Я защищу вас. Обещаю.

Таня обожает проводить время с дочкой Ани. Они вместе рисуют красивые картинки и дарят их Тихой, смеются, смотрят мультики. Каширина помогает ей делать уроки, рассказывает истории, дарит подарки. Появление нового лица в доме для девочки праздник, ведь вместе с ним пришло спокойствие, умиротворение и веселье. Танк думала, что для девочки она просто подруга мамы, которая частенько приходит в гости, пока та не задала вопрос: – Тань, а ты мой папа? – у Кашириной всё внутри перевернулось, – А это ты почему решила....? – осторожно спросила девушка, – В школе одноклассница сказала, что папа – это тот, кто защищает и любит маму. А маму никто не бьёт, и она не плачет, когда ты с нами, – Таня в шоке. В шоке, переходящем в ужас. Такого ей Тихая не рассказывала, вообще мало, что рассказывала. Только про то, что был урод-муж, которого она вытащила из тюрьмы, а после её первой судимости он пропал и не появлялся больше. Выходит, всё совсем не так. – Да, малышка, я буду защищать тебя и твою маму всегда, обещаю... ... Аня стоит и курит на балконе, вдыхая вечерний воздух и смотря в темную даль, когда сзади кто-то подходит и нежно обнимает. Тихая по привычке вздрагивает. Одна рука обвивает тонкую талию, а другая тянется к сигарете, аккуратно перехватывает её двумя пальцами и скидывает в пепельницу – Анют, я же просила тебя перестать курить, – тихий, вызывающий табун мурашек на спине, шёпот. Тихомирова лишь вздыхает, но возражений никаких не высказывает. Девушки стоят так несколько минут, пока Каширина собирается с мыслями для серьезного разговора. Она понимает, что это гнойная рана, которую пытались спрятать на протяжении долгих лет, а сейчас ей надо не просто расковырять этот нарыв и наложить спасительный компресс, но ещё и убедить человека в том, что это первая необходимость. Это не пройдет само. – Малая рассказала о том, как он приходил к вам уже потом... – девушка не успела договорить. Хрупкое тело под её руками сильно напряглось, а потом послышались тихие всхлипы, перерастающие во что-то неконтролируемое, больше походящее на беззвучные крики отчаяния. Немного успокоившись, Аня посмотрела измученными красными глазами в карие, захватывающие полностью, глаза своей спасительницы. Наконец, она нашла в себе силы начать: – Действительно, он не ограничился тем, что было в самом начале нашей совместной жизни. После того, как я родила, я нередко терпела побои и унижения. А потом я села. Во мне что-то сломалось. Та девочка, кажется, умерла. Я превратилась в это. Я была уверена, что он отстанет, после моего выхода. Но всё стало только хуже. Переодически он стал приходить ко мне домой пьяный, со своими дружками. Он уходил играть с дочерью, а я умоляла, просила, уговаривала. Пусть делают со мной всё, что захотят, лишь бы её не трогали. Они и делали. Групповые изнасилования. Совместные побои. Вот через что я прошла благодаря своему муженьку. Тогда я много плакала, а дочка, будучи совсем ещё малюткой, оказывается, всё понимала. Пыталась как-то помочь, но что она могла сделать... – дальше девушка была не в состоянии продолжать, да и того, что она рассказала, хватало сполна, чтобы пробудить в Тане такое чувство презрения и ненависти к этими людям, какое она ещё не испытывала никогда. Размеренные поглаживания по спине и мягкое перебирание волос на затылке потихоньку успокаивали Аню. Её больше не трясло. Поэтому на место чувств горького воспоминания пришли теплые, но от этого не менее горькие чувства. Она понимает, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно. В эти сильные руки, родной запах. Хочется чувствовать себя нужной, защищённой, любимой. Тихомирова снова поднимает взгляд на Каширину. Несколько секунд немой благодарности. А потом лёгкий, почти невесомый поцелуй в губы, который старшая медленно, но настойчиво углубляет. Не резко, но требовательно. И тогда Тихая окончательно понимает, что попала. А Танк принимает для себя самое важное решение. Она останется здесь и совершенно точно будет защищать этих, оставшихся совсем одних на всем свете, девочек. Всегда.