Месть

Видимо, я слишком долгое время сдерживала эмоции, пыталась быть спокойнее и никому не показывала свою настоящую истеричную сущность, раз уже полчаса сижу реву в парке на лавке. Мороженое, что я так сильно хотела, давно растаяло и растеклось по запястью, а телефон около пятнадцати минут разрывался от звонков Полины. Но сил и желания отвечать подруге не было, поэтому я просто отключаю звук уже в сотый, наверное, раз, наконец-таки выбрасывая несчастное мороженое. Я не хочу говорить с Полиной, потому что она будет спрашивать, где я пропала и почему плачу. Но дело в том, что я сама не имею ни малейшего понятия, почему предательские слёзы без остановки текут из глаз, размазывая макияж. Очередная шутка Женьки, к которым мне давно было пора привыкнуть, отчего-то вывела меня из себя. Если бы он прикололся надо мной в мои пятнадцать, я бы, развесив уши, кинулась ему на шею с объятиями и поцелуями, но сейчас провести меня уже не так просто. Я ушла, оставив его ни с чем, не позволила над собой издеваться в миллионный раз, но отчего-то моя победа не принесла должной радости, а только боль и ощущение разорванного в клочья сердца. Потому что я девочка. И шутить надо мной так нельзя. Он уже унизил меня несколько лет назад, а я потом не без труда пыталась бороться с навязанными той ситуацией комплексами. Задеть женское самолюбие очень просто, а когда это делает один и тот же человек — невыносимо. Появилось старое и уже, я надеялась, забытое ощущение, что меня нельзя любить. Что я не подхожу для серьезных отношений, и надо мной можно только издеваться. Почему он решил, что ему дали на это право? Почему он собирался поступить так же, как несколько лет назад? Телефон все ещё не замолкал, и я вытерла руки салфеткой, поднимая трубку. Игнорировать Полину все равно долго бы не вышло, да и понимание того, что она наверняка волнуется, заставили подумать не только о себе. — Куда ты пропала, мать твою?! — раздалось из трубки, как только я поднесла телефон к уху. — Я выходила из аудитории, встретила дико злого Женьку, он сказал, что вы виделись и ты куда-то убежала. Но дозвониться и найти тебя просто нереально, Алин, ты где?! — Я… В парке, — ответила, всхлипнув, отчего-то почувствовав ещё большую боль на словах о том, что Женя был зол. Ну конечно, не удалось поиздеваться, вот он и разозлился. — Ты что, плачешь? — взволнованно спросила Полина, — Ты цела, эй? — Да-да, я, — я отмахнулась, вставая с лавки и подхватывая сумку. Стало уже прохладно, а подавленное состояние вызывало неприятную дрожь. Хотелось в теплую кровать, укутаться пледом, включить сериал на ноуте и смотреть, сжимая в руках чашку горячего чая, — я в порядке, просто немного устала, и соскучилась по дому, не волнуйся. Просто эмоции, ничего более. Я… Ты не жди меня, я останусь в общаге, ладно? — Ты не расскажешь мне, что случилось? — прямо спросила Полина, наверняка не поверив в чушь про эмоции и скуку по дому. — Позже, прости. Я бросила трубку, расплакавшись ещё сильнее. Ссора с Женей ставила барьер и между мной и Полиной, но терять лучшую подругу из-за этого засранца мне хотелось меньше всего. Я не могла — уже точно — оставаться в квартире, и уже начала скучать по Полине, вспоминая храп Светки и общую атмосферу общаги. Но скучать пришлось недолго. Ещё утром к Свете кого-то подселили, о чем мне с удовольствием сказала коменда, но самое смешное то, что свободных кроватей в общежитии больше не было. А если и были, то только с заявлением о том, что мне полагается законное койка-место в этом беззвездочном отеле. Круто. Выхода другого не было, и я пошла в квартиру Горина, кусая изнутри щёку от странного волнения. Снимать квартиру я просто не потяну финансово, как и гостиницу, а других знакомых с жильем у меня просто нет. Ночевать на вокзале я точно не готова, а гулять всю ночь на улице может быть просто небезопасно. Я гордая, конечно, но не тупая, чтобы подвергать себя опасности. Именно поэтому я уже захожу в подъезд, нервно заламывая