мальчики не плачут.

Шастун неспеша шёл по улице с рюкзаком за спиной; утром вообще противопоказано спешить. Холодные редкие капли дождя падали с серого неба, но с каждой минуты накрапывало всё сильней, и Антон понял, что если не поторопится, то попадёт под дождь. Через полчаса начинался урок, а после уроков, скорее всего, его вызовут к директору. Ноги упрямо шли вперёд, хотя страх и сомнения насчёт решения пойти в школу не покидали кудрявую голову парня. Но несмотря на противоречивые чувства, раздирающие Антона, он всё-таки дошёл до школы, и как только он переступил порог, снаружи полил сильнейший ливень. Антон надеялся, что когда уроки закончатся и он пойдёт домой, ему повезёт так же. — Тоха! — раздевалка была открыта нараспашку, и в дверях стоял Дима в сером свитере и чёрных брюках, а на правом плече у него повис рюкзак с учебниками. Дима выглядел чересчур радостным и счастливым, и это не ускользнуло от внимания Антона. — Привет, — Антон дал пять другу, и прошёл в раздевалку, на ходу скидывая рюкзак на скамейку и снимая кожаную куртку, под которой оказалась надета клетчатая красная рубашка. Помимо него и Димы, в раздевалке находились ещё несколько человек — какие-то младшеклассники и два парня из девятых классов. Они что-то оживлённо обсуждали, активно жестикулируя и совершенно не обращая внимания на двух друзей. Дима косо посмотрел на них, отвёл в сторонку Антона и тихим шёпотом спросил: — Ну чё, всё норм? С того момента, когда они виделись, прошёл день, и вчера в переписке Дима даже не намекал на эту сложную тему. А Антон провёл вчерашний день, загоняясь по поводу всего — учёбы, поцелуя, дрочки на поцелуй с геем, а главное, Шастун не знал, что делать. Он каждой клеточкой своего тела чувствовал отвращение к себе, он боялся, что всё разрушится. Всю его жизнь, сколько он себя помнил, всё держалось на твёрдой уверенности в том, что Антон совершенно нормален, у него есть мама, лучший друг, и ничего действительно плохого случиться просто не может. Но после поцелуя… Мысли теперь неизменно возвращались к одному и тому же событию, шатен стал замкнут и даже мама не могла расшевелить парня. Но говорить об этом Шастун не собирался. Тем более Диме. — Да, всё окей, не парься, — Антон выдавил из себя улыбку, переобуваясь, но Поз не заметил фальши. Антон видел, что друг хотел чем-то поделиться — радостная улыбка влюблённого идиота явно появилась не просто так. — Что-то случилось, Дим? — спросил Антон, вешая куртку и закидывая рюкзак на одно плечо. — Я Катю в кино пригласил, — выпалил на одном дыхании Позов. Антон хмыкнул, выходя из раздевалки. — Нихера, а когда? Вчера ты мне не писал об этом, — в интонациях Антона проскользнули укоризненный нотки. — А, это вообще утром произошло. Она… Я… Короче, я рано иду в школу, ну, как обычно, и вижу её. Она тоже в школу идёт, и мы встретились, и разговорились, и когда дошли… я набрался смелости и пригласил её. Вот, — сбивчиво рассказал Дима, едва сдерживаясь, чтобы не заплясать от радости прямо в коридоре. — Круто, — одобряюще проговорил Антон, взъерошивая пятерней волосы, — братан, я очень рад за тебя. И это, нам бы побыстрее, через несколько минут русский. Учителем русского и литературы в воронежской школе №*** работал Павел Добровольский, которого между собой ученики называли дон Воля́. Это прозвище закрепилось за мужчиной на одном из уроков, когда они ещё в 9 классе проходили автора веков «дон» и «сеньора». Детали стёрлись из памяти Антона, но как бы то ни было, факт оставался фактом, а дон Воля — доном Вол… ей? ёй? — Шастун, ты чего в дверях застыл? — раздался добродушно насмешливый голос учителя, — давай, заходи быстрее, через три минуты урок. Антон чуть тряхнул головой, отгоняя непрошенные дурацкие мысли, и прошёл в класс, садясь на заднюю парту, пока Дима уже писал в тетради число и «классная работа». В отличии от Антона, другу в голову занимательные мысли не