children

Чимин, проснувшись, слышит доносящийся из спальни плач и хмурит брови. Глаза открывает медленно, моргает сонно несколько раз. Он не в спальне. В зале. Пред глазами мигом проплывают все картинки сегодняшней ночи. Это заставляет испуганно посмотреть перед собой и резко подняться. Чимин осматривается, приобнимая себя за плечи, растерянно моргает пока прогоняет в голове одну за другой ночные картинки в голове. Ночью он себя не контролировал. Будто застрял между сном и реальностью, инстинкты завладели им, заставили подчиниться омежьей сущности. Ночное удовольствие сменилось стыдом, заставляя краснеть и сжиматься. Чимин кусает нижнюю губу, кутается в одеяло, понимая, что нужно переодеться в чистую одежду, постирать пододеяльник… Омега мотает головой, надеясь потом разобраться со своими мыслями, и идёт быстрым шагом в спальню, подходя к кроватке. Он наклоняется, рассматривая Юн-и. Подумав, Чимин одними губами произносит односложное «сейчас» и подходит к шкафу, скидывая одеяло на постель и надевая на себя просторную футболку. Омега берёт сына на руки, прижимая к себе. Его нужно покормить. Юнги делал это утром наверняка. Значит, сейчас самое время. Только сосредоточиться не получается. Не думать о том, что было ночью, невозможно. Слишком тяжело. Течка, кажется, закончилась, поскольку нет больше ни болей, ни выделений смазки. По крайней мере, пока что. Чимин не придаёт ни одному своему действию значения, внутри и пусто, и слишком много всего одновременно. Сил нет даже на раздражение, а Юн-и снова ведёт себя беспокойно, даже после кормления его приходится держать на руках, чтобы он был поспокойнее. Чимин садится на диване в гостиной, злится на вновь выделяющееся молоко, но не ругается вслух. Думает он о ночи, о касаниях альфы… О поцелуях. Наверное, именно это сбивает с толку. И без того было тяжело мыслить и делать что-то, а сейчас голову заполняет всё, что связано с альфой. — Нет, я один с тобой не смогу сидеть сегодня, — Чимин смотрит на сына, берёт за маленькую ручку, но не чувствует, что хочет с любовью гладить маленькие пальчики или целовать их, а потому отпускает через некоторое время. И почему-то решение позвонить Чонгуку кажется самым правильным. Уложив сына на чистую простынь, омега отходит к шкафу и, зажав телефон между ухом и плечом, выбирает тёплую детскую одежду, а после устало осматривает и свой гардероб. — Алло? — Чонгук, судя по сонному голосу, проснулся недавно, Чимин не удивится, что он даже на номер входящего вызова не посмотрел, когда брал трубку. — Привет. — Чимин, достав одежду, закрывает шкаф и садится на край кровати. — Боже, неужели ты сам позвонил мне, — голос беты звучит удивлённо. — Если что, это не какая-то претензия, просто… Ты меня знаешь. Я успеваю соскучиться. И я говорил уже об этом. — Да, прости меня. Ну… Я себя чувствую лучше, поэтому подумал, может, ты захочешь встретиться. Вот и позвонил. Чимин прекрасно знает, что врёт. Да, ему физически лучше, но нельзя сказать, что морально — легко. — Ты ещё спрашиваешь! А вот Чонгук оживает. В его голосе слышна искренняя радость, которая греет душу. Чимин коротко улыбается, несмотря на то, что не видит собеседника. — Мне прийти к тебе? — Да, ты можешь подойти к дому. Выходи сейчас, а я пока… — Чимин смотрит на сына, который не сводит с него заинтересованного взгляда. Это заставляет вздрогнуть. — Я пока Юн-и одену. Прогуляемся. Ты не против? — С чего я должен быть против… — слышно, как бета копошится, вероятнее всего, уже собирается. И делает это быстрее Чимина. — Так, собирайся и сынишку своего собирай, я напишу тебе, чтобы ты на холоде не ждал, договорились? Как напишу — выйдешь. Не нужна помощь с коляской? — Нет, всё хорошо. Я буду ждать сообщения, — Чимин делает попытку