Я здесь

Спустя пару мгновений мы оказываемся в небольшой беседке. Она окружена живой изгородью, которая, несмотря на отсутствие листвы, все равно надежно скрывает происходящее от посторонних глаз. — Порядок? — Поттер оглядывается и только тогда отпускает мою руку. Никогда еще я не чувствовал такого разочарования от потери чужого прикосновения. Настолько его тепло желанно, что мне приходится подавить дикий порыв вернуть это ощущение, снова спрятав руки в карман. — Да! Отлично. Спасибо. Веди, где там твоя ярмарка. Небольшой парк с узенькой аллеей тянется вдоль улицы и выводит нас на небольшую площадь, где находится обещанная мне ярмарка. Деревянные ярмарочные домики выстроились в несколько рядов и светятся на фоне кирпичных трёхэтажек, увешанные всевозможными гирляндами и фонариками. Атмосфера очень отличается от той, что была в центре. Здесь нет сумасшедшей суеты и транспорта. Лишь несколько пожилых парочек бродят средь лавок, а стайка детишек, держа в руках карамельные яблоки на палочках, носится друг за другом, заражая прохожих своим громким озорным смехом. Мы проходим вдоль рядов с рождественскими венками и сладостями, когда я вижу вывеску антикварной лавки на одном из домов. Поттер, проследив за моим взглядом, предлагает зайти. Колокольчик над дверью звонко оповещает владельца о нашем появлении, и, сдержанно кивнув ему, я прохожу внутрь. В магазине тихо. Высокие полки из темного дерева доверху забиты книгами, посудой и бесчисленным количеством фарфоровых фигурок. На одной из стен снизу доверху висят картины и причудливые маски. И все это удивительное буйство красок, перьев и смешение стилей смотрится довольно забавно. Но мое внимание почти сразу привлекает стеклянная витрина, которая стоит в дальнем углу. На ее прозрачных полках лежит множество столовых приборов из серебра, но глаз зацепился не за это. На нижней полке в простой картонной коробочке с прозрачной крышкой я замечаю набор елочных игрушек. — Что-то нашел? — Любопытный очкарик заглядывает через плечо и пытается рассмотреть то, что так меня заинтересовало. — Кажется, да! — Я выпрямляюсь так резко, что цепляю плечом поттеровские очки, но с реакцией у бывшего гриффиндорского ловца полный порядок, поэтому эти нелепые стекла остаются в целости, ловко подхваченные юркими пальцами. — Добрый день, господа, чем я могу помочь? — Невысокий старичок с густой бородкой вырастает за спиной, видимо, почуяв мой интерес. — Здравствуйте! Я хочу приобрести тот набор елочных игрушек. — Возвращаюсь к интересующему меня товару. — О, чудесный выбор! Может посоветовать вам что-то еще? — Очаровательный пожилой маггл, внешне чем-то напоминающий профессора Флитвика, бережно отворяет дверцу и демонстрирует мне содержимое коробки. — Благодарю. Это все! — Расплатившись и забрав покупку, мы выходим на улицу. После душного, наполненного пылью старины магазинчика, морозный воздух приятно окутывает свежестью. Поттер молча следует за мной. Да и мне тоже не хочется рушить это уютное молчание. Прямо сейчас, гуляя с ним вот так между торговых рядов, я могу представить, что мы не просто бывшие сокурсники и враги, а хорошие друзья или что-то большее. Видимо вздыхаю слишком шумно, потому что ловлю на себе вопросительный взгляд. Пряный аромат глинтвейна пробуждает аппетит, и рот наполняется слюной от витающих запахов свежей выпечки. Или от того, что Поттер опять смотрит как-то странно, закусив губу. Черт бы тебя побрал, Поттер. — Может возьмем по стаканчику и в парк? — кивает в сторону лавки, откуда одуряюще пахнет корицей, апельсинами и пряным вином. Я и сам собирался предложить выпить чего-нибудь, но такой расклад мне нравится больше. Получив мое согласие, Поттер уже через пару минут стоит с двумя бумажными стаканчиками в руках, указывая в сторону аллеи, откуда мы пришли. — Почему игрушки? Присядем? — Любопытно поглядывая на коробку, гриф отхлебывает из своего стаканчика и, довольно морщась, плюхается на скамейку в начале парка. — У меня в детстве были похожие. Целая коробка обычных и зачарованных. Перед Рождеством мы с родителями всегда сами наряжали небольшую ель в малой гостиной. Не для шумных приемов. Для этого в большом зале стояла огромная, помпезная, под самый потолок. Ей занимались эльфы под чутким руководством матери, конечно. Эта же была только для нас. И я очень любил подолгу рассматривать эти яркие, блестящие фигурки. Я протягиваю Поттеру свой стаканчик и освободившейся рукой открываю крышку. В коробочке на зеленой бархатной подложке лежат шесть небольших фигурок. Три стеклянных золоченых фонарика с имитацией витражного остекления, как будто светятся изнутри в свете