приходили. Антон повертелся, осматривая класс — и на своё счастье, не заметил его. Точнее, его действительно не было. Антон не являлся ни православным, ни верующим в принципе, он скорее причислял себя к агностикам — «что-то есть, но что — не знаю». Но вот сейчас Шастун разве что не клялся уйти в монастырь и посвятить всю свою жизнь благодарности за этот день, в котором не было Арсения Попова. Шатен ощутимо расслабился, почувствовав себя уверенней. Внезапно дверь класса открылась и в помещение вошёл директор, Хуеслав-не-помню-отчество. Мужчина в деловом чёрном костюме подошёл к Павлу Алексеевичу, и что-то сказал. Павел нахмурился, кивая на класс, в котором почти не было свободных мест — сегодня практически все решили прийти. Директор покачал головой и начал объяснять Добровольскому, почему он должен, или наоборот, не должен чего-то делать. Павел внимательно выслушал Станислава Владимировича, и тяжело вздохнул, неохотно кивая в знак согласия. Директор воспрял духом и быстрым шагом вышел из класса. Антон, от нечего делать наблюдавший за этим разговором, ничего из него не понял. Впрочем, он не успел даже проанализировать ситуацию, как вдруг резко продребезжал звонок, возвещая о начале урока. Но Павел Алексеевич начинать урок не спешил, с ожиданием смотря на дверь. Одноклассники Антона притихли, с непониманием глядя на мужчину. Обычно, Добровольский всегда сразу же начинал урок, и все только и успевали, что записывать и выделять в своих тетрадях орфограммы и прочее, и прочее. В этот раз такого не случилось. И все дружно вздрогнули от неожиданности, когда дверь открылась и в класс вошёл немногочисленный 10А. — Отлично, рассаживайтесь на свободные места, и начинаем. Ну же, быстрее, быстрее, чего вы такие медлительные то… Наконец весь 10А расселся, и Павел Алексеевич прояснил: — У 10А заболел учитель, и поэтому сегодня вы будете заниматься вместе, благо сегодня их немного. — Целый день? — спросил кто-то с другого ряда, кажется, Катя. — Нет, всего лишь четыре урока подряд, а потом у вас будут раздельные два и скорее всего вас отпустят с последних, — оба класса незамедлительно обрадовались этому факту, и Павел Алексеевич улыбнулся, довольный реакцией. — А теперь, приступим… Антону повезло в очередной раз — 10А сегодня действительно пришло немного, и место рядом с каланчей всея школы оказалось единственно свободным, чем Антон успешно воспользовался, поставив рюкзак на соседний стул. Добровольский уже начал объяснять тему урока, отпуская шуточки направо и налево, как дверь в очередной раз открылась. Шастун не сразу поднял голову, пытаясь найти бумажку в рюкзаке, чтобы расписать ручку, но ничего похожего на черновик в его рюкзаке не находилось. Оно и ясно — зачем черновик, если ты ученик 10 класса? А если ты ещё и Антон Шастун, у которого несколько тетрадей на все случаи жизни, а не Дима с отдельной тетрадью на каждый предмет, то расписывать ручку можно и на полях. Но Антону взбрело в голову отыскать бумажку, а если Антон решил — значит он так и сделает. Но голос Павла Алексеевича заставил Шастуна проклясть небеса, которые благодарил всего минуту назад. В кабинете послышались смешки, кто-то пытался сдержать рвущийся наружу издевательский смех. Перешёптывания, ключевым словом которых являлось слово «пидор», заполнили помещение. — Арсений, почему опаздываешь? Антон боялся поднять голову, молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы те смилостивились и это оказался совершенно другой Арсений. Но ответная реплика опаздавшего не оставила никакой надежды. — Простите, Павел Алексеевич, попал под ливень, — Антон решился взглянуть на парня, и заметил, что с его тёмных волос и правда стекали капли воды. Причиной смеха оказался яркий радужный свитер, из-под которого выглядывал край тонкой белой футболки. — Ладно, давай быстрей садись… — мужчина не обратил внимания на одежду ученика, обводя взглядом класс, одновременно