children

Обидно и больно немного, но легче, потому что время идёт. Оно не лечит, оно просто идёт. Двигаться дальше нужно, нужно оставить что-то позади. Не факт, что всё будет хорошо, но будет так, как есть. Чимин неделями старался загружать себя учёбой. А сейчас, на каникулах, занимается чуть меньше, но учиться не перестаёт, отдыхает немного и гуляет с Чонгуком, не представляя, что именно будет делать без него, когда тот уедет с семьёй за город. А собирается он уже этим вечером. Июльское солнце омеге глаза слепит совсем немного, он в прошлом месяце успешно справился с последним этапом олимпиады, да и в целом учебный семестр можно назвать удачным. Он заслужил любовь родителей, заслужил гулять со своим другом. Только Чимин не знает, чем заслужил такое плохое самочувствие. Он от одного только вида еды периодически чувствует тошноту, списывая на нервы из-за контрольных точек, а сейчас смотрит на это несчастное уже тающее мороженое, сидя в кафе, и понимает, что даже смотреть на него вообще-то тяжеловато. Чонгук же свой десерт уплетает за обе щёки и смотрит на младшего, хмурясь. — Чимин, ты уже который день не ешь нормально. Ты до сих пор нервничаешь из-за учёбы? — Бета склоняет голову набок. — Каникулы же. — Не знаю, я не хочу. Ком в горле. Не знаю. — Чимин нервно сглатывает. На самом деле, Чимин уже не может понять, когда это началось. Режим питания он поменять успел несколько раз, но это не помогло. — Ты вообще странный какой-то… — Чонгук щурится. — Прости, но даже пахнешь по-другому. Болеешь? Чимин пожимает плечами и спокойно отвечает: — Нервное. — Долго у тебя это «нервное». Отдыхай, Чимин-и. У тебя ещё столько времени, расслабляйся. Чимин улыбается, не зная, что на это ответить. Чонгук прав. Отдыхать уметь нужно, иначе он действительно загубит все свои нервные клетки. Без разницы, восстанавливаются они всë-таки или нет, это в любом случае не очень хорошо. А Чимина то трясёт, то ему просто плохо от всего становится. Он даже не запоминает, чем занимается. А отдыхать в полной мере не может. Если только гулять с Чонгуком, который, к слову, уже долгое время без зазрения совести валяется на диване, каждый день уверяя себя, что он найдёт работу. Омега хмурится, прикладывая ладонь к плотно сжатым в тонкую линию губам. Снова начинается. — Или сходи к врачу. К какому-нибудь. Согласись, это не очень нормально… Чимин мотает головой, мычит тихое «пройдëт само», а в итоге встаëт, извиняясь и уходя в сторону туалета. Забегая в первую же кабинку, дверь которой была немного приоткрыта, Чимин, не заботясь о том, чтобы закрыть её, падает на колени перед унитазом, наклоняя голову. Его рвёт сильно. И довольно долго, Чимин жмурится, чувствуя раздражение в горле и тянется за кнопкой смыва, откашливаясь. — Эй-эй, Чимин! — Чонгук рядом оказывается слишком незаметно, стоит, открыв дверь полностью. Наклоняясь, гладит друга по спине. — Давай я тебя домой провожу? Или в больницу. — Нет, не надо. Пройдёт само. — Чимин, это не пройдёт само. — Я даже не знаю, к какому мне врачу идти. — Омега поднимается на ноги, конечно же, не без помощи друга. — Так поговори с родителями. — Бета ведёт младшего к раковине и сам включает воду. Чимин молча моет руки и умывается, но снова чувствует подступающую тошноту. Он негромко кашляет, прикрывая рот рукой и выключая воду. — Попробую. Чонгук кивает и отходит к двери, придерживая её и пропуская омегу вперёд. И всё же решает проводить Чимина до дома, хоть и омеге стало намного лучше на свежем воздухе, по крайней мере, по его словам. Тошнота больше не ощущается, а голову не кружит, он свободно вдыхает и выдыхает прохладный воздух. Солнце светит всё ещё ярко, но уже понятно — оно совсем скоро скроется. — Красивый закат. — Чимин задирает голову и всматривается в небо, щурясь. — Хочется походить подольше. — Мы можем идти медленнее. — Чонгук пожимает плечами. — Время у нас есть. До моего отъезда, я ведь вещи уже собрал. Чимин останавливается и крепко обнимает бету сразу же, заставляя остановиться и того тоже. — Вот и что мне делать без тебя? — вздыхает младший. — Господи, Чимин-и, я