Приворотное зелье

*** Что ж, всего-то жалких четыре месяца спустя у него есть план. Правда, план состоит из того, чтобы объяснить своей девушке, что он влюбился в другого человека. Да-да, в того самого Томаса, которого он знает тысячу лет и видит без малого каждый день. После этого, она, вероятно, перестанет быть его девушкой. Он со вздохом притягивает к себе телефон. Ему надо написать Джо и предупредить, что он приедет. А потом придется приложить какие-то невероятные усилия, чтобы выбраться из дома и несколько часов тащиться в Рим. И если Джо не окажется на месте, то он сядет на пороге ее квартиры и умрет прямо там, потому что во второй раз он ни за что не заставит себя туда пилить. Конечно, всегда можно было позвонить. Но расставаться по телефону с человеком, с которым ты вместе несколько лет - отвратительная низость. Он берет в руки телефон и вместо списка контактов зачем-то открывает инстаграм, тыкает в самолетик в углу экрана, оттягивая неизбежное. Он мог не разгребать директ неделями. Какой человек в здравом уме вообще будет писать что-то важное артисту в директ? Со своими у него был общий чат, Томасу он строчил СМСки, потому что так телефон вибрировал у него под задницей и заставлял хоть как-то реагировать на происходящее, все остальные (нормальные) люди ему просто звонили. С Джо у них тоже был чат. Раньше они болтали там практически круглосуточно. Сейчас же сообщения в обе стороны могли висеть непрочитанными по паре дней, а сам диалог состоял из фоток котов, смайликов и бессмысленных вопросов в духе “Как дела?)” и ровно таких же содержательных ответов. Зато на СМСки в последнее время не хватало лимита тарифа. И в следующем месяце он обязательно возьмет пакет побольше. Он тыкает в одно сообщение за другим, сразу же удаляя предложения рекламы, тридцать строчек сердечек, фотографии обнаженных девиц с предложениями познакомиться и прочую пургу в таком же духе. Аватарка в следующей строке диалога кажется ему смутно знакомой, и он лениво нажимает на нее, автоматически пробегая глазами текст. Он медленно моргает, пытаясь переварить только что увиденное и читает еще раз, старательно осмысливая каждое слово. Он откладывает телефон, судорожно проводит ладонями по лицу и выдыхает через нос, стараясь успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Смутно знакомая девушка из диалогов сообщает ему, что она уже несколько месяцев влюблена в Джорджию Солери и уверяет, что это взаимно. И они давно были бы вместе, но Джо обещала ему, Дамиано, что никогда его не бросит. Девушка убеждает его, что нельзя держать рядом с собой человека, который больше ничего к тебе не чувствует, и что он просто обязан отпустить Джо и дать ей возможность двигаться дальше. Он тыкает на аватарку, быстро листает список последних фотографий и в самом деле натыкается на целую кучу фоток вместе с Джорджией, окончательно убеждаясь, что это не развод и не глупая шутка. Дамиано перечитывает сообщение еще раз восемьдесят, прежде чем мозг запускается и окончательно обретает способность обрабатывать информацию. Он всхлипывает едва слышно, закрывая лицо ладонями. А потом еще раз. И еще. А потом запрокидывает голову и хохочет, хохочет как сумасшедший, не в силах остановиться и справиться с волной затопившего с головой облегчения. Он-то думал, что непременно будет грустить, когда разойдется с ней, может быть, немного ревновать, в силу многолетней привычки, но прямо сейчас он не чувствует ничего, кроме совершенно безумного восторга. Да даже выяснять не будет, как давно и почему это началось! Девушка? Хоть десять, лишь бы она была счастлива! Он устраивается поудобней и принимается тыкать в экран дрожащими пальцами, набирая ответ на сообщение. *** Дамиано рассеянно крутит в пальцах медиатор. Медиаторы водились у них по всему дому, обнаруживались в самых неожиданных местах, но даже для них было явным перегибом хранить их в ящике со столовыми приборами. У медиатора надломлен острый краешек