловал и сам потянулся к чужому ремню. Потому что проще дать то, что Дрим хочет. Потому что так тебе не ломают рёбра и не вливают в горло яд. Потому что, пока всё идёт по его плану, Дрим будет заботлив, приветлив и весел. — А тебе самому нравится, м? — Нет, — Фанди сжал зубы. — Но вас же именно это заводит, да? Дрим опекал его, Дрим кормил его и нашёл ему дом, Дрим заваливал его вещами, которые в Манбурге толком не достанешь, Дрим защитил его, когда началась осада, и потом, когда Вилбур пустил огонь по газовым трубам, когда всё взрывалось и горело, когда Техноблейд призвал нечисть и когда мир рушился. Дрим нежничал с ним, утешал его, шептал на ухо ласково и сцеловывал слёзы, мазал синяки и давал постоянно зелья. И не найти человека хуже, чем Дрим.