children

Лучше не становится. Ни капли. А в те моменты, когда кажется, что всё более-менее в порядке, происходит что-нибудь, что ломает все надежды на перемены к лучшему. И Юнги не знает, что нужно Чимину: психолог или просто хороший пинок. На самом деле, не столь важно, кто ему скажет, что ребёнок — это живой человек, за которого нужно нести ответственность, а не игрушка, с которой можно одно время поиграть, а потом просто отложить, чтобы взять снова позже. Не работает это так. Юнги знает, что подростку с этим справляться тяжело. Но он должен. У Юнги завал на работе, в последнее время он задерживается и приходит домой позже. А ещё понимает, что «возвращение в тихую квартиру» — это была разовая акция. Иначе назвать нельзя. Такое было лишь несколько дней назад, когда Чонгук к ним пришёл и буквально спас ситуацию, побыл с Чимином, так ещё и ужин приготовил. Но Чонгуку тоже пора становиться «взрослым». Он нашёл себе работу и теперь не сможет помогать каждый день. А вот Чимин не может повзрослеть никак. Но у Юнги нет ни времени, ни ресурсов решать что-то, он не знает, что можно сделать. Когда он поздно возвращается домой, хочет свалиться на диван и уснуть, даже не переодевшись, а приходится проверять, всё ли нормально с ребёнком, с детьми. И с одним, и с другим. Чимин должен усвоить, что за ребёнком нужно следить всегда, а не по настроению. У Юн-и последние два дня насморк. Как оказалось, в этом ничего серьёзного и страшного нет — это не инфекция, не вирус и не аллергия, а обычное проявление, которое пройдёт само в ближайшее время. Нужно только промывать нос ребёнку, специальное лечение не требуется. Чимин додумался вызвать доктора на дом, когда Юнги только вернулся с работы, а вот промыть носик сыну не решился. Юнги сделал всё сам и купил назальный аспиратор. И вроде бы с этим Чимин начал справляться. Но вот тревожность Юнги выросла в несколько раз, хотя он думал, что сильнее волноваться не сможет. — Иногда мне просто хочется уволиться и отправить Чимина куда-нибудь работать, — вздыхает вымученно Юнги, глядя на чашку кофе. Не может расслабиться даже в обеденный перерыв. Хосок сидит напротив и смотрит сочувствующе. — Но я понимаю, что мы вряд ли потянем. Ему нужно будет найти работу с такой же зарплатой, а он даже ещё аттестата не получил. У него нет опыта работы. — Может, есть варианты работы на дом? Тебе. Такие нервы — не шутка, ты себя изводишь каждый день. — Ничего подходящего не находил. Я волнуюсь в несколько раз сильнее с тех пор, как у Юн-и начался насморк. Если бы я был уверен в Чимине, я бы не волновался, — Юнги закрывает глаза, опуская голову. — По крайней мере, не так сильно. Я очень устал, Хо. — Я… — Хосок теряется, когда понимает, что настолько уставшего Юнги он видит впервые. Они так редко видятся, поэтому, наверное, если бы делали это чаще, то Хосок бы заметил, как друг гаснет с каждым днём. А может, наоборот, не замечал бы постепенных изменений во взгляде, в голосе. Потому что смотрит Юнги устало, разговаривает тихо. Хотя в глубине души, Хосок уверен, ему хочется кричать. — Я даже не знаю, как помочь тебе… — Не парься, — мотает головой Мин. — Тут ничем не поможешь, наверное. Мне просто иногда хочется покричать или хоть кому-нибудь сказать, что я… Устал. До Чимина не достучишься. — Почему не попросишь папу о помощи? — У папы тоже есть дела, он не сможет быть у нас целый день. Да и… Чимин же дома. Чимин должен ведь сам всё делать, почему он ни с чем не может справиться нормально? Иногда он даже не старается. Я его ничего не заставляю делать по дому, но почему же он не может