children

— Чимин, ты чего? — Чонгук закрывает за собой дверь, направляясь к омеге. — Ты же говорил, что всё в порядке. У тебя болит что-то? — бета садится на кровать рядом с младшим. Чимин, ёрзая, пожимает плечами и опускает взгляд. Сейчас хорошая возможность поговорить с самым близким другом наедине, а он отчего-то не может сформулировать свою мысль, чтобы она хотя бы звучала понятно, а не как бессмысленные крики от давящей сердце обиды. Он смотрит краем глаза на друга. Чонгук терпеливо ждёт, ничего не говоря и не трогая омегу. — Обыкновенная слабость. — Чимин обнимает сам себя за плечи, а Чонгук, заметив это, двигается ещё ближе, чтобы обнять покрепче. — Я понимаю семью Юнги, для них этот день действительно праздник, но ты и Хосок… Почему вы так радуетесь? — вздыхает младший, жмурясь. — Вам действительно доставляет радость всё происходящее? — Чимин-а, я знаю, что тебе сейчас сложно, но я думал, что смогу поддержать тебя… — А не надо меня так поддерживать, — Чимин встаёт и отходит к окну. — Я просто понять не могу, почему я должен прямо говорить, что мне тяжело? — омега заглядывает в окно, засматриваясь на снегопад и на идущих по улице людей. — Интересный ты. Как мы по-другому поймём то, что тебе плохо, если ты сам не скажешь? — Чонгук закидывает ногу на ногу и руки на груди скрещивает. — Я не знаю, — Чимин складывает руки на животе. — Я понятия не имел, что будет после рождения сына. Но, честно, легче не стало: ни физически, ни эмоционально. И я думал… Что это понятно. — Чимин отходит и снова садится на кровать. — Я не хочу тебе в подробностях рассказывать, что и как у меня болит, а что я чувствую — сам понять не могу. Чонгук поджимает губы, чувствуя, как его щёки краснеют от стыда, отводит взгляд. Со своим желанием поддержать и не вести себя так, словно кто-то умер, он не подумал, что может наоборот вызвать у друга раздражение оптимизмом и интересом к новорождённому альфе. — Я думал, хотя бы ты понимаешь, что я не горю желанием прыгать по комнате от счастья, — добавляет младший. — И хочу просто отдохнуть. Чонгук кивает молча, встаёт и подходит к детской кроватке. Думается ему, что для маленького ребёнка обстановка должна быть несколько ярче. Хотя бы немного. Но в комнате мрачно, над кроваткой нет мобиля с подвесными игрушками. Слишком уж тоскливо. — Может, нам лучше пойти? — Чонгук поворачивается. — Я могу сказать Хосоку, мы пойдём домой. — Как хочешь, — тихо отвечает младший, пожимая плечами. — Чонгук, прости, если вдруг обидел. — Не обидел, всё нормально, — Чон подходит ближе, обнимая омегу, — тот даже встать не успевает. — Я, наверное, должен был быть внимательнее, так что ты извини меня. — Ты мне правда дорог, — Чимин обнимает друга крепко, чувствует, как старший гладит его по макушке. — Я не не хочу тебя видеть. Просто мне нужно немного времени.