же не навсегда уезжаю. Ты даже не заметишь, как пролетит время. И я вернусь. Омега вздыхает, но в итоге согласно кивает, обнимая друга. Тот заслужил отдыха с семьёй, на природе. У семьи Чимина нет такого загородного домика, но самому омеге тоже очень сильно хочется уехать подальше, спрятаться от всего. Он никогда этого не понимал, а сейчас, кажется, осознаёт в полной мере — он устал. Солнце прячется за облаками, а Чимин, расставшись с другом, заходит в дом. Поднимаясь по лестнице, омега проверяет телефон и замечает пару пропущенных вызовов от папы. Он недоумённо смотрит сначала на экран телефона, а затем на дверь квартиры. Пожимает плечами, а потом всё же заходит. Только он не здоровается с родителями, как обычно. Потому что пугается напряжённого взгляда отца. И растерянного взгляда папы. Омега снимает обувь, понимая, что их улыбок, какие он видит, когда приходит с учёбы с хорошими отметками, он точно не дождётся, но что за разочарование мелькает в глазах напротив? — Я пришёл вовремя, — на всякий случай говорит Чимин и смотрит на время в телефоне. Он обещал поздно не возвращаться и сдержал своё слово. — Где ты был? — вопрос в лоб от отца. Чимин растерянно хлопает ресницами, смотрит то на одного родителя, то на второго. — Я гулял с Чонгуком. — Не ври. С кем ты ещё проводишь время? — Папа к разговору пока не подключается, молча слушает, что говорит муж, а смотрит на сына. — Только с ним, — честно отвечает омега, чувствуя, как напряжение виснет в воздухе. Что он успел сделать? — Пойдём в зал. Поговорим. Родители уходят в комнату первыми, а Чимин испуганно смотрит им вслед, понимая, что лучше ему пойти за ними прямо сейчас и не заставлять ждать. — Что случилось? — Чимин садится рядом, складывая ладони на колени, просто потому что не знает, куда деть руки. — Если ты думал, что мы ничего не заметим, то ты ошибался. — Чимин напрягается, но молчит, ждёт от отца каких-то дальнейших пояснений. — Мы не закрыли глаза на то, что ты стал иначе питаться, главное, чтобы ты вообще ел. Но ночью ты два раза бегал в туалет. Ты думал, мы не слышали, как тебя рвало? — Чимин опускает взгляд. — Я хотел вам сегодня сказать. Я себя не очень чувствую. Это может из-за нервов или… — Молчи и слушай, что тебе говорят, — голос отца звучит намного громче. Ощущение, что он вот-вот сорвётся на крик. — Не делай из нас идиотов. Твой папа пытался последние два дня убедить меня, что нам просто кажется, но твой запах изменился. Чимин кивает. Сам он не чувствует, но вспоминает, как ему Чонгук говорил сегодня об этом. — Чимин. — Омега поднимает взгляд на папу, который явно выглядит спокойнее отца, но, если честно, больше похоже на затишье перед ужасной бурей. А шторма Чимин боится страшно, потому что не факт, что он устоит на ногах перед таким сильным ветром, как гнев родителей. Омега уже собирается начать что-то говорить, приоткрывает рот, надеясь рассказать побольше про своё самочувствие, но он замирает, когда слышит следующий же вопрос от папы. — У тебя был секс? Чимин удивлённо смотрит на родителей, но удивление совсем скоро сменяется страхом, который он спрятать, к сожалению, не может. — Вы же… Вы же знаете, что нет. Я ни с кем… — Хватит врать! — всё же кричит отец. Чимин закусывает губу, чувствуя, как глаза наполняются слёзами. Он старается дышать ровно, но сказать больше ничего не может. Его ложь разбивается на части, дальше нужно только угадывать, как действовать, как не забиться в панике. Та самая буря начинается. — А теперь быстро встал, — отец пихает сыну в руки три упаковки, — и пошёл делать. Быстро! — повторяет взрослый. Подросток не сразу понимает, у него всё из рук на пол валится. Чимин, наклонившись, не успевает подобрать всё, до него будто только сейчас доходит, что это чёртовы тесты на беременность. — Я что тебе сказал, шваль малолетняя? — Альфа встаёт с дивана и тянет сына за локоть на себя, заставляя встать. — Быстро пошёл. Чимин ищет спасение во взгляде папы, но не находит его там. Равнодушие, разочарование, злость, что угодно, но никак не что-то похожее на надежду. Чимин быстрыми шагами