Приворотное зелье

*** Теперь он чувствует себя мудаком вселенского масштаба. Таким огромным, грандиозным, гигантским мудаком, что непонятно как земля его держит. Довольно просторный дом в Гарласко мгновенно начинает казаться тесным и душным, хочется немедленно собраться, прыгнуть в машину и ехать куда глаза глядят. Останавливает только одна мысль: куда бы ты ни поехал, себя все равно придется взять с собой. Как он вообще мог быть таким слепым кретином? Дамиано щелкает зажигалкой, автоматически отмечая, что руки трясутся как у алкоголика, жадно затягивается. Это просто пиздец. Как можно было не заметить? Он закрывает лицо рукой и бессильно стонет. Томас всегда ему нравился. Такой искренний, легкий, солнечный и звенящий, кому он не нравился вообще? Не настолько, чтобы ныть Вик в коленки, но достаточно, чтобы задуматься. Еще когда им было шестнадцать и не существовало на свете тем интересней секса, Томас довольно категорично(и без единого цензурного слова) высказался по поводу своей ориентации и любых шуточек о его практически девчачьей внешности. А спустя еще пару лет, когда они стали достаточно взрослыми, чтобы подобные вопросы задавали на интервью, повторил еще несколько раз. Он все понял, отвалил и выбросил эту мысль из головы. И даже девушку себе нашел. Ну, и спросить нормально не решился, конечно. Да ладно, Дамиано, себе-то хоть не ври, ни разу не отвалил. Ласковое солнышко Томас, такой ведь мягкий и расслабленный, руки тянулись к нему сами собой. Он вообще дико тактильный, он всех всегда тискает. Но Томаса - ровно в сорок восемь раз больше. Или в сто сорок восемь. Томас, казалось, никогда не был против. Дамиано стонет снова и с размаху прикладывается лбом о стену рядом с окном. Перед глазами очень живенько проносятся десятки картинок: вот он запускает пальцы в пушистые волосы, вот целует в щеку и фотографирует для инстаграма, вот практически ложится поперек коленей Томаса, потому что лень вставать за телефоном, вот он облокачивается на чужие плечи, вот под хохот друзей вытаскивает его из бассейна на руках, вот опускает подбородок на плечо и обнимает за талию. Целует во время концерта на сцене клуба. Вот просто так, ради какой-то шутки, вот еще раз - на спор. И, как вишенка на торте, - поцелуй на Евровидении. А Томас каждый раз смущается, отводит взгляд и улыбается так довольно и невозможно мило, что он бы ни за что не сумел прекратить. И почему он вообще улыбается? С его стороны это должно было казаться форменным издевательством, а вовсе не невинными шутками. Доигрался, Дамиано? Дошутился? Одно дело - дразнить гетеросексуального друга, который в ответ на твои приколы строит смешные мордашки, и совсем другое - подкалывать человека, который действительно испытывает к тебе чувства. Теперь у тебя есть девушка, которой ты обещал, что никогда ее не бросишь и самый близкий друг, который в тебя влюблен. Дамиано медленно выдыхает дым через нос и тушит сигарету в пепельнице. Шире открывает окно. Ему нужен план. Нормальный рабочий план. И для начала надо научиться держать свои загребущие руки при себе. *** Когда он в следующий раз протягивает руку, чтобы удобненько опереться о колено Томаса и заглянуть в телефон Вик, ладонь сама замирает в воздухе. Блять. Это оказалось раз в сто сложнее, чем он думал. Он медленно сжимает руку в кулак и на всякий случай убирает ее за спину. Томас не обращает ровно никакого внимания, зато Дамиано ловит на себе долгий тяжелый взгляд Вик. Он вздрагивает, сталкиваясь с ней взглядом, старательно давит из себя улыбку, мгновенно понимая, что получается херово. И мысленно готовится к медленной и мучительной смерти от ее рук. Вик перехватывает его тем же вечером у дверей ванны, молча тащит за собой с упорством маленького трактора и захлопывает дверь, демонстративно щелкает замком и облокачивается спиной на косяк, отрезая все пути отступления. -Ну, давай, рассказывай. -Она скрещивает руки на груди и смотрит на него исподлобья. -Что рассказывать? -Стоит попытаться, вдруг прокатит. -Что у вас там с Томасом за херня. -Ожидаемо не прокатывает. -Ты всегда вешался на него и болтался как мартышка, а теперь боишься даже зажигалку из рук в руки передать. Что происходит? Вы поссорились? Дамиано нервно хлопает себя по карманам