Ничего, кроме правды

Окурок отправился в пустую банку из-под арахисовой пасты. Да, много всего произошло за этот год. Странный год, если так подумать: одновременно и хороший, и нет. Радость от близости Ричи сменялась болью из-за того, что её было недостаточно. Наверное, стоило себя пожалеть, ведь за эти месяцы Гэвин бывал счастлив чаще, чем когда-либо, хотя эти крохи — жалкое подобие того, что он осмелился бы хотеть, если был бы достаточно безрассуден, самоуверен или туп. Закат догорал на горизонте. Солнце уже скрылось, но лимонно-желтая полоса всё ещё ярко светилась, из последних сил сдерживая надвигающуюся темноту. Тени удлинились и загустели. Лица коснулся уже по-осеннему свежий ветер. Совсем скоро на балконе станет прохладно, придётся вернуться в квартиру, но немного времени у него ещё было. Ради того, чтобы продолжать работать с Ричи, Гэвин страдал. Каждый раз, когда видел его лицо слишком близко, а особенно, если он наклонялся, чтобы показать что-то на экране терминала, и становился слышен негромкий гул системы охлаждения, а странная смесь отдушки стирального порошка и запаха новенького лэптопа ударяла по мозгам, как шот текилы. Приходилось дрочить по два раза, утром и вечером, лишь бы не опозориться со стояком, когда Ричи наклонится, чтобы рассмотреть следы или улики, а чёрные джинсы обтянут крепкую, круглую задницу, не оставляя ни малейшего простора для воображения. Как будто Гэвину не тридцать семь, а семнадцать, ей-богу. И он был готов и дальше мучиться — очевидно же, что у них ничего не получится, что бы там себе жестянка ни надумал, так что лучше уж пусть будет рядом хотя бы так, зато подольше. Приоритеты, всё такое. Гэвин попытался сделать что-то правильно хотя бы один раз и проиграл: жизнь наебала его, оставив ни с чем. Всё это было глупо с самого начала, как строить замок на песке перед приливом и окружать его «стенами» и «каналами» в попытке отсрочить неизбежный пиздец. Но пиздец наступил всё равно, и Гэвин прощёлкал свой шанс урвать хотя бы немного… счастья? Любви? Секса? В любом случае, для всего этого уже слишком поздно. Ричи явно собирался увольняться. Подозрительные разговоры с Фаулером наедине, суета с документами — Гэвин видел запросы в архив по их общим закрытым делам, — и крайне собранный, деловой вид жестянки сказали всё и даже больше. Его пиздострадания оказались напрасными. Руки опустились, на душе стало так погано, будто кошки нассали. Интересно, сколько осталось времени? Пара недель? Месяц? Несколько дней? Густая синева стремительно заливала небо, вытесняя лимонно-жёлтый и голубой за горизонт. Ветер усилился и посвежел. Кофе давно остыл. Без особого удовольствия сделав глоток, Гэвин начал было жалеть себя, как вдруг разозлился. Блядь, ну какого чёрта? Гнев поднялся со дна души так резко и мощно, что перед глазами потемнело. Чашка с остатками кофе лопнула в руке, ладонь полыхнула болью, осколки посыпались на пол, а чёртова жижа брызнула на колени и футболку. — С-сука, — прошипел Гэвин. Кровь капнула на пол и на