просто заботиться о своём ребёнке? Хосок смотрит с грустью в глазах, тихо произносит, подумав: — Может, отказ от ребёнка был бы самым лучшим решением? — Заткнись. Про отказ ни слова. — Юнги, да взгляни ты правде в глаза. Ты жалуешься, что волнуешься, потому что Чимин довольно… безответственный и не может хотя бы ненадолго взять себя в руки. Ты постоянно нервничаешь, много работаешь и устаёшь, чтобы после тяжёлого дня вернуться в квартиру и слушать детские крики, а ещё перепираться с Чимином. Этот ребёнок никому из вас не нужен. Возможно, Юн-и бы уже сейчас был в другой счастливой семье, которая бы хотела растить его, если бы… — Хосок, заткнись. Он мне нужен. — Он не вписывается в твои планы на дальнейшую жизнь, — Хосок тихо цокает. — Да и в принципе в твою жизнь прямо сейчас. — Плевал я на эти планы, — Юнги кидает на стол чайную ложечку, отодвигая чашку кофе. Альфа встаёт, накидывая пиджак и снимая со стоящей рядом вешалки пуховик. — Пак Юнги — это мой сын. — Хорошо. Но подумай, ты сможешь дать ему нормальное детство? — Хосок наблюдает, как Юнги кладёт на стол помятые купюры возле своего так и не тронутого кофе. — Ты даже не знаешь, всё ли нормально прямо сейчас. Но даже если и нет, напоминаю, ты вернёшься домой только вечером. — Я что-нибудь придумаю, — хмыкает Юнги. — Мне пора на работу. Пораньше вернусь с обеда, пораньше закончу, может, даже буду дома вовремя. — Альфа уходит, больше ничего не сказав. Хосок растерянно смотрит вслед. Не думал он, что Юнги так отреагирует на его слова. Но Чон всё ещё считает, что прав. В детском доме вряд ли бы заботились о новорожденном хуже, чем это делает Чимин, когда сидит дома совсем один, да и малыш родился здоровенький, высока вероятность, что нашлись бы мечтающие стать родителями люди, которые захотели бы взять крошку себе. Как бы то ни было, сделать это нужно было сразу же. В больнице. А сейчас Юнги и подумать не может об отказе от своего ребёнка. Юнги идёт, печатая сообщения. Спрашивает у Чимина, всё ли хорошо, напоминает, что Юн-и нужно кормить. Мин в своих заметках ведёт записи, когда сын должен кушать. Примерно, конечно же. Чимин отвечает сухое «он спит». А о своём состоянии ничего не говорит. Сидя в офисе, Юнги в который раз за день хочется кричать, биться головой о стенку. Он не выспался совсем, вынужден работать с головной болью, так ещё и как-то справляться с нервами. Ловит иногда себя на мысли, что с удовольствием бы побеседовал с Тэхёном. Именно побеседовал бы — не начал плакать в плечо, мять антистрессовую подушку, сидя в кресле с большой спинкой, вытирать слёзы и сопли сухими салфетками, в истерике разбрасывая те по полу, или что там ещё, по мнению альфы, делают люди в кабинете психолога. Юнги хочется просто спросить совета, может, каких-нибудь таблеток от нервов. А Чимину бы лекарство от безответственности и капризов. Ну и тоже от нервов. Но об этом подумать нужно будет немного позже. Мин смотрит на коллег рядом. Все выглядят спокойными, сидят за компьютерами, занимаясь своим делом. Юнги ненадолго задумывается о том, что у кого-то из них тоже есть дети, вроде как, совсем маленькие есть тоже. Но, наверное, никому не приходится переживать за состояние ребёнка так сильно. Юнги старается сосредоточиться на работе, но ничего не получается. Всё валится из рук в прямом смысле — телефон падает на стол, заставляя всех вздрогнуть. — Чёрт, — шипит альфа, понимая, что защитное стекло повреждено. Но всё же печатает сообщение Чимину, и кладёт телефон экраном вверх, чтобы не пропустить уведомление. Юнги продолжает работать, постоянно краем глаза поглядывая