children

— Тише-тише… — шепчет Чонгук, прижимая младшего к себе. Но Чимин только громче плачет, дрожит, цепляется ногтями за голые плечи, оставляя едва заметные царапины на коже беты. — Я с тобой. Всё хорошо. — Чон закрывает глаза. — Я с тобой, — повторяет он, слушая всхлипы.

***

Двумя днями ранее.

Во взрослой жизни, как оказалось, выходных нет. На самом деле, для тех, кто обожает свою работу и семью, жизнь может стать сплошным выходным. Смена деятельности — один из лучших видов отдыха, а для тех, кто любит то, чем занимается, это и не нужно. Юнги забыл, что такое отдых, потому что он работает, когда сидит в офисе перед компьютером, но при этом дома он вновь оказывается занятым. Работа его хоть и не напрягает так сильно, но организм всё равно требует отдыха. И Юнги мог бы заняться чем-нибудь другим для расслабления, но у него просто нет на это времени. Потому что есть сын. А у сына есть ещё один родитель, вот только он является вторым ребёнком в доме Юнги. Юнги не знает, как ещё держится, но чувствует, что на грани. Что делать с Чимином? Юнги вообще-то не обязан постоянно успокаивать Чимина. Он не считает, что должен каждый раз обнимать и утешать омегу, который не выполняет свои прямые обязанности. Его, Юнги, почему-то никто не может утешить, несмотря на то, что он многое делает. И не для себя. Для сына. Он о себе забыл, теряясь в заботах, к которым не был готов в свои двадцать пять. — Чимин? — Юнги заглядывает в спальню. Он после рабочего дня домой торопился, потому что подросток снова взялся за старое — сам не звонит, на СМС отвечает только спустя большие промежутки времени. Это не может не напрягать. Из детской кроватки доносится плач. А Чимин сидит на своей кровати, прижав колени к груди и уткнувшись в них носом. Даже не реагирует на появление старшего, как и не реагировал на детские крики ещё задолго до прихода Юнги. Юнги на секунду смотрит в сторону сына, а затем снова на омегу. — Покорми его, — шепчет Чимин, после чего встаёт и уходит в зал, усаживаясь там на диван. Юнги ничего не понимает. Из-за того, что слишком много обязанностей взвалил на свои плечи, и из-за усталости просто не может разглядеть ничего в Чимине. Ничего, кроме непомерной наглости подростка. Больше ничего в Чимине не видно. Не прочитать между строк, не узнать, что с ним такое. Мин не имеет ни малейшего понятия, что с этим делать. Хочется кричать и ругаться. Юнги не выдерживает. В очередной раз. — Чимин, — обращает его внимание на себя альфа, когда заходит в зал и встаёт напротив младшего. Чимин, опустив голову, кажется, только сильнее вжимается в диван, но знает, что отдалиться от альфы сейчас не сможет. Юнги наклоняется, руки устраивает на спинке дивана по обеим сторонам от омеги. Чимин не убежит от разговора снова. — Посмотри мне в глаза. Омега поднимает голову. Юнги всё видит по глазам. Он плакал. Но Юнги не знает, что может с этим поделать. На утешение нет сил. — Я не собираюсь на тебя кричать, но ты нормально послушаешь меня. Если ты не разучился слушать, конечно. Мне уже порядком надоело. Я хочу повторить тебе всё то, о чём неоднократно говорил, чтобы до тебя наконец-то дошло. Я старался понять, что тебе тяжело, когда у тебя была течка. И я знаю, что тебе и сейчас трудно, ты устаёшь, ты не был готов к такой ответственности… Но почему я могу терпеть, а ты нет? Почему ты не можешь заботиться о собственном сыне? — Потому что я не хочу, — перебивает омега. — Я говорил тебе, что нужно было отказаться, говорил! — Заткнись и дослушай меня! — Юнги не сдерживается и всё-таки повышает голос, хватая омегу за плечи и вжимая в спинку дивана. — Я говорил, что у меня ничего не