улыбнуться. И когда сбрасывает трубку, впервые думает о том, что даже не знает, как нужно одеть ребёнка. — Так, Юнги-я… — Омега садится ближе к сыну. Чимин хмурится. Ему ведь необязательно разговаривать с сыном так, словно тот сможет ответить? Это не что-то необходимое? Но он всё же поясняет: — Я схожу в душ и потом вернусь… Неопытным родителям интернет в помощь. Омега после быстрого принятия душа сначала смотрит погоду, выглядывает в окно, а затем одевает Юн-и, параллельно читая то, что нашёл в поисковике. Как вообще можно понять, тепло ли ребёнку? Он будет плакать? А если заболеет? Как лечить малыша, которому и месяца нет? Как понять, что с ним происходит? Чимин нервно ходит по комнате, он для себя-то не всегда может вещи подобрать: то жарко становится, то, наоборот, мёрзнуть начинает. А выбрать одежду для маленького человечка, который и сказать-то не сможет, если что-то не так… Задача нереальная. И всё, что остаётся, — это действовать согласно подробной инструкции из интернета, где есть, по сути, всё: там и градусы расписаны, и материал одежды. А Юн-и не вертится и даёт спокойно одеть себя. — Вот так… — шепчет себе под нос омега и поднимает сына, что стал тяжелее из-за нескольких слоёв тёплой одежды. Относит его в коляску, укладывая и кутая в одеяло. Всё делает строго по инструкции. — Может, ты чувствуешь, что я делаю всё правильно? Поэтому ты спокоен? — Чимин недолго смотрит в глаза сына и сам спешит собраться, накидывая на себя пуховик. Чонгук вовремя пишет СМС с кучей смайликов. Чонгук встречает Чимина крепкими объятиями, шепчет, как сильно скучал, долго отпускать не хочет. И сам Чимин рад выйти из дома, вдохнуть свежий воздух и почувствовать зимнюю прохладу, отвлекаясь от плачущего сына, который, кстати, довольно спокойно лежит в коляске. Чимин, всё ещё находясь в объятиях друга, открывает глаза и смотрит за его плечо, рассматривая улицу. Он делает тихие вдох и выдох, и это так… Освобождающе. Будто он выбрался из чего-то тёмного. Хочется остаться здесь. Не возвращаться туда. Это наталкивает на мысль — он ведь всегда может спокойно взять и выйти из квартиры. Хотя бы ненадолго. Это и есть выручающая смена обстановки? — Я рад, что ты сам позвал прогуляться, — Чонгук улыбается. — Теперь не чувствую, что достаю тебя. Ты ведь не предлагал бы, если бы сам не хотел? — Конечно, — губ омеги касается лёгкая улыбка. — И я чувствую себя лучше. — Течка закончилась? Чимин кивает пару раз, поджимая губы. Оба переводят взгляд на Юн-и. — Ты тепло его одел? — Чонгук подходит к коляске. — Вы ведь ещё ни разу не гуляли, правильно? Но я читал, что гулять уже можно. — Да, можно… Надеюсь, что тепло, — Чимин отходит, а Чонгук, наоборот, встаёт напротив коляски, заглядывая. Он, конечно, никак не проверит, тепло ли одет малыш, вряд ли сам разбирается, но самого Чимина посещает странное чувство. Будто даже Чонгук больше понимает в этом. — Ты хочешь куда-нибудь пойти? Или просто походим по улице? — Давай просто пройдёмся. Чимин чувствует себя дураком, когда в какой-то момент представляет, как рядом идёт не Чонгук, а Юнги. Это происходит на несколько секунд всего лишь и не потому, что его не устраивает друг, а просто интересно — каково будет вообще гулять с альфой. И даже сейчас образ Юнги возвращается в мысли омеги. Картинки того, что было ночью. Что это значит для них? — Ты о чём-то думаешь, Чимин-и? — Чонгук складывает руки в карманы пуховика, глядя на омегу. — Хочешь, присядем, поговорим? — Хочу, — Пак сразу же останавливается возле скамьи. Чонгук усаживается, запрокинув голову. Он вспоминает лето, а именно август. Летняя прогулка, знакомство с Тэхёном. Чимин, который гладил свой животик, а сейчас, наклоняясь, с волнением заглядывает в коляску. — Юн-и спит, — шепчет