children

Юнги всегда думал, что беременные постоянно хотят что-то есть, постоянно едят за двоих, а то и за троих сразу. Опустошают холодильник днём и ночью, но с Чимином всё не так. Чимина нужно заставлять. И Юнги заставлял его есть прошлым вечером. Они пришли домой сразу после больницы, особо не разговаривая. Юнги первый ознакомился со всеми рекомендациями, убедив подростка в том, что сможет купить необходимые витамины после работы. А ещё обязательно побольше еды. — На крючке в прихожей дубликат ключей. Ты сможешь выйти куда-нибудь, если захочешь. Я домой возвращаюсь в шесть, иногда позже, — Чимин, глядя в практически пустую тарелку, кивал на каждое слово. Юнги беспокоится. Он впервые оставил Чимина одного дома. Альфа пялится в экран рабочего компьютера, поджимая губы и размышляя. Нормально ли омега ест? Как он себя чувствует? Юнги осматривает небольшой офис, понимая, что около пяти минут назад коллеги ушли на обед, а он продолжает сидеть на месте. Хмыкая, Мин ставит компьютер на режим сна. Он вытягивает торчащий из-за органайзера листок для заметок и начинает выписывать, что нужно купить в ближайшее время. Не себе. Чимину. У Чимина элементарно нет зубной щётки. Нет вообще каких-то своих средств личной гигиены. По-хорошему бы обсудить всё с ним. Юнги замирает. Не верит, что пишет всё это. Молча смотрит на свой неаккуратный почерк, постукивая автоматическим карандашом по поверхности стола. Он даже не хочет писать что-то ещё, лучше обсудит с подростком. Как скоро он сможет принять реальность?

***

Чимин идёт по улице, положив одну ладонь на живот. Он иногда осматривается, наблюдая за теми людьми, что ходят не одни, а с детьми, и сам не понимает, какие именно чувства посещают его в этот момент. Будет ли он сам таким же счастливым в будущем, если сейчас одни только мысли о том, что предстоит, беспокоят его безумно сильно? Они не вызывают ничего, кроме печали и тревог. Омега утром лежал на диване совсем недолго, отчего-то постеснялся идти на кухню и завтракать, ведь Юнги на тот момент уже ушёл из дома. Но ванную подросток всё же принял. Чимин не может чувствовать себя в той квартире, как у себя дома. Но ему там намного безопаснее, чем там, куда он сейчас направляется. Решение пойти домой не было спонтанным. Чимин, уже подходя к дому, мысленно на сотый раз перебирает все те вещи, которые хочет взять с собой. Отнести к Юнги. Альфа пока этого не знает, но Чимин предполагает, что тот не будет против, возможно, даже рад — Чимину теперь не придётся давать какую-то одежду, ведь у него будет своя собственная. Нервничая, Чимин заходит в квартиру, сразу же видит там родителей, которые смотрят на него абсолютно нечитаемыми взглядами. Отец на секунду опускает глаза, а потом смотрит на лицо Чимина, и до подростка именно в этот момент доходит — он взялся за живот обеими руками сразу после того, как скинул ключ обратно в карман. Лучше было бы, конечно, подобрать день, когда отца не будет дома. Но нет смысла тянуть. — Я за вещами, — Чимин старается держаться уверенно. Стоит перед родителями на приличном расстоянии. Отец уходит, ничего не сказав. Подросток не решается пройти дальше, словно ждëт разрешения, опуская руки. Он всегда ждал разрешений. Только второй родитель тоже ничего не говорит, но хотя бы не уходит. Чимин теряется, словно не в своём доме находится, словно даже не за своими вещами пришёл. Опустив голову, он всё же идëт в сторону своей комнаты. Его рука снова инстинктивно тянется к животу — он уже не замечает этого. Чимин стоит на пороге комнаты, не решаясь