и, скорее всего, его стоило бы выбросить, но почему-то он лежит у них в отделении для чайных ложечек. Очень символично, с другой стороны. Выглядит так же безумно, как и все, что сейчас происходит в его жизни. Дамиано вытаскивает из ящика нож и принимается аккуратно стачивать уголок медиатора, срезая тоненькие полоски твердого пластика. Как-то так получилось, что он пропустил момент, когда мягкий и нежный одуванчик в груди раскрыл пушистую шапочку, щекоча клетку ребер изнутри, а потом вспыхнул, словно к нему поднесли зажигалку, и теперь полыхает внутри него уже которую неделю. Ощущается просто чудовищно. Неужели люди правда с этим живут? Неужели любовь действительно ощущается именно так? Или, может быть, лохматый засранец все же не сдержал обещание и опоил его приворотным зельем? Дамиано хмыкает и принимается ковырять медиатор с утроенным рвением. Он точно знает, когда случилась точка невозврата. В тот самый момент, когда Томас повис на нем после того безумного концерта. А он целовал-целовал-целовал его и не мог остановиться. Теперь они целовались постоянно. Он понятия не имел, как жил без этого раньше. Кажется, в доме не осталось ни одного угла, который он бы еще не обтер спиной Томаса. Но даже это было ничего. Подумаешь, поцелуи. Это никогда не считалось чем-то особенным. Им двадцать, они обожали друг друга и все перецеловались лет сто назад во всех возможных комбинациях. Ну, может, перегнули малость, увлеклись и заигрались, с кем не бывает. Пугающей была совсем другая история. Когда Дамиано в первый раз ловит себя на том, что залипает на длинные тонкие пальцы Томаса и узкие, совсем не мужские кисти рук, сгибающиеся под практически невозможным углом, он очень отчетливо понимает, что сошел с ума. У него самым натуральным образом поехала крыша. Где он был все это время? Почему никогда раньше не обращал внимание на то, как меняется привычное уставше-сонное выражение лица, когда Томас смеется? Помешательство набирает обороты с каждым днем: он неожиданно находит совершенно прекрасными волосы Томаса, меняющие цвет в разном освещении от светло-пшеничного до медно-рыжего. Тонкую талию невыносимо хочется сжать ладонями, а острый кадык на длинной шее каждые пару минут аккуратно прихватывать губами. Однажды он даже ловит себя на том, что скользит взглядом по ногам Томаса и вполне конкретно прикидывает, насколько хорошо они будут смотреться на его собственных плечах. Мысль совершенно естественно продолжает все предыдущие, и Дамиано даже забывает испугаться того факта, что думает в подобном ключе о мужчине. Все это значительно осложняется тем, что в студии они практически живут. Не то чтобы это было действительно настолько необходимо. Да, разумеется, они много работают, записывают, репетируют. Но на самом деле же им всем просто лень. Лень шевелиться, лень общаться с людьми, потому что их работа и без того предполагает слишком много общения, лень выбираться из дома. Из живых людей они видят только друг друга, уборщицу, приходящую раз в неделю, и курьеров доставки, привозивших им еду. Дни тянутся как патока, репетиции идут по плану, потихоньку пишется новый альбом, и никто ни с кем не ссорится, даже Вик ленится втягивать их в привычные шутливые перепалки. Атмосфера царит дружелюбно-сонная, вызывая стойкое желание остаться в таком состоянии навсегда, застыв, словно муха в янтаре. А еще Томас находится от него на расстоянии вытянутой руки практически круглосуточно. Идеально. На лбу у каждого из них большими буквами читается желание после возвращения в Рим снять дом на всех и прожить в нем вчетвером до пенсии. Никто не озвучивает эту идею вслух только потому, что до вчерашнего дня у него вроде как была девушка, с которой он вроде как снимает квартиру. Он опускает взгляд на свои руки, все еще сжимающие кухонный нож и с удивлением оглядывает то, что еще совсем недавно было медиатором. Пальцы сжимают немного кривоватое с одного края, но вполне себе узнаваемое сердечко. Внутренний