омега и садится рядом с другом. — Он просто… уснул. Мы не должны пойти домой? — Можем минут десять посидеть и пойти, — бета проверяет время на телефоне и заодно пишет Тэхёну — присылает сделанное за пару секунд селфи без обработки. — Так о чём ты хотел поговорить? Чимин приобнимает себя за плечи: — Ночью кое-что произошло. И я теперь не знаю, что делать. Чонгук настороженно смотрит. — Что произошло? — Мы почти переспали? — Чимин всё же переводит взгляд на друга. — Я просто не знаю, как это назвать. — Почти? Он хотел сделать это против твоей воли? Чимин сразу же мотает головой, отрицая. Нет, Юнги бы так никогда не поступил. И не поступит. Но и страх Чонгука понять можно, ведь, если бы Мин не был адекватным альфой, случиться могло бы что угодно. — Я вообще не помню, как это началось, мне было очень плохо. Это было так… Ужасно. Наверное, я выглядел отвратительно. Но Юнги всё равно помог мне. Пальцами, — добавляет смущённо Чимин. — И я теперь ни о чём думать не могу нормально, возвращаюсь мысленно к тому, что было ночью. — Ничего себе… — Чонгук смотрит не обеспокоенно, скорее, удивлённо. — Я думал, ты, ну… Ты ведь был против такого, разве нет? — Я не соображал, — Чимин закрывает лицо руками на пару секунд. — Я даже не знаю, кто мы друг другу, а теперь ещё и это. Вообще… было ещё кое-что. Это меня смущает, наверное, больше всего. — Что было? — Чонгук закидывает ногу на ногу, секунду смотрит в коляску, а затем снова обращает взгляд на Чимина. — Он… Целовал меня, — смущëнно признаëтся Чимин, глядя в коляску. — То есть, для тебя поцелуи интимнее… Всего остального? — Чонгук и сам краснеет вовсе не из-за холода. — Ты серьёзно, Чимин? Он вставлял в тебя свои пальцы, а ты думаешь о поцелуях? — бета перестаëт подбирать слова, начиная говорить прямо. — Я обо всём думаю, — омега нервно кусает губы. — Не знаю, как буду смотреть ему в глаза вечером. Мне стыдно, он видел меня в таком состоянии… Я себя совсем не контролировал. Но я помню, что сам просил его. Мне нужно либо извиниться, либо благодарить за помощь. — Дурачок, не извиняйся перед ним. Думаешь, ему это не в удовольствие было? — хмыкает старший. — Мне неловко. Я знаю, что мы спали, знаю, что он видел меня без одежды много раз. Но такого ещё не было. Мне неуютно. И хочется поговорить об этом, но не знаю, что сказать, — омега заламывает пальцы. — Он же не думает, что это повторится? Я ведь позволил один раз, а в дальнейшем… Не знаю. Я даже не знаю, как отношусь к нему, — Чимин закрывает лицо руками, отпустив ручку коляски, за которую держался всё это время, и поставив локти на колени. Чонгук проводит ладонью по согнутой спине. — Чимин-и… — Я просто хочу вернуться назад. В то время, когда мне казалось, что у меня есть будущее, есть дурацкая симпатия, которую я сам превращал в неразделённую любовь, есть любящие родители, есть хоть какой-то смысл. Когда моя жизнь была понятной. У меня не получилось начать встречаться с Юнги, зато получилось родить ребёнка. Кем я был для него в первую ночь? Кем был в эту, когда он целовал меня в губы? Я больше ничего не понимаю. — Чимин, в твоей жизни есть смысл, — успокаивает Чонгук, обнимая младшего одной рукой. — Был, есть и будет. А Юнги… Постарайся поговорить с ним о границах? Назовём это так. Вам необязательно вешать какие-то ярлыки, называться как-то тоже необязательно, просто поговорите о действиях по отношению друг к другу. Одного разговора будет достаточно, это лучше, чем бессмысленные терзания. Ты не знаешь, как относишься к Юнги, кто он для тебя, зато вы оба знаете, кто вы для маленького Юн-и. А родители не всегда всю жизнь живут вместе, к сожалению, — бета гладит омегу по спине, слушая негромкое шмыганье. — Ну чего ты, Чимин? Всё будет хорошо. Это не бесконечно. — Но