уличных фонарей. Еще одна из фигурок — снеговик с черными пуговками глаз и угольной улыбкой. На нем красный шарф и варежки, которые переливаются перламутровым блеском. Фигурка рождественской ели почти как настоящая, нарядная и раскидистая, она весело отражает попадающий на нее свет всеми своими гранями. И последняя в наборе — фигурка мальчика. Светловолосый и голубоглазый, в нарядном сером костюмчике и рождественском колпачке с пушистым помпоном. Он держит маленькими ручками красный елочный шар и улыбается. — Можно? — Поттер отдает мне стакан и, протянув руку, берет фигурку мальчика. — На тебя похож, правда, я не уверен, что ты был настолько миловидным в детстве. Он бережно крутит маленькую фигурку в руках и так же осторожно кладет обратно в коробку. — Идиот! — Беззлобно улыбаюсь в ответ. — После того как в мэноре поселились Пожиратели, почти ничего не сохранилось… В поместье практически не осталось мест, куда не запустили свои поганые лапы эти твари. Сейфы почти опустели, половина библиотеки потеряна, лаборатория разгромлена, а я больше всего жалею те игрушки и еще несколько коробок, что хранились на чердаке. Мать с таким трепетом всегда складывала мои детские вещи, книги, игрушки, и мне жаль, что не удалось их сохранить. Я кручу почти опустевший стаканчик в руках и боюсь взглянуть на Поттера. Не хочется видеть жалость в его глазах, не хочется видеть упрек. Я знаю, через что ему пришлось пройти и скольких он потерял. И еще я прекрасно понимаю, что отец сам виноват в том, что наша семья оказалась в таком положении. Но Поттер на то и Поттер, снова ломает все рамки и, положив ладонь мне на предплечье, чуть опустив голову, заглядывает в глаза. И этого более чем достаточно. Просто молчаливое участие. Немного прогулявшись и прогнав непрошенные воспоминания, мы возвращаемся в беседку. — Мне уже пора! Я могу тебе написать? Или ты сам назначишь вечер, когда будешь чествовать спасшего тебя от этих ужасных магглов героя? — Кривая ухмылочка, уже ставшая привычной в нашем с ним общении, играет на лице грифа. — Корона не жмет, Потти? Откуда столько уверенности, что я вообще хочу приглашать тебя в гости? — Я, правда, безмерно благодарен ему за сегодняшний день, но показывать этого не собираюсь. Поэтому, скрестив руки на груди и изогнув вопросительно бровь, одариваю его самой гаденькой своей улыбочкой в ответ. А Поттер, не оценив моего образа, беззастенчиво ржет. Ну что еще можно от него ожидать?! Закатив глаза, кидаю «Всего хорошего, герой» и аппарирую в мэнор. Усталость ломит тело, хочется завалиться на постель прямо в одежде. Но я решаю не поддаваться слабости и героическим усилием воли толкаю себя под теплые ласкающие струи воды. Есть, к слову, совсем не хочется, поэтому сразу после душа я валюсь на постель. В гостиной вдруг раздается звук камина, а следом шаги и стук в мою дверь. Я накидываю халат и, недовольно рыкнув, направляюсь к двери. Кроме Панси, никто так бесцеремонно не может ввалиться, да и охранные чары молчат. Ну хоть стучаться научилась. Я готов разразиться гневной тирадой, когда дверь, распахнувшись, являет мне Поттера. Румяного и довольного. От неожиданности столбенею, будто кто меня петрификусом приложил, а незваный гость, воспользовавшись моим замешательством, подскочив, практически врезается в меня. И тут же заключает в объятья и утыкается лицом в плечо. — Я рад, что ты еще не спишь. Ты ведь знаешь, что нравишься мне, правда? — Поттер шепчет, пуская электрические разряды по моему телу касанием губ о мои обнаженные ключицы… — Я хочу больше времени проводить с тобой. Сегодня, после того, как увидел тебя в кофейне, и потом, когда мы гуляли в парке, я понял, что больше не хочу держать в тайне свои чувства! Драко, я люблю тебя. Будь со мной! Будь моим! Пальцы не слушаются, а в голове словно вакуум. Почему я не могу ответить? Поттер подталкивает меня к кровати, обнимает, целуя и метя шею, а я, словно масло, плавлюсь в его горячих руках. — Драко! Любимый! Ответь… Скажи, что тоже любишь меня! — Быстрые влажные поцелуи покрывают мое лицо, а я только и могу, что беспомощно открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Ещё. Хочу слышать ещё. Больше. Неужели это правда? Хватаю его за волосы и, отстранившись, смотрю, как он вновь тянется за поцелуем. Сжимает меня в объятиях, ластится как большой кот и, повалив меня на кровать… растворяется под отвратительный и нагло ворвавшийся в мои фантазии сигнал будильника. — Я ненавижу эту чертову жизнь! Что, блять, я тебе сделал, что ты выбрал меня своей жертвой, Поттер! — Орать в подушку мое любимое занятие по утрам. — Тинки! Кофе! Иначе я наложу на себя руки!