джинсы, добавляя пятен на ткань. Надо бы обработать рану, промыть, забинтовать и всё такое… Надо было, надо было! Очередная правильная мысль. Какая жалость, что всё правильное получалось через жопу! Гэвин рывком открыл балконную дверь и влетел в комнату. Пока он перетряхивал квартиру в поисках телефона, паркет щедро украсили алые капли. Едва смартфон нашёлся — в груде подушек на диване, теперь тоже измазанных кровью, — Гэвин разблокировал его и ткнул в быстрый набор дрожащими, липкими пальцами. Прижал экран к уху и считал гудки с бешено колотящимся сердцем. — Детектив Рид? — Ричи, — Гэвин сглотнул нервный комок в горле, судорожно вдохнул и выдохнул. — У вас всё хорошо? — в голос жестянки вплелись нотки беспокойства. — Да, заебись. Ты, это… Кхм. Блядь… Гэвин принялся мерить шагами комнату. Ричи молчал, давая возможность высказать мысль, но это не особо помогало. — Короче. Ты и я, мы, э-э-э… Выходные же, суббота завтра, и я подумал, может, сходим куда-нибудь? Гэвин вслушивался в тишину. Ричи молчал, и это, блядь, пугало до чёртиков. Ну, конечно, а что он хотел? Уже слишком поздно. И так тянул, боялся, сомневался… Любой бы забил на него и был бы прав. — Я правильно понимаю, что вы приглашаете меня на свидание? Вот же въедливая жестянка! Все точки надо расставить, всё озвучить и записать. Гэвин прижал ладонь к лицу, забыв, что она вся в крови. — Ох, блядь! Ну да, Ричи, свидание, надеюсь, обойдёмся без подтверждения с подписью? — Это совершенно излишне. Я верю вам на слово. — Вот спасибо, — фыркнул Гэвин, снова принимаясь курсировать по комнате, иногда наступая на не успевшие подсохнуть капли на полу. — Вы запланировали что-то конкретное? — Конечно, у меня куча вариантов! Можем завалиться в гей-бар и лизаться у всех на виду, пойти в парк и гулять под ручку, как пожилые супруги, или прокатиться на ёбаных русских горках, я даже готов купить тебе тириумный леденец, блядь, на палочке — всё, что хочешь, детка, любой каприз, только скажи, — Гэвин нёс хуйню, понимал это, но остановиться не мог. — А может, кино? Мюзикл, выставка, концерт? — Концерт был бы замечательным вариантом, — Ричи мягко вклинился в бессвязный поток сознания. — Если вы не против. — Я? Я не против, — Гэвин облизал губы, не замечая солоноватый привкус крови, и, наконец, смог взять себя в руки. — Ну, всё тогда, решили. Гляну афишу и скину тебе варианты. — Хорошо. До встречи, детектив, — в голосе Ричи отчётливо послышалась улыбка, и Гэвин точно бы ляпнул что-то ужасно глупое, если бы тот не отключился. Осознание произошедшего накрывало медленно и неуклонно, и, когда он добрался до ванной, чтобы заняться порезом, зеркало продемонстрировало Гэвину собственную довольную морду: немного помятую, небритую, в бурых разводах, с глупой улыбкой на губах. Страх провала привычно кольнул сердце, но конкретно сейчас было так заебись, что он нашёл в себе силы и запрятал его подальше, в самый дальний уголок. Побояться и пострадать он ещё успеет. А сейчас… сейчас надо урвать у жизни кусок и насладиться им по полной.