я уже устал, Чонгук. Из меня плохой родитель. — Не плохой, а неопытный, — поправляет Чон с улыбкой. Чимин грустно усмехается. Неопытные родители всё равно любят своих детей. А Чимин не находит сил смотреть на своего сына с любовью, касаться маленьких ручек с нежностью. Хочется, чтобы всё закончилось. Но в этой ситуации не закончится ничего. Чимин считает, что для него конец уже настал, полноценной жизни нет, только вечная усталость. Есть, конечно, крохотная надежда, что потом будет лучше, ведь сейчас прошло всего лишь несколько дней. Как будет идти жизнь дальше? Чонгук, словно читая мысли, вновь шепчет ободряюще: — Жизнь продолжается, ведь так? Чимин перестаёт прятать лицо в ладонях, смотрит сначала на друга, а потом на коляску. Есть ли надежда, что потом будет полегче, нет ли её, сейчас ответ только один — жизнь не продолжается, а проходит мимо. Заканчивается. — Нет. Не чувствую. — Что именно не чувствуешь? Чимин смотрит на сына. Вот у него жизнь продолжается, нет, начинается только. А самому омеге кажется, что он умер в больнице во время родов. — Я не живу. Я перестал жить. Чонгук сглатывает, смотрит испуганно. Чимин краем глаза замечает страх на лице друга, а потом натягивает слабую улыбку и опускает взгляд, качая головой. По щекам скатываются едва заметные слëзы. — Извини, это просто дурацкие гормоны. Ничего страшного. — Гормоны? С каких пор ощущение, что ты не живëшь вовсе — это «просто гормоны» и «ничего страшного»? — возмущается бета и достаёт из рюкзака чистый носовой платок, протягивая другу. — Я бы не позволил себе таких громких высказываний, если бы действительно не хотел жить или вроде того. — Чимин кивает с благодарностью и вытирает слëзы, после чего прикладывает платок к носу. — Это… Настроение. Знаешь, роды и течка — это не весело, вот и… — Чимин всхлипывает и не может продолжить говорить из-за подступающего плача. Он старается тихо высморкаться, извиняется шёпотом зачем-то, будто испачканный платок — всё, что может волновать сейчас. Он натягивает фальшивую улыбку, смотрит на Чонгука и уже хочет смеяться от истерики. — Видишь, я улыбаюсь и плачу. Я… Я с этими эмоциональными качелями то чувствую много всего, то ничего не чувствую, это нормально. Чонгук боится. Он всë ещë смотрит с испугом в глазах, его пугает учащëнное дыхание и улыбка друга. Чимин шепчет, повторяет, что всё нормально, хотя хочется кричать и просить помощи. Чонгук, конечно, рядом, но не совсем понятно, что он может сделать. — Хочешь, пойдём ко мне? — Чимин встаёт. — Побудешь со мной до прихода Юнги? — Конечно! — Чонгук поднимается сразу же. Он молчит о том, что ему и самому будет так спокойнее. Чонгук считает, что Чимину нужен отдых. Нужно больше пространства, да и больше общения. И, наверное, сам Чонгук может помочь абсолютно со всем. — Чем тебе хочется заняться? — уже в квартире Чонгук помогает переодеть Юн-и, пока Чимин, сев на край кровати, наблюдает за этим. — Если честно, лечь и ничего не делать, — признаётся омега. — Но мне нужно, наверное, приготовить ужин, да и Юн-и кормить пора уже… — Давай я приготовлю? — суетится Чонгук, убирая детскую одежду. — Тебе надо отдыхать и запихивать все ужасные мысли подальше. Прими горячий душ и ныряй под одеяло, — бета поднимает ребёнка на руки. — А я помогу. Буду потихоньку возвращать тебе силы. Чимин не знает, чем заслужил такого друга. Смотрит, грустно улыбаясь и встаёт, с благодарностью кивая: — Спасибо тебе. — Только я в смесях ничего не понимаю… — Чонгук покачивает маленького альфу с улыбкой. — Покажешь мне, что там делать надо. А потом постарайся расслабиться. Чимин сдерживает улыбку и кивает, проходя вместе с другом на кухню. У Чонгука есть силы на шутки. Он говорит, что когда-нибудь и у него будет ребёнок и ему