children

День выписки. Ещё один небольшой пройдённый этап перед другим, который длиться будет многим дольше, чем какая-то неделя в больничной палате под наблюдением врачей. Для Юнги этот день радостнее, чем для Чимина. Альфа хоть и не улыбался во весь рот, но по каждому его действию видно, как сильно он ждал этого дня. У него остаётся ещё неделя отпуска, и он так жалеет, что не может отдыхать дольше. Но тем ценнее для него будет каждый день, когда он свободен от работы. А сам Чимин сейчас сидит на полу в ванной комнате, куда ушёл около получаса назад. Он знает, что Юнги не зайдёт, а потому спокоен. Может посидеть в тишине и поразмышлять, да только мыслей никаких конкретных нет — всё те же усталость и раздражающая путаница в голове. Чимин просто не знает, что должен чувствовать. Радость ли? Но почему-то её нет. Чимин себя ощущает пустым и корит за то, что у него нет каких-то определённых чувств. Считает, что всё это просто усталость. К сожалению, пока ни намёка нет на то, что она пройдёт в самое ближайшее время. Но сегодня ему приходится натягивать на лицо улыбку, выдавливая что-то похожее на радость. В итоге даже его улыбка усталая, но… это хоть что-то. Потому что выписка — радость для всех, повод для праздника. А часто в понятие празднования чего-либо входят гости: семья, друзья, приятели — все. Папа и дедушка Юнги — первая половина дня, Чонгук и Хосок — вторая половина дня. Чимину, честно, совсем не до этого. Но взять и послать абсолютно всех он тоже не мог и не может. Все знают, что первое время будет несколько тяжело, все знают, что омега устал. Но есть проблема — никто не знает, насколько Чимин устал. Никто. Даже Юнги. Никто понятия не имеет, что именно чувствует подросток. Первая половина дня позади. Совсем скоро вечер, значит, братья Чон уже вот-вот будут здесь.

***

10:33

Чимин усаживается на заднее сидение автомобиля, удобнее устраивая на своих коленях переносную люльку и надеясь не разбудить спящего сына. Хотя бы в дороге хочется побыть в тишине. Омега снимает накинутый ранее капюшон, заглядывая в окно и наблюдая за снегопадом. Юнги закрывает дверь машины, а сам садится на переднее сидение, пристёгиваясь. — Тебе тепло? — интересуется старший, на секунду оборачиваясь через плечо. — Да, очень, — Чимин согласно кивает, ему действительно очень тепло здесь. Только даже в тепле он не может расслабиться. Последние дни в больнице хоть и были напряжёнными, но пролетели всё же быстрее, чем ожидалось. Чимин с каждым днём терялся в своих чувствах сильнее, потому что не знал: бояться ему предстоящей жизни дома или же нет. — Папа и дедушка приедут где-то… Через три часа, — Юнги спокойно смотрит вперёд, уголки его губ дёргаются. — Папа так же сказал, что было бы неплохо, если бы и мы приехали к нему с Юн-и. — Надеюсь, не сегодня? — вздыхает омега. Юнги не хочет отвлекаться от дороги, а потому, не останавливаясь, продолжает смотреть вперёд. — Ты не хочешь, чтобы сегодня кто-то приходил, я правильно тебя понял? — Нет, я… Прости, немного устал за всё это время, — Чимин старается улыбнуться и снова отводит взгляд в сторону окна. Лучше уж он будет отвлекаться, рассматривая город. — Я не против, чтобы кто-то пришёл. И твоя семья, и Чонгук с Хосоком… Это же близкие люди, не какая-то толпа, — поджимает губы омега. Тяжело. Не хватает только его родителей. Дорога до дома совсем недолгая, можно и пешком идти, как они делали часто до этого, но в холод и с ребёнком на руках — не вариант. Дома становится совсем немного легче. И Чимин мечтает, чтобы это чувство его не покидало.

