children

— Господи, какой же ты красивый. Чонгук любуется Тэхёном и не скрывает этого: смотрит в глаза омеги пристально, нависнув над ним, вот уже несколько минут шепчет ему комплименты. Ким смущённо и устало закрывает глаза запястьем, вот только Чонгук перехватывает руку старшего, хмурясь. — Я хочу смотреть на тебя. — Бета целует холодные костяшки. Тэхён всегда ведёт себя сдержанно. Он не камень, который не показывает своих эмоций, скорее, спокойный человек, который любит разговоры за чашкой кофе, предпочитает тихие вечера и романтику. В постели он становится другим. Чонгук не может не любоваться раскрасневшимися щеками, блестящими от слёз глазами, растрёпанными кудрями. Только он, Чонгук, может видеть это. От этого он становится вдвойне счастливым, а его поцелуи — слаще. Тэхён единственный, кто никогда не даёт грустить, кто умеет поддержать даже без слов, просто взяв за руку. Дарит тепло, находясь рядом. Потому для Чонгука принятие решения переехать к старшему было не самым тяжёлым. У него лишь было условие для самого себя — найти работу. В итоге он сделал это и надеется, что все те вещи, которые он постепенно перетаскивал в квартиру омеги, останутся здесь навсегда. И собирать их придётся только в случае совместного переезда. — Второй заход? — Чонгук наклоняется к шее, целуя и кусая нежную кожу, заставляя омегу тихо застонать. Бета усмехается, но прерывается. Отстраняется, как только слышит звонок в дверь. — Ты кого-то ждёшь? — Нет. — Тэхён мотает головой. — Притворимся, что нас нет дома? — усмехается младший. — Я пошутил. — Чонгук слезает с любимого и опускает взгляд на пол — ищет хотя бы штаны. Всю одежду в порыве страсти бета любит разбрасывать в разные стороны. — Я открою. — Тэхён садится, но Чонгук тут же останавливает, поднимаясь с кровати. — Нет, я сам. — Бета натягивает на себя домашние штаны и уходит из комнаты. Тэхён всё же встаёт и надевает халат, туго завязывая пояс. Чонгук доходит до двери, совершенно не переживает за свой неопрятный вид. Если кто-то пришёл, то явно к Тэхёну. Потому что из своих знакомых точный адрес он давал только Чимину, даже Хосок номера квартиры не знает. — Чимин-и? — Чонгук открывает дверь, не скрывая шока. Чимин стоит перед ним в расстёгнутом пуховике с рюкзаком в руках. У него губы дрожат, и он не успевает ничего не сказать — Чонгук берёт младшего за руку, заводит в квартиру, сразу же закрыв за ним дверь. Рюкзак падает на пол. — Привет, — Чимин говорит тихо, по голосу слышно — вот-вот расплачется, ему тяжело даже поздороваться. — Ты… Прости, я писал тебе, но ты не отвечал, я пришёл без предупреждения. Чонгук на секунду опускает взгляд на рюкзак, затем смотрит на лицо омеги, который тут же закрывается ладонями. И всё-таки дрожат его руки точно не из-за холода — из-за страха или волнения. — Что случилось, солнце? — Чонгук берёт омегу за руки, сжимая. Но Чимин ничего не отвечает, едва открыв рот, начинает плакать. Он просто не успевает хоть что-то сказать и опускает голову, громко всхлипывая. Чонгук крепко обнимает, всё ещё растерянно глядя перед собой. Чонгук знает, что плакать полезно. Плакать нужно, чтобы выпустить эмоции, нужно позволять себе расплакаться. Но сейчас ему больно. Чимин не может толком рассказать, что произошло, может только лить слёзы, а видеть это слишком тяжело, так сильно хочется сказать, возможно, неправильное сейчас «не плачь». Перестать плакать Чимин не сможет, а чувствовать вину за проявление эмоций не должен никто. Ему нужно выплакаться. Чонгук помогает снять верхнюю одежду, убирает в сторону ботинки и рюкзак. После чего вновь обнимает. — Тише-тише… — шепчет Чонгук, прижимая младшего к себе. Но Чимин только громче плачет, дрожит, цепляется ногтями за голые плечи, оставляя едва