заходить. Вполне возможно, что он здесь в последний раз. Он с тоской осматривает свою спальню, где провёл всю жизнь. Он действительно… Пришёл за вещами? Чтобы отнести все к малознакомому альфе? К тому, кто, вообще-то, отец его ребёнка. Чимину даже дышать страшно. Его каждый раз, как первый, душит осознание, что у него будет ребёнок, что он растёт прямо сейчас. И ему самому придётся повзрослеть. Чимин ненадолго закрывает глаза. Он хочет снова стать маленьким, хочет снова принести отличные отметки из школы и получить заслуженную похвалу, а не полные осуждения взгляды. Чимин хочет вернуться в раннее детство и играть с плюшевым мишкой, слушать рассказы родителей о том, какое его ждёт светлое будущее, если он будет хорошо учиться в школе, если поступит в престижный университет. Чимину очень тяжело уходить. Омега открывает глаза и просто кладёт в рюкзак все учебники и тетради, зарядник и наушники. Не забывает про все документы, лежащие в выдвижном ящике. Пихает в рюкзак того самого плюшевого мишку, который уже много лет просто стоял на полке. Чимин достаёт из-за шкафа другую сумку, скидывая туда пару своих кофт, а после складывает аккуратно школьную форму и даже верхнюю одежду надеется сложить. Потом всё нужно будет погладить. Родители о чём-то говорят, только Чимин их слушать совсем не желает. Хочет заткнуть уши ладонями, да вот только нельзя медлить. Он снова торопливо кидает какую-то одежду, даже уже не смотрит, какую именно, выбирать не хочет, а всё в любом случае взять не сможет, не за один раз. К сожалению, уже мало что влезает в сумки. Нужно ли ему что-нибудь ещё? Забежать в ванную за своими принадлежностями для душа? Подросток, чувствуя на себе чей-то взгляд, останавливается. А потом видит отца на пороге. Омеге страшно. Чимин встаёт, но на него всё равно смотрят сверху вниз, уничтожают взглядом. — Ты хоть понимаешь, как ты нас подвёл? Ты понимаешь, что ты сделал? Чёрт, да ты и не поймёшь, пока не окажешься на улице с пузом. Чимин чувствует себя потерянно. У него больше нет дома. — Тогда до тебя дойдёт, что нужно было думать головой, а не задницей. Чимин не сразу осознаёт, что кивает чужим словам. И второго родителя тоже замечает не сразу, а отец продолжает говорить: — Что же за нищеброда ты себе нашёл, раз у него не было денег на защиту? — Хватит, — решительно произносит подросток. Его голос даже не дрогнул. Почему именно сейчас? Он молча кивал, когда речь была о нём, почему же захотелось возразить, когда отец заговорил о Юнги? Чимин хочет сделать вдох, но застывает, когда отец подходит ближе. — Что ты пищишь? Омега закрывает живот обеими руками. Он хочет обратно. Хочет в безопасное место. — Я тебе не давал право говорить. — Почему вы так со мной? — Чимин моргает — первые слёзы текут по щекам. — Вы даже ничего не объясняли… Пощёчина. Чимин сразу опускает голову. Он должен бежать отсюда. — Не мы ли тебе объясняли, что нельзя крутиться возле альф во время учёбы?! Чимин опускается, застегивая сумку и берёт рюкзак, накидывая себе на плечи сразу же. Здесь нельзя оставаться ещё, сюда вообще нельзя возвращаться, плевать, если он забыл что-то ещё — это того не стоит. Его накрывает паника, он даже не знает, нужно ли радоваться тому, что с ним взаимодействует только один родитель. Мог бы папа защитить его? Или же нет? Только накричать ещё больше, наверное. Но он и этого не делает. Что страшнее для ребёнка — гнев или равнодушие? У Чимина есть оба варианта и оба доводят его до истерики. — Я не появлюсь больше здесь, — хрипит подросток, поднимая с трудом вторую