Суждения гордого сердца

Незерфилд, Хартфордшир, 17 ноября

      Меня переполняют возмущение и гнев! Кто бы мог подумать, что здесь, в Хартфордшире, я натолкнусь на человека, одно упоминание о котором вызывает во мне непреходящее отвращение. Его появление в этих местах – неслыханная дерзость. И я очень надеюсь, у него хватит здравомыслия не попадаться мне более на глаза.       Сегодня утром Бингли вознамерился отправиться в Лонгборн, дабы узнать о здоровье мисс Д. Беннет. И я имел неосторожность согласиться его сопровождать, хотя всего лишь накануне был настроен свести все встречи с мисс Элизабет к самому необходимому минимуму. Что ж, я с лихвой поплатился за свою слабость. На полдороги мы встретили всех сестёр Беннет, вышедших на прогулку, и рядом с ними находился никто иной как Джордж Уикхем!       Кажется, для него наша встреча тоже стала неприятным сюрпризом, и всё же он имел наглость меня поприветствовать. Мне с трудом удавалось держать себя в руках. После того, что он сделал с Джорджианой… Понадобились вся моя выдержка и всё воспитание, чтобы не выплеснуть на него своё негодование. Я просто проехал мимо, оставив Бингли извиняться перед леди - он неловко объяснил мою неучтивость дурным настроением. Но боюсь, от мисс Э. Беннет не укрылась истинная подоплека.       Не думаю, что она опуститься до прямых расспросов. Однако я не удивлюсь, если сам Уикхем начнет распространять какую-нибудь ложь, как он привык делать на каждом новом месте, заставляя окружающих себя жалеть. Его подкупающая внешность и вкрадчивые манеры обманули уже бессчетное количество людей. Теперь же настал черед Хартфордшира. Если бы это не касалось моей сестры, я бы давно уже вывел его на чистую воду. Но братский долг заставляет меня защищать честное имя Джорджианы, а по сему обитателям Меритона придётся положиться на собственное благоразумие. К тому же, честно говоря, у меня нет причин особо за кого-то переживать.       Кроме, пожалуй, мисс Э. Беннет.       Нет, я не опасаюсь, что она станет жертвой корысти Уикхема – для него мисс Э. слишком бедна. Не боюсь я и того, что он её обольстит, ибо смею надеяться на её разум. Зато она вполне может угодить в паутину его лжи – как и все прочие. Мне нет дела до того, что обо мне думает или станет думать местное общество, наслушавшись россказней Уикхема (а в том, что он в чем-нибудь меня обвинит, я нисколько не сомневаюсь). Мнение провинциальной барышни также значения не имеет. Если она столь доверчива и недальновидна, чтобы поверить первому встречному, то это лишь её несчастье. Но по каким-то неизвестным причинам мне не хочется, чтобы мисс Э. думала обо мне плохо. Всё же, когда-нибудь я буду вспоминать её как первую женщину, заполучившую толику моего внимания. И, ради себя самого, я предпочел бы хранить в памяти её положительный образ. Увы, повлиять сейчас на ситуацию я никак не могу, и это заставляет меня презирать Уикхема еще сильнее. Хватит ли у него ума не показываться на предстоящем балу в Незерфилде? Хотя, учитывая его крайнее бесстыдство, я тому не удивлюсь.       ...       Кстати, говоря о бале, я твердо вознамерился пригласить мисс Э. Беннет на танец. Эта маленькая уступка самому себе будет первой и последней. Удостаивать ее подобного внимания, конечно, не стоило бы. Однако, по моему глубокому убеждению, один танец особого вреда не принесет. А после и впредь я собираюсь избегать её столь же упорно, как и до сих пор.

