children

Юнги не понимает, почему в больнице на него смотрят, как на врага народа. Да, он не бежит целовать омегу и «разговаривать» с животиком после очередного осмотра, да, иногда держится отстранённо, да, с самим омегой общается не так ласково, как привыкли видеть у семейных пар. И пока Чимин несколько раз благодарит Юнги за то, что тот тратит своё время выходного дня на то, чтобы просто ходить с ним больницу, персонал смотрит осуждающе. А Юнги понять не может, почему, но действительно тратит своё время на сопровождение подростка на очередное обследование, потому что сейчас тот и просто на улицу выйти стесняется один. Время идёт слишком быстро, Чимин сам не успевает заметить, как он меняется. Уже седьмой месяц.

***

— Чимин, нам скоро выходить, — альфа пару раз ударяет костяшками о закрытую дверь спальни. Омега одевается слишком долго, не зря Чонгук не так давно несколько раз жаловался на медлительность омеги. Только Чимин молчит. Юнги слышит, как за дверью скрипит кровать и, чуть подумав, всё же заглядывает в спальню. Омега сидит, опустив голову. — Что такое? Болит что-нибудь? — Юнги заходит, медленными шагами приближаясь к притихшему омеге. Тот мотает головой, не поднимая взгляд. Он до сих пор не готов к выходу. — Нет. Я просто… Не знаю. Юнги замечает — на кровати разбросана одежда, его в том числе. Самая просторная, какая только есть. В последнее время Чимин выбирает именно такую. — Болит что-то? — повторяет старший, решив, что омега просто не хочет говорить из-за смущения. — Чимин, не надо со мной в молчанку играть только. И в угадайку тоже. — Я стесняюсь… — Чимин кивает на живот, закрыв глаза. Юнги не сразу понимает, но он догадывался ещё до этого — Чимину тяжело принимать своё тело. Ни за какой просторной одеждой живот больше не спрятать. — Все как будто всё видят, понимаешь? Подросток с животом… — продолжает младший. — У меня как будто на лбу написано всё. И что родители просто в шаге от того, чтоб отказаться, да и… Когда омега родитель-одиночка, к нему относятся предвзято. Мне так стыдно ходить куда-то одному. Хочется спрятаться. Кажется, что все, кто взглянет на меня, начнут осуждать. Юнги садится рядом, обняв за плечи, аккуратно так: — Но ведь тебе спокойнее со мной? Я буду с тобой, Чимин. Омега прижимается, кивая с закрытыми глазами. — Спасибо тебе.

***

Юнги не думал, что они и с такой проблемой столкнутся. Он попробовал представить, что такое ходить беременным, но так и не смог, не может он в полной мере понять, каково Чимину, почему именно он стесняется. Только поверхностно. Выходом стало всюду сопровождать юного омегу, а ещё помогать подбирать одежду, в которой ему было бы удобно. А Чимин комплексует до невозможности сильно. Из-за всего. Ему кажется, что он полнеет с каждым днём, он с трудом смотрит на своё отражение в зеркале, его волосы сухие, ломкие, непонятно, как это исправлять, а проблемы с кожей уйдут, видимо, только после родов, сейчас с этим бороться бесполезно. Чимин не считал себя когда-либо слишком привлекательным, а сейчас понимает — был он очень даже ничего, да и щёки его были не такими уж и большими. Не такими, какие они сейчас. Он слишком сильно поправился, будь он с таким телом несколько месяцев назад, ни один альфа на него бы и не взглянул, не было бы всей этой истории… Не было бы ребёнка. Не было бы Юнги. Только лишь в мыслях. Юнги сидит в уголке кабинета, как и всегда, размышляя над всем произошедшим за последние месяцы. Чимин не считает, что ему сейчас нужна какая-то психологическая помощь, что часто бывает, когда специалист на самом деле нужен, а Юнги не настаивает — этим он ещё не занимался, самому скоро психиатр понадобится. Мысленно оживают воспоминания, Юнги думает о том дне, когда его на первом же приёме Сокджин — тот самый медбрат, что только что зашёл в кабинет, заставил его выйти. Больше альфу уходить не заставляли, он имеет право присутствовать на приёме, это необязательно, но он может. Намджун просит Чимина пройти за ширму и снять верх. Юнги встаёт, медленными шагами подходя к ширме, сначала тактично не заглядывая за неё, а затем всё же делая ещё один шаг, желая посмотреть на омегу. Он наблюдает, как тому осматривают грудь, которая немного набухла. Помимо этого, важно сделать УЗИ, чтобы узнать, что с ребёнком всё хорошо. Пока ребёнок не начал пинаться, Чимин за это переживал особенно сильно.