на телефон. Но ничего нет. Чимин не отвечает. Юнги закрывает глаза устало, понимает, что не скоро будет дома. Идти и отпрашиваться у начальства, когда у них такой объём работы? Не вариант. Юнги берёт телефон и выходит из офиса, набирая номер Пака. — Алло? — голос сонный. — Какого чёрта ты мне не отвечаешь? — шепчет Юнги. Слышит тихий вздох и произносит строго, намекая, что у них нет времени на молчание: — Чимин. Мне нужно работать. — Я дремал. — Ты кормил Юн-и? Промывал носик? — Нет… То есть, да. Юнги слышит копошение и сжимает телефон в руке. — Нет или да? — Я кормил его некоторое время назад. Носик промывал. Но сейчас снова покормлю, — омега говорит так устало, словно это он провёл несколько часов на работе после бессонной ночи. — Ладно, давай. Я очень тебя прошу, не забывай кормить его вовремя, — Юнги медленно подходит к двери. — Я постараюсь вернуться раньше, чем вчера. Чимин сбрасывает. А Юнги хочет бросить телефон. Он не справляется со своими эмоциями, ему определённо нужны успокоительные. И не только ему. Чимину тоже. Только Юнги в таблетках не разбирается совсем. Всё ли продаётся без рецепта? Юнги набирает номер снова и прикладывает телефон к уху. К счастью, отвечает Чимин сразу. — Не смей больше так резко сбрасывать. — А ты не контролируй каждый мой шаг, — Чимин не собирается уступать альфе, говорит строгим голосом. Только в иной ситуации Юнги бы с этой строгости посмеялся, потому что Чимин не умеет быть злым совсем. Чимин ведь… Милый. Был таким. Когда наблюдал издалека, стесняясь подойти познакомиться, когда тихо разговаривал, робко касался и целовался неумело, даже когда пришёл к альфе, сбежав из родительского дома, и горько плакал рядом. Это настоящий Чимин. Не омега, который подрагивает от беспричинного гнева, кричит и так безответственно относится к своему ребёнку. Чимин, как Юнги помнит, учился на «отлично», был золотым ребёнком, значит, должно же ему быть знакомо чувство ответственности. Хотя бы немного. Глупо сравнивать учёбу в школе и… семью. Но разве Чимин хоть немного похож на человека, который станет забивать на важное? Был совершенно не похож. А сейчас… Юнги и не знает. Всё прекрасно видит, объективно Чимину нельзя доверить ребёнка, но иных вариантов нет. Да и правде в глаза смотреть не хочется. — Как мне не контролировать, если ты ничего не делаешь сам? — Я ничего не делаю?! Ты серьёзно? — омега издаёт тихий смешок, а затем всхлипывает. — Хочешь посмотреть, что будет, если я в самом деле ничего не буду делать? Юнги растерянно смотрит перед собой. — Чимин-и? Ты плачешь? — Когда ты приедешь уже? — Ближе к вечеру… — Юнги обеспокоенно смотрит перед собой. Ему никогда так сильно не хотелось сорваться с рабочего места и поехать домой. — Вечером, Чимин, ты знаешь, я не смогу пораньше. — Я хочу позвонить Чонгуку. Можно мне позвать его к нам? — Конечно. Юнги ловит себя на странной мысли. Почему-то появление в квартире Чонгука, буквально третьего ребёнка, его успокаивает. Словно он Чонгуку доверяет больше, чем Чимину. На самом деле, на это, наверное, есть причины. Чонгук придёт с новыми силами, скорее всего, опять возьмётся помогать, Чимина успокоит. Побудет рядом. И он точно напишет, если что-то не так. Альфа возвращается в офис и садится за свой стол. Его скоро начнёт тошнить от компьютера и от обстановки. Голова кружится. Он должен прямо сейчас быть дома, а не здесь. Продолжить нормально работать получается только когда он видит сообщение от Чимина. Чонгук там. Всё, наверняка, хорошо. Но альфа не выдерживает и вновь пишет сообщение, только в этот раз лично