халата и вытягивает оттуда сигареты. -Я все знаю, Вик. Я знаю, что он в меня влюблен. -Откуда? -Вик мрачнеет еще сильнее. -Несколько дней назад я слышал ваш разговор. Клянусь, я случайно услышал, мне же не тринадцать, чтобы под дверями подслушивать, а потом просто стоял столбом как болван и не мог уйти. Сигарета ломается у него в пальцах, крошится на пол мелкой табачной крошкой, он вытаскивает еще одну, стараясь не сломать. -Что ты собираешься делать? -Вик звучит чертовски расстроенно, но все еще серьезно и немного зло. Он в ответ молча пожимает плечами. Как бы он хотел знать, что ему делать. Вик выпрямляется, отстраняясь от двери. Такая маленькая, хрупкая и чудовищно сильная, она вызывает в нем желание спасаться бегством немедленно, вылезти в окно, отступать назад и ни за что не поворачиваться к ней спиной. Или, может, ему хочется бежать от себя. -Томас мне как брат, ты прекрасно это знаешь. У меня никого нет ближе него. -Она говорит тихо, но каждое ее слово словно отпечатывается в его голове изнутри. -Ты можешь делать что захочешь, но, если из-за тебя ему будет больно и плохо, я тебе яйца оторву, ты понял? Мне плевать будет на группу, альбомы, туры и пусть оно все хоть огнем горит! Дамиано заполошно кивает на каждое ее слово. Вик забирает сигарету у него из пальцев и затягивается, как-то вся расслабляется, успокаивается немного. -Извини, Дам, -Продолжает она уже мягче. -Ты тоже мой бестолковый старший братец, я тебя обожаю и не хочу ссориться, но ты действительно вел себя как слепой мудак. Он вздыхает и согласно кивает снова. -Почему ты мне не рассказала, Вик? -Ты знаешь уже несколько дней. Что тебе это дает? -Снова сбивается она на ворчливый тон. -Тони бы меня никогда не простил, если бы я рассказала. Вик возвращает сигарету обратно, обнимает его и целует в скулу, приподнявшись на цыпочки. -Придумай что-нибудь. Если не получится - приходи ко мне, будем думать вместе. *** Не касаться оказалось невыносимо. Каждый раз, когда он одергивает себя, следом непременно ловит удивленный взгляд Томаса, с каждым разом становившийся все более печальным, и тяжелый, предупреждающий взгляд Вик. Еще более невыносимо было смотреть, как опускаются узкие плечи и как друг стряхивает на лицо челку, завешивая глаза. “Придумай что-нибудь” до сих пор звучало у него в голове при каждом взгляде на Томаса. Самый умный, самый старший, самый смелый из них. У него всегда на все было решение. Какие-то варианты, планы, идеи. Даже если идеей было “да и пошли они все на хер”, все равно работало. Он всегда жил с твердой уверенностью, что сделает для любого из них троих все что угодно. Он и делал, правда. Всегда поддерживал, впрягался решать самые безнадежные ситуации, хоть рабочие, хоть личные. Никогда не бросал никого из них, потому что они - семья. Он бы и сейчас сделал что угодно, если бы знал, что именно. Он чувствует, что еще немного и мозг закипит и взорвется. Возможно, это и будет отличным решением, потому что тогда ему больше не придется думать про все это. Он встряхивает головой, выгоняя из нее идиотские мысли, поднимается с кровати и идет искать бутылку приличного вина и Викторию. Вик обнаруживается в ванной. Шумит вода. Пены столько, что она свисает с краев и падает облаками на пол. И цвета она такого термоядерно-голубого, что Дамиано уверен: когда Вик встанет из воды, то ее кожа цветом окажется как безоблачное летнее небо. И что на светлом кафельном полу обязательно останутся пятна. Он возится с замком, не сразу соображая, как он работает, потому что в жизни им не пользовался, закрывает за собой дверь и усаживается прямо на пол, скрещивая ноги и стараясь держаться подальше от клочков пены. -Я нихера не придумал, Вик. -Печально сообщает он и принимается выковыривать пробку из бутылки. Вик сжимает пальцами переносицу и даже не говорит ему ничего в духе: “я так и знала, ты без меня ни на что не способен”. А когда начинает говорить, то сразу же начинает казаться, что лучше бы она молчала. -Томас только что был здесь. Не представляю, как вы не столкнулись в коридоре. -В качество доказательства она кивает на пустые бокалы, стоящие на бортике ванны, и ополовиненную бутылку шампанского. Дамиано улыбается как идиот и думает, что у Томаса, в отличие от него, хватило