нужно всё уметь. Правда, кормить Юн-и всё же решиться не может, оставляя это Чимину. Но как только омега уходит, тут же перестаёт улыбаться, глядя вслед другу с ничем не прикрытым беспокойством. Бета садится на стул со спинкой, поправляя чёлку, достаёт телефон, надеясь забить какой-нибудь рецепт, он правда хочет приготовить что-нибудь из того, что есть в холодильнике. Но вместо названий блюд вбивает в поисковик простое «подавленное состояние после родов». Он слышит шум воды, кусает нижнюю губу и читает первую попавшуюся статью. ПОСЛЕРОДОВАЯ ДЕПРЕССИЯ. КАК РАСПОЗНАТЬ И ЧТО ДЕЛАТЬ? Чонгук читает, но не верит. Чимин никогда не был депрессивным человеком. Но бета просто не знает, что послеродовая депрессия может не зависеть от этого. В итоге ставит телефон на блок и кладёт на стол экраном вниз. Тревожность и раздражительность считаются нормой. До трёх недель. И даже слёзы просто из-за того, что омега смотрит на своё дитя. Подавленное состояние называется послеродовым блюзом. Может, это то, с чем прямо сейчас сталкивается Чимин? Гормональная перестройка, усталость и болезненная течка. Причин достаточно. Главное, чтобы это прошло в ближайшее время. Хочется расспросить обо всём у Тэхёна. Он должен знать. Чонгук всё же встаёт и подходит к холодильнику, вновь взяв телефон. Готовка должна отвлечь. Чон вытирает вспотевшую ладонь о штанину и рассматривает полки с едой. Чимин заходит осторожно, поправляя пояс халата, а Чонгук, закрыв дверцу холодильника, улыбается. — Ну что за милашку я вижу. Ребёночек, — Чон треплет мокрые волосы омеги. — Когда я вижу Тэхёна в халате — завожусь, когда смотрю на тебя — умиляюсь. — А Тэхён не ревнует? — Чимин наклоняет голову набок. — Он ведь знает, что мы близко общаемся… — Я тебя умоляю, Тэхён — взрослый человек, который не будет раздражаться только из-за того, что я дружу с омегой. Он знает, что мы с тобой как братья, а главное, он доверяет мне. Какие тут есть причины для ревности? Чимин пожимает плечами: — Ему может быть неприятно, что ты выбрал провести день со мной, а не с ним. — Всё в порядке, — Чонгук махает рукой. — А теперь отдыхай. — Ты действительно собираешься заняться готовкой? Чонгук, ты же не обязан это делать… — Не обязан, но я хочу, чтобы ты немного отдохнул. Я в любом случае собираюсь сидеть с тобой до прихода Юнги. — Спасибо тебе, — Чимин на секунду обнимает старшего, разворачиваясь. Чонгук шутливо хлопает по заднице уходящего омегу и складывает руки на пояс, некоторое время глядя вслед. И вообще-то он правда готов делать всё, чтобы Чимину как можно скорее стало лучше. Он многое пережил, у него начинается другая жизнь, взрослая жизнь. Конечно, страшно, когда разом наваливается много всего. Но это пройдёт, пройдёт само. По крайней мере, так думает Чонгук. Он, переписываясь с Тэхёном, готовит ужин, даже на кухне после готовки убирается, пару раз заглядывает в спальню, чтобы убедиться, что «дети» спят. Чимин в самом деле спит так же крепко, как и маленький Юн-и в своей кроватке. Бета улыбается, прикрыв дверь спальни. Он убирает телефон в карман и, садясь на диван, тут же встаёт с него — слышит, как входная дверь открывается. Юнги заходит тихо, а его отсутствующий взгляд тут же становится удивлённым — он явно не ожидал, что сегодня его встретит Чонгук. — Привет, — Юнги расстёгивает пуховик. — Ужин на кухне, Чимин и Юн-и в спальне, — улыбается бета. — Я просто пришёл в гости и решил немного… Помочь. — Ох… Понятно, — альфа разувается, опустив взгляд. — Чимину опять плохо? — Что за «опять»? Хорошо, что Чимин не слышит. Не стыди человека, если ему плохо несколько дней подряд, — хмурится бета. — Но вообще-то… Всё хорошо. Почти. У него закончилась течка, мы даже гулять ходили вместе с Юн-и. Я просто… Не хотел оставлять