перфекционист не дает ему бросить работу на середине. Он на автомате еще несколько раз проводит ножом по скошенному краю, доводя форму до идеала. Теперь в его руках совершенно точно идеально аккуратное сердечко из позитивного голубого пластика. Что ж, превосходно. Еще немного и сердечки начнут сыпаться у него из ушей. Он встает из-за стола, ладонью не глядя смахивает куда-то пластиковую стружку и идет искать виновника всех своих бед. Голубое сердечко из гитарного медиатора. Что вообще может соответствовать этой кошмарной ситуации лучше? *** -Я расстался с Джо. -Сообщает Дамиано прямо с порога. Перед Томасом на столе пустая косметичка размером с небольшой чемодан, и целая гора косметики, половину из которой он безжалостно отправляет в стоящее рядом мусорное ведро. Краситься самим им теперь приходится очень редко и ему тоже стоило бы разобрать свои запасы, но руки никак не доходили. -Ну и дурак. - Невозмутимо отзывается Томас, не поднимая головы от завалов на столе. - Кто ещё будет терпеть такого самодовольного еблана как ты? "Самодовольного еблана" Дамиано великодушно пропускает мимо ушей. -Вообще-то, я надеялся, что ты будешь. - Честно отзывается он и с силой хлопает по столу ладонью, оставляя на столешнице пресловутое голубенькое сердечко. Томас хмурится и медленно переводит взгляд с изрезанного медиатора на Дамиано и обратно. -Я не понимаю. Что ты предлагаешь? -Честно отвечает он. -Вик же наверняка тебе все рассказала сто лет назад. Я предлагаю тебе себя. Томас хмурится ещё сильнее и медленно отодвигается от него по полу вместе со стулом, продолжая коситься на пластиковое сердечко с таким видом, будто оно может его укусить. -Нихрена она мне не рассказала. И я все ещё ничего не понимаю. Дамиано хмурится тоже. Честно говоря, он понятия не имел, что именно нужно будет говорить, и уж точно не ожидал, что будет чувствовать себя так, будто совершает жестокое насилие. -Я предлагаю тебе отношения. Со мной. -Осторожно пробует он самый честный вариант. -Я знаю, что нравлюсь тебе, ты нравишься мне тоже. Давай попробуем. Томас вскакивает со стула, с грохотом роняя его на пол, и бросается к двери на такой скорости, что Дамиано едва успевает кинуться следом и перехватить его за запястье. -О, нет-нет-нет, я не собираюсь ловить тебя по всему дому. Томас в ответ шипит как целый мешок рассерженных котов и дёргает рукой с такой силой, будто готов скорее сломать себе запястье, чем остаться с ним в одной комнате. -Отвали! Отпусти меня! -Продолжает судорожно вырываться Томас. Дамиано послушно отпускает тонкое запястье, но тут же перехватывает психующего Томаса за талию и на всякий случай прижимает к стене, лишая возможности сбежать. Томас дёргается ещё пару раз и замирает, безвольно растекается в объятиях и поджимает губы. И выражение лица у него такое, будто он вот-вот разревется. -Ну тихо, Тони. Перестань вести себя как... Как я. -Ворчит Дамиано. -Чего ты забегал как ненормальный? Я все не так понял? Что-то не так сделал? Томас дёргается снова, но как-то неуверенно и без прежнего энтузиазма. Дамиано даже не думает оставить его в покое. -Это перебор. -Наконец отзывается Томас, смирившись с мыслью, что придётся все объяснять словами через рот. -Даже для тебя. Все эти твои шуточки всегда были почти на грани, но одно дело - хватать меня за задницу на сцене и совсем другое - смеяться над моими чувствами к тебе. Если у тебя какие-то проблемы с этим, то просто забудь все что слышал. А я перестану пытаться сделать хоть что-то, если тебе не нравится. Но шутить - перестань. Это нечестно и жестоко. -Какие ещё шутки? За кого ты меня принимаешь вообще? - Совершенно искренне возмущается Дамиано. -Тогда я совсем ничерта не понимаю! -Тут же заводится в ответ Томас. -Что тут непонятного?! -Практически орёт Дамиано ему в лицо. Томас хмуро зыркает на него из-под лохматой чёлки и легонько пихает в плечо. -Отпусти меня. -Не отпущу. Ты сбежишь и мне придётся носиться за тобой по