Незерфилд, Хартфордшир, 28 ноября

      Сегодня мы покидаем Незерфилд, и я уповаю, что навсегда. В свете последних событий сделать это просто необходимо. Дело тут вовсе не в Уикхеме и не в мисс Э. - дело в дружеском участии, здравом смысле и, в конце концов, сохранении самоуважения. Недавний бал, как бы я не возражал против его проведения, на самом деле сорвал все маски и расставил точки над i. У меня нет ни единого сомнения в правильности принятого решения. Ни мне, ни Бингли здесь оставаться нельзя. Иначе Хартфордшир всё же затянет нас в своё болото ограниченности и чванства.       Я ни о чем не жалею. И при этом весьма собой недоволен. Оглядываясь назад, я вижу, что слишком часто уступал и потакал тем чувствам, само возникновение которых не стоило бы допускать. Единственным оправданием для меня служит то, что чувства эти возникли у меня впервые, и я оказался не готов сразу дать им достойный отпор. В результате пошатнул уверенность в себе и чуть не упустил благополучие друга.       Хотя внешне я ничем себя не запятнал, вспоминать своё поведение на балу мне крайне досадно. Прежде всего потому, что я глупо стоял у окна, словно ждал приезда Беннетов, а после устремился к ним с приветствием. Похоже, мой хваленый разум в тот момент на мгновение мне изменил. К счастью, никто не обратил внимания. А мисс Элизабет ответила мне лишь сдержанным кивком. Потом я долго к ней не подходил, наблюдая издалека. Она танцевала со своим нелепым кузеном, с кем-то из офицеров и долго беседовала с подругой. Казалось, мисс Э. чем-то недовольна. Когда я всё же пригласил её на танец, она растерянно ответила нечто невразумительное, что с трудом можно принять за согласие. Мне даже показалась, она намерена отказаться.       Но наш танец всё же состоялся, повергнув присутствующих в недоумение. Мисс Элизабет говорила мало, однако каждое ее слово скрывало в себе укол. Спустя недолгое время я понял: её суждения все же попали под тлетворное влияние Джорджа Уикхема. Она пыталась его защищать, словно он и правда нуждался в защите! Вот так мы и протанцевали все полчаса: мисс Э. завуалировано меня обвиняла, я злился и почти ее ненавидел. Разговор на другую тему между нами так и не завязался. Мы разошлись, весьма недовольные друг другом.       Я не знаю, что именно наговорил Уикхем, но мисс Джейн Беннет забросала нас вопросами о нем. Мои друзья, разумеется, безоговорочно меня поддержали и постарались заверить в моей честности. Я впервые был благодарен Кэролайн Бингли, за то что она взяла на себя труд подойти к мисс Элизабет и за меня заступиться. К сожалению, не зная подробностей и выбрав неверный тон, мисс Бингли лишь рассердила мисс Э., в глазах которой я так и остался коварным угнетателем. Впрочем, я уже решил, что впредь меня не будет занимать ее мнение. Наш танец окончен, а заводить более близкие отношения я не намерен.       В тот день меня ожидало еще одно потрясение. Сосредоточив все свои мысли лишь на себе и мисс Элизабет, я совершенно упустил из виду Бингли. Моя невнимательность чуть было не стоила ему свободы. Пока я спасал свой разум от сетей нежелательного брака, в них едва не оказался мой друг! Из случайного замечания сэра Лукаса я вдруг понял, что все местное общество находится в предвкушении скорейшей свадьбы Чарльза и старшей мисс Беннет. И уверенность эта была отнюдь не пустой: мой друг, доселе влюблявшийся лишь поверхностно, оказывал девице исключительное внимание, которое действительно красноречиво говорило о его намерениях.       Какие бы возражения ни вызывал выбор Бингли, я бы никогда не позволил себе вмешиваться в его сердечные дела, если бы не два обстоятельства. Первое – сама мисс Джейн, в поведении которой я не усмотрел ни намека на ответное чувство. А второе… всё семейство Беннет целиком. Незнатные, небогатые, недалекие люди, словно специально выставляющие напоказ все свои пороки. Шумная, вульгарная мать; такие же шумные, не обремененные воспитанием младшие дочери и отец, спокойно взирающий на ситуацию без малейшего желания её исправить. И это будущие родственники моего друга?! Нет, я не могу и не должен подобного допустить! Чем дольше длился бал, тем сильнее я утверждался в своем намерении сделать всё возможное для спасения Бингли от столь незавидной судьбы.       Подходящая возможность уже представилась: вчера утром Чарльз отправился в Лондон по делам, а его сестры, также обеспокоенные его благополучием, решили отправиться следом. Я также еду. Мисс Бингли сможет задержать брата в столице не более чем на неделю, тогда как я собираюсь употребить свое влияние на то чтобы убедить его вовсе не возвращаться в Хартфордшир.       Сейчас, покидая эти места, я действую в интересах друга. Но меня не оставляет смутное чувство, как будто я сам спасаюсь бегством. Мой отъезд – сомнительная победа. Я не смог подавить свою склонность к мисс Э. Беннет усилием воли и разума, которыми так гордился. Мой отъезд – вынужденное отступление с целью сохранить остатки самоуважения; это последнее средство.       Впрочем, надеюсь, в скором времени станет легче. В Лондоне меня ожидают иные занятия и мой привычный образ жизни. А главное – долгожданная встреча с сестрой. Буду думать только о ней.