children

В баре довольно шумно. Но при этом людей немного, кажется, даже меньше, чем обычно. Или Юнги просто отвык. Верно, он совсем отвык от подобного времяпровождения. Для него это теперь что-то даже… Новое. Старыми знакомыми остаются только вкус алкоголя и Хосок. Не думал Мин, что своё двадцатипятилетие отметит именно так. Даже грустно. А может, это и не грусть вовсе, а какое-то чувство вины. Причём странное весьма, будто он не должен позволять себе такой роскоши, как поход в бар в собственный день рождения. А ещё беспокойство, он чуть ли не каждую минуту прикладывает ладонь к карману джинсов — проверяет, не вибрирует ли телефон, не звонит ли ему Чимин. Чимин уже на тридцать шестой неделе, схватки могут начаться буквально на днях. Обследования стали чаще, госпитализация скоро. Наверное, как Юнги не думал, что отметит свой день рождения вечером в баре, беспокоясь за здоровье беременного омеги, так и Чимин не думал, что новый год встретит в стенах больницы. И, может, к тому времени с ребёнком. Пугающе. — Выглядишь слишком грустным для человека, у которого теперь есть своя машина, — Хосок не скрывает улыбки. Машина. Подарок весьма неожиданный, но папа с дедушкой говорили, что это теперь буквально необходимо. Юнги всегда верил, что не зря сдал на права, вот только думал, что машину сможет купить себе сам и… Для себя только. Не потому что вдруг стал примерным семьянином, который должен стараться обеспечивать комфорт себе, ребёнку и своему молодому мужу. Сердце сжимается от этого. Чимин не муж Юнги, не будет даже, скорее всего. Юнги не знает, может ли назвать ребёнка своим. — Ты просто не слышал того, что мне сказал папа, когда отдавал ключи, — Юнги ставит бокал, не зная, может ли себе позволить выпить ещё. Мысли занимает Чимин. Он там один дома. В скором времени ляжет в больницу. Юнги от одной этой мысли чувствует себя неуютно. Юнги сам понимает. Ему неуютно буквально из-за всего. — Ты изменился, Юнги, — то ли грустно, то ли серьёзно утверждает Хосок. — Ты был… Другим. Совсем. Раньше, находясь в подобном месте, ты бы давно напился и нашёл омегу, позвал бы к себе. — Не я изменился, а обстоятельства, — возражает старший. — Как я могу это делать, когда дома меня ждёт Чимин? — Ты ведь и не хочешь, Юнги. Сам не хочешь. Юнги знает, он сам не хочет. Только вслух он этого ни за что не скажет. По крайней мере, не сейчас. Пока он окончательно не признается самому себе, он не признается никому. Это привычка. Это инстинкты. Это дурацкая привязанность к омеге, который ждёт от него ребёнка, к омеге, из-за которого у него нет гона. Именно так и сказал врач в больнице, которого он решил посетить ещё в прошлом месяце. У беременных омег нет течки, а после будет очень болезненная и относительно долгая. А у альф может пропасть гон. Юнги постоянно крутится рядом с Чимином, то есть, как сказал врач, рядом со своим омегой. Гона нет и это нормально в этой ситуации. Но и здесь от организма ждёт подстава, Чимина будут ждать жуткие боли в животе, а Юнги, вероятно, столкнётся с высокой температурой, бессилием, но, помимо этого, ещё и с диким желанием. А ведь Чимин даже не его омега, так думает сам Юнги. Думает. Альфа инстинктивно сделал омегу своим, но всё же Юнги по-человечески хочет быть где-то поблизости и давать тепло. Сердцу не прикажешь. Кто-то влюбляется в своих врагов, кто-то — в друзей, кто-то — в незнакомцев, а Юнги — в Чимина. Только Юнги не признаёт. — И ещё ты постоянно проверяешь телефон, — и это не укрывается от