children

Юнги ведëт уставшего омегу в сторону ванной комнаты. Чимин садится на бортик ванны, не глядя в сторону альфы. Его уже не так сильно колотит, что на этом сказалось — не совсем понятно, но Чимин рад немного успокоиться. — Тебе нужен горячий душ. Это успокоит немного. Можно прохладный, чтобы взбодриться, — Юнги закатывает рукава длинной домашней кофты и смотрит на омегу. — Принесу тебе что-нибудь чистое. Альфа всё ещё не интересуется, что именно произошло, считает это немного лишним сейчас. Ведь для начала подростка нужно успокоить, иначе он вновь начнёт биться в истерике и ответить ничего не сможет. Единственное, что пока понимает Юнги, так это то, что случилось что-то посерьëзнее плохой отметки в школе. Тем более, что у школьников сейчас каникулы. — Хëн, что я должен делать? — хрипит омега, обнимая себя за плечи. — Успокоиться, — сразу же отвечает альфа. — Для начала тебе нужно прийти в себя. — Как мне теперь в школу ходить? Как домой вернуться? Что делать? Юнги непонимающе смотрит, моргает несколько раз в недоумении, а потом вздыхает: — Я принесу тебе чистую одежду и поставлю чайник. Поищу успокоительные. — Куда мне идти теперь? — Чимин закрывает глаза, вновь игнорируя слова альфы. Он не будет оставаться тут. Но что ему делать потом — неизвестно. Молчать тоже не собирается, хоть и знает, что его, скорее всего, после этого альфа сразу же начнет избивать. Или выгонит. Или и то, и другое. — Юнги-хëн, — омега открывает глаза и наконец-то поднимает взгляд. — Я жду ребëнка. Альфу словно током ударяет. Что значит «жду ребëнка»? Юнги хватает омегу за щёки, но не сильно: — Что ты такое говоришь? А Чимин смотрит так виновато, так загнанно, словно это только его ответственность, словно он виноват перед Юнги. — Это… Ты хочешь сказать, что это… мой? — на всякий случай уточняет альфа. И его руки опускаются, стоит омеге кивнуть. Чимин снова кивает. Что ему ещё нужно на это сказать? Он и смотреть на Юнги не хочет, потому что страх сковывает мгновенно. А Юнги не верит. Совсем. Или просто отказывается принимать. Реальность способна больно ударять не только по детям, но и по взрослым тоже. — Я сейчас вернусь, — совсем тихо произносит Юнги. — Хён. Что мне делать? — Чимин встаёт, хватаясь за локоть альфы. — Чимин, это не то, что решается за минуту. Посиди здесь, — Юнги уходит, не прикрывая дверь и направляясь в сторону спальни. Он резко открывает шкаф, ищет глазами хоть что-нибудь, что может подойти Чимину. В итоге ничего особенного, конечно, не выбирает, останавливаясь на футболке с шортами. Но всё это, конечно, велико восемнадцатилетнему мальчику. Юнги садится на край кровати и смотрит на сложенную одежду в руках. Я жду ребëнка. — Что за хрень, — шепчет Юнги, закрывая глаза. Юнги низко опускает голову, роняет одежду и запускает пальцы в волосы. Его одолевают одновременно тревога и растерянность. У него в квартире сидит маленький беременный омега. — Что за хрень… — повторяет альфа едва слышно. В нём что-то ломается. Как это вообще было возможно? Чимин наверняка ошибается. Тест мог быть неверным. Беременность может быть ложной. Но поднял бы тогда омега такую панику напрасно? Точно, возможно, он напрасно паникует. Он не мог забеременнеть, точно не мог. Юнги восстанавливает дыхание недолго. Понимает, что оставил ребёнка там совсем одного, он сидит и мëрзнет, ждёт. Мин подбирает одежду и вновь идёт в сторону ванной. Альфа ненадолго замирает рядом, но стоит так, что его в отражении зеркала даже не видно. А Чимин сейчас смотрит именно туда, задрав свою кофту где-то до груди и всматриваясь. Омега водит ладонью по животу, встаёт в профиль, не понимая, накрутил он уже себе или у него действительно уже начал расти животик, но тогда почему он этого не замечал ранее? Чимин кусает губы, мрачнеет сразу же, но, будто почувствовав