***

Только, к сожалению, это «легче» длилось недолго. Чимин старался быть вежливым с семьёй Юнги, старался разговаривать со взрослыми и скрывать свои настоящие эмоции. А сейчас сил на это мало. Его хватило только на первую половину дня. — Чимин-и, ты чего там? — стучится альфа. Чимин встаёт, ничего не отвечает, только умывается быстро, после тут же выходя. Юнги вовремя делает шаг назад, не ударяясь об открывшуюся дверь. — Всё хорошо? — Да, всё нормально. Я устал просто немного, — снова улыбается омега и обходит старшего, удаляясь в спальню. Квартира Юнги тоже потерпела некоторые изменения. Пара тумбочек с вещами альфы были перенесены в зал, а в спальне на их месте теперь стоят детская кроватка и пеленальный столик. И это далеко не все детские вещи. Место в шкафу для одежды так же в спальне, детское питание на кухне — смеси и бутылочка на своих местах. В дальнейшем вещей будет ещё больше — добавятся игрушки, специальный детский столик. Ёнсу сегодня мягко намекнул, что им было бы хорошо в дальнейшем поискать новую квартиру (конечно, не без его помощи). И должна квартира быть обязательно трёхкомнатной — спальня, детская и зал — всё это необходимо молодой семье. А ещё важна просторная кухня. Но и Юнги, и Чимин неловко улыбнулись, сказав, что сейчас не самое удачное время для переезда, с чем взрослые согласились быстро. Чимин садится на край кровати, осматриваясь. Он закрывает глаза ладонью, опуская голову, но не надеется, что когда вновь осмотрит комнату, всё исчезнет. Ничего не исчезнет. В голове крутятся недавние, так и не озвученные мысли, и избавиться от них получится только после разговора с альфой. Он обязан с ним поговорить именно сегодня, больше с разговором тянуть нельзя, да и не хочется. — Чимин-и, — Юнги заглядывает, но не заходит — в проходе остаётся. Чимин убирает руку от лица, встаёт с кровати. — Что? — Тебе нужно покормить Юн-и, — альфа кивает в сторону зала. Чимин кивает, ничего не говоря. Как бы то ни было, теперь это не такой стресс. Он держит дитя во время кормления увереннее, не боится каждую секунду, что сын подавится случайно, смеси разводить умеет. Потому даже сейчас, устроившись в зале на диване, кормит его спокойно. Убирая в сторону бутылочку, Чимин опускает взгляд, замечая маленькие влажные пятнышки на серой ткани своей футболки. Гадать не нужно, это молоко. Не просто так он чувствовал что-то похожее на слабое покалывание во время кормления, раздражающее такое. — Что случилось? — Юнги садится рядом, услышав вымученный вздох подростка, забирает сына, не дождавшись ответа. — Ох, Чимин-и… Чимин прикрывает грудь рукой, быстро уходя в спальню. Но Юнги, поднявшись, сам идёт следом, собираясь там же уложить малыша в кроватку. — У тебя ведь уже выделялось молоко? В больнице, — Юнги отходит от детской кроватки, кладёт руки омеге на плечи. Тот стоит, чуть оттянув ткань от груди. — Всё хорошо? — Раздражает, — вздыхает Чимин. Юнги хмурится. — Что тебя раздражает? — Толку ли с этого? Юн-и я кормить не могу. Только грудь болит и одежда пачкается, — Чимин опускает голову. Юнги успокаивающе гладит плечи, а потом приобнимает. — Не нервничай из-за этого. — Тебе легко говорить, — Чимин уходит от объятий и, взяв из шкафа чистую футболку, скрывается в ванной. Юнги снова подходит к детской кроватке, опуская взгляд. Он думал, что омеги обычно радуются, когда понимают, что смогут кормить детей не только смесями, но и молоком в том числе. Но у Чимина есть повод раздражаться — такими скудными капельками ребёнка не накормишь. И правда остаются одни только неприятные ощущения