получается, я говорил тебе! — Чимин не слушает альфу и продолжает: — Я изначально не знал, что мне делать, я физически не могу находиться рядом с ним, меня трясёт, мне страшно, понимаешь?! Я не хочу приближаться к этому ребёнку, потому что не хочу сделать ему хуже. Даже когда я старался, я всё равно не находил в себе сил! — Я не помню, чтобы ты по-настоящему старался в последнее время. Не видел. — Юнги наклоняется, напрягает пальцы. Чувствует, как дрожат плечи Чимина. — Ты вообще ничего не видишь, кроме себя. — Омега низко опускает голову. — Повтори. — Ты не думаешь обо мне, — исправляется Чимин, но всё ещё не смотрит. Юнги тяжело дышит. Ему хочется выть. Плакать. Но он не позволит себе этого, тем более при омеге. Он не думает о Чимине. Он. Юнги. Конечно, не думает. Юнги не думал, когда пустил к себе плачущего подростка поздним вечером, отвёл в душ и уложил спать, когда позволил остаться жить в этой квартире, когда нашёл хорошую больницу, когда сопровождал на каждый медосмотр просто потому что омега очень волновался, когда отдал свою спальню, когда сорвался к нему при первом же звонке, чтобы успокоить, когда делился запахом, когда согласился присутствовать на родах и сдержал каждое своё слово… Конечно, всё это время он совсем не думал о Чимине. — Ты перестал думать обо мне, — шепчет подросток. — Ты думаешь только о Юн-и. Юнги молчит. Потому что не видит смысла объяснять, что именно о ребёнке, как он считает, нужно думать в первую очередь. Тэхён, как помнит альфа, говорил иначе. И Чимин намекает, что хочет, чтобы больше думали о нём. Но Юнги всё равно придерживается мнения, что первый, о ком нужно думать и заботиться, — это Юн-и. Маленький альфа, который не может сказать, что ему плохо, даже сейчас плачет, потому что просто не способен сам поесть. Малыш может только плакать. И родитель обязан делать всё для ребёнка. И уже потом что-то сделать для себя. Так думает Юнги. Но это неправильно. — А ты не думаешь ни о ком, Чимин. — Юнги тихо выдыхает. — Ни о ком, кроме себя. — Отпусти меня. — Чимин не смотрит. Юнги не слышит. Так происходит каждый день. Чимин не видит и не хочет видеть, а Юнги, будто заткнув уши, не слышит. И не хочет. Это медленно убивает. Сил не остаётся. Потому что любой человек должен замечать, что происходит с ним, что происходит рядом. Прислушиваться к себе, слушать близких. Юнги и Чимин забыли об этом. И как бы это не было парадоксально — среди непрекращающихся скандалов никто никому не желает зла. — Ты прямо сейчас встанешь и пойдёшь кормить сына. Понял? — Отпусти меня, — повторяет Чимин, будто не услышав, что только что сказал альфа. — Ты даже сейчас не думаешь обо мне. Не думаешь, что мне может быть больно из-за того, что ты не рассчитываешь силу. — А мне не больно, Чимин? — Юнги отпускает его, выпрямляясь. Чимин, не глядя на альфу, обнимает себя за плечи. — Я же… Я в сотый раз говорю, что не требую от тебя ничего. Ничего, Чимин. Кроме заботы о Юн-и. Ты этого не делаешь. Но ты и по дому ничего не… — Потому что у меня нет сил на это, — вставляет своё слово омега, перебивая. — А у меня есть силы?! Ты думаешь, у меня много сил? Работать, убираться, готовить, заботиться о Юн-и? Я повторю, если ты слушать не умеешь: ты сейчас же поднимешь свою задницу и пойдёшь кормить Юн-и. Если ты ничего не делаешь по дому, заботься о нём нормально, иначе я просто возьму и вышвырну тебя отсюда! — срывается Юнги. Нет, он не это хотел сказать. Юнги знает, что делает всё, что может. Он устаёт во много раз больше Чимина. Но при этом он солжёт, если скажет, что справится без омеги. Каким бы странным это не казалось, учитывая то, что происходит, это факт. Если Чимин уйдёт, то будет намного хуже. Чимин тихо усмехается, а потом также тихо начинает смеяться, вытирая слёзы длинными рукавами домашней кофты. И действительно встаёт с места. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я ушёл? — омега истерически смеётся. — Тогда я с огромным удовольствием уйду. Посмотрю, что ты будешь делать без меня. — Тогда сваливай! — Чимин уходит, отвернувшись. — Ни черта не изменится, если ты уйдёшь. Ложь. Юнги и сам знает, что врёт. — А если я прямо сейчас уйду? — Чимин уходит в спальню, хлопая дверью. — Стой! Мы не договорили! — Юнги заходит в спальню, а Чимин, всё ещё отвернутый от него, стоит возле окна. — Ты обвиняешь меня в том, что я не думаю о тебе, но когда я хочу поговорить с тобой, то просто уходишь. Чимин закрывает лицо руками, мотая головой. Бесполезно. Они не поймут друг друга, потому что не слышат. И любая попытка поговорить будет заканчиваться провалом, потому что крики и бесконечные обвинения никогда ни к чему не приводят. — Давай я наведу порядок, — тихо предлагает Чимин. — А ты покормишь Юн-и. Потом просто… Поужинаем. И всё на этом. Юнги подходит к детской кроватке. Юн-и всё ещё хныкает. Альфа поднимает сына на руки и прижимает к сердцу. Он с грустью в очередной раз осознаёт, что малыш нужен только ему. И молча уходит из комнаты. Любой человек должен с первых дней жизни получать любовь. Все заслуживают любви с самого рождения, потому что появились на этот свет. Иначе нельзя, люди могут говорить что угодно, но в любви с самого детства нуждается каждый. А Юн-и получает только любовь отца. Достаточно ли этого? Юнги каждый раз кажется, что этого мало. Потому что рядом с маленьким ребёнком каждый день находится тот, кто не собирается делиться любовью. Чимин не просто не умеет заботиться. Он не любит Юн-и. Он никого не любит. Юнги и самому хочется заглушить в себе чувства к омеге. Но не выходит. Несмотря на всё то, что делает Чимин… Не получается. Именно поэтому любовь страшна. Человек любит другого человека без какой-либо на то причины. Это настоящая любовь. Иная любовь фальшива, потому что причина любить в случайный момент может исчезнуть. Значит, вместе с ней исчезнут чувства. А настоящие чувства не могут исчезнуть просто так. Чимин может делать что угодно — любовь к нему не пройдёт. Юнги не мог признаться даже сам себе, что любит, для него было страшно подумать об этом. А теперь страшно подумать о том, что он не может перестать чувствовать. Чимин приоткрывает дверь спальни с тихим скрипом, смотрит через маленькую щель. Юнги, наверное, уже покормив Юн-и, сидит с ним на диване. Он что-то шепчет сыну, тихо напевает, покачивая. У Чимина сердце разрывается. Почему он так не может? Почему ему хочется просто закрыться от ребёнка? Омега отходит и садится на край кровати. Он обещал навести порядок, но сил не находит даже на это. Подросток губы кусает, не зная, как остановить слёзы, что каждый раз, когда становится тяжело, текут по щекам. Юнги заходит в спальню и не просто ничего не говорит, он даже не смотрит на омегу, пока полностью занят ребёнком. Осторожно укладывает маленького альфу в кроватку, поправляя пелёнку. — Спи, мой хороший, — шепчет Юнги, отпуская руку сына. Он оборачивается, смотрит на Чимина, который всё это время не отводил взгляда. Но сил успокаивать омегу нет. С одной стороны, хочется подойти, приобнять, вновь попробовать поговорить. Но проблема в том, что это ни к чему не приведёт. И всё повторится. Юнги, может, и не против однообразной жизни какое-то время. Работа, семья, работа, семья. Но не так. Он хочет жить спокойно. Альфа выходит, закрывая дверь. Друг с другом им тяжело. А друг без друга никак.