заметные царапины на коже беты. — Я с тобой. Всё хорошо. — Чон закрывает глаза. — Я с тобой, — повторяет он, слушая всхлипы. Чонгук проводит младшего в гостиную, продолжая шептать успокаивающие слова, усаживает на диван и сам устраивается рядом, не прекращая обнимать. Чимин, кажется, задыхается из-за сильного плача, вновь цепляется за друга так, словно от этого зависит его жизнь, словно это последнее, что удерживает его от падения в пропасть. — Я с тобой, — в очередной раз повторяет бета. Чонгук говорил, что всё хорошо. Но это не так, он знает. Только одно хорошо — Чимин сейчас не один. Бета даже не заметил Тэхёна, который, услышав голос Чимина, его плач, наблюдал за ними с беспокойством во взгляде. Ким выключает свет в прихожей и заглядывает в гостиную. Только по глазам Чонгука понимает — лучше бы их оставить сейчас вдвоём. Потому и уходит в спальню. Тэхён никогда не подслушивает. Считает, что это неправильно. В спальне он собирает разбросанную одежду и садится на край кровати, опустив взгляд. Вот только плач Чимина слышен даже здесь. Тэхён качает головой и закрывает глаза. Чонгук крепко обнимает друга, гладит по спине, шёпотом спрашивая о том, что произошло. — Я просто взял и ушёл, — хрипло отвечает Чимин. Голос его дрожит, срывается. — Я не могу больше, Гук-и, я не могу больше. Я устал. Я не могу. — Чимин тяжело дышит, закрывает рот ладонью, старается быть тише, помня, что в квартире не только он и Чонгук. Но не может, потому что эмоции рвутся наружу, заставляя рыдать в голос, заставляя дрожать. — Солнышко… — Чонгук не находит слов. Чонгук считает, что является хорошим другом. Вернее, считал. Он почти всегда знал, как поддержать и какие слова хочет услышать Чимин, но сейчас совершенно не уверен ни в чём. Стоит ли просто обнять? Он уж точно не собирается прямо сейчас давать оценку действиям Чимина, говорить что-то на этот счёт. Просто позволяет прижаться к своей груди. И затем слышит знакомую мелодию — телефон звонит. Бета поворачивает голову в сторону и видит загоревшийся экран лежащего на деревянном подлокотнике смартфона. Он бы, может, и проигнорировал этот звонок, ибо телефон — последнее, о чём нужно думать прямо сейчас. Но Чон допускает мысль, что это может быть Юнги. Поэтому даже не удивляется, когда видит имя хёна и его номер. Чимин испуганно смотрит. — Не отвечай, пожалуйста, не отвечай ему, — просит он, умоляет, берёт бету за руку. — Не говори ему, что я здесь, я прошу тебя, — Чимин всхлипывает чуть ли не через каждое произнесённое слово. — Чимин-и, я просто послушаю. Я не скажу, что ты здесь. — Чонгук принимает вызов и прикладывает телефон к уху. Чимин жмурится, отпуская руку. Слышит голос альфы и сжимается весь. — Где он? Ты знаешь, да? Он у тебя? Чонгук поджимает губы, слушая. — Дай ему трубку сейчас же, иначе… я не знаю, что сделаю с тобой. Слышно, как Юнги тяжело дышит, слышно, как он волнуется. Нет, это не просто волнение, это гнев. Чонгук опускает голову и сбрасывает звонок, мотая головой, как бы говоря самому себе, что точно не станет что-либо говорить сейчас. Только Юнги звонит снова. — Не отвечай, не надо, — Чимин говорит практически беззвучно. Он на грани того, чтобы снова расплакаться. Слёзы всё это время текут по его щекам, и омега в любую секунду готов разрыдаться в голос. У Чонгука болит сердце, он не может смотреть на такого Чимина. — Не буду. — Бета сбрасывает звонок, открывая диалог с Юнги. Он печатает ему короткие сообщения, игнорируя входящие вызовы. Поговорим позже. Не звони пока что. Извини, хён. Что хуже всего — Чонгук не знает, что происходило сегодня у Юнги и Чимина, в какой момент Чимин просто взял и сбежал. Чонгук не знает всего и не рассчитывает, что узнает в подробностях сегодня. Вряд ли у Чимина будут силы