идёт в сторону туалета и дверь там закрывает на замок, тут же опускаясь на холодную плитку. Из рук снова всё валится, он хватается за чёлку, неверяще глядя перед собой. Его волной накрывает паника, но он не знает, что с ней делать, сидит и трясётся, стараясь убедить себя в том, что это какая-то ошибка. Но и тесты делать боится, потому что они всё покажут. Он слышит крики родителей, они ругаются: на него или между собой, уже не столь важно. Не сдерживая слёзы, которые, наконец, текут по бледным щёкам, Чимин читает инструкцию к тестам. Его рот чуть приоткрыт, губы трясутся, а из-за слёз всё расплывается, некоторые строчки приходится перечитывать по два раза. Ничего особо сложного там нет. Но Чимину всё равно сложно. Он до последнего верил, что это не доведёт его до ещё большей истерики, которую теперь нужно как-то подавить. Он не сразу набирается смелости выйти к родителям, пялится на две полоски. Сначала на одном тесте. Потом на втором. А потом на третьем. Теперь это точно конец. Чимин делает несколько вдохов и выдохов, считает до трёх, осматривает ванную ещё раз, задерживает дыхание и снова продолжает дышать, а больше всяких способов для успокоения вспомнить не может, да и эти ему не особо помогают. Дверь туалета открывается негромко, но её скрип слышен, потому что в доме тишина. Родители больше не кричат, они стоят прямо напротив в коридоре. Отец выхватывает тесты из рук сына, и сразу показывает мужу. Старший омега растерянно зажимает рот ладонью, но на сына не смотрит. Удар по щеке. — Можно было и не делать. Чимин жмурится от боли. У отца слишком сильная рука. Кожа горит, но помимо этого Чимин чувствует пламя чужой злости. Он опускает взгляд и смотрит в пол, лишь бы только не на отца и не на папу. Омега знает, что является олицетворением разочарования. Он буквально рушит надежды родителей. Чимину дали жизнь, поставив на один путь — путь идеального сына. А он взял и сошёл с этой дороги. Он при рождении, да и в дальнейшем тоже, не давал обещаний быть таким, но всё равно старался. Зачем? Ответить на этот вопрос подросток не может. Словно сидит на земле с разбитыми коленками, понимая, что потерялся, сошёл с этой дороги. Сейчас ли? Неизвестно. Может, уже довольно давно, но ощущения говорят об обратном. А может, он с самого первого дня своей жизни бродил только рядом с этой тропой несуществующего идеала. В итоге же споткнулся о камень под названием «подростковая любовь». Родители не помогают «подняться», только добивают, со всей силы ударяют кулаками и словами. Щека от адской боли горит, и он не удивится, если увидит на ней следы чужих пальцев уже позже, в отражении. Если, конечно, найдёт силы смотреть на себя, если сможет и не разобьёт зеркало к чертям собачьим. Чимин тихо шмыгает: — Я… — Ты хоть знаешь, чем от тебя несёт сейчас? Знаешь, чем ты вонял последнее время? Таким же отродьем, как и ты. Я видеть тебя не желаю. Чимин хочет защититься и закрывает лицо ладонями, особо не касаясь места пощёчины. — Ты оглох? — Отец хватает за воротник сына, отпихивая к стене. — Свали с глаз моих. Мне плевать, что ты будешь делать. Когда будешь ходить по улице и попрошайничать, поймёшь, что нечего было задницей перед альфами вилять. — Чимин находит в себе силы и, как только отец его отпускает, убегает в комнату, понимая, что там от родителей не скроется, а от самого себя — тем более. Чимин в панике ходит по комнате, хочет верить, что всё происходящее — не больше, чем отрывки из очень реалистичного кошмара. Но щека до сих пор болит. Это не сон. Это реальность, к которой ребёнок не готов. В один момент Чимин подходит к двери и слышит то, что его добивает окончательно. — Убить готов его. Пусть только попробует мне на глаза показаться. Чимин больше не задерживается в комнате, но ничего не берёт, выбегая в коридор, и несётся к выходу. Успевает услышать папины слова по типу «как мы теперь покажемся на люди». Его волнует, что скажут другие. А другие будут осуждать. Отличник с милым лицом теперь испорченный омега с пузом, которое, Чимин уверен, появится быстрее, чем сам он ожидает. Улица его встречает