отмечая отсутствие свободных мест, и хотел было уже подсадить Арсения к кому-нибудь за парту, но совершенно случайно его взгляд наткнулся на Антона, и непроизвольно пал на открытый рюкзак, стоящий прямо на свободном стуле. Добровольский широко улыбнулся, и указал пальцем на место рядом с Шастуном. — Повезло, садись на последнюю парту. А ты, Шастун, убери рюкзак, дай парню сесть. Давай-давай, шнеле, шнеле, — поторопил Павел Алексеевич Шастуна. Тот максимально небрежно, не подавая виду, взял рюкзак лямку, поднимая и ставя на пол со своей стороны парты, несмотря на то, что внутри всё кипело. Глаза всё время опускались на губы Арсения, и Антон отвернулся, когда Попов сел за парту, доставая принадлежности. Добровольский продолжил вести урок, пока Антон старательно заглушал чувство неприязни к смазливому личику и голубым глазам. — Привет, — тихо проговорил Арсений, и Антон сжал зубы, чтобы не выругаться. Этот пидор собирается с ним поболтать? Самое время. — Я, кажется, забыл ручку…— сукасукасука. «Ему что, делать нехуй?» — подумал Антон, зло вдавливая карандаш при подчёркивании орфограммы, но не рассчитал силы. Послышался тихий треск, и Антон всё-таки сказал: — Блять. Павел Алексеевич неодобрительно посмотрел на Антона, но рассказ не прервал, ограничившись предупредительным взглядом. — Как насчёт обмена, ты мне ручку, я тебе карандаш? — мысли беспокойным табуном скакали по цветущим полям ахуя, пока Антон переварил предложение Арсения. Ахуительная придумка, конечно, и его совершенно ничего не колеблет. Но Антон держался, сжав в тонких пальцах с кольцами светло-зелёный простой карандаш со сломанным кончиком. — Согласен? — прошептал Арсений. Это слово послужило сигналом, и вот уже второй треск, а методом деления получается… получается… Два непишущих карандаша вместо одного! — Блять, — вырвалось у Антона снова, но на этот раз Павел Алексеевич не оставил это без внимания и укоризненно проговорил, словно делая выговор маленькому ребёнку: — Тошенька, я понимаю, ты не в состоянии выразить свои эмоции по-другому, но помимо этого есть такие слова, как «ух ты», «ничего себе» и так далее и тому подобное, — по кабинету снова пронёсся смешок, и Павел Алексеевич уже более серьёзно добавил: — Я что, зря у вас с пятого класса литературу веду? Между прочим, это не так прибыльно, работать учителем в Воронеже. «Если бы школа решила провести конкурс на самого саркастичного учителя, то победил бы однозначно Павел Алексеевич Добровольский» — хмыкнул про себя Антон, а вслух ответил: — У меня просто карандаш сломался, Павел Алексеевич, впредь постараюсь выражать своё недовольство другими словами. Добровольский одобрительно кивнул, и продолжил урок. Антон кинул сломанные половинки карандаша в рюкзак и стал подчёркивать ручкой. Арсений нервно кусал губы, не зная, чем ему писать, и наклонился к своему рюкзаку. Преподаватель хмурился, глядя, как новичок шарится в портфеле. Антон понял, что если ничего не предпринять, то урок растянется на перемену, или Добровольский устроит дополнительный урок русского — а этого Антон допустить не мог. Поэтому, ему ничего не оставалось, кроме как достать из своего рюкзака вторую ручку и постучать ей по спине Арсения, обтянутой радужными полосками. Арсений сел нормально, и взял предложенную ручку, взамен протягивая карандаш, но тот был проигнорирован, и убран обратно в пенал. Павел Алексеевич уже недовольно поджимал губы, глядя на последнюю парту, и Арсений просто кивнул в благодарность, не говоря ни слова. Сорок пять минут показались Шастуну полным адом, с учётом, что каждый считао своим долгом отпустить ехидную шутейку в адрес Антона и пидора. Конечно, именно сегодня Павел Алексеевич решил устроить за несколько минут до урока проверку домашнего задания, а Антон, как назло, забыл его сделать. Двойка карандашом в журнал, и ручкой, если не принесёт завтра тетрадь с выполненным домашним заданием. Антон мысленно взвыл. — Да, хорошо, — главное, не подавать виду, что ему есть дело до грёбанной домашки. Арсений, в отличии от шатена, выполнил домашку, и теперь с милой улыбочкой смотрел, как получает «5». В голубых глазах Арсения засели лучики света, и сам Попов был тошнотворно позитивным, вечно весёлым, словно всё нормально. А Антон зациклился на поцелуе, прокручивая сотни вариантов развития событий в раздевалке, где он благополучно избегает поцелуя. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил брюнет-ебанный-пидор, заметив сквозившую из-под маски небрежности злость, и Антон уже собирался съязвить в ответ, как прозвенел звонок. Антон быстро смёл в рюкзак свои принадлежности, схватил его и чуть ли не выбежал из класса.       Перемена длилась ровно пятнадцать минут, и все эти пятнадцать минут Антон планировал провести в мужском туалете на втором этаже, там же, где и находился кабинет химии — следующего урока по из расписанию. В столовую идти не хотелось, он позавтракал ещё дома. Да и на деньги он собирался купить сигареты. Шатен совсем недавно пытался бороться с никотиновой зависимостью в связи с «простудой», из-за которой сидел дома. Но смог продержаться лишь день, и то с огромным трудом — руки дрожали, и он даже умудрился разбить тарелку. Добавить к этому стресс по поводу оценок, недосыпание, и становится ясно, почему Антону так тяжело не курить, когда это один из немногих способов добиться спокойствия, когда он затягивается, и выпускает ядовитый сигаретный дым прямо в холодный осенний воздух. Тогда в голове совершенно пусто, и не хочется думать о чём-то важном. Философские рассуждения могут внезапно обрушиться на Антона, но сигареты даруют ему покой и отрешение от мира. Может, в этом и состоит смысл жизни — не думать о важном? От раздумываний на столь щепетильную тему, как «смысл жизни» парня, облокотившегося на дверь закрытой пустой кабинки, оторвал звук шагов. Антон посмотрел на вошедшего, и издевательски хмыкнул. — Ещё раз привет, Антон, верно? — улыбнулся Попов, подходя к Шастуну, — спасибо за ручку помощи, ты мне очень помог. Антон его радости не разделял и скептически взглянул на Арсения. — Могу дать ценный совет — иди нахуй. В глазах Арсения читалось замешательство. — Слушай, если это из-за того поцелуя в раздевалке, прости, я… — Да похуй мне на твой грёбанный пидорский поцелуй! — взорвался Антон, притянув брюнета за ткань свитера к себе, так, что теперь он явно возвышался над ним, и его превосходство и ярость чувствовалось каждой клеточкой тела Арсения, –И на тебя мне плевать! И катись, блять, в задницу, потому что ты, ты пидор, и если я и испытываю к тебе какие-то чувства, то это лишь отвращение и презрение к тебе, и к таким, как ты! Мне жаль твоих родителей, хотя, возможно, они такие пидоры, как и т… Антон не успел договорить, как Арсений внезапно оттолкнул от себя Антона и врезал ему по лицу. Удар пришёлся прямо по челюсти Шастуна, но видимо, Арсений не слишком часто дрался, и удар оказался не сильным, если говорить о физической боли. А вот самолюбие Антона нехило пострадало. Ещё бы, какой-то ублюдок смеет его бить! — Сам иди нахуй! Я не собираюсь слушать, как ты оскорбляешь мою семью! Я думаю, это твоя семья полное дерьмо, потому что вырастила такого, как ты, и из нас двоих только ты являешься отбросом! — выпалил Арсений сквозь слёзы обиды. Антон провёл ладонью по лицу, и очень чётко, выделяя каждый слог, произнёс: — Пи-дор. Он скривил брезгливую гримасу, и направился к двери, проходя мимо и демонстративно огибая Арсения, словно прокажённого. Затем остановился у двери, и не поворачиваясь, добавил: — Ты просто больной. Очевидно, говорить ещё что-то не было смысла, и Антон ушёл, снова оставив Арсения одного, как тогда в раздевалке. Но только сейчас Арсений понял, что Антону нельзя доверять. Антон превратился в одного из многих, ненавидящих Арсения лишь за то, что он отличался от остальных.