сумку. Он не смотрит на родителей, уходя. Даже не хочет слушать, скажут ли они ему что-нибудь ещё. Только слуха всё равно касается новое ругательство. И без того уже раздавили. Окончательно или нет — другой вопрос. Денег на такси нет. Идти без сумок было нормально, хоть и далековато, но сейчас подросток не знает, как доберётся вообще. Чимину тяжело нести сумки, но он всё же несёт их в квартиру Юнги. Путает ключи, понимая, что всё же забрал с собой свой ключ от дома, но не уверен, пригодится ли он ему когда-нибудь ещё. Закрывая дверь, Чимин несёт сумки к дивану, сразу же ложится на него, утыкаясь лицом в подушку. На слёзы сил нет. Хочется пролежать так весь день, ничего не делая. И Чимин действительно лежит, забываясь. Он пробует спать, но не получается, крутится, ложится то на один бок, то на другой. Так бы и лежал, если бы не пришедшее на телефон СМС. Чимин на секунду пугается неизвестного номера, но он быстро понимает — это Юнги. Взял твой номер у Чонгука. Вы с ним ещё не общались? Он спрашивает меня о твоём состоянии, но я не могу толком ничего ему рассказать. Лучше это сделаешь ты. Ты ел что-нибудь? Я куплю побольше еды вечером. Только, пожалуйста, не нужно голодать. Чимин несколько раз пробует набрать ему сообщение в ответ, но каждый раз стирает, не написав и половины. Что ему лучше сказать? Он действительно ничего не ел, чувствует себя неважно, Чонгуку не звонил и пока не хочет. Он чувствует стыд за это, неприятное разъедающее изнутри и заставляющее сомневаться чувство. В итоге, немного поразмыслив и всё же сформулировав окончательную мысль, Чимин печатает ответ, пишет всё так, как есть. Отправляя сообщение, омега хмурится. Стоило ли написать как-то по-другому? Ответ приходит практически сразу, но это не приносит облегчения, наоборот, напрягает только больше, заставляет переживать. Ясно. Дома поговорим. Чимин уже хочет выключить телефон, отложить его, но последнее сообщение его останавливает. А ещё он сразу встаёт и идёт на кухню. Пожалуйста, поешь хоть что-нибудь.

***

Юнги даже не знает, уже не помнит, что именно купил, ставит на пол большой крафтовый пакет и скидывает ботинки, осматриваясь. Он заходит в зал, сразу же заглядывает туда. Чимин, словно и не сходил с места с самого утра, — продолжает лежать на диване. Омега смотрит сначала молча, замечает, как взгляд старшего падает на стоящие рядом с диваном сумки. Чимин усаживается, поджимая колени к груди. — Ты был у себя дома? — зачем-то спрашивает Юнги. Хотя и без того понятно. — Хотел вещи забрать, — выходит хрипло. Чимин кашляет в кулак. — Ты против?.. Альфа снова смотрит на сумки, но долго не думает, мотая головой. Он не против. — Я не всё успел взять, — теряется младший, заламывая пальцы. Как минимум, ему нужно что-то для принятия душа. — Ничего страшного. Я сегодня думал, что можно купить тебе. Если хочешь, сделаешь это завтра сам, я дам тебе денег, — Юнги, разворачиваясь, уходит в сторону ванной комнаты. — Я переоденусь и приготовлю ужин. Чимин кутается в плед, кивая самому себе. Слышит тихий шум воды в ванной, после слышит шуршание пакета, а на Юнги, когда он проходит до спальни, а потом возвращается, видимо, на кухню, даже не смотрит. Не хочется. Он чёртовски много думает о словах отца, хотя не должен. Он слышит копошение, которое доносится с кухни. Юнги готовит. Чимина передёргивает. Он весь день лежал на диване, не сделал ничего полезного, а Юнги, который сейчас должен как-то содержать двоих, весь день работал, а сейчас старательно готовит ужин. Омега даже не замечает, как на кухне становится