children

Юнги не хочет отходить от детской кроватки. Желание оставить сына его не посещает, это приходится сделать только раз из-за необходимости уехать домой за вещами. Ночевать Юнги в квартире не может. Только в больничной палате. Сам малыш достаточно спокоен, а если и плачет, то тут уже успокаивается на руках отца. Чего не скажешь о тех случаях, когда его на руки берёт Чимин. — Держи его увереннее. — Прижимай ближе к себе. — Не забывай, что он ещё не умеет держать головку. Куча наставлений со стороны медицинского персонала и самого Юнги, который желает всегда находиться рядом, чтобы, если понадобится, помочь Чимину. Он старается принимать то, что омеге сейчас очень тяжело, и в те моменты, когда замечает не меняющийся уже несколько дней усталый взгляд, когда видит, как напрягаются руки подростка, пока тот держит маленького Юнги, уверяет себя, что всё это пройдёт дома. Чимину сейчас сложно проявлять хоть какие-то эмоции и чувства, помимо раздражения, а когда он сделал попытку показать любовь (искреннюю или нет — вопрос другой), то был остановлен. Ведь омега посчитал, что поцеловать ребёнка вовсе не страшно, но, как оказалось, делать это нежелательно. По крайней мере, так подумал Юнги, сказав, что лучше будет уточнить этот момент у врача. И Чимин заметно расстроился — он снова сделал ошибку, даже когда, казалось, хотел поступить правильно. Отказавшись от затеи трогать лицо ребёнка, омега без особого желания поцеловал маленькую ручку, поглаживая крохотные пальчики. Юнги себя успокаивает, верит, что дома это пройдёт, дома будет лучше. Да и Чимин уже рассказал о причине своего раздражения вечером дня рождения сына.

***

Юнги любуется сыном, стоя рядом с кроваткой. Папе он всё же позвонил, а сейчас даже сделал несколько снимков на телефон — сфотографировал малыша, чтобы отправить родителю, дать посмотреть на это маленькое чудо. — Юн-и уже не спит, знаешь, — альфа продолжает разглядывать сына, не глядя на Чимина. — Папа тоже сказал, что он на меня похож, как будто с детских фото сошёл. Говорит, что ты тоже должен увидеть их, — Мин от неловкости краснеет. Всё это звучит так… по-семейному. — Интересно, — Чимин опускает взгляд в телефон. — Чонгук достал, — вздыхает омега, убирая смартфон в сторону. — После нашего разговора всё упрашивает отправить фото или позвонить по видеосвязи, поговорить с ним. — Так… Отправь ему фото, если не хочешь разговаривать, — осторожно предлагает старший. Чимин взгляд поднимает устало, вздыхает и протягивает телефон альфе: — Сделай сам. Я не хочу. Юнги принимает телефон, недоумённо смотрит, но всё же делает несколько кадров. Он рад возможности делать фотографии сына с первых же дней его жизни. — Чимин-и, я всё понимаю, но… Ты слишком нервничаешь, — Юнги протягивает телефон обратно, а Чимин, вместо просмотра галереи, откладывает его. — У меня болит шов, мне тяжело ходить, а всех в первую очередь интересует только Юн-и, — Чимин складывает ладони на живот, поглаживая. Юнги вздыхает, кивает понимающе. Доля правды в этом есть, в первую очередь всех действительно интересует, как малыш, здоров ли, сколько весит, как назвали… А Чимину нужно ещё очень долго восстанавливаться после операции. — Сильно болит? — Юнги садится на стул рядом, а после, услышав хныканье ребёнка, подрывается, чтобы вновь встать рядом с кроваткой. Чимин опускает голову. — Терпимо.