***

Юнги отвлекается на работу, потому что в последнее время его мысли занимает то, о чём он думать не очень-то хотел. Чувства. Ужасные чувства, непонятные. Они смешались с усталостью, а усталость эта заметно ударяет не только по альфе, но и по омеге тоже, который нуждается в поддержке старшего. Потому что Юнги просто не знает, что чувствует, это какое-то неизбежное чувство симпатии к тому, о ком заботишься, ещё что-то, может, очередной инстинкт, ведь у омеги под сердцем его ребёнок. Юнги не знает, он ничего не знает. Юнги всё своё внимание уделяет ноутбуку, смотрит в экран, работая и общаясь с коллегами, а Чимин сидит на диване, отдыхая после небольшой уборки, и поедает мороженое, прижимая к себе ведёрко так крепко, словно кто-то его сейчас заберёт. Но Юнги это уж точно не нужно, он не понимает чужой страсти к холодному десерту. Главное, чтобы этот ребёнок не перебарщивал и берёг своё горло. Не хватало ему ещё заболеть. Омега отрывается от сладости и ставит ведёрко на подлокотник дивана. Он сглатывает тихо и опускает взгляд. Юнги не смотрит, потирая переносицу. Чимин вздрагивает. Кладёт руку на живот, держит ещё некоторое время и громко вдыхает. — Юнги?.. — омега поднимает взгляд. В его глазах и беспокойство, и радость, а ещё словно куча других нечитаемых эмоций. Растерянность тоже присутствует. — Что такое? — Мин отрывается от ноутбука. Голос омеги уже заставляет волноваться. — Он… Он пинается? — Чимин едва заметно улыбается. Но улыбка его с лица тут же пропадает, только видна в глазах радость. — Пинается? — Пинается, — кивает Чимин уже уверенно. Юнги моргает непонимающе, словно сейчас произошло что-то, чего быть не должно вовсе, а не какой-то естественный процесс. Чимин не просто готовиться подарить жизнь маленькому человеку, он уже подарил ему жизнь — малыш живёт, чувствует, слышит. Пинается. — Снова, — вздрагивает омега, начиная улыбаться. Поразительно просто. То, что заставляло так страдать, грустить, плакать, переживать и постоянно нервничать, сейчас заставляет чувствовать какую-то искреннюю радость. Это тоже… Инстинкты? Скорее всего. Маленький человечек внутри показывает, какие у него сильные ножки, пиная своего папу. И Юнги вновь страшно. Он смотрит то в глаза омеги, то опускает взгляд. Про работу он уже забыл, а про Чимина забыть не мог даже тогда, когда погружался в работу. Это о чём-то да говорит. — А… Чимин, — Юнги неловко смотрит, словно собирается сделать что-то плохое, попросить то, что под запретом. Чимин ничего не отвечает, только ждёт. — Могу я… Потрогать? Омега не отвечает, но он садится удобнее, кусает нижнюю губу, не препятствует, когда альфа двигается ближе и забирается ладонями под просторную футболку. Юнги ждёт, а Чимин ничего не говорит, ему немного неловко, ведь ребёнок не толкается. Будто нарочно перестал. — Честно, он только что пнул меня, — зачем-то говорит омега, словно оправдывается. Юнги уже собирается убрать руки, но останавливается. Улыбается одним уголком рта, убирает ладони, напоследок сквозь ткань футболки погладив живот. Аккуратно так, словно уже сейчас собирается взять на руки ребёнка. — Я чувствую.