и испачканная одежда. Юнги, оставив дверь в спальне открытой, возвращается в зал. Чимин заходит в ванную комнату, сразу же снимая с себя грязную футболку. Он опускает взгляд, ещё раз осознает, насколько изменилось его тело после беременности. Оно такое… некрасивое. Ещё и эти разводы молока легче не делают. Хочется верить, что после родов самое сложное остаётся позади. Но, на самом деле, всё совершенно не так. Просто почему-то на этом не акцентируют внимание. Он прикладывает футболку к груди и жмурится. Больно. Омега стоит так некоторое время, а потом, открыв глаза, переодевается, отправляя грязную вещь в стиральную машинку. Чимин выходит из ванной далеко не сразу, но сразу идёт к Юнги, потирая переносицу. — Я думаю, у меня скоро течка. Живот болеть начинает, как во время неё, но… Я не теку, — омега поднимает взгляд на старшего. — Боюсь представить, как мне больно будет потом, если уже сейчас не очень хорошо. — Чимин-и… — Юнги подходит, не зная, должен ли он сейчас вообще предлагать хоть какую-то помощь, ведь омега может неправильно понять и снова начать нервничать и злиться. Стоит ли вообще? От неловкого диалога спасает звонок в дверь. Юнги идёт открывать, а то, что позже они обязательно всё обсудят, так и остаётся несказанным. — Привет! — Чонгук в квартиру залетает первым, тут же вручая Юнги наполненный, кажется, детским вещами подарочный пакет, альфа даже благодарит не сразу от неожиданности. Откуда столько радости — непонятно. Хосок же выглядит куда более сдержанным, усмехается лишь от того, как его младший брат, сняв пуховик и едва поприветствовав Юнги, несётся к Чимину, обнимая того, ведь они не виделись с момента ложных схваток ни разу. В больницу до последнего было нельзя посторонним. Хосок снимает верхнюю одежду и жмёт руку другу после того, как тот закрывает дверь: — Предатель ты, Юнги, совсем не звонил мне, — Чон вновь по-доброму усмехается, но он не осуждает — да, лично они не созванивались, лишь когда Чонгук всё же уговаривал Чимина выйти на видеосвязь, мельком успевал перекинуться с Юнги парой слов. Не более. — Так вышло, — Юнги краем глаза наблюдает за Чонгуком, знает ведь, как тот хочет поиграться с ребёнком. Только он, наверное, не до конца понимает, что максимумом из всего того, что он хочет сделать, является просто подержать маленького Юн-и на руках и не более. Какие игры могут быть с ребёнком, которому даже месяца нет? Юнги надеется, что Чонгук это понимает, а ещё хочется верить, что он сообразит, как правильно держать их крошку. — Чимин-и, ты как? — Чонгук перестаёт обнимать друга. — Самочувствие в норме? — Всё в порядке, — натянуто улыбается Чимин, не чувствуя желания сейчас обсуждать с другом свои боли в животе или выделяющееся молоко. А потом, замечая, как Чонгук старается заглянуть за его спину — за дверь открытой спальни, усмехается и проводит туда друга. Хосок наблюдает с интересом за младшими, а Юнги — с волнением. — А ты-то сам сейчас как? — интересуется Хосок. — Мы даже не говорили об этом, я не знал, как лучше спросить о твоём самочувствии. Чонгук такой радостный, словно не знает, что у вас не самая простая ситуация. Понятия не имею, что в нём перемкнуло. Даже стыдно. — Да что ты, его интерес можно понять, просто… — Боже мой! — доносится из спальни. Хосок смеётся и качает головой, но идёт следом за рванувшим в комнату Юнги. — Чон Чонгук, не пугай мне ребёнка своими воплями. — Я хочу взять его на руки, — Чонгук закатывает рукава. — Руки помой сначала, — строго произносит Мин. — Откуда в тебе столько агрессии? — хмыкает бета и направляется в