всему дому. -Никуда не сбегу, отпусти меня, ненормальный, я из-за тебя не могу сигареты достать. -Ворчит в ответ Томас. Дамиано послушно отстраняется и делает шаг в сторону двери, на всякий случай перекрывая пути к отступлению. Томас в ответ на его маневры закатывает глаза и сползает вниз по стене, усаживаясь прямо на полу, и действительно достаёт из кармана сигареты. -Давай сначала. Только так, чтобы было понятно. -Предлагает он. Дамиано усаживается напротив и рассеянно наблюдает за клубами дыма, медленно поднимающимися к потолку и растворяющимися в воздухе. Откуда ему вообще знать, как должно звучать "понятно", если он на четыре с лишним года выпал из совершенно любых поисков отношений? -Тогда, четыре месяца назад, я случайно услышал ваш с Вик разговор. А потом меня заклинило настолько, что я думал о тебе практически круглосуточно. А потом... Ой, да ладно, не умею я это твое “нормально”, ясно? Я влюбился как первоклассник в самую красивую девочку класса, будто до этого никогда тебя раньше не видел, а тут словно глаза открылись. Слушай, ну что ты ржешь? Я ему тут в любви признаюсь, а он ржет! Томас перестает сдавленно похрюкивать в ладошку, запрокидывает голову и хохочет как сумасшедший. Дамиано наблюдает за ним крайне недовольно. -Не верю ни на грамм. -Подводит итог Томас, как только перестает хохотать на весь дом. -Понятия не имею, зачем тебе это нужно, но готов делать что угодно, если ты хочешь, мне-то от этого точно хуже не будет. -Ты глухой, что ли? -Тут же заводится Дамиано. -Говорю же: я в тебя влюблен. Томас согласно кивает, но в глазах у него смешинки и абсолютное неверие. Дамиано медленно выдыхает через нос, заставляя себя успокоиться, поднимается с пола и манит Томаса за собой. Он усаживается на постель, ждет, пока Томас устроится рядом и начинает сначала еще раз, собираясь использовать все свои таланты красноречия и просидеть здесь хоть до утра, но убедить Томаса, что ничего серьезней и быть не может. *** -Дамиано чертов Давид! -Дамиано распахивает глаза и едва не подскакивает на постели. У него под боком начинает слабо возиться Томас. -Какого долбаного хера ты насыпал в горшок с Анжелией какой-то голубой херни?! -Виктория орет откуда-то издалека, но голос у нее такой, что сейчас наверняка половина мирной итальянской улочки слушает историю про голубую херню. Дамиано бессмысленно лупает глазами, пытаясь понять, в чем именно его обвиняют. Из-под одеяла показывается лохматая макушка Томаса. Боку мгновенно становится непривычно прохладно: сонное чудовище вчера возилось и пыхтело до тех пор, пока не устроилось, уткнувшись носом ему в ребра. Дамиано ни за что на свете не поверил бы, что так в самом деле можно спать, но Томас с задачей с легкостью справился и провел в таком положении всю ночь, не сдвинувшись ни на сантиметр. -Весь дом из-за тебя превратился в какую-то голубую херню! -Продолжает разоряться Вик. -Тони, кто такая Анжелия? -Почему-то шепотом спрашивает Дамиано. -Пальма. -Зевает Томас и прижимается к нему теснее. -Такая лохматая, зеленая итановская метла в огромном горшке, она периодически переезжает с окна на окно по всему дому. Сейчас на кухне стоит. Дамиано тихо хмыкает. -Он назвал пальму Анжелией? Чего не Викторией сразу? -Он ворчит демонстративно недовольно, но, на самом деле, чувствует себя немного виноватым. В конце концов, кто-то режет сердечки из медиаторов, а кто-то вот пальмы выращивает. Томас в ответ дергает плечом и продолжает возиться. -Ну что? -Терпение у Дамиано с утра имеет свойство заканчиваться неприлично быстро. -Ты упираешься в меня стояком. -Задумчиво сообщает ему Томас. -Ну так сделай с этим что-нибудь. -Ехидно предлагает он в ответ. Вообще-то это была шутка. Они вместе ровно со вчерашнего вечера, он совершенно точно не собирался торопиться и на чем-то настаивать, но у Томаса с шутками с утра так же плохо, как у него самого - с терпением. Томас стягивает вниз одеяло и опускает ладонь ему на грудь. Он насмешливо