Чонгуку. Спрашивает, всё ли нормально и настоятельно просит не говорить Чимину об этом сообщении. Бета отвечает через несколько минут, пишет, что всё в порядке, а ещё говорит, что спокойно побудет с другом до вечера. Юнги ничего не пишет. Хочет сказать «спасибо», но не знает, уместно ли. Наверное, такое лучше говорить лично. Мин бросает взгляд на настенные часы и поджимает губы. Пора собраться с силами. Время пролетает быстрее в спокойствии. Постаравшись отодвинуть переживания на задний план, Юнги заканчивает с работой, вновь набирает Чонгуку коротенькое СМС, спрашивая, как у них там дела. Чонгук, конечно, молодец, вместо ответа отправляет селфи на фоне кроватки, а потом через какое-то время отправляет фото, сделанное на кухне — на столе заказанная еда из ресторана и сидящий за этим же столом Чимин. Омега прикрывает лицо ладонью, очевидно, не желая фотографироваться. Юнги тихо усмехается. Чонгук снова отправляет селфи — на фотографии он корчит забавную рожицу, засунув палочки для еды в рот. Уютно. Даже как-то… По-семейному. Только за милыми фотографиями прячется серая реальность, с которой Юнги знаком. Как чёртовы эстетичные фотографии в инстаграме, за которыми, по сути, ничего красивого может и не быть, так и фотографии Чонгука — забавные и уютные в одном моменте, но за ними нет практически ничего приятного, если только немного совсем. Юнги садится в машину, пристёгивается и ловит себя на странной мысли. Снова. Тэхён, должно быть, на работе? Хочется спросить у Чонгука напрямую, но вот расспросов не хочется совсем — Юнги просто по пути домой заворачивает в сторону клиники. Он выходит из машины, хмурясь из-за сильного снегопада, который никак не вяжется с утренним солнцем. Альфа накидывает капюшон и медленным шагом подходит к крыльцу, нерешительно так, ведь быть он здесь не должен вообще. Да и этот омега может быть занят, а может, он и вовсе не на рабочем месте. Так опрометчиво. Мин не знает судьба шутит над ним или, наоборот, помогает — омега выходит из больницы. Юнги невольно улыбается, делает шаг назад, наблюдая, как Тэхён, опустив голову, спускается, а потом, подняв взгляд, замирает на месте. Но от удивления через пару секунд ничего не остаётся. — Здравствуй, Юнги. Мин приветственно кивает в ответ: — Привет. Интересно получилось, приехал бы я на пару минут позже, может, и не застал бы тебя здесь. — Ты мог спросить у Чонгука, на работе ли я, или же просто узнать мой номер, — пожимает плечами старший. — Что-то случилось? Тэхён спрашивает, но на самом деле знает, что вопрос глупый. Чонгук не так давно жаловался, что очень переживает за Чимина. И Ким, слушая рассказы любимого, невольно начал представлять, что может происходить в квартире Юнги. Судя по всему, происходит то, чего он опасался. — Да, я… — Юнги заводит руку назад, чешет затылок. Нет, он изначально не хотел рассказывать абсолютно всё, у него не так много времени, чтобы просто стоять и… жаловаться. И уж тем более, он не будет делать это на улице. Тэхён, конечно, терпеливо ждёт и ничего не говорит. Юнги тихо выдыхает через нос. — Возможно, глупо, но прошу — можешь прописать мне какие-нибудь успокоительные? Вообще любые, неважно, какие. Что-нибудь от нервов. Потому что я уже… — Юнги хочет сказать простое, но честное «не выдерживаю». Не выдерживаю. Держусь из последних сил. Не справляюсь. Но в итоге молчит. Тэхёну он жаловаться не хочет. — Я не прописываю лекарств, Юнги. Я не врач, — наконец отвечает Ким. — Мне нужно хоть что-нибудь от нервов, не так важно, что именно, — вздыхает Юнги. — Ладно, если не мне, то, может, Чимину? Если он будет