Самый обаятельный и привлекательный

Меню здесь печатали на газетках, и стараниями жирных пальцев гостей газетки очень быстро превращались в омерзительные заляпанные бумажки хуже туалетных. Никита посмотрел, как Артём смял уголок у изгвазданного меню, и его едва не передёрнуло. И почему его всё время тянуло в места с жирной едой, которую непременно надо было есть руками? Во FRANK by Basta тоже давали перчатки. Тоже не спасало. По сочным, блестящим от соуса свиным рёбрам были раскиданы крошечные обломки фисташек. Никита на них смотрел как заворожённый, пока Артём отламывал косточку за косточкой и с аппетитом глодал. — Давай подробнее, Никит, — сказал он. Никите не нравилось обсуждать свои поиски того самого ощущения желанности и сексуальности с Артёмом. Да кому бы понравилось? Удивительно, что Артёму до сих пор платили за то, что он грубил всем направо и налево. По крайней мере, Никита не платил за то, что регулярно слушал хамскую хуйню о себе, своей жизни и характере. С другой стороны, в прошлый раз Артём явился в тёмных очках, прикрывающих дивной красоты фингал (у Алисы платье переливалось похожими цветами). За право от души съездить психологу Стрелецкому по морде стоило заплатить. — Да куда подробнее, — хмуро сказал Никита. — Ну, трахнул я её. Вроде и хорошо, а вроде всё равно чего-то не хватило. — А я говорил, — Артём помахал костью от ребра у Никиты перед носом и едва не ткнул ею его в лоб. Никита отшатнулся, и Артём тихо заржал. — Не надо тебе никого трахать. Трахать должны тебя. — Да это неважно, — буркнул Никита и отвёл взгляд в сторону, чтобы не любоваться в деталях, как Стрелецкий жрёт. Вкусно ему было, говнюку. Никита отчаянно хотел есть, но свиные рёбра. Брезгливо же ужасно — руками хватать, кусать и обсасывать кость, разгрызать чёртовы фисташки. Артёма ничего не смущало. — Я всё равно так и почувствовал, как меня использовали. Неважно, кто кому что засунул. — Использованным быть не понравилось? Кстати, зря не ешь. — Тянет же тебя на дрянь всякую. — Дрянь к дряни, — ухмыльнулся Артём явно с подтекстом, что не просто так Никита сейчас тут с ним сидит. Сгрыз дольку запеченного чеснока. — А вообще реально зря. В прошлом месте был хуевый рэпер и еда такая же. А здесь сразу понимаешь, что талантливый человек талантлив во всём. Вот ты, Никита... — Понравилось мне быть использованным, — прошипел Никита и злобно схватил кусок мяса, лишь бы Артём замолчал. — Ясно тебе? Это мне понравилось. Другое что-то не то. — Опять пиздела мало? — предположил Артём. Никита яростно жевал и думал. В прошлый раз Артём подкинул стремных, но полезных идей. Сейчас всё-таки, как ни крути, спас от голодной смерти. Может, и дальше сработает. Но какой же он был мерзкий. И самодовольный. Вот уж кто явно считал себя самым сексуальным на все офисы Москва-Сити и ни о чём не парился. Впрочем, что бы там ни сидело в голове у Артёма, Никита считал исключительно, что его рожа просила кирпича. Хотя бы кулака. Каждый раз, когда Артём оказывался прав, врезать ему хотелось чуточку больше. — Пиздела много, — нехотя признал Никита. — Но… — Кажется, мы что-то нащупали? И это даже не твой вялый хуй? — Проверить хочешь? — огрызнулся Никита, и Стрелецкий сразу же мотнул головой, выставил ладони в миротворческом жесте — мол, никогда, ничего такого, не думай даже. Почему-то это было обидно. — Она как-то всё о себе да о себе, — сказал Никита с раздражением и кинул свою кость к другим. — Не хочу я слушать про то, какая она охуенная и как я дохуя должен её хотеть. — Ага, — Артём вознёс вверх стакан с пивом, — вот мы и поняли, в чём дело. У тебя, Никитка, кинк на похвалу. Тебе хочется, чтоб тебя не просто трахали, а ещё и облизывали. Словесно, Никита, не надо на меня быковать сразу. Словесно облизывали. Какой ты у нас распрекрасный и охуительный. Только на самом деле ты нихуя не такой — окончание фразы повисло в воздухе между ними. Никита исподлобья смотрел на отвратительно спокойного Стрелецкого, который продолжал жрать как ни в чём ни бывало.