пальцы. Трясусь, как осенний листок, хотя не понимаю, почему переживаю. Ничего же такого не случилось… Ну обломала я ему издевательство, подумаешь. А то, что проплакала полдня из-за него, так это пустяки совсем. В любом случае это не должно влиять на мое волнение, но отчего-то я с трудом попадаю ключами в замочную скважину. Руки дрожат так, что мне впору пить успокоительное, и я открываю двери, с порога готовясь к новым издевательствам. Ладно, нужно быть спокойнее. Это Женя, он так шутит, я привыкла, нужно просто не обращать внимания. А ещё лучше отвечать подколами в его же стиле. Но квартира встретила тишиной, что было странно. Обычно Полина с Женькой вечерами болтали или смотрели фильмы, а тут было так тихо, словно дома никого не было. Но обувь стояла на полке, сумка Полины у зеркала, поэтому я просто удивилась и поставила свой рюкзак рядом, проходя внутрь квартиры. Женя сидел в гостиной с телефоном в руках, и я, нахмурившись, посмотрела на него, ожидая хотя бы чего-нибудь, но ничего бы так не удивило меня, как хмурый секундный взгляд, и… И все. Он посмотрел на меня одну секунду, а потом опустил глаза обратно к экрану телефона, даже ничего не произнеся. Я… удивилась, но прошла дальше в комнату, тут же замечая Полину, читающую книгу. Да что происходит с Гориными? Где громкий смех и глупые шутки? Я вообще в ту квартиру попала? — Полин… — я позвала её, потому что знаю, что когда она читает, не замечает ничего вокруг. Она тут же отложила книгу и вскочила с кровати, подлетая ко мне. Её испуганные глаза заставили меня повернуть голову и заглянуть в зеркало, чтобы увидеть там какую-то убитую Алину с мешками под глазами и размазанной тушью. — Боже, ты в порядке? Что случилось? Ты цела? Стало стыдно. За то, что думала только о себе, и совсем не подумала о подруге, которая за меня переживала. — Ты сказала, что пойдешь в общагу, что-то не так? Алин, скажи хоть что-нибудь, ты как издеваешься! И я просто обняла её крепко, потому что поняла, что никакой мужик, даже самый прекрасный вредный не стоит волнения этой веснушчатой крошки. — Извини, — пробормотала я, обнимая Полину. — Я просто немного устала и дала слабину. Все в норме, ладно? — Говори, что сделал мой брат, и я пойду оторву ему яйца, клянусь, — она сложила руки на груди и смешно сморщила нос, словно и правда собиралась идти разбираться с Гориным. — Да ничего он не сделал, — я закатила глаза, понимая, что это и правда так. — Ничего такого, что стоило бы истерики. Он прикалывался и гораздо хуже, уж поверь. — Он пришел дико злой, — нахмурилась Полина, пока я переодевалась. — Шутки не шутит, мне пару слов от силы сказал. — Он признался мне в чувствах и поцеловал, — выпаливаю на одном дыхании, стягивая свитер, словно ничего особенного я и не сказала. — Он… Что?! Погоди, стоп. Женя сделал что? — Женя решил надо мной поиздеваться, а я ему сделать этого не дала, — Я надела домашние шорты и натянула футболку. — Сказала, что мне надоели эти шутки и унизить себя снова, как тогда в школе, ему не позволю. — Алин, я… В шоке, — прошептала Полина, падая на кровать. Ладно, главное сделать вид, что все в норме, и тогда ей тоже будет легче. — Да, я тоже. Как он мог докатиться до такого, не представляю. Мне паршиво, но это пройдет. Я в душ. Горячая вода смыла немного разочарования, а молочко для тела с запахом кокоса помогло ещё больше расслабиться. Я не могла перестать думать о произошедшем в библиотеке, хотя и понимала, что сама себе делаю хуже. Отчего-то мне было и правда хреново, но я решила забить на это. Потому что сколько я буду убиваться из-за него? Мне хватило этого чувства в те годы безответной любви к нему. Больше не хочу, спасибо. Перед сном я решила выпить кофе, но как только зашла на кухню, увидела Женю, делавшего себе бутерброды. Ну да, топтать колбасу на ночь это очень в его стиле. Я уже ждала подколы вроде «решила поесть ночью? В джинсы потом не влезешь», но Горин удивил меня просто до упавшей челюсти. Он доделал свою еду и, взяв