children

— Почему я узнал это от Чонгука, а не от тебя? — шёпотом возмущается Хосок, зная, что младшие вряд ли услышат. Юнги отходит от закрытой двери спальни. — Я хотел сам тебе рассказать. И вообще… Если б я не узнал, что это Чимин разрешил Чонгуку рассказать тебе, то треснул бы Гуку. Я просил его молчать. — То есть, сначала ты сказал Чонгуку? — Так получилось, — Юнги пожимает плечами. — А потом Чимин сам поговорил с ним. — А потом Чонгук заявился ко мне, сообщив, что ты будешь отцом, — подводит итог Чон. — И что теперь? Реально планируешь растить ребёночка и содержать омегу? Омегу, который, к слову, тоже совсем ребёнок. Мин молчит. — Юнги? На тебе сейчас буквально двое детей. — Спасибо, что заметил, я в курсе. — Так что ты делать будешь? Об этом знает твой папа? Остальные родственники? Друзья? Коллеги? — Никто. Я не знаю, как сказать, потому что сам ещё не принял это, — Юнги устало потирает переносицу, хмурясь. Он всё ещё не готов, ни к чему не готов. Юнги скоро двадцать пять, всего двадцать пять, а его личная жизнь сходит на нет из-за этого. Нет, не только личная. Кажется, что вся жизнь рушится с каждым днём. И всё, что он может — заботиться об омеге, у которого тоже ломается жизнь. Интересная у них история получается. Юнги не верит, что ему придётся жить с этим, что это не пройдёт через год-два. Не все взрослые люди, которые действительно хотели детей, хорошо справляются с ролью родителей, они сталкиваются с тем, чего не ожидали. Так что же будет с подростком, который до всего, что происходит сейчас, не сталкивался с большими трудностями, чем контрольная по математике? Что будет с тем взрослым, который мало знает, что нужно делать? Ведь Юнги практически в такой же растерянности, что и Чимин, разве что, жизненного опыта у него побольше, дело даже не только в разнице в возрасте в семь лет. Юнги помнит, что в свои восемнадцать был совсем другим человеком. И видел других восемнадцатилетних омег и альф, которые не похожи на Чимина. Чимин ребёнок. Ребёнок, который прыгнул в постель к первому понравившемуся альфе без каких-либо раздумий. И это сообразительный мальчик? Реальность сейчас — самое жестокое, с чем сталкиваются молодые люди. Они не возьмутся мгновенно за руки и не пройдут все трудности вместе, нет. Всё будет намного хуже, они буквально были чужими людьми друг другу, если так посудить, то они всё ещё чужие. У Чимина нет ни образования, ни работы, а Юнги вынужден брать работу на дом и уж точно с воспитанием ребёнка помочь не сможет. А Чимин с этим вряд ли справится один. Юнги слышал, что некоторым вещам учат прямо в больнице после родов. Могут подсказать, помочь чем. Но, может, Чимину уже сейчас следует побольше поизучать, что есть воспитание детей? Ещё рано, но, как правило, с такими вещами можно дотянуть до последнего и потом будет поздно. Ему нужно найти какие-то курсы? Но это тоже деньги. Юнги задаётся многими вопросами, а ответа нет практически ни на что. И его терзает это изо дня в день. Четвёртый месяц. Всего лишь? Или уже? Юнги не знает, Чимин — тоже. Чимин громко дышит, всё ещё утыкаясь в шею альфы и отпустив одеяло. Юнги опускает взгляд не из-за желания посмотреть на обнажённое тело, скорее, из-за другой, более конкретной мысли. Он смотрит на живот омеги. Юнги боится своих ощущений. Несмотря на все страхи, что-то инстинктивное заставляет его сейчас сидеть и не шевелиться, смотреть на тело омеги. Юнги понимает, что Чимин пахнет по-другому. Он