глаз Хосока. — Юнги? Даже мой братишка не такой упрямый. — В каком это смысле? — Юнги всё же достаёт телефон из кармана, нет смысла шифроваться больше — Хосок всё видит. Но уведомлений на телефоне никаких нет совсем. И Мин не знает — радоваться ему или беспокоиться. Всё ли с Чимином хорошо? Хорошо настолько, что он решил не писать и не звонить? Или плохо так сильно, что даже сил не хватает на то, чтобы сообщить об этом? Юнги чувствует, как начинает потеть от волнения, он с опечатками пишет омеге сообщение, спрашивая о самочувствии, а после корит себя за спешку — Чимин точно подумает, что альфа пьян, и будет бояться, со страхом ожидать прихода Юнги домой, ибо мало ли на что способен пьяный мужчина. Юнги опять облажался. Альфа кладёт телефон перед собой экраном вверх. Не до алкоголя ему сейчас. — В этом, — вздыхает младший. — Чонгук встречается с Тэхёном. Сам знаешь, я сначала скептично отнёсся к его роману со взрослым омегой, но несмотря на это, он признался мне не так давно, что его случайное знакомство вылилось в случайную любовь. Он сначала упрямился, когда я хотел поговорить с ним об этом, а потом всё же согласился обсудить со мной. Юнги смотрит на загоревшийся экран. Мысленно благодарит Чимина за то, что он ему так быстро отвечает на сообщения. У него всё хорошо. Этот смайлик в конце сообщения даже заставляет как-то расслабиться. — А ты до сих пор не можешь мне, нет, самому себе признаться, что неровно дышишь к этому омеге, — заканчивает Хосок, обращая внимание на то, как изменилось выражение лица Юнги сразу после прочтения сообщения. Телефон почти выскальзывает из рук. — Это ответственностью называется, Хосок, — Юнги поднимается с места. — Ответственность. Вот будет у тебя омега с ребёнком, я посмотрю, как ты будешь себя вести, — Юнги кладёт на стойку пару купюр, смявшихся в кармане. А что он ещё может на это сказать? Ничего. Он не готов комментировать свои чувства, если они есть, а они есть. Только когда сердце хоть немного, но трепещет, отрицать это сложно, практически невозможно. Так с любой влюблённостью. С Чимином тоже так было? — Я планирую зачать ребёнка с любимым человеком, — уточняет Чон. — А не с первым привлекательным омегой, которого увижу на вечеринке друга, чтобы потом воротить нос от него, взяв грёбаную ответственность. Я вижу, что тебе даже признаться стыдно, что ты влюбился в него. Вот и валишь на инстинкты и… — Я не влюбился! — срывается Юнги. — Повзрослей уже! Сам ведёшь себя, словно ребёнок. Нет ничего постыдного в любви, Юнги, нет. Некоторые люди заводят отношения с теми, у кого уже есть дети и становятся этим детям настоящими родителями. А ты не можешь завести отношения с омегой, который ждёт ребёнка от тебя. Ты думаешь, что стыдно любить кого-то, кто когда-то влюбился в тебя, а затем затаил обиду? А если он тоже вновь проникся симпатией к тебе? — Хосок встаёт с места. — Если он и не переставал хоть немного думать о тебе, как о мужчине, а не о человеке, который просто взял ответственность? Любовь может родиться от совместного проживания, Юнги, вы за эти месяцы стали друг другу невероятно близки, почему ты так упорно отрицаешь то, что мог влюбиться? Тебе двадцать пять лет, очнись уже. Неужели не принимаешь то, что ощущаешь? — голос Хосока становится тише, кажется, он даже немного охрип от крика, а ещё привлёк внимание других посетителей бара, заставляя Юнги немного краснеть. — Это нестандартная ситуация, но не невозможная, пойми же наконец. Юнги так сильно хочется уйти