Littera scripta manet

— Кто я для тебя? Рюноске смотрит, кажется, не моргая, и боится сделать слишком заметный вздох — он ведь выдаст, как такой простой вопрос влияет на него и заставляет переворачиваться всё внутри ураганом. Ацуши — жалкий сопляк, ноющий о прошлом, живущий лишь им, который никак не может вытащить из своей дурной головы мысль о том, что он недостоин чего-то. Всего он достоин — пусть подумает хотя бы немного. Ацуши — боец, упорный и сильный, настойчивый в том, чтобы добиваться цели. Правда, небережливый к себе и своему телу — ему, может, такое и разрешается ввиду регенерации и прочих тигриных штучек, но ведь можно не испытывать боли понапрасну и не рваться туда, где совсем пекло. Ацуши — неплохой напарник, надёжный и понимающий любые стратегические прихоти. Если какая-то вещь важна для дела, он сделает её — даже если это необходимость подбросить напарника на собственной шкуре. В настоящее время оборотни показывают удивительные вещи. Поездка была не очень комфортной, но весьма быстрой, можно даже немного похвалить. Ацуши — это... друг. Удивительно давать такие характеристики, но когда Акутагава задумывается о том, какое между ними понимание и доверие, других слов не находится. Кажется, так называют людей, для которых готов сделать очень многое. Нет — сделать всё. Даже... отдать свою жизнь. Жизнь Акутагавы — несмотря ни на что — ценнее всего. Он так много и долго работал над тем, чтобы жить, просто жить. Но мысль о чьей-то смерти заставляет отбросить любые возможные сожаления и страхи. Ацуши — тот, кого когда-то хотелось убить. За раздражающее нытьё и Дазая. За то, что ничего не ценил. И зачем за такого отдавать свою жизнь? Можно ведь... жить. Жить вопреки или... ради? Ацуши — тот, кто пойдёт вслед. Не то чтобы преданность, скорее, вредность. Или же мягкое молчание, чтобы просто подольше побыть. Рядом. Ацуши — кто же ты? — Не знаю, — шепчет Рюноске, наблюдая за тем, как Ацуши напряжён, тоже боится чего-то. Взаимные страхи. — Что ты думаешь обо мне? — снова спрашивает Ацуши, на что-то надеясь, придвигается ближе, заглядывая на самое дно серого неба — боится непогоды, но никогда не берёт зонта. — Думаю, что ты слишком близко, — отвечает Рюноске, вопреки своим же словам не отстраняясь. — Ещё немного и я сорвусь, — с некой обречённостью говорит Ацуши. — Разве ты не хочешь меня остановить? — Хотел бы — уже сделал, — отвечает Рюноске. — Чего тогда ждёшь? — А ты, — выделяя последнее слово. — Чего ждёшь? Может, тоже расскажешь? Кто же я для тебя? Это — настоящая провокация. Ацуши, к счастью, хватает мозгов, чтобы это понять, и он срывается, одними губами прямо в губы напротив выводя краткое «всё». И Ацуши — это тоже всё.