первую ночь помнит не так хорошо, как, наверное, сам омега, но знает — сейчас в запахе младшего есть что-то… его. Юнги действительно чувствует что-то своё рядом, когда бесшумно вдыхает. Это те самые инстинкты? Что это? Что-то, что держится не на разуме и даже не на чувствах? Юнги не знает, какое название можно дать этому, но понимает, что не имеет права касаться омеги, если тот не позволит или не попросит первым, что уж точно маловероятно. — Ты успокоился? — негромко спрашивает альфа. Нет, он делает это не с намёками по типу «пора закругляться». Это какая-то часть искреннего беспокойства, которую Юнги умудряется так осторожно вырывать из сердца. Юнги немного жалеет, что спросил об этом, ведь слышит тихое «да» почти сразу. Хочется верить, что Чимин ответил честно, ведь он мог действительно подумать, что вопрос Юнги — это какой-то способ намекнуть на то, что нужно заканчивать. Чимин отрывается, заглядывая в глаза альфе с некоторой благодарностью. — Прости за это… — Чимин опускает голову. Юнги немного теряется, ведь его не за что благодарить и перед ним уж точно не за что извиняться, но всё же кивает омеге, хоть тот и не видит этого. — Главное, чтобы ты чувствовал себя нормально. Тебе не нужно тревожиться, — Юнги смотрит ниже. Он щеку кусает до боли изнутри, но всё же тянется ладонью к животу омеги, немного прикасаясь. Чимин не отталкивает, но дышать, кажется, перестаёт. — И ещё, Чимин… Если будет снова тревожно или заболит что-нибудь, — альфа убирает руку и встаёт с кровати. — Я буду тут. Юнги не желает доброй ночи, ничего не говорит. Просто выходит, не думая, что оставаться — хорошая идея. Всё это не из-за искренней любви, не из-за желания быть вместе всю жизнь — они оба это знают. Никто не хотел того, что происходит сейчас. И не хочет. Чимин вновь ложится на спину, закрывая глаза. У него дрожат губы. Он думал, что успокоился, но стоило Юнги уйти — тревожно стало вновь. Омеге кажется, что происходящее убивает и его, и ребёнка. Где гарантия, что из-за постоянных нервов не будет выкидыша? Где гарантия, что сам Чимин не умрёт во время родов? Чимин жмурится и тихо всхлипывает. Не знает, куда деть свои руки, потому что стоит коснуться живота — становится ещё тревожнее, происходящее ощущается вдвойне сильнее. А Чимин не хочет этого ощущать, по крайней мере, сейчас точно. Перед глазами некрасиво пляшут воспоминания о первой ночи с Юнги. Первой ночи здесь. Юнги целовал юное тело, иногда кусая кожу, спускаясь от шеи к животу, пока лежащий под ним омега, удерживая вспотевшие ладони на чужом затылке, извивался, выгибая спину и впервые чувствуя подобное. Прекращая поцелуи, Юнги поднялся, успев поймать влюблённый взгляд младшего. Только, усмехнувшись, решил, что он ошибся, и в чужих глазах сверкала мелкими слезами не любовь, а чёртово желание. Но Чимин действительно любил. Любил, когда его целовали нежно и грубо, любил, когда чувствовал касания и сам касался обнажённого тела своего первого партнёра, любил, когда добровольно раздвинул ноги, начиная сам себя подготавливать по приказу альфы, который наслаждался открывшимся перед ним видом и эмоциями на чужом лице. Если бы он знал, что даже сам омега до этого момента не касался себя ни разу, ни один альфа не приближался к нему вот так, он бы в итоге не перевернул юношу на живот, расцеловывая позвоночник и лишая подростка невинности. Чимин впервые почувствовал тогда любовь и боль одновременно. А сейчас он не понимает, что чувствует.