***

Юнги порой кажется, что лучше бы он вообще ничего не чувствовал. Только он не может сохранять равнодушие, когда смотрит на экран. Намджун что-то рассказывает омеге, пока водит тому аппаратом по животу, но Юнги хватило бы простого всё хорошо. Без тонкостей. По запаху понятно — родится альфа. Юнги сначала думал, что ему просто кажется, Чимин вообще не понимал, он не чувствует свой запах так, как чувствует Юнги, а сейчас всё подтвердили. Маленький альфа, который иногда слишком сильно пинается. Чимина понемногу готовят к тому, что, вероятно, после следующей плановой консультации нужно будет лечь в клинику. Роды у него могут начаться раньше, чем у взрослых омег, других причин нет, его успокаивают, что это не значит, что с ним что-то не так. Просто для него самого так будет лучше. Это обычная практика для пациентов с ранней беременностью, а ранней она считается до девятнадцати-двадцати лет. Чимину исполнится девятнадцать только после рождения ребёнка. — Ну и чего ты дуешься? — шепчет Юнги, наблюдая, как Чимин не справляется с заевшей молнией пуховика, а потом, вздыхая, перехватывает чужие трясущиеся от волнения руки и сам справляется с замком. — Опять руки дрожат. Тебе же сказали, что всё хорошо. Не будь как ребёнок. И шапку надень, — Юнги говорит тихо, ни Намджун, ни Сокджин не вмешиваются в разговор, молчат, провожая взглядом альфу и омегу. Чимин кланяется на прощание врачам, а Юнги, засунув руки в карманы куртки, открывает дверь кабинета, первым делом выпуская омегу, а уже потом следуя за ним. Дверь закрывается. — Вот же, — цокает Сокджин, садясь на стул рядом с рабочим столом. — Ты вечно так недоволен, когда видишь его. В чём причина? — не скрывает любопытства Намджун, подпирая щёку рукой и надеясь поговорить с коллегой, пока есть свободное время до следующих пациентов. Тема ведь интересная, Юнги для Сокджина всегда кто-то нежелательный здесь. — Достаточно просто посмотреть на этого альфу, чтобы всё понять, — фыркает омега, не считая необходимым пояснять это, объяснять, почему именно он недоволен. — Ну, я пока вроде не ослеп, — посмеивается врач, искренне не понимая, почему Сокджин негодует. — Ясно ведь, о чём я говорю. По ним видно, они даже не встречаются. Где гарантия, что взрослый мужик нормально обращается с ребёнком? — Сокджин. У нас уже был разговор с Чимином на эту тему. — Да эти… альфы, — омега отводит взгляд, думая, стоит ли ему вообще говорить дальше, но всё же продолжает, надеясь, что его поймут. — Конечно, легко совратить подростка, когда тот ещё ничего не понимает. Это ужасно просто. Только о последствиях никто не думает и мы видим это. — Сокджин, — строже повторяет старший. — Не нужно ничего предполагать. Мы не знаем, что было. Омега опускает голову. Намджун молча смотрит некоторое время, не зная, осмысляет ли Джин что-то прямо сейчас, ну или, наоборот, размышляет над непробиваемостью очередного тупого альфы. — Он заботится о нём. Я не знаю, какие у них отношения, снова же, мы говорили на эту тему, но он ходит на каждый приём, оплачивает ему всё, что можно, я уверен. Юнги не выглядит плохим, наоборот. Даже у семейных пар такое не всегда можно наблюдать. На простых консультациях альфы чаще сидят в коридорах, а Юнги любит быть именно здесь, с Чимином. Это ведь говорит о чём-то. — Где гарантия, что он хорошо обращается с ним дома? — медбрат вновь смотрит на коллегу. — Разве по ним не видно? — улыбается Намджун. — Чимин набирает вес, что замечательно, значит, он хорошо ест. Он, хоть и выглядит иногда взволнованным, не выглядит загнанным. Или избитым. Видно, что Юнги делает всё, что может, хоть я и не знаю, какие у них отношения. Стал бы альфа тратить своё состояние и время, чтобы потом просто… Издеваться над омегой? Делать ему что-то плохое? Он ведь мог ни над чем не заморачиваться. А то, что было между ними, — альфа кусает щёку изнутри. — Оно в любом случае прошло. В который раз повторю, мы уже говорили об этом и не должны лезть больше. Сокджин встаёт с места, ничего не отвечая. Одному ему известно, выражает он этим согласие или же, наоборот, нет, но не хочет