отсюда, так сильно хочется сорваться на бег. Потому что Хосок говорит правду, а правда для Юнги сейчас страшна как никогда. Только проблема в том, что уйдёт он к Чимину. Это замкнутый круг, из которого не выбраться. Хочется причинить себе боль, ведь это поможет заглушить внутренние конфликты, отвлечься от душевных переживаний на физические. И это ключевые слова — отвлечься, заглушить, но никак не решить. — Я не… — хрипло хочет повторить Юнги, но друг его останавливает. — Даже не смей говорить мне, что не влюблён в него. Можешь сколько угодно прикрываться ответственностью, но хотя бы себе не ври. Кажется, даже музыка в заведении становится тише. Юнги хмурится. Он должен идти. — Мне пора, — Мин складывает руки в карманы. — Спасибо, что составил компанию, — негромко благодарит он и уходит. Хосок качает головой и снова усаживается на высокий стул. Человек каждый год становится старше, отмечает это событие в день, когда он родился. Традиция из детства — торт, свечи, подарки, поздравления. Кажется, что это всё. По крайней мере, так всегда было для Юнги, он никогда не ощущал, что действительно взрослеет именно в этот день. Так и не происходит — люди взрослеют на протяжении дней, недель, месяцев. Но Юнги впервые кажется, что он стал старше именно в свой день рождения. Сегодня. Юнги застёгивается уже на улице, снег идёт, а ветер дует слабо — совсем не холодно. Альфа думает о ближайшем будущем. Казалось, что оно было так далеко, а теперь… Пара шагов и совершенно другая жизнь. Заходит в квартиру Юнги тихо, думая о том, что омега может спать, хоть и ещё не так поздно. Он с Чимином практически и не виделся сегодня, что даже звучит странно. Утром омега поздравил его с днём рождения, проводил на работу, а сразу с работы Юнги пошёл в бар, заранее договорившись встретиться с Хосоком. В зале горит свет. — Привет, — Чимин сидит на диване, держа в руках какой-то открытый учебник. Он смотрит на альфу, а Юнги во взгляде видит лёгкое беспокойство. — Я думал, ты придёшь позже. — Так получилось, — Юнги проходит дальше. — Чем занимался сегодня? — Читал и… Разбирал вещи, — Чимин откладывает учебник в сторону. На самом деле, никто не задумывался о походе в магазины за детской одеждой. То есть, задумывались, конечно, но так никто и не ходил, откладывая. Зато в семье Юнги уж очень беспокоились об этом — Ёнсу накупил много милых вещей для ребёнка. В том числе и кроватку, которую так до сих пор никто и не собрал. И Юнги, и Чимин были действительно очень благодарны и Юнги бы с удовольствием вернул родителю деньги, но тот и слушать не хотел — сказал, что это подарок. Семья Мин поддерживает и помогает больше, чем родители Чимина, которые за эти несколько месяцев на связь выходили всего несколько раз, перечисляя немного денег. И ничего трепетного в их сообщениях не было, ни доли волнения. Наверняка, родительское беспокойство всё равно присутствовало и присутствует, пусть и скрывается за сухими вопросами, не нужно ли Чимину чего-нибудь. — Они такие крохотные, — вдруг вставляет омега. — Вещички, — Чимин старается улыбнуться. Юнги смотрит нечитаемым взглядом, медленно кивает, не зная, что на это ответить. Да, он и сам видел, что одежда маленькая. — Нам нужно ещё кроватку собрать, — напоминает младший, кусая губу. Он хочет сказать что-то ещё? — Завтра вечером, когда приду с работы, можем заняться, — отвечает Юнги спустя какое-то время, отворачиваясь и думая, что, видимо, день на сегодня закончен — остались душ и сон. Чимин согласно кивает, а