Самый обаятельный и привлекательный

Артём откусил огромный кусок от жирного, сочного бургера и принялся жевать, испытующе глядя на Никиту. Как же он умел неуютно посмотреть, так, что позвоночник сразу начинал ныть. Если бы Никита был его клиентом, он бы наверняка долго и изматывающе судился с Артёмом за то, что после его психотерапии нужно зализывать полученные раны у нормального психолога. Но к счастью Артём был его другом. Что-то вроде того. Знакомым. Бывшим соседом по общежитию. Никита годами мечтал о том, как однажды въебёт Артёму по морде, и всё равно продолжал делиться с ним всякой гадостью своей жизни. Возможно, если бы он мечтал не о том, как расквасит самодовольный нос, а о том, как убрать из жизни гадость, они бы виделись реже. Или нет. Хрен его знает, Артёма Стрелецкого. Однажды присосался — не оттащишь. А о поиске новых друзей думать было тошно. Ещё тошнотнее, чем смотреть на то, как по чёрным латексным перчаткам на руках Артёма течёт густой, разбавленный мясным соком бургерный соус. В заведении Блэк Стар Бургер Никита ел салат — ножом и вилкой. Кто вообще придумал, что жрать руками проще? Тут хотя бы перчатки выдавали, но их натягивать, потом снимать. И ведь всё равно замараешься. Артём вытер тыльной стороной ладони лоснящиеся губы и слегка помахал остатками бургера. — Продолжение следует? — Ну потом Ольга завалила Ульяну мне на жопу и трахнула её, — огрызнулся Никита. — Слушай, может, она реально симулировала оргазмы всю жизнь? Орала как бешеная, я и не подозревал, что у неё настолько луженая глотка. Артём пожал плечами и облизал большой палец — точнее, чёрный латекс поверх него. Фу, подумал Никита. Это же противно? Абсолютно точно отвратительно даже смотреть на такое. Наверное. Почему-то вспомнился тот самый момент, когда Никита увидел у Ульяны на поясе гладкий чёрный дилдо. По идее, тогда ему тоже полагалось испытать отвращение. — Это не она симулировала, — хмыкнул Артём. — А тебе давно пора было понять, что тебе не стоит никого трахать. — В смысле? Кулаки сжались под столом и сразу разжались. Нет, когда-нибудь Никита решится. Не в публичном месте, конечно. — В прямом, Никита, в прямейшем, тут и квалификация моя не нужна. — Артём зажевал бургер картошкой. — Тебе надо, чтобы трахали тебя. Не показалось, что ли, что сейчас всё наконец-то было идеально? Никита завис, как престарелый компьютер с его самой первой работы — вплоть до того, что показалось, будто у него в мозгах загудел похожий срывающийся вентилятор. Чтобы потянуть время, рассеянно обвёл глазами всё помещение. Какие-то хипстеры фотографировали еду в свете флюоресцентных огней Нового Арбата. Парочка в углу сидела на унылом свидании: она делала вид, что зачиталась меню, он листал что-то в телефоне. Молчали. — Нет, — сказал Никита решительно и постарался придать своему лицу победное выражение. Мол, поймал я тебя, говнюк Стрелецкий. Подловил. Не такой уж ты и мастер психологии человеческой. Артём потянулся за салфеткой, второй рукой помахал Никите, как собачку подзывал. — Валяй. — Она молчала. Она, блин, сказала за всё время пару фраз. — А как же… — Ну, когда требовала, было прикольно. Но недостаточно. Один раз из себя что-то выжмет — и всё, это хрень какая-то, Тёма. Ну и вообще. — Ты её слишком хорошо знаешь, — подсказал Артём. Никита кивнул, про себя ненавидя его правоту, и Артём прищурился: — Я же сказал, что продолжение следует.