***

Нет, ну а в конце концов, ну а даже если и хочется ему слышать в постели, какой он распрекрасный? Что такого? Нет, ну он же во всю эту хрень вписался из-за того, что мечтал почувствовать себя желанным и сексуальным. Тут и не надо мнить себя великим психологом, чтоб додуматься до, как там Артём выразился, кинка на похвалу. Так называемого. Слово "кинк" звучало очень чужеродно, будто не про него. Никита погуглил, сморщился от непредсказуемости результатов и закрыл браузер. Может быть, просто стоило внести определение от Стрелецкого в свой профиль в тиндере и прочих соответствующих приложениях. Никита пощелкал людей в тиндере. Все были не то и не так. — Как твои поиски? — поинтересовалась Ульяна, забираясь на диван со своим извечным бокалом вина. Не дождавшись ответа, она уткнулась в свой собственный телефон и чему-то заулыбалась. Ульяна спрашивала, но ей было насрать, глубочайше насрать, вообще не был ей интересен Никита. Ничем, нисколечко. Раньше ей было наплевать, какой он внутри, потому что она слишком любила и цеплялась за красивую картинку счастливой семьи. Потом поняла, что картинка ей не светит, нашла свою чёртову Ольгу и потеряла к Никите всякий интерес — хоть бы просто как к постоянно живущему рядом человеку. — А то тебе есть дело, — огрызнулся Никита. Ульяна глянула на него и равнодушно пожал плечиком, с которого свалился рукав домашней кофты. — Ну я немного волнуюсь, чтоб ты успокоился. Оля может помочь ещё разок, но честно скажу, не хочется тебя постоянно там видеть. — Да сдалась мне твоя Оля. Ульяна включила телевизор. По экрану забегали менты, пошли звуки выстрелов. Вместо тиндера Никита полистал телефонную книжку и споткнулся на Даше Смирновой. Если вдуматься, рядом с Дашей Смирновой даже Долгачев чувствовал себя мужиком и орлом. Квашня Долгачев. Значит, что-то такое хитрое умела Даша Смирнова сказать и сделать? Никита невольно представил Дашу в слитном образе Ульяны и Милы — картинка нарисовалась сама собой, ему и делать ничего не пришлось, только срочно сбежать в сортир и спустить штаны. Воображаемая Даша Смирнова — в одних ремешках по всему телу, в кожаных сапогах до колена и ошейнике на шее — держала в руках дилдо и сочувственно говорила: "Никитушка, ты так задолбался, давай уже вставим в твою восхитительную задницу мой резиновый член? Отдохнёшь, ты заслужил расслабиться, ты слишком сексуальный для своей жизни". На звонок Даша не ответила. И на следующий день тоже не ответила. Через неделю Никита плюнул и вернулся в тиндер.