***

Чонгук проводит младшего в гостиную, продолжая шептать успокаивающие слова, усаживает на диван и сам устраивается рядом, не прекращая обнимать. Чимин, кажется, задыхается из-за сильного плача, вновь цепляется за друга так, словно от этого зависит его жизнь, словно это последнее, что удерживает его от падения в пропасть. — Я с тобой, — в очередной раз повторяет бета.

***

Несколькими часами ранее.

Юнги тихо радуется, когда заходит в квартиру и осознаёт, что ему спокойно. Юн-и не плачет, Чимин сидит в зале, уткнувшись в какую-то книгу и не реагируя на появление альфы. Юнги и расстроен, и рад этому. Он проходит на кухню, чтобы вымыть руки и замечает приготовленный ужин на плите. Хочет пошутить и спросить, приходил ли сегодня Чонгук, но сдерживается — вообще страшно что-либо говорить. Юнги проходит в спальню, отмечая про себя, что в квартире прибрано. — Привет, родной, — альфа тихо здоровается с сыном. Но сразу же видит, что что-то не так. Ему нужно сменить подгузник. — Ох, маленький… — Юнги поднимает сына на руки. — И давно ты так?.. Так, знаешь, сейчас пойдём купаться. Подожди. Юнги отходит к пеленальному столику, чуть не запнувшись о валяющийся на полу рюкзак. — Чёрт, — шипит альфа, пиная набитый рюкзак в сторону. Тяжёлый довольно. — Он издевается надо мной, — шепчет себе под нос Юнги, укладывая сына на столик. — Не разбрасывать вещи, видимо, нельзя. Да, Юн-и? Тебе нужно ещё взять чистую одежду… Чимин! — Юнги отходит, открывая дверь спальни. Омега, к его удивлению, поворачивает голову в его сторону. — Пожалуйста, набери воды. Для Юн-и. Пожалуйста, — повторяет Юнги более мягко. — Сейчас. Чимин молча встаёт и уходит в ванную комнату, не комментируя это. Юнги смотрит некоторое время вслед, после делает шаг к сыну, потирая одну ладонь о другую. — Будем считать, что нас услышали. Юнги оставляет сына в распашонке и вновь берёт на руки, не забыв перед этим закинуть себе на плечо чистое полотенце и оставив на кровати одежду, чтобы после купания сразу переодеть сына. Как только он собирается выйти из комнаты, сталкивается с омегой. Тот ничего не говорит и прижав книгу к груди, садится на кровать. Юнги приоткрывает рот, обернувшись, но в итоге молчит. Чимин не хочет с ним разговаривать — пусть не разговаривает. В конце концов, это лучше, чем скандалы. Никто не срывает голос, никто не плачет. Атмосфера угнетающая, конечно, но её можно считать за небольшой отдых от криков. Юнги к купанию относится осторожно. Он опускает Юн-и в ванночку, перед этим сняв с того распашонку и закатав рукава рубашки. — Тебе тепло, да? — Юнги придерживает сына, в очередной раз понимая, что вдвоём купать намного удобнее. Одному сложно. Но при этом Юнги хорошо справляется, ополаскивает, рукой проводит по редким волосикам на голове и не сдерживает улыбки. Дверь приоткрывается. Юнги оборачивается через плечо, хочет тут же попросить закрыть дверь, чтобы не впускать холод в ванную комнату, но молчит. Чимин смотрит в его глаза, опустив голову. Хочет помочь? Вряд ли, конечно. Юнги не предлагает. Молча смотрит, но понимает, что не может долго так сидеть. Он отворачивается, надеясь закончить поскорее. Юн-и не должен замёрзнуть. Чимин закрывает дверь. — Юн-и… — начинает Мин совсем негромко, не отвлекаясь от купания. — Слушай. Мы… Я тебя люблю, ты знаешь? Твой отец тебя любит. — Юнги приподнимает уголки губ и продолжает шептать: — Прости своего папу, он ещё слишком мало знает о жизни, даже о тебе он мало знает, ты понимаешь? Я уверен, что всё будет хорошо. Не знаю, что именно будет дальше, но всё правда будет хорошо. Я тебя никогда не оставлю. И твоего папу не оставлю, что бы там ни случилось, как бы мы там ни ругались… Ты подрастёшь и поймёшь всё. Юнги кутает сына в мягкое полотенце, тот начинает улыбаться. Юнги устало приподнимает уголки губ. Он понимает, что сын делает это неосознанно. Малыш постоянно строит разные гримасы, но после короткого монолога это умиляет ещё больше. Альфа выходит, открывая дверь ногой. Он прислушивается, стараясь понять, в спальне ли Чимин, и направляется туда. Юнги заходит, глядя на начинающего