***

На сайте специфических знакомств Мила Долгачева описывала себя как "уставшую доминатрикс в погоне за приключением" и, судя по всему, не врала. Выглядела она ровно под стать описанию: платье кожаное, на ногах блестящие ботфорты до колен, шею обхватил шипастый ошейник. А морда вроде и весёлая, вроде улыбчивая, но какая-то снулая. Ни единого слова неправды на сайте не было. Никита вспомнил разбитную Алису, вспомнил и Ольгу, излучавшую провокации каждым жестом. Неужели опять не попал. — Ну чего стоишь, — усмехнулась Мила и втянула его в квартиру прямо за пузырящуюся на животе футболку. Ткань тихонько затрещала, Никита вздрогнул от внезапного звука; ноги просеменили через порог с небывалой лёгкостью, как бы сами собой. Мила стала напротив, прислонившись к стене и скрестив ноги в своих роскошных ботфортах. Смерила его изучающим взглядом, и Никита почувствовал себя самым голым и беззащитным мужиком на свете. Хотелось немедленно стащить футболку, бросить её под Милин острый каблук и самому стать перед ней на колени, потереться лицом о гладкую кожу ботфорта. Заскулил бы, если бы она сжала ему голову бёдрами. Позорной псиной бы завыл, застенал — боже, как же он этого хотел сейчас. А Мила просто стояла и смотрела, раздевала исключительно взглядом, едва улыбаясь уголками губ. — Это хорошо, что ты ко мне приполз, Никита, — сказала она и тронула один из шипов на ошейнике. — Это хорошо. Я бы не простила Алисе, что её жизнь осталась разнообразнее моей. Ты старая жаба, с бессильной злостью подумал Никита. А Алиса была красивая. Но хотел он старую жабу так, что член рвал дорогие брюки. Сколько бы морщинок он ни насчитал у Милы на лбу или вокруг губ, всё равно она могла повести мизинцем и Никита бы вылизал её от шеи до пят, а потом перевернул на живот и вылизал снова в обратном порядке. От Милы исходила какая-то очень правильная, очень возбуждающая властность. Она повернулась спиной, хлопнула себя по бедру — и Никита сразу подбежал, пошёл с ней в спальню, держась на шаг назад. На спине черного платья в облипку волнообразно ходила ходуном длинная молния. Никита до одурения живо представлял, как берётся за собачку и одним движением руки дёргает ее вниз. — Можешь лечь на кровать, — улыбнулась Мила в спальне и обвела рукой огромную круглую постель. Никиту пробила дрожь от того, как она говорила: вроде бы просто предлагала что-то сделать, но звучала всё равно так, что он не рискнул бы не послушаться. Не рискнул бы вообще представить человека, который сейчас ослушался бы Милу Долгачеву. Наверняка у шеи хама сразу же возник бы длинный острый каблук сапога. И хоть против такого Никита на самом деле нисколько не возражал, выводить Милу из себя, чтобы та задрала ногу к его горлу, совершенно не хотелось. Он лег на спину, потянулся к ширинке, но его руку немедленно накрыла Милина ладонь. — Я сама справлюсь, — сказала она и наклонилась поцеловать Никиту влажным, смачным поцелуем. Настолько сочным и тактильным, что Никита кожей чувствовал оставшееся у него вокруг рта пятно от помады. Может быть, и старая, но определённо не жаба. С жабой он погорячился. — Ты так меня хочешь, — Мила обвела ладонью бугор в его брюках. — Всего один поцелуй, Никита. Ты же не подросток какой-нибудь. Я так привлекаю тебя? Он не нашёл ничего лучшего, чем ответить сдавленное: — Да. Чёрт подери. Мила привстала над Никитой, раздвинув ему ноги пошире и уперевшись коленом в пах. Медленным, пыточным движением потерлась ногой о ткань его брюк. — Хочешь? — спросила она. — Хочешь меня трахнуть, да? Сильно меня хочешь? — Хочу, — выплюнул Никита и сорвался на высокий, чуть ли не писклявый от нетерпения голос: — Хочухочухочу… Он снова попытался раздеться сам, но получил только звучные шлепки от Милы по ладоням. Следы от ударов загорелись болью — и это ощущение сразу же запустило по всему телу Никиты отчаянную волну возбуждения. Мила раздела его сама, небрежно бросила на пол и взялась за свой подол платья по краям. — Задрать? — спросила она с отвратительно игривой улыбкой. — Попроси меня, Никита. Твоя госпожа Мила сделает то, что ты скажешь, но только если ты хорошо попросишь. В горле пересохло, и Никита забыл все слова родного русского языка, кроме тупого "Хочу", которое уже и без того повторил раз двести. Член