спокойнее, может, и я тоже… — Нет, Юнги, я не могу. Я даже посоветовать не могу что-то, понимаешь? Юнги вздыхает. Он об этом не подумал. Надеялся на помощь, но прямо сейчас эта помощь ускользает, потому что Тэхён не врач. — Я просто… Устал уже. От его безответственности. От подростковых капризов. Я знаю, ему тяжело сейчас, да и выносить Юн-и было невероятно сложно. Трудно заниматься ребёнком, когда сам дитя, но почему он просто не может понять, что иногда нужно отодвигать на второй план самого себя, чтобы позаботиться о совсем маленьком человечке… Почему мне приходится делать это одному, почему я не позволяю себе выходок? — Юнги опускает голову и закрывает лицо ладонью. — Ладно, не важно. — Юнги, я не думаю, что это подростковые капризы. И никто не должен отодвигать себя на второй план. Себя нужно ставить на первое место. Сам подумай, как взрослый будет заботиться о совсем маленьком человечке, если не поможет себе? — тихо говорит Тэхён и подходит ближе. — И ещё. Не говори «не важно», когда рассказываешь о своих переживаниях. — Ты не понимаешь, — мотает головой альфа. — Не понимаешь, что такое пропадать на работе весь день, переживая за своего ребёнка. Ты не понимаешь, что вообще такое иметь ребёнка. На него смотришь и себя на первое место никогда уже поставить не сможешь. Может, поймёшь, когда сам родишь? Хотя, не думаю, что ты был бы безответственным родителем, — грустно усмехается Юнги и поднимает взгляд, убирая руки в карманы пуховика. — Я не хочу сейчас стоять и три часа рассказывать, что это такое. — Но ты можешь выговориться. — Знаю, — перебивает Юнги и спешит перевести тему: — Ты ведь в курсе, что Чонгук сейчас у нас? Хочешь поехать со мной? Я подвезу. И могу потом отвезти вас домой. — Буду благодарен, — кивает омега. Юнги молча разворачивается и открывает дверь автомобиля, терпеливо дожидаясь Тэхёна. Тот усаживается, пристёгиваясь и снимая капюшон. Посматривает на альфу краем глаза, только тот не смотрит в ответ. — Юнги… — Я не хочу больше говорить, — Юнги садится за руль. — На отвлечённые темы — можно. Но обсуждать я с тобой что-то не очень хочу, всё равно не понимаешь. — Как скажешь.

***

Юнги открывает входную дверь и понимает, что в голове крутится только то, что ему хочется прямо сейчас развернуться и уйти, отдав ключ Тэхёну. Но он отбрасывает эту мысль подальше, пропуская омегу вперёд, и заходит сам. Оставив на крючке верхнюю одежду, альфа первым проходит в зал, выдыхая тихо. Всё хорошо. Чонгук, который до этого, судя по всему, уделял всё внимание лежащему на пелёнке на разложенном диване Юн-и, поднимает взгляд, глядя сначала на Юнги, а потом с удивлением и радостью в глазах на своего омегу и, ничего не спрашивая, встаёт и подбегает к нему с громким «Тэхён-и», обнимая за шею. Тэхён тихо поясняет, что с Юнги встретился совершенно случайно. Юнги сначала с лёгкой улыбкой смотрит на сына, а потом смотрит тяжёлым взглядом на Чимина, что, поджав ноги, сидит на другом конце дивана и держит в руках открытую книгу. Вверх ногами. Перевернул бы ради приличия. — Ну, нам пора? — улыбается Чонгук, наконец, оторвавшись от Тэхёна, понимая, что нечего сейчас обниматься так, словно вечность не виделись. Но тут же напрягается. Между Юнги и Чимином будто нездоровая атмосфера. Напряжение застывает в воздухе. — Я подвезу вас, — Юнги ставит перед фактом, не глядя. Смотрит на Чимина. Омега, убирая книгу в сторону, встаёт, тихо прощается с Чонгуком и уходит в спальню, закрывшись. — Спасибо, но это необязательно, — Тэхён обеспокоенно смотрит подростку вслед и берёт Чонгука за руку, сжимая и останавливая