***

Чимин чувствует, что начинает засыпать. Закрыв глаза, он наклоняет голову вниз, а после дёргается, снова смотрит на только заснувшего сына. И так уже было несколько раз. В кроватке по неизвестной причине маленький альфа спать не может — только на руках. И Чимин очень надеется, что так будет не всегда, потому что ещё одной такой ночи он не вынесет. Но всё равно делает попытку снова уложить Юн-и в кроватку, а сам падает без сил на свою кровать, мгновенно закрывая глаза и проваливаясь в сон. С такой усталостью омега не сталкивался никогда. Наверняка, в зале Юнги крепко спит на диване. Вечером они больше не разговаривали. Чимин выплакал себе все глаза, оставил влажное пятно от слёз на одежде старшего, после чего ушёл в спальню. Даже ужинали по отдельности. Но Чимин дал себе немое обещание следить за сыном ночью, не отказываться от своей прямой обязанности и немного уменьшить значение собственных чувств — отбросить их подальше вместе с тревожными мыслями. Захотел хотя бы попробовать взять себя в руки. На тумбе рядом с кроватью подаренная вчерашним вечером детская одежда, так и не разобранная, пустой стакан из-под воды, а ещё пачка с обезболивающим. В валяющимся рядом блистере уже нет нескольких таблеток. Так и проходит ночь — маленького Юнги Чимин кормил детской смесью, себя — обезболивающим. Омега не один раз опускает ладонь под свои домашние штаны, не понимая — он не чувствует, что начинает течь, или же в самом деле не течёт. Всегда правдивым оказывается второй вариант — на течку, кроме боли, ни намёка. Радует, что шов практически не болит, лишь иногда и немного. А вот молоко выделяется снова, только одежду Чимин менять не торопится. Подросток так и засыпает на мятой простыни со скомканным рядом одеялом в испачканной футболке и с приспущенными штанами. Рассветные лучи солнца постепенно проникают в комнату. Светает. Из кроватки доносится детский плач, но не громкий, больше похожий на хныканье, которое не будит уставшего и уснувшего только под утро омегу. Чимин даже не дёргается, когда сын плачет. Подросток тихо сопеть начинает, стоит двери в спальню открыться. Заходит Юнги тихим шагом, не чувствует раздражения из-за хныканья сына — спокойно того на руки берёт, прижимая к сердцу. За несколько секунд окинув взглядом комнату, он не медлит — уходит, ногой толкая дверь, чтобы закрыть её. В отличие от Чимина, он выспался. Может, пару раз просыпался ночью, когда омега ходил на кухню, а после засыпал сразу же снова. Сейчас он жалеет, что не помогал младшему, но ведь может, начиная с этого момента. Чимин должен выспаться. Альфа с лёгкой улыбкой рассматривает детское лицо, садится на диван, покачивает Юн-и, едва слышно напевая какую-то песню без слов. Тихое мычание успокаивает малыша, а Юнги и рад этому. Он совершенно не знает, каким будет сегодняшний день, но сейчас это и не важно — хочется просто дальше сидеть и напевать сыну, успокаивая. В мрачной комнате с занавешенным шторами окном всё же присутствует нечто светлое — похожее на семейное тёплое чувство. Но оно очень хрупкое. Очень маленькое. Прозрачное. Юнги прогоняет в своей голове эту сопливую метафору несколько раз, задумываясь, сильно ли злятся и раздражаются родители, когда они вынуждены сидеть всю ночь со своими плачущими детьми. Желанными детьми. Потому что и младенцы разные бывают — те, которые спокойны, лишь хныкают, когда хотят есть, но в остальном практически не плачут и не кричат; а ещё те, которые кричат постоянно, когда хотят есть и когда не хотят — тоже, когда не могут уснуть в своих кроватках, лишь в родительских объятиях. Юнги покачивает сына, размышляя, откидывает голову на спинку дивана и смотрит в потолок. Как там Чимин? Какой была эта ночь для него? Сколько ему нужно времени, чтобы выспаться? Эти и другие вопросы вертятся в голове, разные варианты ответов — тоже. — Такой маленький, — шепчет альфа себе под нос, губами на пару секунд прижимается к маленьким пальчикам сына. Встаёт только тогда, когда решает, что Юн-и можно переложить в кроватку. Конечно, хочется надеяться, что спать он будет крепко и не разбудит Чимина. Вообще-то о разделении обязанностей Юнги думать не хочет, не понимает альф, которые считают, что только омеги должны тянуть на себе весь дом. Сейчас Юнги