потом, словно набравшись смелости, на выдохе выдаёт: — Юнги, я приготовил для тебя торт, — альфа заинтересованно поворачивается. — С клубникой. Мы… Ты… Я был бы рад, если бы ты попробовал, — краснеет омега и отводит взгляд. Не зря ли это всё? Не зря ли он сегодня тратил своё время? — Он на кухне, — Чимин встаёт, уходя в спальню и закрывая дверь. Даже стыдно как-то. Чимин поправляет достаточно сильно отросшую чёлку и вздыхает. Он не будет удивлён, если Юнги проигнорирует это. Вот только сам альфа заходит в комнату — заглядывает, не постучавшись. — Почему ты ушёл? Хочешь уже лечь спать? — Мин наклоняет голову набок. — Посидим вместе? Чимин, чуть улыбаясь, медленно кивает, соглашаясь. Конечно, он хочет посидеть с Юнги. Очень хочет. — Да. Юнги улыбается чуть шире, сообщает, что только руки помоет и будет на кухне. А Чимин направился туда, потирая ладони. Теперь это точно чуть более похоже на день рождения в его классическом понимании. Омега усаживается за стол, рассматривая приготовленный им десерт. Он впервые настолько старался для Юнги. И сейчас альфа заходит, смотрит секунду в чужие глаза с искренней улыбкой, а потом всё же немного меняется в лице, тоже садясь за стол. Им по-прежнему даже как-то и нечего обсудить. — Послезавтра в больницу, — вдруг напоминает старший, рассматривая кусочек торта на отдельной тарелке. — Готов? Чимин, чуть опустив голову, кивает. Он заметно меняется в лице, показывая, что это последнее, что он сейчас хочет обсуждать. Юнги понимает. Наверное, можно забыть об этом на вечер. — Лучше расскажи, как ты день провёл, — вставляет, наконец, своё слово омега, начиная медленно поедать сладость. Хотя желание есть пропало. Слишком уж сильно он беспокоится, когда думает о предстоящей госпитализации. — Обычно… Коллеги поздравляли, а ещё намекнули, что скоро ещё один праздник. Как будто я не знаю… Юнги кусает губу. Он же не хотел об этом говорить сейчас, но упомянул. — У тебя ведь все на работе знают? — Чимин откладывает вилочку, сцепляет руки в замок, складывая кисти на край стола. — Ну… Я рассказал паре человек, но уверен, что уже знают все. Мы для них тоже кто-то вроде… Молодожёнов, — альфа кусает щёку. — Что мы будем дальше делать? — Чимин не хотел ничего обсуждать. И Чимин же задаёт новые вопросы. — Давай посмотрим после рождения ребёнка, — вздыхает старший. И Чимин знает — он прав сейчас. — Спасибо тебе, очень вкусно. Прямо в детство вернулся, — Юнги встаёт, убирая пустую тарелку. — Не за что, — омега поджимает губы. Он встаёт, положив руку на живот. — Иди, ложись спать. Я приберусь на кухне, — Юнги отворачивается. Думать о словах Хосока он не хотел, но не думать не может. Чимин кивает. Он шёпотом поздравляет старшего с днём рождения и уходит в спальню, как обычно плотно закрывая дверь. Негромкое «доброй ночи» от Юнги остаётся сказанным в пустоту. С желанием переделать гнездо от и до он бороться не собирается — переделывает, перекладывает вещи, добавляя больше одежды Юнги возле подушки, устраивается удобнее, сначала сидит какое-то время, думая, комфортно ли ему, а потом хмурится и вновь всё меняет. Чимину беспокойно. Он понимает, что схватки могут начаться на следующей неделе. А могут и сегодняшней ночью. Его тревога охватывает, он боится ложиться в больницу, каждую ночь засыпает со страхами, кутается в одеяло, утыкается носом в вещи альфы, думая о просьбе, которую вслух не может озвучить из-за того же волнения. Юнги тоже есть о чём подумать ночью, глядя в потолок. Альфа не думал, что тоже захочет чужой запах. Но будет отвратительным, если он без спроса зайдёт к Чимину. Даже если тот будет не против в итоге. Да, Юнги уже обнюхивал его. Один раз. Стоит ли этому повториться?