вскидывает брови, на сто процентов уверенный, что сейчас Томас точно смутится и сольется, но тот только упрямо хмурится и перебирается ближе, колеблется пару секунд, а потом усаживается верхом ему на бедра. -Я пошутил, Тони! -Тут же сдается он. -Знаю. -Ворчливо отзывается Томас, а потом склоняется ниже, практически укладываясь сверху и мягко целует его в губы. Он на автомате прижимает Томаса к себе, аккуратно поглаживает по бокам и с удовольствием отвечает на поцелуй. Томас отстраняется первым и с силой трет ладонью щеку с таким сложным выражением лица, что Дамиано не выдерживает и ржет. Ну да, целоваться с утречка, когда вы оба - небритые колючие мужики, оказалось тем еще развлечением. Энтузиазма у Томаса оказывается раз в сто больше, чем он вообще мог себе представить. Он осторожно целует его снова, стараясь не прижиматься слишком сильно, чтобы не царапать щетиной, поглаживает по бокам и груди узкими горячими ладонями. Томас медленно скользит губами по его шее, мозолистыми подушечками пальцев поглаживает мгновенно твердеющие под прикосновениями соски. Дамиано с интересом прислушивается к собственным ощущениям. Томас ласкает его как умеет, то есть, в принципе, как ласкал бы девушку, и только вес тяжелой костлявой тушки на бедрах напоминает, что как хрупкую леди его все же не воспринимают. Ощущается очень приятно и немного непривычно, ведь это он обычно привык быть той стороной в отношениях... Ладно, он понятия не имеет, какой стороной в отношениях он теперь привык быть, поэтому с удовольствием побудет девушкой Томаса. На этом Дамиано решает, что на сегодня перевыполнил норму по самокопанию, выбрасывает все из головы и с удовольствием включается в процесс. У Томаса очень светлая и очень нежная кожа, а еще восхитительно мягкие бочка, которые он осторожно тискает и чуть сжимает пальцами. Он проводит ладонями вниз по спине, большими пальцами оглаживает ямочки на пояснице и устраивает ладони на небольших аккуратных ягодицах. Томас что-то очень одобрительно мычит ему в шею, целуя еще несколько раз, а потом чуть отстраняется, поглаживает по животу и решительно опускает ладонь на его член, сжимая сквозь ткань трусов. Дамиано невольно охает и прикусывает губу. Томас его реакцией остается доволен и мгновенно воодушевляется на новые подвиги. Он стягивает с его бедер белье и аккуратно оборачивает свои бесконечно длинные пальцы вокруг напряженной плоти, очень медленно проводит по всей длине. -Вот бляяяя. -Медленно тянет Дамиано, буквально прикипая взглядом к получившейся картине. Он никогда в жизни бы не подумал, что эти самые тонкие пальцы с ободранным черным лаком на ногтях и чуть узловатыми костяшками, которые он миллион раз видел на грифе гитары, будут так потрясающе смотреться на его собственном члене. Томас тоже скашивает взгляд вниз, но откровенно не догоняет, что вызвало такую бурную реакцию. Он проводит по члену ладонью еще пару раз и остается явно недовольным результатом. Томас обводит комнату каким-то расфокусированным взглядом, словно вспоминая, где вообще находится, а потом, убедившись, что комната все же его собственная, тянется к прикроватной тумбочке. Смазка неприятно холодит кожу только первые несколько секунд, мгновенно нагреваясь от контакта с разгоряченной кожей, но Дамиано все равно успевает вздрогнуть от неожиданности и едва слышно застонать от такого контраста. Томас возвращает ладонь туда, где ей самое место, сжимает пальцы кольцом и двигает рукой вверх-вниз. Дамиано жадно следит, как глянцево блестят перепачканные смазкой черные ногти, как подушечка большого пальца обводит головку, растирая по ней каплю смазки, как размеренно двигается узкое запястье и чувствует, как его накрывает такой волной возбуждения, что аж поджимаются пальцы на ногах и тут же вскидывает бедра, толкаясь навстречу быстрым движениям. Томас так же неотрывно и сосредоточенно наблюдает за выражением его лица, на автомате прихватывая зубами нижнюю губу. До затуманенного