рассказать. Но Чонгук уверен в том, что Юнги сейчас тоже очень тяжело. В голосе альфы столько боли, столько же в его отчаянных попытках дозвониться до беты. Потому что Чонгук — единственный, кто сейчас может их связать. Приедет ли он? Станет ли он делать это? Юнги сейчас один с ребёнком. У Юнги работа завтра. А Чимин сидит здесь, закрыв лицо ладонями, и не сдерживает истерики. Им нужна помощь. — Иди ко мне, Чимин-и. — Чонгук вновь раскрывает руки для объятий. И Юнги, и Чимину всё это время была нужна помощь. Столько боли в плаче Чонгук никогда не слышал. И единственное, что он может сделать — показать, что Чимин не один. А Юнги… Что сейчас делает Юнги? — Гук-и, я не могу больше, я не могу, — повторяет омега. Чонгук ждёт, когда Чимин хотя бы немного успокоится, не может же человек так долго плакать. Но Чимин плачет, чувствует на спине тёплые ладони друга, а сам царапает кожу старшего. Лишь со временем в комнате становится значительно тише. И Чонгук знает — то, что стало тише, не означает, что всё закончилось. Чимин перестаёт плакать, но не успокаивается, ему всё ещё больно, ему всё ещё хочется кричать. То, что он не рыдает в голос, не значит, что он успокоился. — Чимин-и? — шепчет старший. — Может, хочешь воды? Омега пожимает плечами, тыльной стороной ладони вытирая лицо. Голова после такого сильного плача будет болеть ещё очень долго. Чонгук встаёт, не желая оставлять Чимина одного надолго, убегает на кухню. А возвращается в гостиную медленным шагом, надеясь не пролить воду. Он протягивает младшему стакан и садится рядом, обнимая за плечи. Хочется и расспросить обо всём, и оставить разговор до завтрашнего дня одновременно. Чимин делает несколько глотков с закрытыми глазами. Отстраняя стакан от губ, немного проливает холодную воду на себя. Он до сих пор дрожит. Чонгук осторожно обнимает за плечи. — Полегчало немного? — шёпотом интересуется он. Но Чимин снова жмёт плечами, глядя в одну точку. Ему не стало легче. Чонгук, немного подумав, забирает стакан и ставит тот на подлокотник. — Пойдём. — Бета берëт Чимина за руку, помогая встать с дивана и ведёт в сторону спальни. Чимин вновь проводит пальцами по щекам, чувствует, как сильно хочется умыться, шмыгает громко или же, как говорил Чонгук в детстве, «гоняет сопли туда-сюда». — Тэхён-и, — негромко начинает Чонгук, заглядывая в спальню. Тэхён, что, кажется, всё это время сидел на кровати, дожидаясь младших, встаёт, обеспокоенно глядя. Чимин, осознав, что даже не поздоровался с омегой, осторожно кивает и прячет взгляд — смотрит куда-то в пол, заламывая пальцы. — Можно мы с Чимином поспим здесь? — Бета кивает в сторону кровати, а Чимин поднимает удивлённые глаза на друга. — Конечно. — Тэхён отходит. Чонгук подводит Чимина к кровати. — Гук-и, мне неудобно, — шепчет Чимин. Но Чонгук машет рукой, берёт сложенный на стуле мягкий плед в розовую клетку и уносит на диван, где расстилает его. Он диванные подушки, занимающие слишком много места, убирает на пол, оставляет только одну. Чимин на Тэхёна смотрит неловко, из-под ресниц. Ему, на самом деле, есть что сказать: хочется извиниться за то, что пришёл без предупреждения; за то, что сейчас так нагло займёт спальню; за истерику, которую, наверное, слышали даже соседи. Но подросток молчит. А Тэхён ничего сказать не успевает — Чонгук залетает обратно в комнату и берёт младшего омегу за запястье, уводя за собой. — У тебя есть во что переодеться? — Чимин кивает. — Отлично. — Бета ведёт друга в сторону ванной комнаты, включая там свет. — Умывайся и переодевайся, а потом я жду тебя в спальне. — Чон уходит в прихожую, но возвращается уже с рюкзаком омеги, вручая тот в маленькие руки. — Спасибо, — хриплым голосом благодарит Чимин. Чонгук спешит в спальню, как только