в отпуске, и у него есть возможность утром приготовить завтрак, днём убраться в квартире и съездить купить коляску он тоже может. Больше он не позволит одному Чимину не спать ночью, чтобы посвятить время сыну. Будут делать это по очереди. Но Чимин должен знать, что так будет не всегда, Юнги придётся уходить на работу на весь день. Вариант занять должность пониже и приходить пораньше присутствует, но Юнги и так далеко до вершины карьеры — он один из рядовых сотрудников, но с неплохой зарплатой. Возможность снимать квартиру и обеспечивать себя? Была и есть. Возможность заботиться об омеге и ребёнке? Если брать дополнительные часы работы — тоже есть. Но ему просто нельзя должность ниже, они не потянут, а если потянут — то с большим трудом, и жизнь превратится в выживание. Если, конечно, Чимин не найдёт себе работу, но вероятность этого крайне мала. Ему бы аттестат на руки получить этой зимой, уже хорошо будет. Ситуация угнетает, если разбирать её по полочкам. Слишком угнетает. А ещё происходящее грозится разбить то самое похожее на семейное тепло чувство. Оно и так держится на одной только любви к маленькому альфе, причём любви Юнги, потому как то, что чувствует Чимин — любовью называть либо нельзя вовсе, либо просто рано. Юнги готовит блинчики на завтрак, снова что-то напевая себе под нос, думает о сыне, о Чимине тоже думает, но сварить кофе не успевает — слышит плач из комнаты. Отключая плиту и скидывая с плеча кухонное полотенце, Юнги быстро добегает до спальни, но видит, что не успел — Чимин проснулся и уже качает альфочку на руках, что-то шепчет, но, увидев Юнги, он отчего-то пугается. — Тебя Юн-и разбудил? — Чимин говорит всё ещё тихо, хоть и никто уже не спит. Голос его хриплый, каким обычно бывает после долгого сна, но сейчас назвать сон долгим язык не поворачивается. — Нет, я уже давно не сплю. А тебе надо бы поспать ещё, — Юнги кивает в сторону кровати. — Не могу. Юн-и плачет, — Чимин отворачивается, опустив голову. — Я должен следить за ним… Ох, — омега растерянно вздыхает, бегает взглядом по комнате, словно хочет что-то найти. — Я не знаю, нужно ли ему кушать. Который час вообще? — Чимин-и, успокойся, — Юнги подходит ближе, становится напротив младшего и хочет забрать сына, но видит — Чимин не даёт. Руки подростка заметно напряжены. И это несколько удивляет. — Я могу сам покормить Юн-и, отнести в зал и посидеть там с ним, а ты поспишь, — перечисляет альфа, а Чимин только шаг назад делает, отрицательно мотая головой. — Я должен… сам, — омега начинает покачивать вновь хныкающего на руках сына. — Ты сидел с ним всю ночь и всё, что ты сейчас должен сделать, это отдохнуть. — Нет, — продолжает стоять на своём младший. — Ты на ногах еле стоишь, — качает головой Юнги. Альфе приходит в голову ответ на вопрос, почему Чимин себя так ведёт. Возможно, чувствует стыд за вчерашнее. За сказанные вслух слова об отказе. И теперь хочет как-то… Избавиться от неприятного чувства, взяв заботу о ребёнке только на себя? Но это не вариант. Такого не нужно. И Юнги должен донести до Чимина это — это их сын, о котором они должны заботиться вместе. Он ведь уже вчера говорил, что и учиться вместе всему будут. Чимину, конечно, потом придётся взять большую часть на себя, но сейчас у него есть помощь рядом. — Я подумал, что, может, ты захочешь, чтобы я больше следил за ним… Боже, — у омеги ноги подкашиваются, он жмурится, видимо, от очередного спазма. Чимин садится на кровать и всё же передаёт сына сделавшему шаг ближе Юнги. Сам Юнги по началу растерянно моргает, а потом обращает внимание на пачку обезболивающего, за которым снова тянется подросток. — Чимин, ты сдурел? — Юнги старается сильно не качать сына, говорить шёпотом. Но хочется ему кричать — нельзя за такое короткое время пить столько таблеток. — Тебе так сильно плохо? Чимин кивает, но новую таблетку не достаёт, смотрит на пустой стакан. Юнги чувствовал ещё вчера, что запах омеги меняется, но он не терял и не теряет голову из-за этого, у него нет желания наброситься. Он знает, на что это похоже, помнит. Помнит их первую ночь здесь. Кажется, что запах Чимина был таким же. — Подожди меня. Не трогай эти таблетки больше. Я сам покормлю Юн-и, уложу его спать. И потом постараюсь помочь тебе, — альфа уходит