заранее. Знает, что тот готов пойти за другом. Чонгук кивает, хоть Юнги и не видит, но тоже понимает, что лучше бы альфе остаться здесь. — Просто подождите тут, — Юнги уходит в спальню. — Я скажу Чимину, что вернусь быстро. Чонгук поджимает губы, но всё же идёт в прихожую, обуваясь, и подаёт Тэхёну одежду. — Как прошёл день? — омега говорит тихо. — Как тебе сказать… — грустно тянет Чонгук, не зная, что ответить, да и однозначно сказать нельзя, потому что в целом всё было неплохо, даже было настроение фотографироваться, да и сил было много. У самого Чонгука. Не у Чимина, у которого изначально не было сил ни на что. А под вечер всё стало только хуже. — Всё вроде и хорошо было. У меня. Знаешь, я понял, что у меня неплохо получается справляться с ребёнком, — бета слегка улыбается. — Но Чимин… Я не знаю, что с ним делать, как разговаривать, — говорить бета старается практически беззвучно — Тэхёну приходится читать по губам. Тэхён сочувствующе смотрит. — Я постоянно боюсь сказать что-то не то и навредить, — шёпотом на ухо произносит младший. Юнги выходит, ничего не говоря, и надевает пуховик. — Юнги, мы тебе благодарны, но не нужно, — сразу же говорит Тэхён. Чонгук кивает, соглашаясь. — До дома сами доберёмся. Ты устал и должен отдохнуть. А ещё побыть с Чимином. Альфа, не успев застегнуться, поднимает глаза на парочку. — Точно?.. — Точно, — Тэхён берëт бету под руку, а Чонгук не медлит, быстро уводит омегу и на прощание машет рукой Юнги. Дверь закрывается. — Ты говорил, что боишься сказать что-то не то и навредить? — уточняет Тэхён уже на улице, продолжая держать младшего под руку. Чонгук кивает, останавливаясь под одним из горящих ярко-жёлтым светом фонарей. — Чимин ведёт себя странно. Если и делает что-то, то еле-еле, с Юн-и контактировать… Ну, словно не хочет совсем? Я понимаю, что он неопытен, но меня настораживают реакции на многие вещи. Тэхён смотрит обеспокоенно, а после гладит Чонгука по щеке успокаивающе. — Даже тогда, когда мы гуляли несколько дней назад… Он выглядел не так. Сейчас ему как будто хуже, хотя я читал в интернете, что подавленное состояние может пройти само, если это не депрессия. Но откуда ей взяться у Чимина? — Чонгук накрывает костяшки омеги своей рукой. — Я не любитель искать в интернете симптомы, тем более, я не собираюсь ставить диагнозы, но Чимину ничуть не легче. И я хотел как-нибудь тебя расспросить об этом, но не решался, думал, что всё будет нормально. А сегодня, когда я только зашёл к Чимину, у него взгляд был такой… Чонгук думает несколько секунд, сжимая руку старшего. — Как будто он в любой момент может взять и выйти в окно, ничего не сказав, — Чонгук опускает голову, желая прижаться к омеге. Тэхён перестаёт держать трость — та падает на асфальт. Он обнимает любимого обеими руками. Чонгук прижимается, чувствуя себя ребёнком. — Я переживаю, Тэхён-и. Мне кажется, я делаю недостаточно. А Юнги целыми днями на работе. Я волнуюсь. Я… Я уже сказал, что не хочу ставить каких-то диагнозов, но мне кажется, что… Ну… Это не пройдёт само по себе, — Чонгук кусает щёку. — Тэхён-и, скажи, Чимину… Ему нужна помощь? Я не про своё желание помогать по дому или нянчиться с Юн-и. Про твою помощь. Тэхён медленно кивает. В голове в одно мгновение проносится сегодняшний диалог с Юнги. Пазл складывается. Не весь, не вся картинка, но, наверняка, большая часть. То, что сейчас говорит Чонгук, и то, что говорил Юнги ранее, соединяются в одно. Но не в его праве врываться в квартиру и беседовать с ними. — Им, Чонгук-и, — на выдохе шепчет Тэхён, не прекращая обнимать бету. — Им нужна помощь.