холодом. Не сдерживая плача, Чимин несколько раз звонит Чонгуку, но все разы можно смело назвать провалом, потому что абонент вне зоны действия сети. Чимин идёт по улице и бьётся в истерике, доходит до ближайшей остановки, потому что сил идти у него нет. Вокруг пустота, автобус, не замечая омеги на скамье, проносится мимо. Чимин рыдает, пряча лицо в ладонях, дышит с трудом. Ему снова невероятно плохо, голову кружит от пережитого, глаза уже щиплет от слёз. Чимин думает, что вот-вот умрёт. А умирать ему не хочется. Он хватается за живот, мнёт пальцами кофту. Родители знают о его связи с альфой. Родители знают о его беременности, о которой он даже не подозревал. И родители его убить готовы за это. Юнги. Чёртов Юнги. Чимин хотел забыть, а тот явился напоминанием, явился тем, что теперь на всю жизнь с Чимином. Юнги. Чимин поднимает глаза, не зная, когда именно он перестал плакать, и вытирает лицо. Находит у себя в кармане пару купюр, а на телефоне замечает ещё двадцать процентов заряда батареи. Омега не может сказать, что нашёл выход. Но ещё омега не может сказать, что у него есть хоть какие-то варианты. Он старательно вспоминает адрес альфы, но помнит лишь примерно, помнит, как выглядит дом, а ещё помнит этаж. Квартиру вспомнит. Он уходил из того дома со слезами на глазах и разбитым сердцем. Возвращается с тем же самым. Машина приезжает довольно быстро. Чимин за такси отдаёт практически все деньги, что у него есть, а это значит, что пути назад точно нет. Опрометчиво. Юнги мог переехать. Юнги может отсутствовать. Юнги, наверное, с друзьями. С омегой. На работе. Где угодно, но не дома. Но это не останавливает Чимина, он его дом находит по памяти, стоит несколько минут возле двери, не зная, может ли как-то зайти, ведь и номера квартиры альфы не помнит. Под косые взгляды проскальзывает в подъезд после какой-то вышедшей семьи. Снова ощущение, что все видят его насквозь, все осуждают. А ему ничего не остаётся, кроме как идти по лестнице. Новый приступ истерики подходит на нужном ему этаже, он негромко всхлипывает, сдерживаясь, потому что эхо здесь довольно-таки сильное, осматривается и подходит к нужной двери. Он сначала стучит, а потом нажимает на кнопку звонка. Стоит прямо напротив, чтобы его было видно в дверной глазок. А сразу после ловит мысль убежать отсюда, как можно дальше. Неважно, куда. Он ждёт недолго, чувствует тошноту и жмурится, понимая, что нельзя, чтобы его вырвало сейчас. Не в подъезде. Он слышит негромкое копошение. Возможно, что уже кажется. Но дверь перед ним действительно открывается. Юнги дома. Юнги, кажется, один. Стоит перед ним в домашней одежде, смотрит немного растерянно. — Чимин? — Альфа совсем потерян. Чимин всхлипывает, хочет начать что-то говорить, но не может. Ему невыносимо тяжело. Его всего ломает. Омега плачет, потому что видеть Юнги не хотел всё это время, а сейчас стоит перед ним. Юнги заглядывает за плечо младшего, а потом смотрит на него. Берёт за запястье и заводит внутрь квартиры, закрывая дверь. — Ребёнок, что с тобой? Что случилось такое? — Хён, они… Они убьют меня. Убьют… — Чимин жмётся к альфе ближе. Юнги теряется, кладёт руки на плечи омеги, ничего не понимая. — Что произошло? — вновь делает попытку альфа, но омега ничего не слышит. Чимин падает на колени — его тошнит прямо на пол. И сказать, что Юнги в ужасе, ничего не сказать. Он смотрит на омегу некоторое время, тот постепенно затихает. Мин садится на корточки, тянет руку к его волосам. — Успокаивайся. — Юнги не просит рассказать. Пока не просит. — Давай, вставай. — Он помогает омеге встать и ведёт в комнату. Чимин садится на диван молча. Юнги устраивается рядом с ним и тянет руку к щеке, к той, где всё ещё виднеются красные следы. Альфа водит легонько по щеке подушечкой пальца. — Хён… — хрипит младший. — Т-ш, — Юнги садится ещё ближе, — давай успокоимся. Чимин не считает это место полностью безопасным. Чимин не считает этого человека безопасным. Но сейчас это единственное место, где Чимин может закрыть глаза, а Юнги — единственный человек, рядом с которым он может начать ровно дышать.