всё тише и тише. Закрывает глаза, не замечая, как плед упал. — Чимин, — Юнги снова заходит в зал, усаживаясь рядом с ним. — Смотри, я был в аптеке и купил то, что тебе прописывал врач, — альфа ставит небольшую пачку таблеток на тумбу возле дивана. — Это витамины. Прочитаешь подробно инструкцию, кажется, их нужно пить после еды. Сейчас пойдём ужинать… — альфа замолкает. Потому что видит, подросток сейчас совершенно не настроен говорить с ним. Вообще делать хоть что-нибудь. Юнги его понимает, но совершенно не знает, что с этим можно сделать. Как долго Чимин будет сидеть на грани истерики? Неужели так теперь будет всегда? — Чимин? — Юнги двигается ближе. — Отец ударил меня сегодня, — вдруг говорит младший, а у Юнги от этого сердце сжимается. Он понимает, что родители подростка не в восторге от этой новости, но… Бить своего ребёнка? — Мне жаль, что так получается, — вздыхает альфа. — Они хотят со мной поговорить? Или… — Нет, не хотят. Меня видеть не хотят тоже. Отец сказал, что я… шлюха, — Чимин не смотрит на Юнги, а Юнги видит его состояние и очень не хочет, чтобы подросток верил словам родителя и стал думать, что всё так на самом деле. Чимин хочет плакать, но старается этого не делать. А Юнги, наоборот, хочет дать Чимину выплакаться. И молчит. Альфа лично желает провести беседу с родителями подростка, но что толку? Это будет скандал. Беседа, где никто никого слушать не будет. Юнги поджимает губы. Он совсем не знает ни Чимина, ни его семью. Если честно, родителей его узнавать и не хочет. — Хëн, я же не такой. Я же только с тобой. И ни с кем больше, — Чимин вытирает глаза, не позволяя слезам скатиться по щекам. Голос его тоже не дрожит, омега учится контролировать эмоции. — Почему они говорят это обо мне? Разве я правда… Такой доступный? — Чимин кусает щëку изнутри, не решаясь снова произнести услышанное от родителей «шлюха». — Ты не такой, Чимин, — уверенно произносит Юнги и берëт омегу за руку. Все картинки их первой и единственной ночи замелькали перед глазами. — Забудь об этих словах. Мы оба знаем, что ты не такой, — Юнги на пару секунд сжимает маленькую ладошку, а затем отпускает и встаёт с места. — Тебе не нужно волноваться так сильно. И нужно больше кушать. Ребёнок всё чувствует, — альфа уходит на кухню. Он не знает, как вообще можно поддержать младшего, совершенно не знает, что может сделать, чтобы тот чувствовал себя хорошо. Заботится, как умеет, старается дать хоть что-то, хоть и сам сейчас находится в полной растерянности. Даже за ужином не давит на омегу, тот молча ест, не глядя на него, лишь в самом конце предлагает убраться на кухне. Юнги соглашается. Может, мальчик хотя бы так сможет отвлечься, перестанет опускаться в свои переживания и мысли будут заняты только тем, что он будет делать. Это лучше, чем сидеть и дрожать на диване, думая о родителях, о предстоящем. Только потом, уже сидя в своей комнате, Юнги понимает, что ощущает. Дежа вю. Он услышал, как Чимин вернулся в зал. А уже потом услышал плач. Альфа хмурится и опускает голову. Он встаёт, доходит до двери, но замирает. Так будет каждую ночь теперь? Что нужно сделать, чтобы окончательно успокоить Чимина? Юнги стоит на месте ещё некоторое время, а потом, бесшумно приоткрывая дверь, заглядывает в зал. Чимин снова не может сдержать слёз. Он прижимает к себе игрушку, зажимая ей рот и жмурясь. Он не может поверить в то, что буквально каждый день его приближает к рождению ребёнка, к тому, ради которого ему придётся отказаться от самого себя. И всё равно он не сможет дать ему многое. А