друг скрывается за дверью. — Тэхён-и. — Чон обнимает любимого, утыкаясь носом в его шею. — Я слышал, как он плакал, — шепчет старший, поглаживая подрагивающие плечи Чонгука. Тот очень волнуется за друга и это видно. — Я даже не знал, как его успокоить. Я никогда ещё такого не видел, — Чонгук говорит тихо, прекрасно зная, что Чимин может услышать. — Может, тебе поговорить с ним? Или мне отпроситься с работы завтра? — Чонгук-и, я могу поговорить с ним завтра об этом, не беспокойся. Если он захочет. Если захочет поделиться всем сначала с тобой — поделится вечером. — Будь с ним рядом завтра, хорошо? — просит младший. — И прости меня. Я просто не хочу оставлять его одного на ночь, пусть он побудет со мной, хорошо? — Ты же знаешь, что я спокойно отношусь к вашей дружбе. — Тэхён ласково улыбается. Но тут же опускает уголки губ. — А Юнги там совсем один… Чимин тихо заглядывает в спальню, осторожно так, но не заходит. — Проходи, Чимин-и, — Тэхён замечает подростка. — Иди сюда. Чонгук отходит к двери, открывая её полностью. Тэхён обходит младшего омегу, ничего не говорит, чтобы не смущать, и уходит в зал. Считает самым лучшим решением оставить их наедине. У Чимина нет никого ближе Чонгука, они должны прямо сейчас быть рядом. Чимин проходит в спальню, приобняв себя за плечи, он смотрит то на кровать, то в пол, пока Чонгук достаёт чистое постельное бельё, торопливо выбрасывая в сторону пододеяльник и наволочки. Чувствует омега себя отвратительно. Юнги больше не пробовал звонить. Как он там сейчас? Что он будет делать? Чимин над решением оставить всё размышлял два дня после очередного скандала, но сейчас, когда сделал это, чувствует себя ужасно. Ему всё также хочется плакать. Его мучает всё та же пустота. Он вновь вытирает надоедливые слёзы, пока Чонгук возится с постельным бельём. Сил на какие-либо мысли нет. Ни на обдумывание того, что он сделал, ни на то, что будет делать дальше. Всё, чего сейчас хочется, — прижаться к другу и попробовать уснуть. Говорят, что утром становится лучше. Но он знает, что проснётся с тяжёлыми мыслями, которые не оставят его весь день. Утром лучше не станет. Укладываясь вместе с другом на кровать, Чимин не спешит прижаться к чужой груди, хоть и очень сильно хотел этого. Он начинает чувствовать стыд за свои слёзы, за всё, что сделал. Ему снова хочется исчезнуть. Он сбежал, чтобы снова оказаться в постели, уткнуться в подушку и плакать. Детских криков нет, запаха альфы в этой квартире тоже нет, а ощущения те же. Человек уйти может куда угодно, но брать себя со всеми мыслями и ощущениями всё равно будет везде и всегда. Чонгук прижимает к себе Чимина, когда замечает, что тот вновь начинает дрожать из-за плача. Чимин утыкается носом в грудь беты, очень стараясь прекратить плакать просто из-за того, что ему кажется, будто он не заслуживает этого утешения. А некоторое время назад казалось иначе, хотелось, чтобы кто-нибудь взял и погладил по голове, забрал хоть немного боли. Теперь омега думает, что не заслуживает этого, он не самый несчастный человек на свете. — Я отвратителен, — шепчет Чимин. — Это не так, — отвечает также тихо Чонгук, водит рукой по волосам младшего, перебирает тёмные пряди на затылке. — Я не знаю, что мне делать. — Тебе нужно поспать. И завтра мы со всем разберёмся, — шепчет бета, закрыв глаза. — Не разберёмся, Гук-и. У меня нет сил. Чонгук тяжело вздыхает. — Ты не осуждаешь меня? — Чимин произносит это крайне тихо, но Чонгуку всё равно удаётся разобрать. — Нет, Чимин-и, не осуждаю. Я просто не могу. Я всегда буду на твоей стороне. Чонгук продолжает гладить омегу по голове, шепчет, что завтра всё равно будет лучше, чем сегодня. Чимин не согласен, что будет лучше. Он молчит, осознав, что теперь никуда не