чьё-то присутствие, дёргается, опуская одежду и поворачивается. Юнги, чтобы не вызывать подозрений, чтобы Чимин не подумал, что он подглядывает, заходит сразу и кладёт одежду на стиральную машинку. — Хён, — Чимин вновь смотрит так виновато, что Юнги даже противно от самого себя становится. Словно он сам заставляет Чимина чувствовать себя так. Но всё это только в голове омеги. — Чимин, — перебивает старший. Омега замолкает и опускает голову. — Ты должен прийти в себя сначала. Посмотри на себя. Трясёшься до сих пор весь. Я не смогу с тобой сейчас говорить о чём-то. Чимин кивает. А Юнги понимает, что хочет убежать куда-нибудь, вернуть омегу родителям, что угодно. Только не принимать действительность и уж тем более не обсуждать её. — Мойся спокойно. Я не буду заходить, — Юнги покидает ванную комнату, понимая, что от ответственности уйти так просто не сможет. Чимин смотрит некоторое время на закрывшуюся дверь, стараясь вспомнить, был ли в ванной комнате замок ранее. Потому что сейчас его нет. Альфа слышит вздохи, кажется, всхлипы. Стоит напротив двери и смотрит на омегу через тоненькую щель, но толком ничего понять не может. Юнги никогда не хотел заставлять кого-то плакать. А Чимин вновь плачет, раздеваясь перед зеркалом и осматривая своё тело. Юнги тихими шагами уходит в зал, садясь там на диван, а потом вздрагивает и встаёт, вспоминая, что Чимина вырвало прямо на пол в коридоре. Альфе довольно сложно посчитать, когда именно они спали, для него это событие не сыграло такой большой значимости, как для Чимина. Кажется, что это было невероятно давно. А живота у Чимина явно нет. И нормально ли, что тошнит его до сих пор? Юнги пялится на тряпку и ведро с водой, которую набрал на кухне, понимая, что просто старается придумать как можно больше несостыковок. Ему хочется верить, что это не от него. Но вряд ли бы Чимин пришёл к нему. Наверняка, у него больше не было никого. Хочется выть. В памяти мелькают картинки, о которых Юнги почти забыл. Кажется, что Чимин был намного худее. А ещё выглядел более живым. По крайней мере, в их первую ночь. А возможно, память его обманывает конкретно. — Чёрт! — Юнги бьёт кулаком по уже чистому полу, но тут же слышит, как дверь ванной комнаты скрипит. Альфа подскакивает на месте. И честно, скоро его будет тошнить от этого загнанного взгляда. Они молчат, потому что не знают, что именно нужно говорить. И не хотят даже. Юнги кашляет в кулак и идёт первым в зал. Чимин плетётся за ним и садится на диване рядом, поджимая колени к груди. — Когда ты узнал? — тихо спрашивает Юнги. За окном, кажется, проносится машина скорой помощи, громкая сирена — единственное, что нарушает тишину, и то вскоре затихает, потому что голос Юнги, кажется, сливается с напрягающей тишью. — Сегодня, — практически беззвучно говорит Чимин. — Сегодня? — переспрашивает Мин, на что получает кивок. — Ладно, хорошо, — вздыхает старший. — Родители? Чимин утыкается лбом в коленки. Его снова затрясло. Юнги двигается ближе и, недолго думая, приобнимает за плечи. — Ну тихо-тихо. Они… разозлились, я понимаю, — Юнги легонько сжимает плечо омеги. — Господи, только не плачь снова, — Чимин, кажется, кивает, но всё ещё дрожит. — Тише, — вновь повторяет альфа, прижимая к себе омегу одной рукой. — Они убьют меня, — шепчет омега. Юнги поджимает губы. Он не говорит, что с родителями нужно будет снова встретиться и поговорить. Но Чимину лучше сейчас вообще о них не слышать, раз первое, что вызывает одно только воспоминание о них — это паника. — Это ты из дома так бежал? Чимин снова кивает. — Господи, что же мне делать-то с тобой, — вздыхает альфа. — Я знаю, что виноват, знаю, — Чимин сжимается. До чего же маленьким он выглядит сейчас. — Не виноват ты. — Я не хочу, Юнги. Я не хочу, — Чимин поднимает взгляд. Губы его всё ещё подрагивают. Юнги