Юнги? Юнги молодой альфа. Со своими желаниями, со своими целями. Юнги должен отказаться от себя ради беременного подростка? Ради его ребёнка? Он должен работать, чтобы обеспечивать эту… Семью? Семью, которую вряд ли хотел. Чимин понимает, что ломает жизни сразу троим людям. Снова винит только себя. А Юнги его плач слышит, подходит тихо, как и в первую ночь. Не спрашивая разрешения, присаживается рядом. — Успокойся, — альфа не молчит долго. — Я знаю, тебе нужно… Выплакаться и принять. Но прекрати смотреть на меня так виновато. — Юнги, я не хочу ничего из этого. Я не хочу. Я не хочу рожать, мне страшно. И отказаться от ребёнка я тоже не смогу. И воспитать — тоже. Я не готов, не готов, ты же не будешь помогать мне всегда, — бьётся в истерике омега, дрожит сильно. Но замирает, как только Юнги обнимает его за плечи. — С чего ты взял, что я не буду? — Тебе это не надо. В итоге родители будут правы. А я даже сделать ничего не могу с этим, теперь каждый день буду думать о том, что… — омега опускает взгляд на свой живот. — Там кто-то есть. Юнги молчит. Ему это не надо. Чимину — тоже. Если посудить серьёзно, то вообще никому. Но для Юнги это не повод убежать от ответственности. Он не бросит Чимина, неважно, чего там наговорили ему родители. Если подросток не захочет отказаться от ребёнка, когда тот появится на свет — это тоже его выбор. Для него это было бы слишком тяжёлым решением. Юнги крепко обнимает младшего, не замечая сопротивлений. — Чимин, — вздыхает альфа. — Послушай меня сейчас, пожалуйста, — младший поднимает взгляд, показывая свою готовность выслушать. — У этого ребёнка никого нет, кроме нас. Совсем. Но у тебя тоже нет никого. Так с чего же ты решил, что я брошу тебя? — Ты мог бы вернуть меня родителям, — Чимин, расслабляясь, утыкается в шею альфы. — Родителям, которые бьют своего ребёнка и называют шлюхой? Сомневаюсь. — У меня есть друзья, — омега закрывает глаза. — Какие? Чонгук? Такой же ребёнок, как и ты. Не учится, не работает, живёт с родителями и старшим братом. — Вот и отправил бы меня к семье Чон. Юнги в очередной раз громко вздыхает и кладёт ладонь на макушку подростка: — Нет. Чимин прижимается ближе невольно, уже даже не ругается на инстинкты, он просто хочет чувствовать запах альфы. Юнги и не запрещает, сидит практически неподвижно, лишь бы не мешать омеге. Юнги хочет, чтобы Чимин был спокоен. И сейчас единственная вещь, которая успокаивает его — запах. Пусть будет так. Юнги усаживает практически спящего подростка к себе на колени, как ребёнка. Чимин чуть хмурится, приоткрывая глаза, а в итоге вытягивает ноги, расслабляясь. У Юнги на секунду появляется мысль подхватить омегу в этом положении под колени и отнести к себе в спальню, но он все размышления отметает почти сразу, прижимая к себе маленькое тело. Чимин действительно засыпает, а Юнги, запрокинув голову на спинку дивана, пялится в потолок. Думать над тем, что будет дальше, не хочется. Альфа закрывает глаза, но обнимать омегу за плечи не перестаёт. Телефон Чимина загорается, экран в темноте светит довольно ярко. Кажется, ему снова пишет Чонгук. Юнги же думает о том, что никто из его окружения не знает об этом. Нужно будет как-то… Рассказать. И семье тоже. Чимин прижимается к нему во сне только сильнее. Юнги не может ему обещать, что всё будет хорошо, что они со всем справятся сразу. Но он может пообещать, что не оставит. Не выгонит. Будет рядом тогда, когда это возможно. Чимину придётся повзрослеть. Юнги придётся помочь ему в этом. С этого момента он точно будет помогать всем, чем сможет.