***

Просыпается Чимин поздно. Он встаёт не сразу, понимая, что Юнги, скорее всего, давно ушёл. И время на настенных часах говорит об этом же. — Долго же спал, — разговаривает сам с собой омега. Или же не совсем сам с собой. — Может, это тебе просто хочется спать? — он опускает взгляд, забираясь ладошками под футболку. — Ты не пинался ночью, — замечает омега. — Или я не чувствовал? Он поглаживает живот одной ладонью, направляясь на кухню и не забыв перед этим взять телефон. Ему нужно сегодня немного позаниматься учёбой и… Собрать вечером кроватку. Он займётся этим с Юнги. — Было бы неплохо убраться… — вслух рассуждает Чимин. Ему тревожно. Спал он ночью лучше, чем ожидал, но сейчас снова не по себе. Юнги ушёл, вернётся только вечером. Без него более страшно. Омега садится за стол, набирая номер друга. — Алло? — голос Чонгука немного сонный. — Не разбудил? — беспокоится младший. — Нет, проснулся недавно… — бета зевает, наверняка, ещё и потягивается, думает Чимин. — Доброе утро. — Чем ты занят? — Чимин облокачивается на спинку стула, закрыв глаза. У него есть мысль позвать Чонгука, чтобы с ним хоть кто-то был сегодня. И если у беты нет планов на этот день, то он сделает это, но отвлекать друга точно не собирается. — Ох, я… — Чонгук немного теряется. — Я сейчас не один, — смущённо поясняет он. — И хотел провести день с Тэхёном. Ты хотел встретиться? Чимин невольно улыбается. Чонгук начал встречаться с Тэхёном в ноябре. Чимин даже немного удивлён, думал, что отношения они начнут раньше. Но при этом он и сам знает — торопиться нельзя. Вообще нет. Ему немного грустно, что друг больше проводит время с тем, с кем сам Чимин на «Вы». Они даже время все вместе провести не могут. Но при этом Чимин счастлив за друга. Тот долго сомневался, стоит ли, советовался, но Чимин уж точно не мастер давать советы по отношениям. А ещё ситуация с Чонгуком лишний раз показала Чимину то, что он… ограничен. У него больше не будет такого, не будет таких случайных знакомств, не будет такой любви. Будет Юнги, к которому он чувствует непонятно что, да он и не разбирается, пока в его голове слишком много тревоги и страха. У Чонгука полная свобода и отношения, где связующим в первую очередь является симпатия, а не нежеланный ребёнок. Чимин завидует, Чимин хотел так с Юнги, он хотел всё то, что сейчас есть у Чонгука и Тэхёна. И он не знает, хочет ли сейчас, предполагает, тревожится постоянно. Нет у него такого счастья, не будет больше никогда. От этого внезапно захотелось заплакать, взвыть от бессилия. — Нет, просто… — Чимин тихо сглатывает. — Просто так позвонил. — Мне не нравится твой голос, — слышно — Чонгук хмурится. — Просто не выспался, а ещё малыш всю ночь пинался, всё хорошо, — Чимин старается улыбнуться, старается говорить уверенно. — Серьёзно, так сильно пинался, — омега издаёт тихий смешок. Надеется, что в голосе его ложь расслышать нельзя, а ещё очень радуется, что его глаз сейчас не видно, ведь в уголках собираются слёзы. Чёртовы гормоны. — Не хочешь с Тэхёном пообщаться? — предлагает Чон. — Нет-нет, — Чимин вытирает слёзы, потихоньку берёт себя в руки. — Не могу спокойно общаться с ним. Для тебя он парень, а мне так и не стал приятелем. — Хорошо, не хочешь поговорить с ним, как с психологом? — Не хочу, — немного резко