***

— Ты еблан, — сказал Стрелецкий. — Какая Даша? Попробуй уже нормальный мужской член, Никита, сколько можно. Артём смачно облизал пальцы, вымазанные очередным соусом. Сегодня он был белый — чесночный, что ли, или около того. Белый и жирный. Никита вдруг задумался, как смотрелись бы длинные пальцы Артёма, если бы он запустил их не в соус, а в лубрикант. И вылизал. Гадость какая. Он бы заценил такое зрелище. Артём пиздел про члены, растекался мыслию по древу так, будто сам тут был первейшим экспертом по членам. Никита сжал под столом кулак, поморщился. На языке катался противный вопрос, приправленный остротой чесночного соуса — а чё сам-то, сам-то чё. Пробовал члены? Опытом поделишься, Тёма? Никита проглотил вопрос незаданным. — Понял я тебя, — хмуро сказал он, обрывая Артёма на середине. — Можешь не продолжать. — Да реально. — Всегда Артём делал такую рожу выскомерную, если Никита пытался свернуть тему. Мол, я-то лучше господа бога всевидящего знаю, что тебе нужно, а ты рыщешь и рыщешь, дурачок. — Мечу бисер перед свиньями, и притом бесплатно. — Кто тут ещё свин, — огрызнулся Никита и со злобы упёр у Артёма длинную солёную картофелину, махнул её соусом. Артём так внимательно проводил её глазами Никите в рот, словно все лекции про члены таки предназначал сам себе. Словно его тоже занимали всякие мысли про лубриканты, как у Никиты крутились в голове. Да нет, ну ересь какая-то. Чистой воды проекция.

***

Кирилл Сомов на аватарке в тиндере выглядел плюгавым альфачом: два в одном, так сказать, кушайте не обляпайтесь. Великий актёр, пытавшийся строить карьеру на Алисины бабки, смотрел на Никиту томным взглядом полуоткрытых глаз, но ещё и подбородок выпячивал. Для создания волевого образа, не иначе. Описание тоже было мутное — то ли люблю погрубее, то ли вся ваниль моего мира для тебя, дорогая. Или дорогой. Кирилл Сомов не ограничивал себя дамами. Никита теперь тоже. Вчера ему приснился сон, про Ольховского. Во сне Глеб долго изучал его взглядом, и внезапно Никита понял, что он абсолютно голый, а взгляд у Глеба не просто изучающий, а откровенно жадный. И как только понимание пришло, всё закружилось и голый Никита лежал у Глеба на коленях. Задница позорно отклячена, во рту кляп, и оставалось только подвывать самым жалобным образом и пытаться потереться о льняные колени Ольховского. Во сне Ольховский его шлёпал. Порол ладонью что было силы, и приговаривал: — Ай и сволочь же ты, Никита, ай и мудак. Я ж тебя на работу брал, чтобы ты был моей дрянью, собственной. Лично моим мудаком надо быть, Никита. Я тебя для этого покупал, а не чтобы мой лучший юрист за моей спиной какие-то поганые шашни крутил. Сука ты, Никита, и особенно ты сука из-за того, что талантливый. Никита отчётливо помнил, как он начал задыхаться — во сне, выдуманными короткими вздохами. А фантастический Ольховский отвесил особенно звонкий шлепок и сказал: — Я тебя наказываю за то, какой ты охуенный, Никита. Надеюсь, ты понимаешь, что твоя охуенность тебя сюда и привела. И он проснулся с мокрым пятном на пижамных штанах и всхлипом во рту. Стыдно было до ужаса, с подростковых лет ничего подобного Никита не помнил. Ульяна тогда и не дернулась, вообще ничего не заметила. Как сопела, так и продолжила. Никита смотрел в потолок и думал, что Ольховский из его сна звучал до страшного реалистично — и до страшного теми словами, какие Никите хотелось слышать. О том, какой он потрясный и талантливый и великолепный, поэтому заслужил наказание. Член, липкий от спермы, начал медленно твердеть, и он встал с кровати, наощупь в темноте дошёл до ванной и тщательно вымылся холодной водой. Увы, Кирилл Сомов и близко не вызывал тех ощущений, в которые Никиту погрузил Глеб Ольховский. Он попытался вообразить, как Сомов порет хоть кого-то — и сразу смех разобрал. Куда тут актеришке-жиголо, его бы и Никита прогнул. А от Глеба во сне исходили совершенно потрясные, едва не осязаемые флюиды власти и наслаждения ею. Очень настоящие. Никита смахнул Сомова влево. Но не может же он приползти на пузе к начальнику и упросить отшлепать его голышом. — А жаль, — вслух сказал Никита и сердито сжал телефон. — Очень, блядь, жаль, что не могу.