ума прихватить бокалы. Вик его радости не разделяет. -Он пытался падать передо мной на колени и умолять, чтобы я рассказала ему, за что ты на него обижен. Улыбка медленно стекает с его лица куда-то к голубым клочкам пены на полу. Он отводит взгляд и аккуратно наполняет бокал Вик вином, себе же забирает тот, из которого пил Томас. -Я, конечно, сказала ему, что это не так, что он все придумал и ему мерещится, но мы с тобой прекрасно знаем, что он вовсе не такой легкомысленный дурачок, каким кажется, и в один прекрасный момент поймет, в чем дело. -Вик забирает у него из рук бокал и подозрительно принюхивается к содержимому. -Конечно же он догадается. Поэтому я пришел к тебе, пока этого не произошло. Они молчат и медленно тянут вино из своих бокалов. -Я думала об этом. -Вик гипнотизирует вино в своем бокале. -Наверно, я зря тебе предложила свою помощь. Я ужасный советчик. Томас не должен испытывать все это. Он самый хороший и добрый из нас всех, но почему-то именно ему не повезло влюбиться в тебя. Дамиано молчит. Что он может ответить, если каждое ее слово - правда? Вик делает глоток и продолжает. -Ты, конечно же, ее не бросишь. -Это не вопрос, и она не ждет ответа, но в голосе отчетливо звучит неприязнь. -Тогда хотя бы прекрати эти свои судорожные рывки каждый раз, как он находится от тебя ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Томас все равно уже втрескался в тебя по самые уши, хуже ты точно не сделаешь, только расстраиваешь каждый раз. Дамиано послушно кивает. -Как давно он?... -Дамиано физически не может заставить себя произнести фразу до конца, потому что на самом деле она должно звучать: ”Как долго я был таким слепым?” -Два года. -Безжалостно отзывается Вик и растекается по бортику, смотрит на него в упор. -Может, больше. Это с того момента, как он мне рассказал. Дамиано отчетливо вздрагивает и едва успевает выровнять бокал, спасая его содержимое. -А как же эта его... Карлота, Кармина? -Он тянется за бутылкой и щедро льет еще вина в бокалы - сначала себе, потом Вик. -Мирелла. -Ворчливо отзывается Вик. -Ты ее видел вообще? Дамиано пожимает плечами. Если бы он знакомился со всеми девушками Томаса, то у него не было бы времени больше ни на что на свете. -Ну так я тебе расскажу. -В голосе Вик слышатся какие-то садистские нотки. Она делает глоток и продолжает. -Она высокая подтянутая брюнетка с короткой стрижкой и карими глазами. Хорошо, если он не называет ее “Дамиано”, когда трахает. Дамиано жалобно стонет и прикладывается затылком о кафельную стену. А потом еще и еще раз, для верности. -И Ноелия перед ней была практически ее близняшкой. И Патриция до нее, и еще эта, боже мой, как ее... -Вик отчаянно морщит нос, пытаясь вспомнить имя. -Все, хватит, хватит, я понял. -Дамиано заполошно размахивает руками и плещет вино во все стороны. Вик фыркает и отмахивается от него. -Убирайся отсюда, вода остывает, я буду вылезать. Все равно никакого толку, только сидишь и страдаешь здесь попусту. Никакого решения не будет, пока ты сам не поймешь, что тебе нужно. Ведь прямо сейчас ты не можешь предложить ему ничего, даже самого себя. Дамиано залпом допивает вино, поднимается на ноги и безропотно убирается из ванной. И она, конечно же, как всегда, права. Уже из коридора он слышит возмущенный вопль Вик. Видимо, он тоже в чем-то может быть прав в этой жизни, и пена все же оказалась с сильным красителем. *** Решение не находится ни завтра, ни послезавтра. Но зато все эти дни он проводит, буквально повиснув у Томаса на шее. Томас каждый раз улыбается так радостно и так искренне, что он никак не может остановиться. На эту радостную улыбку ему практически физически больно смотреть, но еще неприятней становится от мысли, что снова придется прекратить его касаться. За пару дней он соскучился просто чудовищно. Как, черт возьми, можно скучать по человеку, с которым ты все время находишься в одном доме? Выяснилось, что очень даже запросто. Он бы и не подумал, что без множества мелких прикосновений, на которые он никогда не обращал внимания, может быть так непривычно и странно. Как будто... Что-то было неправильно, чего-то не хватало все эти дни, а теперь вернулось на свои места. -Ты там живой? -Томас звучит насмешливо и аккуратно встряхивает