продолжать эту тему, зная, что каждый будет настаивать на своём. Ким подходит к окну, скрещивая руки на груди и опуская голову. Видит Юнги и Чимина — они идут по улице рядом. Вот только Намджун в этом случае оказывается прав, ведь прямо сейчас Юнги позволяет Чимину держать себя под руку, и Чимин держится, прижимаясь к альфе на ходу. Ему удобно, спокойно. — Я ведь говорил, что будет альфа, — Юнги посматривает на омегу. — Скажешь то же самое, когда он родится, — Чимин опускает взгляд, а Юнги, хмыкая, поправляет шапку на подростке, получше закрывая уши. А сам обходится капюшоном, считая, что ему и этого хватит. На самом деле, ещё дедушка Юнги сказал, что будет альфа. Предположение он выдвинул, когда уже немного пообщался с Чимином, а познакомить их Юнги решил осенью. К счастью, всё прошло хорошо. Про все тонкости отношений, конечно, пожилой альфа в курсе не был, а потому и до сих пор периодически спрашивает Юнги, когда они хотят сыграть с Чимином свадьбу. Юнги нервно улыбается, а Чимин краснеет, отмазываясь тем, что ему ещё нет девятнадцати, а родители немного против. Так и говорит — немного. А Юнги скоро двадцать пять. Не думал он, что к двадцати пяти его жизнь перевернётся так сильно. И ещё будет переворачиваться. Прошло много времени, но кажется, что всё только начинается. — Что мне приготовить для тебя? — предлагает Чимин уже дома, вешая одежду на крючок и стягивая шапку с головы. Юнги поправляет растрепавшиеся из-за шапки волосы омеги. — Отдохни лучше, — оставив куртку, альфа разворачивается. — Юнги, я хочу помогать тебе, — Пак берёт чужую руку, заставляя обратить внимание на себя. Чимин правда помогает. Если первое время он не мог ничего делать, чувствовал себя чужим, то сейчас, всё ещё не считая себя хозяином дома, хоть как-то помогает альфе — уборкой и готовкой, ведь тот много работает. Юнги не против, только в последнее время вновь начал переживать, что омеге тяжело заниматься домашними делами. Но на это Чимин не жалуется. Юнги всё же кивает: — Можем вместе приготовить что-нибудь. — Мне хочется мяса, — выдаёт младший и широкими шагами проходит на кухню. Юнги усмехается, качая головой и проходя следом. Будь они с Чимином любовниками или… даже семьёй — ощущалось бы это по-другому? Совместная готовка приносит какое-то удовольствие, наверное, приносила бы ещё большее в иной ситуации. Как и совместный ужин. Если задуматься, они уже многое делают вместе. Готовят, едят, убираются, гуляют, ходят в больницу… Живут вместе. Душ разве что принимают раздельно. И спят. В остальном они рядом уж очень часто. Чимин после сытного ужина и отдыха, наконец, принял ванную. Выходя из комнаты и вытирая волосы, омега поднимает взгляд. Юнги выглядит задумчивым, смотрит в телефон, кусая губу. — Что-то случилось? — Чимин поправляет халат, делая несколько шагов к альфе. — Да… Нет, не случилось, — Юнги убирает телефон, направляясь в сторону ванной. — Мне нужно тоже в больницу сходить. — Зачем? — беспокоится омега. — У меня гона давно не было, — прямо отвечает старший. Чимин краснеет. Он и не думал об этом. То, что у него нет течки, стало таким естественным и обычным, что, кажется, нет ничего удивительного в том, что у Юнги нет гона. Но ведь организм альфы — это организм альфы. Что, если у него что-то со здоровьем? — Прости, — зачем-то извиняется омега, смущаясь этого. Не хочет заставлять чувствовать Юнги неловкость. — Мне нужно пойти… Нужно, — омега быстрыми шагами уходит в спальню, закрывая дверь и прикладывая ладони к горящим от внезапно подступившего смущения щекам. Юнги вздыхает, уходя в ванную. Он смотрит в зеркало, размышляя над причиной отсутствия гона. Когда он в последний раз вообще занимался сексом с кем-то? Ох, вопрос лёгкий, как раз месяцев так семь назад. Когда он в последний раз чувствовал возбуждение? На его место пришло желание защищать омегу, который рядом, защищать их ребёнка. Во время беременности можно заниматься любовью, но явно не так, как было бы во время гона. И эти мысли не дают Юнги покоя. Какое место занимает Чимин в его жизни? Какое же место он сам занимает в жизни Чимина?