вдруг хныкать Юн-и. — Ну тихо-тихо… — Юнги поднимает взгляд. Чимина в спальне нет. Только открытая книга лежит страницами вниз на кровати. Юнги моргает несколько раз, осматриваясь. В зале омеги тоже нет. Юнги укладывает сына в кроватку, шепчет успокаивающе, что сейчас вернётся. — Чимин, — зовёт альфа и идёт на кухню, но тут же останавливается на пороге. На кухне пусто. Всё тот же уже остывший ужин на плите. Юнги непонимающе осматривается. Быстрым шагом доходит до ванной комнаты, включая свет и заглядывая. И там подростка нет. — Что за такое? Юнги хочет вернуться в спальню, но замирает перед дверью — на ней записка. Записка, которая скоро отвалится вместе с кнопкой. Записка, на которой неаккуратным почерком написана одна-единственная фраза. Я больше не могу. Пожалуйста, прости меня. Нам обоим будет лучше, если я уйду. Юнги срывает маленький листок с двери, переворачивая. На обратной стороне абсолютно ничего. Альфа в дрожащих руках держит записку и на несколько раз перечитывает содержимое, будто увидит что-то новое. Но ничего не меняется. Юнги видит то, что видит. Ему не кажется. Ложь. Верить не хочется. Юнги роняет записку и осматривается, схватившись одной рукой за волосы и глядя перед собой испуганно. Он возвращается в спальню и дрожащими руками набирает номер омеги. Заблокирован. — Господи, нет. Альфа продолжает бесполезные попытки, пишет СМС с опечатками. Но уже неважно их содержимое — ни одно сообщение до омеги не доходит. Юнги роняет телефон и опускается на пол. Нет, это неправда. Чимин не мог уйти так резко, он не мог уйти, когда альфа дома, не мог ускользнуть так незаметно. Он не мог взять и оставить всё, он должен погулять и вернуться. Рюкзака, о который запинался альфа, больше нет на месте. Юн-и громко плачет. И Юнги, схватившись за голову, тоже начинает плакать, он даже не находит сил встать и подойти к сыну. Мин заходится в плаче, хватаясь за волосы. Он старается успокоиться, но не может. — Идиот малолетний! — кричит альфа в пустоту, дёргая себя за волосы дрожащими пальцами. — Идиот! — голос срывается. Он слишком долго терпел. Слишком долго копил в себе эмоции. И всё, что он держал внутри, вырывается падающими вниз слезами. Чимин тоже долго терпел. Но плакать себе позволял, чего, очевидно, было недостаточно. Он тихо ушёл, оставив после себя записку, мятую постель, книгу и валяющегося возле подушек старого плюшевого медвежонка, которого зачем-то притащил вместе с остальными вещами, за которыми вернулся домой перед тем, как окончательно перебраться к альфе. — Я ненавижу тебя, Пак Чимин, я ненавижу… — рыдает Юнги, не слыша даже плач ребёнка. Юнги не знает, сколько времени проходит, но слёз не остаётся. Хочется сидеть, закрыв лицо руками. В итоге альфа тянется за телефоном, не обращая внимания на разбитый экран, и звонит Чонгуку. Больше некому. С каждым гудком хочется вновь заплакать. Но трубку бета берёт. — Где он? — начинает Юнги, не даёт младшему ничего сказать. — Ты знаешь, да? Он у тебя? Дай ему трубку сейчас же, иначе… я не знаю, что сделаю с тобой, — Юнги тяжело дышит. Чонгук сбрасывает звонок. Юнги вновь звонит, но Чонгук на звонок ему уже не отвечает. Поговорим позже. Не звони пока что. Всё, что написано в сообщении. Больше ничего. Юнги попыток дозвониться не оставляет, но спустя время всё же сдаётся, закрывает лицо ладонями и кричит сорванным голосом. Чимин не мог. Точно не мог. Извини, хён. Юнги всё равно на извинения беты. Он, замолчав, слышит плач сына. Его это отрезвляет. Он взрослый человек, он должен собраться. Должен помочь Юн-и. Юнги встаёт и подходит к кроватке. — Хороший мой… Хороший, — альфа осознаёт, что даже не переодел сына — так и оставил завёрнутым в полотенце. Он прижимает Юн-и к груди, обнимая и извиняясь за крики. Но Юн-и всё равно плачет. Юнги никогда так сильно не хотелось исчезнуть. Он ломается. Только ради сына пробует держаться, но в груди болит так, как никогда не болело раньше. На самом деле, всё, что было до сегодняшнего дня, можно назвать тишиной. Всё разрушалось тихо, чтобы в итоге рухнуть окончательно с громким криком в пустой спальне.