***

На следующих уроках Антон сидел с Димой, но как бы Шастун не старался спрятаться за надменной ухмылкой, друг видел, что что-то не так. Антон же не афишировал произошедшее в туалете, предпочитая уклоняться от Димкиных вопросов, преследующих его на каждом шагу. Позов, понимающий, что просто так от Антона сейчас ничего не узнать, отстал, но это ощущалось лишь своеобразным затишьем перед бурей. А пока Позова ждала Катя, которую необходимо было добиваться и добиваться. И на переменах он часто сбегал от Антона, чтобы тусоваться рядом с яркой и энергичной девушкой, кидая влюблённые забавные взгляды. Когда Антон с Димой шли в кабинет алгебры, четвёртого по расписанию урока, услышали под лестницей около запасного выхода приглушённые стоны и тихие хихиканья. Любопытство завладело парнями, и они, как можно осторожнее, подошли поближе. Их удивлению не было предела, когда парни увидели издающих эти звуки. Ими оказались Суркова и Кузнецова, страстно целующиеся, нет, буквально съедающие друг друга от обуздавшей их похоти, причём рука Иры уже залезла под белоснежную блузку Оксаны. — Кх… — Дима, от неожиданности подавившийся, раскрыл всю их слабенькую конспирацию на корню. — Пиздец блять… — на выдохе произнесла Оксана, первая заметившая друзей. Те встали в ступор, не зная, как объяснить, что они забыли тут. Ира оказалась остроумней, и не убирая руки саркастически проговорила: — Что, тоже пришли пососаться? Поздно, место занято, идите в туалет. Никогда ещё парни так стремительно не краснели, бормоча под нос свои возмущения и оправдания. Через секунду они уже стояли на втором этаже у кабинета, пытаясь стереть из памяти то, что видели под лестницей. Дима снял очки, протирая глаза и пытался отдышаться после пробежки. Антон, имеющий в запасе тысяча и одну маску безразличия, справился с шоком быстрее друга, и уже стоял, облокотившись на стену со скрещенными на груди руками. Шастун не думал, что кому-нибудь об этом расскажет, но компромат всё же имелся — парню поверят больше, чем двум девчонкам, которые в последнее время ходят парочкой, но Антон прибережёт эти сведения на подходящий случай. Димка уже оклемался, и вполне готов войти в кабинет алгебры навстречу знаниям, дающимся ему без особых проблем. Правда, хоть на фоне Антона Дима и казался спокойным и разумным, но в седьмом классе он умудрился заработать несколько пятерёк и одну двойку — по поведению. Сейчас Позов не такой неугомонный, но оценки у него стабильно хорошие. Преподаватели поначалу удивлялись, как настолько разные личности могли стать best friends forever, но когла узнавали из поближе, становилось ясно — легко. Антона Шастуна одновременно любили и ненавидели все учителя. Он мог рассмешить, но успеваемость шла прямо противоположно его юмору, то есть ко дну, и даже бог не знает, почему его ещё не выгнали.       Друзья зашли в класс, и Антона первым же делом окликнул Эдуард Выграновский. На пальцах одноклассника можно было заметить две татуировки: надпись HARDCORE, разделённая на две руки по букве, и глазное яблоко, пронизанное стрелой на предплечье. На этом Выграновский останавливаться не собирался, уже подбирая следующее тату. Несмотря на это, Эд буквально пример того, что личные качества не влияют на тату, и наоборот, татуировки не признак внутреннего уродства. Ко всему прочему, Выграновский сочинял рэп, и Антон, который питал к этому жанру слабость, часто гулял с Эдом, слушая песни его собственного сочинения. Взамен Антон играл на гитаре, и во время этих прогулок раскрывались их уязвимые стороны, и наружу выходило самое сокровенное. Парням нравилась такая дружба, даже больше — некое родство душ. Эдуард перевёлся в школу ещё во втором классе, он переехал из Украины. У песен Эдоса — именно такой псевдоним придумал себе Эдуард, — был свой стиль, а низковатый хриплый голос добавлял мрачноватости рэпу. Эд позиционировал