отвечает омега. — Спасибо, что ответил и поговорил немного, мне просто… Скучновато, если честно. Сейчас было. Но дела некоторые есть, а тебя от твоих дел отвлекать не хочется. Ох, кажется, мне Юнги звонит… Спишемся ещё, — он спешит скинуть трубку, оставляя Чонгука в полном непонимании. Сам позвонил и сам же сбросил. Чимин всхлипывает, закрывает лицо ладонями. Он должен успокоиться. Ему нельзя переживать. Чонгук пишет сообщения, спрашивая, точно ли всё хорошо, точно ли Чимин не хочет встретиться. Чимин быстро придумывает отмазку. Говорит, что много дел, а ещё извиняется за резкость, оправдывается тем, что гормоны шалят, настроение скачет. И смеющиеся смайлики, без них никуда. А ещё всё же добавляет, что просто не хочет отвлекать от дел. Чонгук друга благодарит и желает хорошего дня. Чимин желает Чонгуку того же. Он, может, действительно чувствует зависть. Но счастья желает искренне. Завтрак у Чимина недолгий, ему совершенно не хочется есть из-за нервов. И слегка подташнивает, чего тоже давно не было. Омега чувствует, что день будет у него ленивым, кое-как садится учиться, а про уборку и думать не хочет. Сил ни на что нет совсем. Что его успокаивает — это сообщения Юнги. Он пишет, что хочет приехать пораньше, спрашивает о самочувствии, говорит звонить, если что будет не так. И со временем, отвлекаясь на домашние дела и диалог с альфой, Чимин чувствует себя лучше. Но только на какое-то время. Потому что после принятия вечернего душа тревога вернулась. Тревожным людям порой лучше вообще не заходить в интернет, серьёзно. Чимин такого вымышленного правила не знает, а ещё не понятия не имеет, может ли себя отнести к тревожным людям, но после небольшой переписки с Чонгуком всё же и вбивает в поисковик не самые приятные вопросы. Омеге кажется, что у него начинает болеть низ живота, грудь, он в панике запускает пальцы в уже успевшие разлохматиться волосы и кусает нижнюю губу, читая какую-то статью, где говорится, что ранняя беременность не всегда заканчивается благоприятно для юного родителя или для ребёнка, поскольку организм до двадцати лет нельзя назвать полностью сформировавшимся. Многое зависит от самого омеги, ведь у всех всё индивидуально, но Чимина это не успокаивает. Он до дрожи боится того, что схватки могут начаться в любой момент, к этому страху присоединяется страх смерти. Хочется выкинуть телефон подальше, но Чимин вместо этого на дрожащих ногах сам подходит к окну, открывая его и вдыхая свежий воздух, чтобы как-то избавиться от появившегося на фоне тревоги головокружения. Нужно отвлечься снова, причём срочно. Чимин заходит в спальню, не включая там свет, хочет взяться за сборку детской кроватки, но даже инструкцию толком прочитать не может из-за застывших в глазах слёз и темноты. Скорее бы Юнги пришёл. Только Чимин так сильно ждал альфу, но даже не услышал, как открывается входная дверь. Почувствовал запах только — он не один в квартире. Омега сминает в руках инструкцию, уже, кажется, даже не читая её, просто бездумно глядя на предложения, которые для него сейчас не более, чем набор букв. — Чимин? — Юнги заглядывает, может, через двадцать минут после своего прихода, наверняка быстро принял душ и переоделся, ничего больше не сделав. Но он и не заходит. — Ты чего?.. Юнги видит, что омега плачет. И игнорировать это не может. Думает он совсем недолго, подходит, присаживается рядом, не спрашивая разрешения на это. Чимин опускает голову ниже, роняя слёзы на бумагу. — Что случилось? — альфе не нравится