мозга внезапно доходит мысль, что неплохо бы сделать что-нибудь в ответ. Дамиано оглаживает ладонями бедра, а потом подцепляет пальцами резинку трусов и медленно стягивает их чуть вниз, освобождая из белья напряженный член, но даже не думая снять нормально, потому что для этого Томасу пришлось бы с него слезть, а прямо сейчас эта идея ощущается совершенно кощунственно. Томас был у них тем единственным человеком в группе, который не имел привычки, например, рассекать по дому голышом после душа или тащиться курить на балкон с утренним стояком, поэтому посмотреть было вдвойне интересно. Он щедро плещет смазку на собственную ладонь, протягивает руку и аккуратно сжимает у самого основания. Томас вздрагивает от прикосновения и неожиданно как-то сдавленно и высоко стонет. Дамиано сглатывает, протягивает свободную ладонь и тянет его за волосы, заставляя практически лечь на себя сверху и жадно целует, впитывая эти восхитительные звуки с мягких губ. Никакая щетина и прочие мелочи больше не имеют значения: они целуются жадно, сталкиваясь зубами и практически кусая друг друга. Двигать рукой в таком положении совершенно неудобно, поэтому он быстро дергает Томаса на себя, заставляя прижаться еще теснее, чуть выгибается и прижимается собственным стояком к чужому члену. Томас очень быстро понимает, что именно от него требуется: чуть сдвигает руку и обхватывает пальцами оба члена. Они совершенно одинаково вздрагивают и стонут друг другу в рот. Даже бесконечно длинных пальцев Томаса не хватает, чтобы сомкнуть кольцо, и он накрывает его ладонь своей, с легкостью подстраиваясь и ловя темп движений. Томас отчаянно жмурится, приоткрывает рот и даже не стонет больше - только коротко хватает ртом воздух. -Смотри на меня. -Хрипло командует Дамиано и ореховые глаза напротив послушно распахиваются. Он понятия не имеет, зачем ему это потребовалось, потому что теперь он в упор смотрит в ответ, ловит абсолютно расфокусированный взгляд Томаса и совершенно не может оторваться. Томас ерзает по нему как сумасшедший, то ли пытаясь толкаться в сжатые вокруг двух членов ладони, то ли просто не зная, куда себя деть от переизбытка ощущений. Они с легкостью держат абсолютно одинаковый ритм, словно делали уже тысячу раз, ладони съезжают, и смазка хлюпает на всю комнату. Ощущается так невозможно хорошо, что Дамиано искренне удивляется, почему они не делали этого раньше. Томаса накрывает первым: он с силой цепляется за его плечо свободной рукой, сжимает до одурения, явно не контролируя силу, тихо вскрикивает ему прямо в губы и кончает. Дамиано нехотя разжимает пальцы в русых волосах, позволяя отстраниться. Томас ерзает, устраиваясь на его бедрах поудобней, все еще пытаясь отдышаться, обхватывает его член ладонью и пару раз медленно проводит от самого основания до головки, а потом быстро набирает скорость. Дамиано смотрит, не отрываясь, с трудом выталкивает стоны сквозь пересохшие искусанные губы и рассеянно поглаживает Томаса по бедрам. Надолго его не хватает тоже: от вида тонких пальцев, перемазанных смазкой и спермой, накрывает буквально через несколько быстрых рваных движений узкой ладони. -Никогда больше не смогу смотреть на твои руки спокойно. -Первым обретает способность говорить Дамиано. Томас упирается лбом ему в плечо и что-то невнятно бубнит. -Нет, серьезно, если меня так размазало от обычной дрочки руками, то что будет, когда мы дойдем до нормального секса? -Ничего не будет, потому что мы никогда не дойдем. -Хрипло отзывается Томас. -Это еще почему? -Живо интересуется Дамиано, шаря в чужой тумбочке в поисках сигарет. -Потому что я прибью тебя прямо сейчас. Можешь ты хоть немного помолчать? У меня за последние сутки сбылась половина моих многолетних мечт, которые я считал безнадежными, а ты даже в себя прийти не даешь. -Беззлобно ворчит Томас и утыкается лбом ему в плечо. Дамиано прижимает его к себе крепче, утыкается носом в лохматые волосы, послушно молчит и блаженно улыбается.