из комнаты, не закрывая дверь. Чимин хочет подорваться и пойти следом, но только хватается за живот, вновь чувствуя неприятные ощущения. Чимин ложится на спину, закрывая глаза и надеясь принять удобное положение. Детского плача он не слышит, лишь тихий голос Юнги, ласковый такой. Поразительно, взрослые так меняются, когда начинают общаться со своими детьми, по крайней мере, некоторые. Потому что Чимин не знает, звучит ли он так же мягко, когда общается с сыном. Но и взрослым себя Чимин назвать тоже не может. Омега осторожно прикасается к своей груди, трогает грязную футболку, понимая, что нужно будет потом переодеться. Он садится, стараясь заглянуть за всё ещё открытую дверь спальни. Его напрягают слова Юнги. Он сказал, что хочет помочь. Как помочь? Что он имел в виду? — Чимин-и, ложись, — Юнги заходит, укладывая сына в кроватку, а после приближается к омеге. Поразительно, как же быстро он успокоил Юн-и. — Давай. Не поверю, что тебе так быстро стало лучше. — Что ты хочешь сделать? — Чимин, наверное, впервые смотрит с таким недоверием. — Я же сказал, что хочу помочь тебе. — Каким образом? Я просто снова выпью обезболивающее, — омега мотает головой, а после отодвигается. Юнги садится ближе, тянется рукой к его волосам, поправляя. — Ты же… ты же не хочешь?.. — не договаривает младший, но всё же ложится, позволяя альфе нависнуть над собой. — Нет, — Юнги опускает голову, кончиком носа касается шеи, шёпотом просит лечь на бок. Чимин переворачивается, поджимая ноги и обнимая их, а Юнги устраивается сзади, опуская руку под штаны младшего. — Сухо, — констатирует альфа, убирая руку. — Звучит ужасно, — хмыкает Чимин, вспоминая, как ночью менял пелёнки сыну, как тоже проверял «сухо ли». Только совершенно в другом смысле. — Каким образом ты можешь помочь мне? Живот всегда болит во время течки, да и… В целом приятного мало. А я даже не теку, как ты заметил. — Ты ведь ни разу не проводил течку с альфой, — Юнги обнимает, утыкаясь носом в шею. — Есть вероятность, что мой запах тебя успокоит и будет хотя бы немного лучше. Учитывая, как ты всегда реагируешь на обнюхивание… — Чимин после этих слов сам переворачивается лицом к старшему и утыкается носом в его шею, жмурясь. — Ты мог сделать себе гнездо, но почему-то не стал, — Юнги сам закрывает глаза, а Чимин прижимается ближе, хотя ближе уже некуда. Он с ума сходил от болезненных ощущений столько времени, а Юнги вдруг одними своими объятиями вмиг забирает боль. Чимин мысленно отбрасывает стыд, если он сейчас хоть как-то может принять помощь альфы, то лучше он сделает это. И если Юнги не будет его трогать по-другому. Но Юнги и не трогает, просто обнимает и позволяет обнимать себя. Чимину спокойно, когда он не слышит детского плача, запах альфы его тоже успокаивает, отвлекая от сильной боли, но, чем дольше он лежит рядом, тем больше становится ему беспокойнее, жарче. Отворачиваясь, Чимин кривит лицо, чувствует, как штаны всё же становятся влажными. — Ты чего?.. — Юнги наблюдает за попытками младшего отодвинуться. — Тебе, наверное, лучше выйти из комнаты, — вздыхает Чимин. — Сможешь ли ты лежать рядом и держать себя в руках? — Смогу, Чимин. — Тогда не касайся меня. — Разве тебе не нравится? Альфа снова двигается ближе, обнимает одной рукой, которую Чимин тут же накрывает своей ладонью. Пальцами Юнги водит по чужой пояснице, едва касается, осторожничает, а потом ведёт вниз, залезая под одежду. — Юнги, нет, не трогай. — Чимин держится за свободную руку альфы. — Пожалуйста. Не так. Я не хочу сейчас, но и оттолкнуть тебя не смогу. — Я не настолько мразь, чтобы делать что-то против твоей воли, — Юнги опускает руку ниже, поглаживая пальцами меж ягодиц. И не больше. — Я ведь уже говорил. Только он всё равно чувствует, как омега напрягается. Чимин тихо постанывает от одних только лёгких касаний, шепчет, что они не должны, но альфа игнорирует. Он просто хочет хотя бы немного помочь младшему. Всё равно он себя контролирует и дальше заходить не собирается. Он Чимину обещает только ласки, вторую руку также опускает под одежду, усмехается на тихую просьбу не вставлять пальцы. А Чимин чувствует то облегчение, то тревогу. Ему от ласк альфы действительно становится легче, а Юнги дрожь в руках сдержать не может, иногда рычит