заставать омегу плачущим, слишком не нравится, прошибает волнение за подростка. — Я боюсь, Юнги. Боюсь, — у Чимина губы подрагивают, когда он говорит. Юнги шумно выдыхает через нос, обнимая одной рукой узкие плечи. — Чего боишься? — шёпотом спрашивает он, всматриваясь в инструкцию в чужих руках. Там подробно написано, как собрать детскую кроватку, чем они и планировали заняться этим вечером. — Скоро рожать, — начинает Чимин. — Если что-то пойдёт не так? — он ладонью вытирает слёзы с лица. — Я сегодня весь день боялся, что схватки начнутся. Даже вчера было не так страшно. Мне показалось, что у меня заболел живот. И грудь тоже болит. — Почему не написал мне? Я же сказал, что нужно сообщать о своём самочувствии. — Не знаю, — омега мнёт пальцами бумагу, кусая нижнюю губу. — Знаешь, мне каждый раз на обследованиях говорили, что всё нормально. Но сегодня я решил почитать в интернете. Ты знаешь о смертности во время родов? — Чимин, — строго перебивает альфа. — Какого чёрта ты читаешь подобное? Тебе заняться нечем? Ты регулярно обследуешься, и ты, и ребёнок здоровы. Всё в порядке. Завтра ты поедешь в больницу и будешь под наблюдением врачей. Я буду приезжать. — Я очень боюсь этого. Чимин знает, что просить он не должен, тем более, после очередного тяжелого вздоха со стороны альфы. Но он может попробовать, ведь у Юнги есть то, что всегда возвращало ему спокойствие. — Я пойму, если ты откажешь, но ты можешь… Меня твой запах успокаивает, — поясняет омега, не договаривая до конца свою просьбу. — Обнюхать тебя? — озвучивает его мысли Юнги. — Мой запах останется с тобой надолго. А твой останется со мной. Но Юнги не считает нужным проговаривать вслух абсолютно всё. Чимин не отвечает, а Юнги надеется, что молчание — знак согласия. В противном случае он остановится, оставив омегу. Юнги бережно вытирает чужие слёзы, убирает в сторону инструкцию и садится удобнее. — Тебе не нужно плакать. Не надо, — Мин развязывает пояс халата омеги. — Всё хорошо. Чимин всхлипывает, рукавом тянется к лицу, чтобы избавиться от остатков слёз. — Можно как в прошлый раз? — просит он, когда халат соскальзывает с тела, а Юнги, кивая, прижимается к шее младшего. Ему хочется укусить, но он не позволяет себе этого, пока что просто касаясь носом. А Чимин снова всхлипывает, но ещё понимает, что это его точно успокоит. Юнги удаётся откинуть халат в сторону. Чимин смущённо охает, оставшись в белье, но в итоге старается игнорировать смущение, отодвигается ближе к подушкам, смотрит на альфу и мысленно благодарит за то, что тот не включает свет. Знает, что в темноте будет лучше. — Тебя должно расслабить это, — Юнги и свою футболку убирает в сторону, приближаясь к младшему. Он в его шею носом утыкается, громко вдыхает. Удовольствие. Сплошное удовольствие. — Прости меня, — шепчет Чимин, хватаясь за плечи альфы. — За все эти неудобства. Прости. — За что ты просишь прощения? — Юнги тоже говорит шёпотом, словно боится быть громче омеги. — Ты думаешь, мне совсем не хочется этого? Не хочется чувствовать твой запах? — сам альфа, кажется, чуть дрожит, дрожит от желания не прекращать это, чувствовать как можно дольше, вдыхать. Ему нравится, он признаёт. Да, ему по-настоящему хотелось этого. Чимин закрывает глаза, ничего не отвечая. Всё намного нежнее, чем в прошлый раз. Чимин и сам может беззастенчиво прижаться к чужой шее. Успокаивает. Удивительно, но по-настоящему успокаивает, тревожные мысли отходят на второй план. — Не бойся ничего, — Юнги водит носом вниз