***

Юнги в одну из бессонных ночей думал о том, почему он сам относится к ребёнку так, что это за возникшая неожиданно любовь к этому маленькому созданию, к малышу, которого… никто не хотел, если быть честным. Никто. Юнги не знает, что будет в недалёком будущем, но при этом уже не предполагает, какой бы была его жизнь без этого ребёнка. Юнги понимает — ему нужно слишком многое переосмыслить. Переосмыслить отношение к Чимину, к их ребёнку, к жизни. Решить, что делать дальше. До выписки из больницы остаётся совсем немного времени. И ему нужно признать некоторые вещи. Инстинкты ли это? Это желание заботиться, желание просто находиться рядом с омегой, с сыном — совсем маленьким альфой. Он наблюдает, как Чимин кормит малыша, но как только сын начинает тихо хныкать, пугается, роняет бутылочку, не зная, как должен успокаивать. — Тихо, Чимин-и, ты чего, — Юнги встаёт, поднимая бутылочку с пола и убирая на тумбу, после замечая, как ребёнок в руках омеги начинает плакать. — Я подумал, что он подавился, — Чимин начинает качать малыша, похлопывать того по спине. Мин видит — силу подросток немного не рассчитывает, ему следует быть осторожнее. — Юн-и, тише, — шепчет омега, но сам Юн-и, вопреки этому, кричит только громче, пугая Чимина. Но не Юнги-старшего, нет. — Не нужно трясти его сильно, — подсказывает альфа, наклоняясь. — Будь аккуратнее. — Возьми его сам. — Нет, ты должен научиться успокаивать его… — начинает Юнги, а после, вздохнув и заметив чужой напряжённый взгляд, всё же берёт сына на руки, отходя и начиная медленными шагами ходить по палате, не качая малыша так сильно, а наоборот — максимально осторожно. Чимин скрещивает руки на груди, глядя вниз. Юнги встаёт возле окна, догадываясь, что их сыну, вероятно, спокойнее всего на его руках, ведь ещё во время беременности Чимина гнездо с большим количеством вещей Юнги было безопасным местом. И если дети всё чувствуют, находясь в утробе, то ничего удивительного в этом нет. Но всё равно есть много вопросов — почему на руках Чимина малышу неспокойно? Мин замечает, как лежащий на тумбе телефон начинает вибрировать, экран загорается. Папа звонит. Юнги подходит к детской кроватке и, подумав, всё же бросает взгляд в сторону Чимина. Тот, глядя в глаза альфы, медленно мотает головой. Юнги ничего не говорит на это, кладёт малыша в кроватку, а после берёт телефон и выходит из палаты, ничего не говоря Чимину и отвечая на звонок. — Да, пап? — альфа идёт прямо, направляясь в сторону окна в конце коридора. На удивление, сейчас здесь тихо. — Привет, Юнги, — по голосу Ёнсу слышно — тот улыбается. Но его, очевидно, тон сына заставил забеспокоиться. — У тебя что-то случилось? — С чего бы? — Юнги встаёт рядом с подоконником, рассматривая стоящие на нём растения. Он проводит пальцем по одному из них, глядя в окно. — По твоей интонации слышу, — Мин младший тихо усмехается, он ведь практически ничего не сказал ещё. — Наверное, ночью плохо спалось? Как мой дорогой внук? Как Чимин? — Всё хорошо, просто… Почти, — Юнги отходит от окна, запуская пальцы в волосы и поправляя чёлку. — Чимин нервный слишком. Мне кажется, я выписки из больницы жду сильнее, чем чего-либо ещё. Дома должно стать легче. Просто… Чимин выглядит очень усталым. И я могу его понять, но мне казалось, что прошло достаточно времени. Он должен уже успокоиться, — Юнги останавливается напротив палаты, встав у стены. — Скажи мне, что ты чувствовал, когда появился я? — Ох, Юнги… — Ёнсу тихо вздыхает, наверняка, расстроенный тем, что Чимину сейчас непросто. — Когда ты появился, я почувствовал счастье. И даже в те моменты, когда я уставал, мне хотелось каждую секунду своего времени проводить рядом с тобой. Юнги кивает, хоть