убежит. Попробовал — не вышло, бежать больше некуда, но ему всё ещё хочется плакать, всё ещё тяжело. Чимин считает, что его жизнь закончилась, он теперь просто существует, вынужден делать это с множеством неприятных чувств на сердце, которое каким-то образом до сих пор не остановилось от многочисленных переживаний. Но и назад ему возвращаться не хочется, он не вернётся. Не собирается. Остаётся только ждать, возможно, собраться с силами, чтобы поверить в наивные слова Чонгука, который, скорее всего, и сам не верит в них, а только надеется, что сможет успокоить ими Чимина. — Чимин-и, — тихо произносит Чонгук спустя несколько минут молчания. — Завтра я с утра ухожу на работу. И вернусь только вечером. Но у Тэхёна выходной. — Хорошо. — Чимин отодвигается, укладываясь удобнее на подушку. Он смотрит на лежащего рядом Чонгука, всматривается в его глаза. Удивительно, но и у вечно бодрого беты, если присмотреться повнимательнее, можно увидеть в глазах усталость. Но усталость эта не такая, как во взгляде Юнги. Чонгуку, чтобы отдохнуть, в самом деле достаточно одной ночи сна. И утром он вновь будет улыбаться, подставляя лицо тёплым лучам солнца. Чимин не замечает, как засыпает. Он перед тем, как окончательно провалиться в сон, прижимается к Чонгуку, тянется неосознанно за теплом чужого тела, вот только это не то тепло, которое он когда-то ощущал рядом с Юнги. Совсем другое. Чимин не просыпается, когда утром друг встаёт на работу, как он собирается — не слышит тоже, его не будят громкие звуки, как бывало дома, когда голова гудела от доносящегося из детской кроватки плача. Он просыпается просто потому что выспался. Он впервые за долгое время спал так хорошо. Потому что дома, даже если была возможность, не спалось. Пак открывает глаза, не сразу вспоминает, где находится, но потом резко садится. Перед глазами в одно мгновение промелькнули все картинки вчерашнего вечера. В груди начинает болеть. Чимин отодвигает одеяло и встаёт, подтягивая шорты. Он выходит из спальни, вспоминает, что планировка квартиры здесь иная — он не попадает сразу в зал, а проходит по коридору, чтобы оказаться в другой комнате. Но там никого нет. Значит, Тэхён на кухне. Только сидит там настолько тихо, что и понятно это далеко не сразу. Чимин знает, какой Тэхён хороший человек. Он не станет ругаться в отсутствие Чонгука, уж тем более — не выгонит, с большой вероятностью предложит чай и разговоры. Чимин вдруг чувствует острое желание снова сесть и расплакаться при ком-то. Хочет, чтобы его выслушали и пожалели. А за стенкой Тэхён, который привык слушать проблемы других людей, помогать им… Идеальный вариант, даже если это плохая мысль. Но вместе с этим желанием Чимин чувствует неловкость. С тех пор, как у Чонгука начался роман с психологом, почему-то думать о том, что к нему можно обратиться за помощью, стало сложнее. Вряд ли он наберётся смелости прямо сейчас выдать старшему омеге всё, что на душе, даже если Тэхён регулярно занимается тем, что помогает другим на работе. Наверное, в этом и кроется причина, почему Чимину сложно обратиться за помощью, — выслушивать и помогать является работой Тэхёна. Не нужно пользоваться тем, что он встречается с Чонгуком, не нужно в его же выходной снова заставлять работать, так ещё и за бесплатно. Всё равно ворох мыслей и проблем за один день не разобрать. Чимин с осторожностью заглядывает на кухню. Тэхён не сразу замечает младшего, он сидит возле окна, откинувшись на спинку стула и, судя по всему, расслаблено листает новостную ленту в телефоне. Может, переписывается с кем-то. Ким отрывает взгляд от экрана смартфона, кладёт тот перед собой экраном вниз. — Доброе утро, Чимин-и. Чимин заходит на кухню, опустив взгляд, садится напротив старшего омеги, стараясь