сторону ванной комнаты. Юнги недолго смотрит вслед, а потом поднимает сына сам, прижимая к себе. Покажет хоть этому мелкому, как правильно детей держать. Хосок, подумав, идёт следом за братом, чуть не сталкиваясь с ним. Чонгук потирает ладони одну о другую и всё же делает попытку взять малыша на руки. — Аккуратнее, — Юнги с большим недоверием всё же передаёт сына в руки беты. Чимин смотрит молча на всё это, чувствуя, будто самого его тут и нет вовсе. Он наблюдает, но ничего не делает, даже слова не вставляет, когда братья Чон с улыбками по очереди качают Юн-и на руках. И ему хочется либо окончательно спрятаться, чтобы его никто не видел и не слышал, либо, наоборот, взять ребёнка и громко сообщить, что это он его родил, что он до сих пор чувствует последствия, что ему сейчас очень тяжело. Но омега просто молчит, ничего не говорит, даже когда Юнги всё же кладёт начинающего плакать сына обратно в кроватку. — Почему ему не нравится? — Чонгук наклоняется, тянется к маленькой ручке, играясь с пальчиками. — Представляете, он будет таким же мелким, как и вы, — улыбается бета. — Вот повзрослеет, весь в тебя будет, Юнги, честное слово. Низкий альфа. — Да что ты говоришь, — закатывает глаза Мин. — Он в шестнадцать как вымахал, так и меня тоже принижает, — Хосок скрещивает руки на груди. — Поцеловать можно? — не унимается Чонгук, наклоняясь к детскому личику. — Нет, — строго отвечает Юнги. А потом переводит взгляд на Чимина. — Может, пойдём в комнату? Пусть Юн-и поспит спокойно. — Ты называешь его так, как твой папа называл тебя, когда ты был маленьким? — улыбается Хосок, скорее не спрашивая, а констатируя факт, ведь слышал однажды это от друга. Юн-и. Ёнсу правда так называл своего сына, когда тот был ребёнком. И Юнги об этом рассказывал другу. Хосок уходит в комнату первым. Юнги открывает дверь шире, намекая и Чонгуку тоже, что пора бы покинуть спальню, а затем идёт следом за бетой. Чимин плетётся за старшими, поглаживает низ живота ладонью, пока никто не видит. Теперь желание только одно — сбежать. Не сидеть с друзьями на диване и не обсуждать ничего, словно всё в порядке. Ничего не в порядке. Чимину вроде и хочется обсудить всё происходящее, поговорить с Чонгуком, который всегда поддерживал его, но сейчас он действительно не понимает — почему его друг радуется так сильно, почему не понимает, что пришёл сейчас не к счастливой семье, почему? Даже от этого становится обидно. Единственное, что радует — то самое чувство вины, о котором Чонгук говорил летом, прошло. Это правда хорошо. Чимин за всё время в разговоры особо не включается, не прикасается к своей чашке кофе на журнальном столике. И ему кажется, что даже его отстранённый вид никто не замечает, его самого сейчас не видно. Значит, его отсутствия тоже никто не заметит? — Я, наверное, пойду в комнату, — Чимин встаёт. — Мне не очень хорошо, — омега уходит быстро, прикрывая за собой дверь. Юнги обеспокоенно встаёт, но Чонгук его опережает — поднимается с места и подходит к двери спальни. — Сидите, общайтесь, а я с Чимином посижу, — бета тут же скрывается за дверью — заходит туда, даже не постучав. Юнги садится на диван, сдерживая вздох и скрывая лёгкое беспокойство. Он смотрит на свою чашку из-под кофе, потом на притихшего Хосока. Без Чонгука на самом деле стало намного тише. До этого они разговаривали на отвлечённые темы и это правда было лучше молчания, такого напрягающего. — Так значит, это Чимин решил назвать сына в твою честь? — Хосок наблюдает, как Юнги берёт грязную посуду и уносит на кухню. Чон идёт следом, останавливаясь там