тарелку и чай, удалился из комнаты, не удостоив меня даже взглядом. Ну… Ладно. Следующим утром мы столкнулись у двери в ванную комнату, когда я собиралась умываться, а он оттуда выходил. Я врезалась в его грудь, а он только удержал меня от падения и прошел мимо, снова не произнеся и слова. Медленно, но верно, это начинало раздражать. — Твой брат начал меня игнорировать, — я рисовала стрелки, когда решила завести с Полиной этот разговор. Молчание Жени и правда начинало меня волновать. — Я дала ему отпор от одного издевательства, так он решил больше даже не пытаться пошутить со мной. — И тебя это парит, — хмыкнула Полина. — Нет. Я просто не понимаю, к чему устраивать этот детский сад. Он взрослый человек. — Ты же хотела, чтобы он тебя не трогал, — говорила Полина, накручивая локоны, — вот он и не трогает. — Ты вообще за кого, эй?! — Я за адекватность, Алин. А этого ни у тебя, ни у Женьки нет. Собирайся быстрее, мы на пары опаздываем. Этим же вечером мы снова столкнулись в дверях, только подъезда. Я решила выйти в магазин, а Женя возвращался откуда-то, быстро докуривая сигарету, когда я вылетела на него прямо из подъезда, клюнув носом грудь. Ноль слов, естественно, хмурый взгляд и отстранённость. Меня начало потряхивать. Я пролила на него йогурт поздно вечером. Случайно. А он тихо сказал пару нецензурных выражений, а потом закрылся в ванной, стирая свои вещи. Ночью я разбудила его, правда случайно, потому что шла на кухню запить таблетку от головы и свалилась на пол, поскользнувшись на воде, которую сама и пролила. Женя прибежал на кухню, увидел там меня, развернулся и пошел спать. У меня сдавали нервы. Утром ни слова, по дороге в универ ни слова, за весь вечер ни единого чертова слова. Но при этом он общался с Полиной. А та, в свою очередь, только закатывала глаза на наше с ним молчание. Я не понимаю, он обиделся? К чему этот цирк? По-моему, обижаться должна была я, но точно не он. Два дня. Ещё два чёртовых дня прошло в молчании между мной и Женей, и кровь внутри меня начинала закипать. Полина пыталась завести разговор о наших с ним «отношениях», но я прерывала их на корню. Не знаю, что они обсуждали с Женей, но, думаю, с ней темы меня он тоже не касался. Вообще ощущение, что он вычеркнул меня из своей жизни. Быстро и резко, как срывают воск на эпиляции. И… Это дало толчок к дальнейшим действиям. Потому что оставить все как есть я просто не могла. Не знаю, почему, но дико хотелось вернуть даже его подколы. Просто молчание… Оно убивало. Я стала собирать вещи. Вчера узнала, что у одногруппника есть своя квартира и у него можно пожить какое-то время. Поэтому, без угрозы остаться жить на вокзале, я окончательно, в сотый, наверное, раз, решила уйти. Раз шесть Женя прошел мимо меня, но все так же без слов. Молча наблюдал, как я собираю вещи. Полины дома не было, что уберегало меня от скандалов и криков по этому поводу. Она гуляла с Максом и это было мне только на руку. Правда я встретила её в дверях, когда стояла с чемоданом и натягивала кроссовки. — Это что значит? — нахмурилась она, осматривая собранные вещи. — Вы что тут натворили, пока меня не было? — Я — ничего, — Женя появился за моей спиной и скучающе оперся плечом о стену. — А вот подружка твоя из ума выжила, по-моему. — Я нашла квартиру и поживу пока там, — кивнула я, кидая взгляд на Женю. — Потому что я не могу жить у человека, который даже не желает со мной хотя бы здороваться. Правда, это неправильно, наверняка ему неприятно, раз он меня даже не замечает, поэтому никого стеснять я не хочу. Я не видела, как Женя закатил глаза. Зато Полина сделала это за двоих. — И куда ты собралась? — Я спросила у одногруппников, где можно пожить, и Сережа любезно пустил меня к себе. Он со мной хотя бы разговаривает, — Я фыркнула, и наклонилась за чемоданом, а уже в следующую секунду висела у Жени на плече, как и все разы до этого. — Ну вот почему ты такая сложная, — сказал он, внося меня в комнату и закрывая за нами дверь на ключ…