***

Ясное дело, что для такого похода нужно было одеться поприличнее. Да только вот приличного в гардеробе Гэвина не водилось. Зимой он натянул бы один из пуловеров, чёрные джинсы вместо синих и счёл бы миссию выполненной, но тёплые деньки ранней осени не особо-то располагали париться в свитере, пусть даже и тонком, а из того, что подошло бы по погоде, имелся целый ворох лонгсливов различных оттенков унылости, притом почти половина — с какими-то принтами то на груди, то на спине. Разумеется, ни один из них и близко не был приличным. Имелся ещё «судебный» комплект, ненавидимый Гэвином до дрожи — коричневый костюм и белая сорочка, но этот вариант пошёл нахуй сразу. На кровати выросла куча тряпья. На неё полетели шмотки из шкафа прямо вместе с вешалками, и, когда Гэвин почти совсем уже отчаялся и решил, что без экстренного шоппинга не обойтись, заметил нечто спасительное, голубое, в тонкую белую полоску. Под старой курткой, которую он уже лет сто не носил, как, впрочем, и ту самую голубую рубашку на плечиках под ней. От сердца отлегло. Не придётся никуда бежать, можно спокойно сгонять в душ и не спеша подготовиться к вечеру. Трудно было предсказать, чем закончится свидание, но Гэвин в кои-то веки решил быть оптимистом. Через два часа такси тормознуло прямо напротив дверей концертного холла. Гэвин аккуратно вылез из салона, стараясь не наступить в лужу — бежевые замшевые ботинки он выгуливал всего пару раз, боялся изговнить, и, в общем-то, надевать их сейчас так себе была идея. Но не в стоптанных же кроссах идти, правильно? Ричи уже был на месте, ждал его у трёхгранной тумбы с рекламой. Гэвин увидел его сразу и сразу же охуел — фатально и бесповоротно. Нет, он так-то был в курсе, что Ричи хорош, но сейчас это осознание шарахнуло со страшной силой. Гэвин отчаянно пожалел, что не отложил свидание на неделю, чтобы успеть подстричь отросшие волосы, прикупить что-то получше голубой рубашки и избавиться от бинта на ладони, заменив его на менее приметный пластырь. Мысли вихрем пронеслись в голове в ту же секунду, как он разглядел высокую ладную фигуру, упакованную в начищенные ботинки, чёрные зауженные брюки, водолазку под горло густого винного цвета и бархатный пиджак ей в тон — ну и ну, подумать только! Если бы Ричи явился так на Оскар, Гэвин точно ему бы дал. И статуэтку дурацкую, и вообще… дал бы. Впрочем, не то чтобы для этого нужен был Оскар. — О-хре-неть, — пробормотал он себе под нос. Ричи приветливо махнул и, не дожидаясь, пока Гэвин раздуплится, пошёл навстречу, сияя улыбкой. — Рад вас видеть! — Тебя, — хрипло каркнул он и кашлянул, прочищая горло. — Мы оба теперь на ты, ясно? Диод на виске Ричи прокрутил жёлтый, но лицо выглядело довольным, с губ не слетала лёгкая улыбка, так что Гэвин решил — ну, норм. Наверное. — Хорошо, Гэвин. Что с рукой? — Порезался. Ерунда. Ричи внимательно посмотрел — просканировал, видимо, — на забинтованную ладонь, а потом и прямо Гэвину в глаза. — Зайдём внутрь? — Ага. Гэвин ужасно боялся, что Ричи галантно предложит ему руку или ещё что-нибудь в этом духе, а сам он не удержится и ляпнет что-нибудь резкое. Но жестянка проявил чудеса проницательности и трогать Гэвина не спешил, ничего не предлагал и вообще спокойно шёл рядом, как ни в чём не бывало. Если бы не дурацкие наряды, можно было бы решить, что они просто на работе, выслеживают особо опасного маньяка, по совместительству работающего скрипачом на полставки. Он фыркнул в ответ на свои мысли. Какая только хрень не лезет в голову, лишь бы не думать о том, что он, чёртов Рид, взял, наконец, яйца в кулак и пригласил Ричи, а тот не отказался, и вышагивает справа от него, красивый, как дьявол — порок во плоти, даже если не вспоминать