себя, как ярый тусовщик, с оценками у него дела шли ещё хуже, чем у Антона, и сейчас Выграновский собирал народ на одну из его тусовок. — Шаст, сегодня к семи. У моего друга уезжают предки на несколько дней, адрес пришлю попозже, в общую беседу. Дим, давай тоже подтягивайся, будет ахуенно. Квартира большая, места хватит всем, и это не обсуждается, — хмыкнул Эдуард в обтягивающей его торс чёрной майке, под которой явственно вырисовывались кубики пресса. Холод осени не являлся для парня помехой, и девочки дружно таяли, глядя на идеальный торс одноклассника, а учителя косились на Эда максимально неодобрительно, так как тот приходил в школу не слишком часто, чтобы поднимать успеваемость, зато весело шагал по грани допустимого, удивляя всех своим похуизмом. — Ты ж знаешь, я всегда «за», — ответил Антон, — мы придём. Да, Поз? — Да-а, — с неохотой протянул Дима, — конечно. — Отлично, значит, забились, — Выграновский хлопнул по плечу Антона, и тут прозвенел звонок, сообщая о начале урока. Как только все начали рассаживаться, в кабинет вошла красивая женщина лет тридцати с тёмными длинными волосами — Марина Леонидовна Кравец, преподавательница алгебры и геометрии. — Добрый день, садитесь, сегодня у нас самостоятельная работа… — тяжёлый общий вздох, — да-да, я знаю, я вам даже слегка сочувствую, но ничего поделать не могу. Итак, самостоятельная работа по теме…       В кабинете стояла тишина, прерываемая звуком пишущих ручек и шуршанием тетрадных листов. Алгебра была последним совместным уроком, и во время написания самостоятельной Антон то и дело поглядывал на спину парня в ярком радужном свитере, пока непонятное чувство, похожее на вину, грызло его изнутри. Урок медленно, но верно подходил к концу, и за это время Шастун мало что написал — варианты у них с Димой оказались разные, и друг ничем не мог ему помочь, мучаясь со своими уравнениями. Арсений, сидящий на предпоследней парте второго ряда с Матвиенко, тоже ничего не писал. «Неужели наш пай-мальчик чего-то не знает?» — мысленно усмехнулся Антон, душа в себе неприятное чувство дозой внутренней язвительности. Тем временем пай-мальчик мучительно пытался не обернуться, но боковым зрением он заметил, как Антон буквально прожигает взглядом его спину, и от этого становился напряжённей. Считая секунды до конца урока, Арсений не мог сосредоточиться на главном — на алгебре. Всё, что ему удалось написать за прошедшие сорок минут, это шесть примеров из десяти, и скорее всего, половина из них с неправильными ответами. Оставалась ещё задача, но зелёные глаза не давали Арсению покоя, и последние пять минут прошли впустую. Как только прозвенел спасительный звонок, Арсений мгновенно собрал всё в рюкзак, положил тетрадь с недоделанной самостоятельной работой на стол учительницы и ринулся вон из класса. Через минуту к нему присоединился Серёжа, что-то весело насвистывающий себе под нос. — Ты чё такой хмурый, Арс? — Матвиенко наконец обратил внимание на невесёлое настроение друга, — Я заметил, ты и на уроках рассеянный… — Всё нормально. Наверное, — повёл плечом Арс, оттягивая лямки рюкзака вперёд. — Ты из-за поцелуя такой странный? Забей, не думаю, что это серьёзно, сработала твоя гей-защита от настоящих пидарасов, — парень увернулся от подзатыльника Попова, схватил его за локоть и остановил. — Мы встали посреди коридора, — заметил Арсений, отходя к прохладной стене. Серёжа последовал примеру друга. — Никакая это не гей-защита, — фыркнул Арсений, но лёгкое раздражение повлияло на его тон, и проходящая мимо них пятиклассница хихикнула, услышав слова Арсения, а затем ускорила свой шаг. — У нас сейчас какой урок? — проигорировал смешок девочки Попов. Серёга весело хмыкнул. — А хрен знает, я расписание не помню. Оно на стенде в конце коридора весит. — Отлично, пойдё… — Не-не-не, сначала в столовку, я жрать хочу страшно, — прервал одноклассника Матвиенко. — Давай тогда, ты в столовую, я к расписанию. Буду тебя там ждать, — предложил компромиссное решение Арсений. Серёжа согласно кивнул, хлопнул Попова по плечу, пожелал удачи и через секунду скрылся из виду в направлении еды. Арсений постоял ещё немного, и двинулся в противоположную сторону.       