даже, но себя контролирует. Он возбуждён, но не уходит, пока Чимину не становится лучше. Чимин садится в постели, когда Юнги уходит в ванную. А потом встаёт, отходя к детской кроватке и опуская взгляд. Чувствует стыд за то, что сын всё это время находился рядом, пусть и в другом конце комнаты. — Чимин-и, — Юнги заходит, осматривая омегу. — Тебе нужно в душ. Сходишь один? — омега кивает, отходит к шкафу, чтобы взять первую попавшуюся домашнюю одежду. И в ванную он уходит слишком быстро. Всё это так неловко, Чимин опять не может в полной мере чувствовать облегчение, по большей части один только стыд. Он сидит в ванной долго, после принятия душа греется в тёплой воде, а потом встав напротив запотевшего зеркала, одевается в чистую одежду, хоть и осознаёт, что скоро ему нужно будет переодеваться снова. Усмехается мысли, что ему проще всё это время отсидеться здесь, в ванной. Тщательно вытирает волосы мягким полотенцем и покидает комнату, возвращаясь обратно в спальню. Юнги успел сменить постельное бельё, а сейчас он лежит на кровати вместе с сыном. Юн-и лежит на постеленной по центру пелёнке, то улыбается, то, наоборот, хмурится, но делает это неосознанно. А Юнги забавляется, поднимает ладонь над лицом сына, общаясь тихо. Чимин поджимает губы. Он нерешительно подходит ближе, присаживаясь на край кровати. Юнги поднимает взгляд, держась за маленькую ручку. — Всё нормально? — интересуется Мин. — Не болит больше ничего? — Всё нормально, но не знаю, надолго ли. Чимин не решается лечь рядом. Он знает, что сын ничего не понимает сейчас, даже слышит и видит плохо, но Юнги, снова обращая всё своё внимание на маленького альфу, продолжает общаться с ним, будто тот всё понимает. Чимин знает, что не сможет делать того же. У него не получалось и не получится. — Можно мне… Лечь? — спрашивает омега. — Почему ты спрашиваешь? Ложись, конечно, — Юнги кивает на место рядом. — Не хочешь пойти позавтракать? Чимин мотает головой, а потом, подумав, ложится, стараясь отодвинуться поближе к краю — не к центру. Юнги вздыхает и берёт сына на руки. Чимин отодвигает пелёнку к краю и торопится забраться под одеяло, чтобы спрятаться под ним. — Я пойду покормлю его. — Юнги покачивает сына. — А вечером купаться. Да, Юн-и? — альфа на последних словах отворачивается, покидая спальню. Купание. Чимина пугает это. Он, на самом деле… Не хочет. Для него это стресс, но он знает, что не сможет увильнуть, да и в некоторой степени не хочет. Страшно, но учиться нужно. Старался ведь справляться со всем самостоятельно. Но почему, почему так тяжело? Течка? Перепады настроения? Всё вместе? Голова кружится от этих мыслей. Чимин не знает, куда себя деть, отодвигает одеяло. Чувствует, что задыхается от неопределённости вокруг. Тяжело думать о том, что в ближайшие дни всё может стать только хуже. Чимин понятия не имеет, чего хочет, боится непрерывно идущего времени, которое даже не ведёт к чему-то конкретному. Он сотни раз за девять месяцев думал о том, что раньше жизнь была распланирована, шаблонно, может, и скучно, но он знал, что будет делать. А сейчас даже не знает, зачем живёт, если имея ребёнка, не чувствует, что смыслом его жизни становится семья. При этом ребёнок — всё, что у него есть, он не имеет возможности реализоваться, даже обратиться за помощью к родителям, лишь к альфе, которому он непонятно кто, или же к другу, который налаживает свою личную жизнь прямо сейчас. Так ли ему нужен сын, который для него всё? Чимин правда не знает, зачем он живёт. Страшно, когда человек задаётся этим вопросом в подвешенном состоянии, когда не знает, для чего живёт, но искать причину жизни сил нет. Чимин вытирает подступившие слёзы. По крайней мере, он не один. И в том, что время идёт не прерываясь, есть свои плюсы — это значит, что всё пройдёт и поменяется. Если время не вылечит, оно многое изменит. Неизвестно, в какую сторону, но изменит. Чимин снова мысленно повторяет себе, что он не одинок. Есть Юнги. Есть Чонгук. И всё же, когда есть силы, сохранять остатки светлых мыслей — реально, но когда сил нет — часто невозможно. И если Чимин приходит к мысли, что он не один и это хорошо, значит, силы есть. Но как долго будут эти силы у подростка с нежеланным ребёнком на руках и полной пустотой за душой?