про семь с половиной дюймов. Но Гэвин помнил. Конечно, помнил, забудешь такое! Гэвин покрутил головой, оглядывая просторный зал. В последний раз он был тут давненько и теперь с трудом узнавал помещение. Всё кругом — чёрное, отчего возникало довольно странное ощущение, словно стены, пол, потолок и даже ряды кресел сливались в единое тёмное ничто. Хорошо хоть на полу светились номера рядов и указатели. Они быстро нашли нужные места: билеты Гэвин урвал вчера просто чудом, на сайте оставалась всего дюжина нераспроданных, притом половина — в самой жопе, а половина — в лакшери зоне, партер, центр зала. Впервые в жизни он, не дрогнув и не сомневаясь ни на миг, махом отвалил несколько сотен за два билета. Для себя он точно пожалел бы, но Ричи достоин самого лучшего. Никакой гарантии, что жестянка впечатлится, не было, но Гэвин твёрдо решил приложить все усилия. Стоило им сесть, как Ричи поднял голову, рассматривая что-то наверху. Гэвин невольно проследил направление взгляда и присвистнул: потолок украшала здоровенная люстра, очертаниями напоминающая медузу и собранная из сотен, а может, и тысяч сверкающих цепочек. Тонких, потолще, с совсем крупными, размером с кулак, звеньями — охренеть, вот ведь заморочились! А в глубине «тела» медузы нарядно поблёскивали лампочки вперемешку с гранёными подвесками. — Интересный дизайн, — заявил Ричи. — Что думаешь, Гэвин? — Пойдёт. — Я рад быть здесь с тобой. Гэвин сглотнул, чувствуя себя максимально тупо. Ну и что на такое можно ответить? — Надо было идти в бар, сейчас бы уже тискались, — буркнул он. — В следующий раз можешь пригласить меня в гости. — Напрашиваешься, что ли? — Напрашиваюсь. — Ну ты и нахал, — протянул Гэвин, отчаянно стараясь не выдать волнение ни голосом, ни жестом. — И что же мы будем делать? — Ты приготовишь ужин. Вот тебе и раз! Гэвин завис на пару секунд, хлопая глазами, но потом всё-таки озвучил логичный вопрос: — Нафига тебе ужин? Голубые глаза удерживали Гэвина на месте, смотрели в самую душу, даже не моргая, и, хоть бледное лицо и застыло в безмятежном спокойствии, мигающий красным диод выдавал жестянку со всеми электронными потрохами. Что же это получается, Гэвин не одинок в своём волнении, сомнениях и прочей хуете, из-за которой руки потели, а щёки опаляло жаром? — Я хотел бы посмотреть, как ты готовишь и ешь. А ещё взять образцы как в процессе, так и по итогу, если ты, конечно, не против. Звучало несколько странно, но Гэвин совершенно точно против не был. — Хм. Ну… окей, замётано. Ричи у него дома — о, это открывало множество приятных перспектив, от которых во рту мгновенно пересохло, а в джинсах стало тесновато. К счастью, свет начал затухать, обозначая начало концерта, и вскоре Гэвина окутала спасительная темнота. Он надеялся, что теперь сможет перестать пялиться, но не тут-то было: глаза упорно продолжали изучать едва различимый профиль, взгляд прикипал к нему, как заколдованный, и каждый раз, чтобы переключиться на что-то другое хотя бы на пару минут, Гэвин прилагал неимоверные усилия. Музыка… Музыка была, да. Что-то современное, авангардное. Гэвин не особо такое любил и с большим удовольствием послушал бы что-нибудь из классики, но уж что было, то было. Впрочем, после увертюры дело пошло бодрее, и к середине ему даже понравилось, так что, когда отгремели финальные аккорды и зажёгся свет, Гэвин испытал лёгкое сожаление. Но, едва он взглянул на Ричи, и думать забыл про какие-то жалкие сожаления. Мелькнула шальная мысль, а не пригласить ли его к себе прямо сейчас. Вызвать такси и… И привести в засранную квартиру с кучей тряпья на кровати. Вот чёрт! — Оказывается, анализ живой музыки весьма приятно загружает систему, — сообщил Ричи, вставая с сиденья. — Удивительный