***

Чимин в довольно свободной футболке ходит по небольшой спальне Юнги медленными мелкими шагами, рассматривая вещи альфы. Он ничего не трогает, выискивать что-то личное не собирается — просто смотрит, чтобы хотя бы немного узнать, чем ещё живёт Юнги. Но здесь особо нет ничего интересного, на самом деле. Чимин останавливается, думая над этим. Он не скажет, что знает уж очень многое о Юнги, те же коллеги на работе или Хосок знают больше, наверняка. Но всё же… Чимин знает Юнги по-другому. И с каждым днём узнает больше, даже в те моменты, когда они совсем не разговаривают друг с другом целый день или ограничиваются какими-то вопросами, связанными с бытом, самочувствием, ещё чем-то, но уж никак не какими-то интересными фактами. Они живут вместе из-за обстоятельств, не из-за любви. Но всё равно узнают друг друга. Тот же Чонгук знает Чимина, как друга. Юнги тоже знает, но не так. Иначе. Альфа заходит в комнату, предварительно постучав в дверь. Чимин отходит от полок, на секунду допустив мысль, что Юнги мог подумать, что до его личных вещей добрались маленькие шаловливые ручки омеги. Только Мин ничего по этому поводу не говорит, но молчание всё же нарушает первым: — Чимин, мне нужно серьёзно поговорить с тобой. Подобные фразы, на самом деле, пугают всегда. Особенно тревожных людей. Когда эту фразу говорят родители, можно невольно начать вспоминать, а не провинился ли ты сам в чём-то. Когда это говорит друг, в общем-то, тоже начинает напрягать, потому что сразу начинаешь накручивать себя. Когда же это произносит партнёр, то у тревожного человека могут появиться мысли о расставании. А Чимин даже не знает, как должен сейчас реагировать на эту фразу. Он вместе с альфой садится на кровать. Сердце начинает колотиться чуть сильнее. — О чём? Что-то случилось? Глупый вопрос, конечно, случилось, более того, случается до сих пор. Юнги кивает. — Мы должны рассказать обо всём моей семье. Чимин вздрагивает. Он вспоминает реакцию своих родителей, которых не видел уже очень долгое время. И это срабатывает так, что дрожь не проходит, глаза мгновенно слезами наполняются. Что скажут родители Юнги? Они вряд ли позволят себе ударить его, но вот смотреть осуждающими взглядами — точно. Сердце сжимается из-за навязчивого чувства, что это он один тут виноват. Он буквально подвёл родителей, Юнги тоже подвёл, так ещё и его семья узнает о происходящем. Всю жизнь Чимин страшно боялся осуждения. И его осудят снова. Он даже не знаком с родителями альфы и вынужден поделиться такой новостью при первой встрече. Омега опускает голову и прячет глаза, закрывая их ладонью. Только Юнги реагирует быстро, тянется к другой руке младшего, чуть сжимая её. — Чимин? — Прости, Юнги. Прости. Я знаю, что им нужно всё рассказать, я расскажу им, они будут против, но я… — Тихо. Расскажем вместе. Ты же не думал, что один будешь делать это? — Юнги, откровенно говоря, не понимает чужой паники, сжимает маленькую руку в своей. — Твои родители плохо отнесутся. И ко мне, и к тебе. Ко всему. Я же виноват, — Чимин кусает губу, шмыгая и не особо сдерживая плач. Он снова думает о реакции своих родителей. Ему не хочется повторения подобного, но этого буквально не избежать. Юнги вздыхает и приобнимает одной рукой узкие плечи. — Глупый ты, Пак Чимин. Почему считаешь себя виноватым во всём? Сделай уже что-нибудь с этим чувством вины, тебе тяжело с ним по жизни будет, — усмехается альфа, а после начинает пояснять. — Это будет не так страшно, как тебе кажется. Я всю свою жизнь жил с папой, отца у меня нет. То есть, конечно, он был когда-то, но либо до моего рождения, либо я был настолько маленьким, что не помню его, а куда он делся — тем более не знаю. Чимин опускает руку и наконец поднимает взгляд, не перебивая и продолжая слушать альфу. Ему отчего-то стало немного спокойнее, да и Юнги говорит довольно успокаивающим тоном — он это делать умеет. — Папа не любит говорить об этом, никогда не любил. Когда я был маленьким, я, конечно, спрашивал, почему наша семья отличается, ведь у всех моих друзей было два родителя. Но толком так ничего и не услышал, не было каких-то конкретных рассказов. Но, только повзрослев, я понял, что слышал как раз конкретику от своего родителя. — Что он тебе говорил? — тихо спрашивает омега, не боясь