и снова вверх. Он касается губами груди, а Чимин от этих невесомых поцелуев поджимает пальцы на ногах. — Останешься со мной на эту ночь, Юнги? Пожалуйста… — Если тебя это успокоит, то останусь, — Юнги прижимается носом к ключицам младшего. — Вкусно пахнешь, — горячо шепчет альфа, касаясь языком чужой кожи. В прошлый раз он не позволял себе подобного, а сейчас облизывает, пробует на вкус. Чимин мычит, то жмурясь немного напряженно, то расслабляясь. Юнги замечает, как периодически напрягается омега и делает всё, чтобы расслабить полностью. И это у него получается. — Спасибо тебе, — шёпотом благодарит Чимин. Юнги ничего не отвечает, только держит в своей голове одну мысль, глядя на живот младшего. — Могу ли я потрогать? — смущаясь, просит альфа. Чимин ему не отказывает. Конечно, Юнги может. Может коснуться, прижаться, что он и делает. Юнги поглаживает живот ладонями, не желая убирать их ни на секунду, он хочет касаться. Альфа щекой прижимается к нему с закрытым глазами, трётся. Чимин тихо вдыхает, чувствуя, что альфа не удерживается и целует его. Омеге это нравится, нравится эта близость, он смотрит то на Юнги, то в потолок, едва сдерживая улыбку. Юнги вновь меняет положение, собираясь снова прижаться носом к шее. Они не позволяют себе большего, только в крепких объятиях сохраняют тепло. Юнги тычется носом в чужую шею, а затем снова ведёт вниз — кончиком носа по животу, чуть улыбаясь. Альфа с собой спорить не собирается, он возбудился. Но сейчас это неважно. Возбуждён ли Чимин? Появлялось ли у него желание хоть раз за период беременности? Омега не говорил об этом. В постели жарко безумно, но Чимину нравится. Появляется ощущение, что всё действительно будет хорошо. Юнги ложится, укрывая омегу одеялом. Он не обнимает больше, просто лежит рядом. У Чимина чуть кружится голова, Юнги бережно поправляет его чёлку, выдыхая. А затем думает о чём-то, кусая губу. — Чимин?.. Тебе не тяжело? — омега открывает глаза, слушая. — Я про сон. Я прежде никогда не интересовался, но всё же… — Юнги в который раз за вечер краснеет, ведь уже завтра Чимин будет в больнице, а потом и вовсе вернётся домой с ребёнком на руках, а альфа только сейчас спрашивает, удобно ли Чимину спать. — Ну… — младший немного мнётся, думая, ответить честно или нет. — Немного. Немного тяжело. Юнги кусает губы. Видит, как омега переворачивается на бок. Он не думал об этом раньше, даже не позаботился о том, чтобы купить специальную подушку. В таком случае, сейчас он может побыть этой самой подушкой. — Позволишь мне лечь ближе? — Юнги, не дождавшись ответа, двигается. — Я могу быть для тебя чем-то вроде опоры? Можешь обнять меня, как тебе удобно. Закинуть ногу. — Юнги, я… Не знаю, — смущается Чимин — на его щеках точно такой же румянец, как и у альфы. — Тебе будет удобнее, — настаивает Мин. Чимин, подумав немного, кивает. Подгибает ногу, не зная, куда деть свой взгляд. Юнги был прав, это действительно комфортная поза, в которой вес живота ощущается меньше. Но будет ли удобно самому альфе в таком положении ночью? — Будем спать? Тебе ничего больше не нужно? — Нет, но… Юнги, разве тебе удобно? — беспокоится омега. — Всё в порядке. Чимину хочется в это верить. Он кивает, тихо вдыхая и выдыхая. С выдохом старается окончательно отпустить все тревоги, хотя бы на эту ночь, пока Юнги рядом с ним и позволяет обнимать себя. — Всё хорошо, — в который раз говорит Юнги, будто бы читая чужие мысли. И Чимин этому «всё хорошо», наконец, искренне верит, закрывая глаза.