и прекрасно знает, что этого не видно. Ёнсу продолжает рассказывать о своих ощущениях, о том, каким был маленький альфа, а сам Юнги осознаёт — он прямо сейчас относится к своему сыну точно так же. Только не может сам себе ответить, почему, почему его так сильно тянет к маленькому созданию, ведь даже сам Чимин этого не чувствует. Юнги даже становится стыдно за свои чувства. Он вздрагивает, снова включаясь в разговор, и продолжает слушать родителя. — …а ещё ты был очень маленьким, что по росту, что по весу. — Ну, видимо, это семейное, — Юнги смущённо опускает голову. — Ладно, мне нужно идти к Чимину. — Не забывай поддерживать его! — напоминает Ёнсу. — Да… — Юнги кусает нижнюю губу, снова кивая самому себе. — Обязательно. Убрав телефон в карман, альфа, несмотря на то, что сказал папе о том, что пойдёт к Чимину, направляется в противоположную сторону коридора, сворачивая в самом конце. Он покидает отделение, интересуется у персонала, где находится кабинет психолога, поскольку забыл, куда нужно идти, и, поблагодарив, направляется в нужную ему сторону, понимая, что Тэхён может быть занят работой. Юнги, щурясь, замечает, как из кабинета выходит омега. Он вытирает нос салфеткой, как после плача, но при этом улыбается. Юнги провожает взглядом незнакомца и останавливается возле нужной двери. Он без стука заглядывает туда, чем пугает психолога. У того от неожиданности чуть стакан из рук не выскальзывает. — Здравствуй, Юнги. Проходи, — омега ставит стакан рядом с графином. — Прошу прощения, что без предупреждения, — Юнги прикрывает за собой дверь. — До слёз людей доводишь тут, да? — усмехается он, наблюдая, как Тэхён отодвигает на край стола новую пачку сухих салфеток. — Можно и так сказать, — улыбается Тэхён. — Меня пугает твоя улыбка. Любишь смотреть, как плачут люди? — Юнги подходит ближе. — Мне нельзя улыбаться? Не забывай, слёзы — это не что-то плохое. Присаживайся, моя следующая консультация только через час, — Тэхён сам садится в кресло, а Юнги садится напротив него. Альфа на секунду отводит взгляд, обращая внимания на два кресла с большими спинками, стоящие в другом конце кабинета. — Люди часто плачут, когда им грустно, разве это хорошо? — Юнги пожимает плечами. — Но это полезно иногда, согласен. — Тот факт, что они плачут, о многом говорит. Это не плохо, — настаивает Тэхён. — Как говорил мой приятель, слёзы можно назвать одной из наших первых реакций на мир, но плакать можно и нужно в любом возрасте. — Я даже не представляю ситуацию, которая бы могла меня довести до сильных рыданий, — Юнги откидывается на спинку стула. — Я могу пустить слезу, но не разреветься… Тэхён пожимает плечами, потирая переносицу. — Я в общем-то о другом хотел поговорить, — вздыхает Юнги. — Насчёт Чимина… Я запутался. Не понимаю, что он чувствует. Не думаю, что это похоже на то, что чувствую я. И мне из-за этого неловко. — Ты о чувствах… к ребёнку? — уточняет Тэхён. — Да, и не только. Ко всей ситуации, — Юнги нервно стучит пальцами по столу, словно наигрывает какую-то незамысловатую мелодию. А ещё ногой трясёт вместе с этим. Нервничает. — Я просто… Не знаю, имею ли право чувствовать какую-то любовь к сыну. Я и Чимин… Мы были никем. И сейчас я не знаю, кто мы друг другу. Если нас связывает только ребёнок, то мы всё ещё друг другу никто, — заключает альфа, поджимая губы. И понимает, что у него язык не поворачивается сказать вслух, что ребёнок нежеланный. — Могу ли я любить сына? В нашей ситуации. — Юнги, — осторожно начинает Тэхён, замечая, что альфа совсем сникает. — Ты имеешь право на любые чувства. И вы не никто друг другу. — А кто мы тогда? Нас можно назвать семьёй? Парой? — нервно усмехается Мин. — Нас никем нельзя назвать. — А