возле стены. — Да, он так захотел, — Мин убирает посуду в раковину. — Чимин говорит, что… — Юнги поворачивается к другу. — Что очень сильно устал. Я думал, что сегодня он отвлечётся от этого, но, кажется, он не очень хорошо себя чувствует. — Можно понять. Вам нужно будет решить, что делать дальше. — В каком смысле? — Дальше ли жить вместе, например, — пожимает плечами альфа. — Само собой вместе, — Юнги отворачивается, надеясь, что его красных щёк видно не будет. Он уже догадывается, о чём может завести разговор его друг, вспоминает беседу в баре. Но Хосок молчит некоторое время, смотрит в спину друга. — Всю жизнь вместе? — Хосок, не надо, — Юнги включает воду и берёт чашку из раковины. — Я уже говорил Чимину, скажу и тебе тоже — сейчас важнее думать о настоящем моменте. Есть ещё очень много серьёзных решений в дальнейшем, к обсуждению которых тоже нужно готовиться. В нашей ситуации нет чего-то, что нужно решать за день или два. — Ты выглядишь так, будто уже готов ко всему. Юнги, подумав, продолжает мыть чашки молча. Наверное, это правда. Он готов сейчас ко всему, былой растерянности будто нет. Да и не сказать, что Юнги был таким растерянным, как Чимин. Усталость только не проходит, но Юнги уже умеет игнорировать её. Недавно он сорвался и больше не позволит себе такого. Чонгук возвращается к альфам, складывая руки на пояс. — Хён, нам, наверное, пора, — он смотрит на брата. — Чимин правда устал, да и им с Юнги наверняка есть о чём поговорить. Мин оборачивается. — Как он сейчас? — Вот загляни к нему и поговори, — Чонгук первым уходит в сторону прихожей, молча одевается там. Юнги оставляет на кухне чашки, воду отключает и идёт следом за Хосоком. — Если что, звони, ладно? — Хосок обувается и, накинув пуховик, жмёт Юнги руку на прощание. — Да, конечно. Юнги, закрыв за друзьями дверь, ещё некоторое время стоит возле неё, думая. Он, отключая в прихожей свет, тихим шагом идёт в сторону спальни, но заходить туда решается далеко не сразу — стоит возле двери, думает, стоит ли ему стучать, как бы без слов спрашивая, может ли он зайти к омеге. Они снова остаются вдвоём в полной тишине. Нет, уже не вдвоём. Втроём. Альфа заглядывает в комнату, подходя к лежащему на кровати подростку — тот лежит, свернувшись в маленький комочек — поджал к груди колени и обхватил их обеими руками. — Тебе плохо? Чимин без слов кивает. Да, ему плохо. Он уже старался делать вид, что всё хорошо, но сейчас ему не хочется. — Живот болит? — Да, всё, Юнги. Всё тело, — омега садится. — Нет сил. Юнги усаживается рядом, залезает с ногами на кровать, чтобы удобно устроиться. — Я… Я очень устал. А всё только начинается, — Чимин не смотрит на старшего. — Может… Тебе лечь спать? — предлагает альфа. — Завтра день будет спокойнее, ты выспишься. Чимин закрывает лицо ладонями, пожимая плечами. Выспится ли он? Не проведёт ли он всю ночь возле детской кроватки? Не придётся ли подрываться, чтобы кормить сына? Придётся, конечно. И Чимин знает, что не готов к этому. — Я… Вообще-то я хотел поговорить с тобой, — Чимин опускает ладони, но от лица не убирает, лишь оставляет открытыми глаза. — Но я знаю, что уже поздно. — Это что-то, о чём ты почему-то не смог сказать в больнице? — омега кивает. — Я тебя слушаю. — Это… Я не знаю, как сказать тебе. Я размышлял об этом и во время беременности, и уже после родов, но я не знаю, что и думать теперь. Совсем не знаю. Я не думаю, что готов к тому, чтобы растить ребёнка. Юнги напрягается, но своего слова не вставляет. Он хочет дослушать, до конца понять чужую мысль. — В общем… Мы ведь могли