***

Юнги берёт сына на руки, улыбаясь едва заметно. То, как растёт Юн-и, — это что-то невероятное. Возможно, совсем незаметно, совсем немного, но Юнги всё прекрасно видит, смотрит с любовью на детское личико. А потом с тоской смотрит на дверь в спальню. Он ведь так ничего и не сказал больше, только то, что вернётся быстро, а в итоге даже не уехал, помыл руки и переоделся в домашнее, сразу же садясь рядом с сыном. Альфа заходит в комнату, подтолкнув приоткрытую дверь ногой и поднимает взгляд на омегу: Чимин сидит возле окна, отвернувшись. — Всё нормально, Чимин? Наверное, это самый идиотский вопрос, какой только может быть. У них уже давно не было всё нормально. — Я не знаю, что делал бы совсем один. А Чонгук сказал, что завтра прийти не сможет, — тихо отвечает Чимин, не поворачиваясь. — Прости за крики по телефону. Я перенервничал. Я не могу оставаться с Юн-и один, я не хочу оставаться с ним один. Сколько несказанных слов вертятся в мыслях по кругу. — Чимин… Ты папа Юн-и. Не Чонгук, который может помочь, когда ты не можешь сидеть с Юн-и, занят или не в состоянии. И это нормально, но… — А с чего ты взял, что я сейчас в состоянии?! — Чимин встаёт, роняя табуретку и поворачиваясь. — Кто-то за крики только что извинялся, — Юнги хмурится, но сам старается голос не повышать. Юн-и на руках будто всё понимает, начинает хныкать. — Чимин, я только пришёл с работы. Я хочу хотя бы пять минут посидеть. Хотя бы сходить в душ, я молчу про ужин. — Иди. Кто тебе мешает? — Чимин поднимает табуретку и снова садится, отворачиваясь. — Ладно, — Юнги делает вдох и выдох. — Буду объяснять на пальцах. У меня сейчас на руках плачущий Юн-и, которого нужно успокоить. Я говорю, что хочу хотя бы немного отдохнуть после тяжёлого дня, я даже не прошу тебя всю ночь сидеть с ним. — Что ты от меня хочешь? — Успокой своего сына. Чимин молчит. Он мотает головой, не поворачиваясь. Юнги уходит, ничего не сказав, но тут же возвращается, оставив Юн-и в зале. — Тебе не стыдно?! Как можно быть таким наглым?! — Юнги подходит, хватая омегу за запястье и силой разворачивая к себе. — Не трогай меня! — кричит младший, но руку вырвать из крепкой хватки не может, сил не хватает. Юнги в итоге сам отпускает. — Не смей больше прикасаться ко мне, — Чимин встаёт, потирая запястья. — Я тебя ещё раз спрашиваю: тебе не стыдно? — повторяет альфа спокойнее, начиная бояться, что перегибает. Юнги не знает, играет в омеге прямо сейчас совесть или нет, но тот уходит в зал и садится там на диван. Мин подходит, останавливаясь рядом. Чимин держит Юн-и, но даже не прижимает, просто качает. — Ты так успокаиваешь его? — Ты сам просил, — Чимин встаёт, надеясь уйти, но как только видит, что Юнги протягивает руку, вновь срывается на крик: — Я сказал тебе не трогать меня! — Тогда не будь ребёнком и успокой сына нормально. — Как могу, так и делаю. Ты сам просил, — повторяет подросток и уходит в спальню, закрывая дверь. Юнги опускается на диван, закрывая лицо руками. Он не знает, чего хочет больше прямо сейчас — расплакаться или закричать, что есть сил. Чимин, сидя в спальне на полу и прижимая сына к сердцу, наконец, перестав сильно качать, откидывает голову назад, ударяясь затылком о дверь. Только слёзы он сдержать таким образом не может — те всё равно текут вниз. — Прости, но я так больше не могу… — шепчет он и берётся за детскую ручку. — Прости, пожалуйста.