В этот момент Антон и Дима стояли неподалеку от стенда с позитивными плакатами и совершенно не позитивным расписанием, и обсуждали школьный концерт. — Бля, я так не хочу, — с досадой проговорил Антон, — может, не будем.? — Нас всё равно припахают, Тох, так что лучше нам выбрать занятие уже сейчас. Может, попросимся зал украшать? — Там уже 10А обосновался, — отмёл идею Антон, — ещё мысли? — Не хочешь поучаствовать в сценке? Там чёт юмористическое. Антон скривился. — Ясно, понял. Тогда остаётся на выбор: подготовка декораций или сольные музыкальные таланты. Ты же на гитаре играешь, сбацаешь? — Дима помахал одной рукой, а второй зажал воображаемые аккорды, имитируя игру на гитаре. Антон прыснул, глядя на друга. — Да ну тебя, — обиделся Дима, сложив руки на груди. В таком виде он выглядел ещё более комично, и Антон заржал на весь коридор. Долго обижаться Дима не умел, и через мгновение он уже смеялся вместе с Шастуном, пока немногие проходящие мимо странно косились на парочку идиотов. — У нас щас… Урок… Скоро, — отдышавшись, произнёс Дима. Антон вытер выступившие на глаза слёзы. — Испортил всё веселье, — закатил глаза Антон, — ладно, какой урок? — Вот сейчас и посмотрим, — кивком указал на стенд Дима, и они подошли поближе. — Я могу посм… — Антон резко обернулся, услышав знакомый голос. Сзади него ярким радужным пятном стоял Арсений Попов собственной персоной. — А? — повернулся Дима, и не сдержал удивления, — о… я Дмит… В смысле, Дима Позов, но можно просто Поз… Почему-то он решил нужным познакомиться, хотя в этом не было необходимости — они учились в одном классе и наверняка Арсений уже знал имя Димы. Но, видимо, обстоятельства, связывающие двух парней на «А», каким-то образом оказали влияние на Диму, и тот даже растерялся, будто это он целовался с Арсением. — Я знаю. В интонациях Арсения не чувствовалось привычного дружелюбия, и Антон приподнял брови. В голове быстро сымпровизировался план «лечения» пидора. — Не хочешь сегодня прийти на тусу? — брюнет подумал, что ослышался. Это сказал Антон? — Э… — тут даже Дима, не ожидавший от Антона подобного предложения, ахуел. — На… тусу? — неуверенно повторил Арсений. Тонкая стенка из картона, которую Попов тщательно выстраивал на переменах, мгновенно оказалась пробитой словами Антона о тусовке. — Да, на тусу. Эд зовёт всех. — А… Я… — окончательно растерялся Арсений, не понимая, что нужно говорить. — Чё обсуждаете? — внезапно вклинился в их чрезвычайно активную беседу хриплый голос. — Эд, ты вовремя. Я включил машину пропаганды, и зову всех встречных на твою тусовку, — спокойно объяснил ситуацию Антон. Эд усмехнулся, и пристально посмотрел на съежившегося Арсения. — Всех? Ладно, почему нет, — легко согласился Эдуард, и уже обращаясь к Арсению, добавил, — Приходи, тут уже нескольких человек не сможет прийти, надо людей набирать. — Да, ладно… Хорошо, я приду… — забормотал Арсений, опуская глаза, чтобы не смотреть на остальных. К счастью, в это время подошёл Матвиенко, и спас Арсения от дальнейшего разговора. — Чё там с расписанием? –деловито спросил он, засовывая руки в карманы джинсов. Арсений понял, что так и не посмотрел расписание, но Антон ответил: — Сейчас физика. И, Арсений, не забудь друга, — Антон хмыкнул, странно посмотрел на Серёжу и жестом показал Диме, что пора идти. Когда они ушли, Матвиенко вынул руки из карманов, и присвистнул. — Молчи, — предупредительно отозвался Арсений. Серёжа пожал плечами, мол, и рта открыть не смею, ваше высочество, и парни, каждый обдумывая своё, пошли на физику.