зачем как-то называться? Юнги, вы были рядом девять месяцев, ты очень многое сделал для Чимина. Ты делал всё только из-за того, что просто обязан? Ты делал всё только из чувства долга? Юнги опускает голову. Нельзя ему таких вопросов задавать. Сначала он действительно чувствовал, что должен нести ответственность, но теперь… — Не могу сказать, — шепчет альфа неуверенно. — Можешь. — Я же сказал, что не могу сказать, я не знаю, — Юнги поднимает взгляд. Только в его глазах видна всё та же неуверенность, которую было слышно в голосе. — Неправда, — качает головой омега, после чего вздрагивает от испуга — Юнги слишком резко встаёт с места, ударяя ладонями по поверхности стола. Стоящая рядом трость падает. — Мне ведь лучше знать, что я чувствую, разве нет? — Юнги немного хмурится. — Ты только что говорил «не знаю». Юнги шумно выдыхает через нос, надеясь, что не вспылит сейчас. Да, он сказал так. Потому что не может принять, не может сказать вслух. Ему нужно сделать огромное усилие над собой для этого. И Тэхён это видит. — Юнги, если ты пока не готов сказать, просто помни — ты можешь это чувствовать, ты имеешь право на чувства. И ты можешь любить сына. Разреши себе. Сам альфа не знает, нервничать он начинает больше или же всё-таки чувствует облегчение. Он думал, если услышит это, то почувствует себя лучше, но в итоге только больше теряется. — Прости, что побеспокоил в твой перерыв, — Юнги поднимает упавшую трость. — Мне пора возвращаться к Чимину. — Ничего страшного. Иди, он ждёт тебя. Мы ещё поговорим, если захочешь, — Тэхён опускает взгляд, когда Юнги, кивая, уходит. Юнги прикрывает лицо ладонью, качая головой. «Дурак», — думает он, направляясь обратно в палату. Юнги привык к больничным коридорам, но хочется домой. Юнги хочет оставить больничную палату вместе с Чимином. Он туда заглядывает осторожно, успокоившись за недолгий путь от кабинета психолога до нужной палаты. Чимин качает малыша, стараясь делать это аккуратно, стоит спиной к двери. Юнги на секунду кусает губу, понимая, что будь они настоящей семьёй, он бы обязательно подошёл, крепко обнял со спины, пообщался с сыном… Но они не семья. Только слова Тэхёна всё равно вспоминаются. Им ведь необязательно называться семьёй? Альфа подходит сзади, кладёт подбородок на плечо подростка. Руки ему на талию опускает, но Чимин ничего не отвечает на это. Смотрит в окно, продолжая покачивать сына. А Юнги спрашивает тихонько: — Тебе не тяжело? Шов не болит? — В порядке, — односложно отвечает омега. — Он не плачет, видишь? — Вижу, — кивает Юнги. Он кончиком носа касается шеи младшего, тихо вдыхает. И целует, едва касаясь губами. Кажется, это уже вошло в привычку. Только Чимин немного приподнимает плечи, из-за чего Юнги вынужден оторваться. — Ты молодец, Чимин-и. Потихоньку у тебя всё будет получаться, после операции ты восстанавливаешься нормально. Всё хорошо, — Юнги вновь носом прикасается к шее. — Не думай сейчас о будущем, знаешь… Пусть сейчас всё наладится. Да и скоро дома будем. Чимин медленно кивает. Он шмыгает, отходит, вырываясь из объятий, и перекладывает малыша в кроватку. — Юнги, а ты не думал… — Чимин замолкает, опуская взгляд на сына. Нет, не готов. Не хочет пока заводить разговоры о будущем. Мин, не дождавшись продолжения вопроса, переспрашивает сам: — О чём, Чимин-и? Чимин громко сглатывает, а потом, подумав, мотает головой: — Поговорим лучше дома, ладно? — Конечно, — соглашается старший, стараясь игнорировать подступившее любопытство. Подходит ближе, тянется к маленькой ручке младенца, чтобы погладить крохотную ладошку. — Посмотри, какой он милый. Чимин кивает не сразу, но всё же соглашается и тоже тянется к маленькой руке. Конечно, он милый.