опыт! Ну что, на выход? Когда они пробирались к дверям, со всех сторон окружённые толпой, Гэвина прижало так близко к обтянутой винным бархатом широкой спине, что он почувствовал не только знакомый аромат, к которому сегодня примешалось нечто новое, древесно-хвойное, но и ровное, ласковое тепло. Обнять бы Ричи, да только не время и не место. Гэвин покусал нижнюю губу и рвано выдохнул. Боже! Да он рехнётся прежде, чем они, наконец, потрахаются! — Тебе понравилось? — поинтересовался Ричи, едва чернота холла сменилась густой синевой осенней ночи. — Начало с рваным ритмом как-то не особо, и партия духовых местами была как собаке пятая нога, но в целом — скорее, да, понравилось. — Не думал, что ты разбираешься в такой музыке. — Разбираюсь — слишком сильно сказано, Рич, — фыркнул Гэвин, вытягивая из кармана плоский металлический портсигар — наконец-то пригодился. — Семь лет мучил кларнет. Школьный ансамбль, все дела, как вспомню — вздрогну. Эй, не смотри на меня так, дырку прожжёшь. — Я так рад узнать новое о тебе, Гэвин. Он с наслаждением затянулся и неторопливо выпустил из лёгких дым. Внимательный взгляд Ричи гладил лицо, шею, плечи и грудь. Почти как прикосновение. Почти… — Не всё новое тебя порадует. — Возможно. Но это тот риск, на который я готов пойти. Гэвин вздохнул. Покачал головой, сделал глубокую затяжку. — Ты полностью отбитый, Ричи, хоть и выглядишь нормальным. — А ты — наоборот, но я не жалуюсь. — Ну, блядь, спасибо! Не пойму, нафига тебе всё это, Рич? — Что именно? Ты? Гэвин ограничился кивком, наполняя лёгкие дымом. — Это сложный вопрос и с неточной формулировкой. Чувства непросто рационализировать даже мне, но я могу, пожалуй, сказать, что меня привлекло в самом начале. — Так. Внимательно слушаю, — Гэвин оскалился в ухмылке, но пальцы-то подрагивали. — Ты знал, что я не девиант. С самого первого дня знал, Гэвин, и ни разу не повёл себя со мной, как с машиной. Ты обижался, злился и спорил, будто считал меня живым. И это, — Ричи пожал плечами, — меня удивило. Гэвин вспомнил, что надо дышать, когда в кармане завибрировал телефон — видимо, приехало такси. — Пора ехать, — выдал он, не зная, что ещё сказать. Окурок отправился в урну. Вот и всё. — Это был чудесный вечер. Спасибо, — крайне серьёзно заявил Ричи. А потом сократил расстояние между ними двумя широкими шагами, сцапал Гэвина за плечи и прижался к его губам своими, торопливо целуя, словно стараясь вложить в короткий миг всё то, что накопилось за месяцы дурацкого, глупого, никому нахрен не нужного ожидания. Гэвин забыл про такси. Забыл про страхи и сомнения. Забыл про всё — прикосновения ощущались ярко и сильно, отключая встревоженный мыслями о будущем мозг. В груди что-то сладко тянуло; всё тело пело, как звенящая от напряжения струна, охотно принимая ласку и одаривая ею в ответ, и просило большего. Целовался Ричи неловко, но чувственно. Тёплые руки скользили по спине, одновременно и гладили, и прижимали Гэвина к горячему корпусу. Гул кулера, ровный ритм работы насоса и касание губ к губам, столкновение нежного, гибкого языка с его собственным ощущались невероятно остро, разжигая огонь, но пламя это угнездилось не там, где обычно — на пол-ладони ниже ремня джинсов, — а в сердце. Телефон настойчиво зажужжал снова, и Ричи отстранился. Гэвин торопливо потянулся к нему, мазнул губами по гладкому подбородку и щеке. — Приедешь завтра ко мне? — Обязательно, Гэвин. И он мысленно ухватился за это «обязательно», когда смог, наконец, оторваться от Ричи, когда запрыгнул в салон такси, когда мимо мелькнули огни ночного города. Обязательно. Уже завтра. В ту ночь Гэвин впервые за долгое время засыпал настолько охуенно-счастливым, что даже забыл подрочить.