задавать вопросов. — Что отца просто нет. Так бывает и это не делает нашу семью хуже. В основном это. — Здесь же нет чего-то конкретного, разве нет? — Чимин ладонью поглаживает живот, невольно задумываясь, а что бы он отвечал ребёнку на подобные вопросы. — Это как посмотреть. Я с возрастом понял, что мне такого ответа более, чем достаточно. Я не спрашивал где конкретно мой отец, почему они разошлись. Я спрашивал о нашей семье. Но какие могут быть вообще вопросы, когда наша семья тоже нормальная и полноценная? Как это можно объяснить? Никак. Потому что родитель и ребёнок — тоже полноценная семья. Это немного отличается от привычного понимания, но всё же… Папа мне всю жизнь это говорил. Чимин медленно кивает. Согласен. Значит, у Юнги только папа, да и, судя по всему, довольно умный человек. Чимин не думает, что его родители поддержали бы такую точку зрения. Вряд ли бы они стали думать так, даже если бы их убеждали. — И у меня есть дедушка, отец папы. Он много помогал нам одно время. — А сейчас? — Сейчас папа имеет хорошую работу и сам всем помогает, — хмыкает Юнги. — Он нашёл дело своей жизни лет в тридцать пять, с тех пор и двигаётся вперёд. Занимается графическим дизайном, мне с работой помог. А дедушка мой ведёт достаточно активную жизнь, считает, что пробовать что-то новое никогда не поздно, знакомится с такими же старичками, которым не сидится на месте, — Юнги даже улыбаться начинает. Приходит небольшое осознание того, что они никогда так просто не сидели и не говорили о семьях, максимум, о родителях Чимина — не более. А сейчас это выглядит слишком по-домашнему, даже становится… уютнее. Чимину нравится слушать Юнги. У него довольно интересная семья. У Чимина же практически у всех был один шаблон — высшее образование, дипломы с отличием, престижная работа. Родители, которые никак не выражали большую любовь друг к другу, тем более при Чимине, сейчас кажутся ещё более холодными и отстранёнными, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее. Рассказ о чужой семье сейчас воспринимается лучше, чем воспоминания о собственной. — Я думаю… Сначала расскажем папе. Папа не должен отнестись сильно плохо, — Юнги, наконец, перестаёт обнимать омегу, считая, что теперь не обязан показывать свою поддержку и присутствие ещё сильнее, ведь Чимин успокоился. — Потом уже все вместе расскажем дедушке, может, папа сделает это, а потом ты познакомишься. — Юнги, что мы им скажем? Голос омеги снова звучит взволнованно. Юнги, хоть и убедил его своим рассказом, что всё может быть не так сильно плохо, как он себе уже успел надумать в первые минуты разговора, но беспокойство вызывает уже другой вопрос — что именно они скажут. Что перепихнулись после встречи с друзьями и разошлись? — Как есть. Не будем врать, — прямо говорит альфа. — Не хочу врать, что тебе уже есть девятнадцать, что мы были в счастливых отношениях и запланировали ребёнка так рано — тоже не хочу говорить. Выдадим всё так, как есть, чтобы потом было проще и не было никаких недопониманий. — Я же… — Чимин мотает головой. Они не могут сказать всё настолько прямо. Сейчас Чимину уже не кажется, что всё происходит только из-за него, наоборот. — Ты скажешь, что мы просто… один раз и всё? Чимин согласен, никому не нужно врать. Но сейчас он понимает, как это будет звучать. Пак не хочет, чтобы он выглядел легкодоступным омегой в чужих глазах, он понимает, как сильно не желает такого. Юнги слышит телефонный звонок в другой комнате и встаёт с места, но особо не торопится. — Юнги, но я же… Не такой. Мин смотрит на младшего, понимая, о чём он говорит. — Не такой — это не ложишься в постель к альфам на одну ночь? Чимин незамедлительно кивает. Он никогда подобного не делал, они ведь оба это знают, нужно подумать, как мягче сообщить семье Юнги новость и не говорить настолько прямо. Только Мин изначально выразил свое желание сказать всё так, как есть. — Но ко мне-то ты лёг, — Юнги разворачивается, оставляя омегу одного в спальне и закрывая дверь. Чимин опускает голову. С этим спорить сложно, но ведь это была другая ситуация или… как раз в этом случае нельзя сказать, что это другое? Им предстоят долгие и серьёзные разговоры. Только, кажется, обоим известно, что просто сообщить новость — меньшее, что ждёт в недалёком будущем.