тихо вздыхает, а потом тянет руку к его чёлке, поправляя. — Лучше… лучше тебе отдохнуть сейчас. Мы завтра всё обсудим. Опять откладывает. — Ты можешь поспать тут. Но они просто оба не готовы сейчас. Нужно время, чтобы принять. Юнги встаёт и идёт к креслу. Он берёт в руки сложенный плед, протягивая омеге. Тот смотрит пустым взглядом в одну точку. В итоге Юнги просто кладёт плед рядом и указывает на подушку. — Спи здесь. Я буду в спальне. До чего же хочется исчезнуть. Юнги уходит в спальню очень быстро, даже не замечает, как Чимин всё-таки смотрит ему вслед. Разбитость. Полная. Почему Чимин оказывается здесь всегда в таком состоянии? Прошлый раз. Сейчас. Самое забавное, что прошлый раз напрямую связан с тем, что происходит сейчас. Переломный момент для Чимина наступил тогда. А сейчас ему только хуже становится. Юнги, стараясь позвонить Хосоку, не получает ответа и понимает, что сейчас переломный момент настаёт для него самого. Их с Чимином словно кинули в холодный омут с головой, так ещё и камни на шее повязали. Вернее, они сами это сделали. Только Чимин уже проживал это, но постарался выбраться из тяжёлого разочарования, а сейчас, поломанный и уставший, опускается снова, только выплыть он один не сможет, не справится с тем, что теперь с ним на всю жизнь. Юнги понимает, что нужен ему. Чимин ложится на подушку, понимая, что вряд ли сможет уснуть сразу. Но он чувствует полную усталость. Омега ведёт носом, снова садясь. Он оттягивает от тела в футболку и прижимает к лицу. Пахнет… Юнги. Чимин реветь готов из-за чёртовых инстинктов, но запах альфы его успокаивает. Не сам Юнги. Только запах. Чимин укладывается вновь, чуть ли лицо футболкой не закрывает, вдыхая полной грудью. Вроде успокаивает. Но при этом в глазах появляются новые слёзы. За что ему это? Юнги не может уснуть до глубокой ночи. Получает сообщения от Хосока, где тот жалуется на ужасную связь в дороге, зато сейчас он наконец поймал нужный угол, где ловит прекрасно. Только Юнги так и не сказал, зачем звонил. Кажется, что проходят часы. Юнги иногда только дремлет, часто посматривает в телефон, чтобы посмотреть на время. Альфа понимает, что ему не кажется. И часы проходят. А ещё Чимин снова плачет. Юнги прикрывает лицо ладонью, желая просто исчезнуть, потому что этот плач слушать просто не может, ему невыносимо из-за того, что он заставляет кого-то плакать. А это именно из-за него, альфа уверен. Отпихивая одеяло, Юнги поднимается с места, оставляя возле кровати старые тапочки и выходя из комнаты. Ступни ног мёрзнут очень сильно, но сейчас это можно проигнорировать. Юнги заглядывает в зал, ненадолго замирая возле двери. Потому что Чимин плачет в подушку, иногда приподнимаясь, прикрывая рот рукой, но успокоиться никак не может. А приближающихся шагов альфы не слышит, лишь случайно замечает, что Юнги подошёл. Альфа садится рядом, старается разглядеть в темноте заплаканное лицо. — Хён… — Чимин поворачивается лицом к старшему. — Не надо плакать, — первое, что говорит альфа, а после притягивает к себе Чимина, обнимая. — Не плачь. — Что теперь будет? — невольно омега всё же жмëтся ближе. — Я пока не знаю, Чимин, не знаю, — Юнги закрывает глаза. Дурак. Невероятный дурак. Чимин снова тянется за запахом, словно неосознанно. Юнги же даже в темноте замечает, что омега сидел с задранной к верху футболкой, ткань которой была ужасно измята, будто её кулаками несколько раз сжимали со всей силы, а потом разжимали, но совсем ненадолго. Альфа не сопротивляется — позволяет подростку уткнуться носом в собственную шею, замирает, не шевелясь, чтобы не напугать. А ещё молчит, чтобы не сказать лишнего. Чимин себя отпускает, понимая, что это действительно успокаивает его. Возможно, на ребёнка влияет запах отца, он понятия не имеет. По крайней мере, Чимин больше не дрожит и не плачет.