торчал у него между ног, загибался к животу и истекал смазкой, откровенно требуя внимания, но Мила явно не собиралась к нему прикасаться, пока Никита не исполнит свою роль. Она смотрела на него сверху вниз, наслаждалась властью и теребила коротенькую юбку. Могла бы просто встать прямо над его лицом, он бы и без задранного подола отлично разглядел, что там у неё между ног. Или просто села бы на лицо… Рот заново наполнился слюной, как только Никита представил, как трахает Милу языком, а она мерно стонет и поощрительно гладит его по плечам. Может быть, если хорошо постараться, она даже сказала бы, что он самый лучший из всех, над кем ей довелось господствовать. — Умоляю тебя, — сорвалось с языка прежде, чем Никита сам понял свои мысли, — я умоляю, я прошу, пожалуйста, дай мне себя посмотреть. Я всё сделаю, всё, что ты скажешь, я буду самым послушным, только позволь посмотреть. — Просто посмотреть? — самодовольно спросила Мила, приподнимая платье к животу. Конечно, на ней не было белья. Никита засучил ногами и застонал от желания. — Потрогать… потрогать тоже, пожалуйста. Я буду хорошо себя вести, если ты позволишь мне потрогать. — Очень хорошо? Он кивнул, зажмурившись, а потом почувствовал, как основание его члена зажали кольцом. — Вот и будь моим хорошим, послушным мальчиком, — протянула Мила нараспев, нажимая на его красный от напряжения член. Никита выдохнул и беспомощно толкнулся бёдрами в воздух, член замотался из стороны в сторону, но Мила и не подумала наградить его лаской. На лбу выступила испарина. Сейчас Никиту никто не приковывал к постели, его не держали наручники или цепочки, он мог двигаться — но не получалось. Мила контролировала не просто его мускулы, а что-то куда более важное — его оргазм, его разрядку, и Никита просто не мог не повиноваться. — Я справлюсь сама. Её любимая фраза. Никита только завороженно смотрел, как Мила, элегантно избавившись от сапогов, но не от платья, просто села на его член и задвигалась на нём. Одна из тонких лямок упала с её плеча, полуобнажив крупную белую грудь. И как же Никита хотел протянуть руку, сжать чёртову сиську ладонью и сдавить подушечками пальцев розовый сосок. Натёртый плотной кожей за время секса, наверняка чувствительный до безумия. Хотелось заласкать Милу до бешеного крика, чтобы кончила со всхлипами — и позволила бы в благодарность кончить ему тоже. Но Мила не разрешала себя трогать, она разрешила только чувствовать её касания, а противиться Никита не мог. Ничего нельзя было без её позволения, пока Мила не наиграется и не вернёт ему свободу воли, сняв кольцо. Никита мог только лежать, слушать, жадно любоваться — как она стонет, как она трахает себя им и ни на секунду не затыкается. — Хорошо, Никита, хорошо, — Мила склонялась к его уху и шептала бессвязно, так и не слезая с него. Ошейник щекотал потную кожу; уколы шипов не выходили острыми или болезненными, но всякий раз, как их концы мазали Никите то по шее, то по ключицам, он немного сходил с ума заново. — Никита, так хорошо, ты можешь положить руку мне на задницу. Ты заслужил… Можешь погладить мне ноги. Нравятся мои ноги? Все её разрешения звучали беспрекословными приказаниями, и Никита растворялся в их выполнении, елозя беспорядочными движениями по её заднице, бёдрам, спине — только там, где она позволяла и докуда он дотягивался. Говорила, что справится сама — но с его помощью, с его членом внутри. Еле отдышалась от оргазмов, чтобы снять игрушку с его члена и позволить кончить ему. Никите казалось, что как только Мила его освободит, он сразу же изольется вообще без дополнительных действий, но вместо этого он позорно ткнулся головкой Миле в руку, пока та разбиралась с кольцом. Словно упрашивая её о хоть какой-нибудь ласке для него, не для неё самой. — Никита, можно кончать, — мурлыкнула Мила и пару раз провела по его члену рукой вверх-вниз. — Молодец. И только тогда Никита увидел звёзды перед глазами, а спермой залил, наверное, всю огромную постель. Мила велела кончить — он послушался. — Я желе, — разнеженно протянула Мила и поднесла руку к его губам. Никита благоговейно поцеловал. Кажется, никогда в жизни Никита Лисин не тонул в круговороте всепоглощающего счастья просто от того, что женщина в его постели кончила несколько раз подряд.