его одного. Он выглядел слишком подавленно, я подумал, что если я помогу с тем же ужином или просто побуду рядом, то Чимину будет легче. Юнги с беспокойством заглядывает за плечо беты. Чимин тихо подходит сзади, не выпуская из рук кончики пояса халата. Чонгук оборачивается через плечо. — Тихий, как мышка, — усмехается бета. — Ладно, я пойду? — он приобнимает друга на прощание. — Ты выспался? Обязательно покушай потом, — шепчет заботливо Чон и отходит. Чимин только кивает. Он так сильно хочет спрятаться от взгляда Юнги, Чонгук даже не представляет, насколько. Бета обувается, завязывая шнурки на ботинках и поправляя гачи. — Пока? — Чонгук вновь первый нарушает тишину, выпрямляясь и отходя к двери. — Пока, — кивает Чимин и молчит о том, что хочет, чтобы Чонгук остался здесь. Но бета уходит. Дверь закрывается, а Чимин опускает голову и уходит в зал. Юнги медленным шагом идёт следом. Оба понимают, что разговора не избежать. Юнги в тихую квартиру возвращаться непривычно. Юн-и не плачет, Чимин не выглядит таким раздражённым, каким был всегда до. И на готовку не нужно тратить время. Альфа подходит к сидящему на диване омеге и располагается рядом. — Значит… Вы гуляли сегодня? — Юнги потирает одну ладонь о другую, не глядя на подростка. — Да. Юн-и уснул во время прогулки, — зачем-то делится Чимин маленькой подробностью, почему-то посчитав, что альфе будет интересно. А потом, набравшись смелости, всё же произносит: — Юнги, спасибо тебе за помощь ночью. Я теперь чувствую себя лучше. И… я весь день думал о том, что было… Надеюсь, что ты не жалеешь. — С чего мне жалеть… — Мин всё же поднимает взгляд на омегу. До ужаса неловко. С одной стороны, им нужно обсудить то, что было, с другой — не совсем понятно, что обсуждать. Но если разговора так и не состоится, то обоим будет ещё более неловко. — А ты, Чимин? Не жалеешь? — спрашивает альфа. Чимин сразу же мотает головой. — Но я думаю, что… Наверное, такого больше не должно быть? — смущаясь, омега снова опускает голову. — Мне не было неприятно, я действительно сам хотел этого и благодарен тебе за помощь, — тараторит подросток. — Но… Это ведь правда была просто помощь? Ничего не изменилось, да? Юнги молчит. Молчит о том, что в поцелуи вкладывал любовь, что касался нежно не от одного желания помочь. Молчит, что готов был биться головой о стенку в ванной после того, как оставил омегу в гостиной одного. Он просто кивает, ничего не сказав. Чимин помнит, что Чонгук говорил о границах. Но даже не знает, как аккуратно можно обсудить это с Юнги. — И насчёт поцелуев… — всё же произносит Чимин, сжимая в руках пояс халата. — Если когда-нибудь такое всё же повторится… То можно без них, — неуверенно говорит Чимин. Не это он хотел сказать. Совсем не это. И ведь соврёт, если скажет, что ему не понравилось. — Чимин, я и не собирался больше трогать тебя. Это тебя беспокоит, я правильно понял? Я бы и ночью тебя не тронул, если бы ты не попросил помощи. Я не собираюсь лезть к тебе в дальнейшем, у меня есть голова на плечах, — Юнги встаёт. — Если тебя ещё что-то напрягает, то лучше скажи. — Нет, ничего, — Чимин мотает головой. Юнги уходит на кухню, не желая продолжать этот диалог. Омега уходит в спальню, закрываясь там. Юнги отчего-то чувствует сильную обиду. По сути, ничего не меняется. У них как не было близости, так и не будет. Но всё равно неприятно. Наверное, потому что хочется. Даже первая ночь не сравнится с сегодняшней. Юнги почувствовал, что это такое, и теперь хочет снова. Только делать что-либо не собирается, он не дурак. А Чимин вряд ли когда-нибудь захочет близости, находясь в нормальном состоянии, а не в течном бреду. Но всё-таки альфа может тихо радоваться тому, что сегодня в квартире спокойно. Дальше точно будет лучше.