ладонью. -О, извини. -Дамиано опускает взгляд и внезапно осознает, что завис настолько, что вместе с протянутыми ему наушниками он зачем-то сжимает руку Томаса, а сам обладатель тощей конечности терпеливо ждет, когда его отпустит. Он разжимает пальцы, отдергивает ладонь и Томас мгновенно переключается на Вик. -Кто видел мою сумку для ноута? Де Анжелис, это по-любому ты ее утянула, потому что бог знает где бросила свою! -Ищи сам свое барахло, Раджи! Кому вообще нужна твоя сумка, она же отвратительно... Оранжевая! -Вик перевешивается через перила второго этажа и орет в ответ. -Сама ты отвратительно оранжевая! Она шикарного страстно-красного цвета! Мимо невозмутимо дефилирует Итан, нежно прижимая к себе пушистую карликовую пальму в огромном горшке. Со второго этажа рядом с Вик свешивается Лео и тоже орет, что пальму они ни за что с собой не повезут. Итан замирает на месте, сильнее прижимая к себе горшок, и пускается в пространные объяснения, начинающиеся с рассуждений, почему Вик можно возить с собой Чили, а ему пальму - нет, и заканчивающиеся где-то на том, что он-то из них всех точно не сошел с ума и просто хочет отнести растение на кухню, чтобы его не забыли поливать. Иногда Дамиано кажется, что с ума сошел именно он. Иначе как он вообще связался со всеми этими людьми? Мимо него снова проносится Томас, на ходу пытающийся запихать стопку разномастных рубашек в битком набитую сумку. -Ненавижу интервью. -Ворчит Томас, придерживая сумку коленом. -Почему нельзя просто давать концерты и не кривляться перед журналистами? У меня одна рубашка для концерта и четыре - для пустой трепотни! -Не будешь кривляться перед журналистами - все забудут о тебе послезавтра. -Вик придает Томасу ускорения коленом под зад и бодро катит на улицу один из их бесчисленных чемоданов. -Они снова будут спрашивать, кто и когда неправильно произнес название нашей группы, встречалась ли ты с Дамиано и все ли у нас в группе по мальчикам, или только ты одна. -Продолжает бубнить Томас. -Я не по мальчикам, я по девочкам. -А что, у Торкио уже отвалился член? Я совершенно уверен, что в прошлом туре он еще был вполне себе мальчиком. Вик выписывает Томасу подзатыльник и все же выталкивает его на улицу, непрерывно подпихивая чемоданом под колени. Томас воспитательными мерами не впечатляется и радостно ржет в ответ на рукоприкладство. Дамиано невольно фыркает и тоже двигает к себе ближайший чемодан. Они, как всегда, не укладываются в график - аппаратура и концертные тряпки уже давно должны быть на пути к самолету. Дом гудит, как разворошенный улей. Мужчины и женщины с бейджиками носятся взад-вперед, хлопают дверями и таскают в открытую машину какие-то вещи. Дамиано каждый раз удивляется: неужели на них теперь правда работает столько народу и как они вообще раньше справлялись с этим, имея в качестве помощника только Лео, работающего на них практически за “спасибо”? В машине Томас вертится и подпрыгивает, будто под задницей у него не мягонькое сиденье арендованного минивэна, а целое семейство ежей. -Ну что, черт возьми, опять такое? -Вик, как обычно, теряет терпение первой. -У меня ноги не убираются. -Ничуть не более дружелюбно отзывается Томас. -Ну так пересядь туда, где они будут убираться! -Я не могу ехать на крыше! -Огрызается Томас. -Ты можешь пересесть ко мне. -Лениво предлагает Дамиано. -Здесь полно места. Дважды предлагать не нужно - Томас мгновенно прекращает возмущаться и перебирается вперед. -Томас зазвездился. Я помню времена, когда все конечности прекрасно умещались в машину вдвое меньше этой, помимо нас битком набитую оборудованием. -Ворчит Лео с водительского сиденья. -Вот увидите, скоро потребует личный самолет, а потом впишет в райдер вино за пять тысяч евро и проституток. Томас в ответ строит выражение лица оскорбленной особы королевской крови, но орать в ухо Дамиано не решается - так можно и правда поехать в аэропорт на крыше. Он возится буквально пару минут, устраивая лохматую голову у Дамиано на плече и засыпает ровно в тот момент, когда машина трогается с места. Дамиано прижимается щекой к пушистой макушке и все полтора часа до аэропорта думает о том, что он ни за что на свете не сможет отказаться от этого невозможного человека, чем бы это ни закончилось.