отказаться от ребёнка? — Чимин опускает голову ниже. Реакции альфы он боится. Причём боится по нескольким причинам. Чимин вообще-то и не смог бы отказаться. И не сможет. В нём борются два противоположных чувства — нет желания избавляться от ребёнка таким образом, но при этом нет желания окутывать его любовью, нет готовности проводить с ним всё время, с таким маленьким малышом. Чимин не готов. Он не смог подготовиться к этому моменту, а сейчас не знает, что делать. И боится он, потому что Юнги может согласиться. Нужно быть честным — это упростит их жизни, но у Чимина нет чувства, будто он сможет легко отказаться от ребёнка, которого выносил, которому дал имя. Но при этом страшно и из-за другой реакции — Юнги может отреагировать крайне негативно, сказать, что Чимин несёт чушь. И, может, тоже будет прав. Чимин даже не смотрит на альфу. — Мы? — переспрашивает Юнги грубо. — Ты мог, да. Его голос звучит злее, чем обычно. В нём нет и капли понимания. Но Чимин благодарен за то, что Юнги не кричит. Чимин не вынес бы чужого крика сейчас, он и без того готов расплакаться от удушающей неопределённости. — Но я нет, — добавляет Мин. — А ты можешь, пожалуйста. Хоть сейчас. — Юнги, дослушай… — Что дослушать? — Я спросил, могли ли мы… То есть, я. Потому что я не готов, — Чимин дышит чаще, надеется не разреветься. — У меня не получается и я не знаю, был ли бы отказ правильным решением. Я ведь держать его на руках с трудом начал, кормить тоже, а ведь нужно ещё много всего уметь. Ты же не всегда сможешь мне помогать, тебе нужно возвращаться на работу. Я не знаю, что мне делать. Но… Но я понимаю, что отказаться не смогу уже. И не смог бы. Но у меня не получится ничего, — истерично повторяет одно и то же Чимин, больше не сдерживаясь. Он прячет лицо, плача, но на альфу не смотрит. — Я не знаю, что мне делать, я ведь не хочу плохого нашему Юнги. Альфа вздыхает, отводя на секунду взгляд в сторону детской кроватки. Он понимает, о чём Чимин. Но всё же чувствует некоторую злость после сказанного. А подросток тихо плачет, не сходя с места, но, когда понимает, что Юнги никак не реагирует, старается успокоиться. И встаёт, чтобы уйти в ванную умыться. Его рёв слушать в этой комнате никто не собирается. — Сядь, Чимин. Омега ничего не говорит, всё же садится к альфе, но не так близко. Юнги сам двигается ближе. Он устало прикрывает глаза, но ненадолго. — Послушай, первое время всегда сложно. Потом тебе будет легче. Всему будем учиться вместе, ты со всем справишься, я обещаю тебе. Я уже говорил, что о будущем размышлять пока не нужно, главное — чтобы сейчас всё нормализовалось. Потом… Будем смотреть, что нам делать, — Юнги старается говорить спокойно. — Но ни слова больше про отказ, ты понял меня? Чимин всхлипывает, кивая и быстро вытирая слёзы. — Ты понял, Чимин? Омега тихо шепчет, что он понял. Отводит взгляд. — Громче, — Юнги наблюдает за подростком, который, старается справиться с подступающими вновь слезами и шмыгает носом, вытирая глаза. — И смотри на меня. Чимин поворачивает голову, поднимая глаза. — Я понял тебя, — дрожащим голосом отвечает он, а после встаёт и быстро уходит, очевидно, в ванную комнату, оставляя Юнги одного. А сам Юнги, переживая, что переборщил, идёт следом, останавливая подростка прямо возле двери и крепко обнимая. Тот хватается за ткань кофты альфы, сжимая в кулаках. — Тише-тише, — шепчет Юнги, положив ладонь на макушку младшего. — Успокаивайся. Чимин кивает снова, прижимаясь носом к чужой шее. По крайней мере, они поговорили об этом. Наверное, завтрашний день будет лучше сегодняшнего.