Littera scripta manet

По всей квартире валялись листы белоснежной бумаги, словно их покой разворошил поток ветра. Тем не менее, воздух был тяжёлым, здесь точно не проветривали несколько дней. Ступая по коридору вперёд, Ацуши боялся побеспокоить беспорядок ещё больше, но напрасно — оно точно того не стоило. — Акутагава? — он прошёл дальше, аккуратно посмотрев по сторонам, затем заглянул в приоткрытую дверь. — О, ты здесь... — Прочь. Акутагава был за столом, в привычной позе сидя на коленях, и прожигал недвижимым взглядом очередной белоснежный лист. Ацуши нахмурился. Акутагава не появлялся перед Мафией уже целую неделю, но никто не осмеливался зайти к нему — доверить это дело человеку регенерирующему было проще и безопаснее. — Всё нормально? — тихо спросил Ацуши. — Я сказал тебе — уходи. И перевёл взгляд прямо на него. Серые глаза утратили всякий блеск — хотя бы азарта от битвы или жажды победы, чтобы доказать, что он чего-то стоит. В них не было никакой жизни, никаких эмоций, лишь тихая усталость и желание покоя. Желание смерти, но теперь не чужой. Сердце сжалось от боли. Ацуши мгновенно подошёл ближе и сел напротив, чтобы быть на одном уровне с ним. Акутагава никак не отреагировал — не вызвал Расёмон, не стал угрожать, только слегка дёрнулся, но продолжил смотреть на него. Бледные губы, впалые щёки. Он выглядел намного хуже, чем раньше. — Что тебе надо? — спросил он не заинтересованно. — Ничего. Просто побыть рядом? — ответил Ацуши, ощущая, как его руки начали подрагивать. Это было невозможно. Акутагава утратил всю свою волю к жизни — яркую, мятежную, всегда рвущуюся вперёд. Он превратился в призрака. — Смешно, — ответил Акутагава, вопреки своим словам не улыбнувшись, а затем снова обратил внимание к листу перед ним. — Теперь уходи. — Что пишешь? — мгновенно спросил Ацуши. Глупый вопрос — тот не писал, просто смотрел, может, думая о том, что хотел бы написать, но вокруг не было черновиков, не было смятых листов неудавшихся мыслей, не было ничего, что говорило бы о том, что у него хоть что-то получилось. — Решил залезть мне в душу? — бесцветно спросил Акутагава. — Просто стало интересно, — ответил Ацуши с сожалением. — Это должно быть предсмертное письмо, — ответил Акутагава, а затем вдруг разозлился и швырнул очередной лист на пол, уткнувшись головой себе в руки. — Ничего не выходит. — А зачем умирать... — прошептал Ацуши, чувствуя ком в горле. — Может, ты меня убьёшь? — Зачем? — Я недостоин этой жизни. В ней нет смысла. — Есть! — разозлился Ацуши. — Он есть! Всегда и у всех людей! — Я никому не нужен. — Хорошо, что тебя не слышит Гин. — Она справится и без меня. — Не решай за других, идиот. Было больно и хотелось на него накричать, переубедить, заставить думать иначе. Акутагава — настоящий идиот. И вместе с тем Ацуши понимал, что пока Акутагава сам этого не захочет — Ацуши ничего не сможет. Он приблизился ещё, а затем, наплевав на чужое замешательство, обнял. — Что ты делаешь? — прохрипел Акутагава. — Ты мне нужен и без тебя я не справлюсь. Рюноске, пожалуйста, продолжай бороться. За себя, за свою жизнь, за хоть какое-то счастье. Акутагава обнял его в ответ: — Я постараюсь.