расслабиться, повторяет себе мысленно, что Тэхён ничего ему плохого скажет и не сделает, не станет стыдить или упрекать. — Доброе утро, Тэхён-щи. — Чимин неловко поднимает взгляд. — Вы… Простите меня за вчерашнее, — всё же произносит он нерешительно. — Я пришёл без предупреждения, такое устроил тут… Простите меня, я доставил неудобства. — Нет, ты не доставил неудобств. — Тэхён сцепляет руки в замок, складывая их на край стола. — За это можешь не переживать. Чимин медленно кивает, стараясь смотреть куда угодно, но не на Тэхёна. — Чимин, — звучит тихим, бархатным голосом. Подросток чувствует, как его руку накрывает чужая. Руки Тэхёна большие и безумно тёплые. В его прикосновении столько нежности и спокойствия, что хочется попросить не отпускать. Чимин невольно вспоминает руки папы, которые никогда не были настолько тёплыми. — Ты хочешь со мной поговорить? Чимин тихо глубоко вдыхает, пожимая плечами. Хочет, конечно. И вместе с этим думает, что должен оставить при себе все свои мысли. Ему нужно подумать. Тэхён не торопит, всё же осторожно поглаживает костяшки подростка, не сводя с него взгляда. Он весь во внимании, даже когда они сидят в тишине, и Чимин должен видеть это. Тэхён всегда смотрит на тех, кто приходит к нему, даже если кто-то просит немного времени на то, чтобы помолчать и обдумать то, что хочется сказать. — Даже если я хочу, я просто не знаю, что говорить, — признаётся Чимин. — Не знаю, как сказать всё, что я чувствую. Думаю только об одном. — Чимин всё же аккуратно убирает руку, за которую ласково держал омега, и прикрывает ладонями свои глаза. — О чём ты думаешь? — интересуется Тэхён, немного подождав. Чимин вспоминает момент, когда впервые взял на руки Юн-и. Вспоминает постоянные крики. Прошедшее время превращается в один тяжёлый день. — Я устал, — всхлипывает Чимин, — от всего. Младший омега складывает локти на стол, закрывает лицо руками. — Почему-то всегда, когда я хочу начать говорить об этом, то плачу. — Чимин старается дышать ровно. Он встаёт, невнятно извиняется и быстро уходит. Омега встаёт посреди коридора, не зная, куда прямо сейчас может пойти, имеет ли он право закрыться в спальне, как постоянно делал это дома. Чимин зажимает рот ладонью, вытирает пальцами другой руки нос и глаза. Тэхён подходит сзади осторожно. Протягивает небольшой платок, который Чимин берёт с нерешительностью. Тэхён к этой нерешительности уже привык, а потому не комментирует, делая шаг назад наблюдая, как подросток вытирает глаза уголком носового платка и вновь поворачивается спиной. — Ты ведь можешь выплакаться, Чимин. Почему ты так сильно хочешь сдержать слёзы? — Потому что я постоянно плачу. Я вчера уже… Вы же слышали меня вчера. — Да, я слышал. Разве для слёз есть какие-то ограничения? Ты можешь делать это всегда, ты всегда можешь заплакать. Ничего постыдного или неправильного в этом нет. — Тэхён прекращает говорить, как только Чимин, повернувшись, утыкается лбом в его плечо, обнимая. И всё ещё нерешительно. Тэхён редко обнимается с людьми на работе — только в тех случаях, когда видит, что это действительно нужно, или же когда человек сам просит. В основном это беседы без физических контактов. Сейчас Чимину самому захотелось объятий. Тэхён знает, что Чимин может увидеть в нём кого-то вроде родителя или же просто взрослого, который не кричит и сам предлагает поговорить. Ким кладёт ладони на плечи, размеренно поглаживает. Тэхён видит, как тяжело подростку, а ещё знает, что Чонгук всегда готов встать на сторону Чимина. Но что насчёт Юнги? Какой это удар для альфы? Тэхён не осуждает и не винит плачущего в его объятиях Чимина, к тому же, он не знает, в какой момент решил уйти омега, оставив Юнги одного с сыном. Кто знает, что сам Юнги мог сказать или сделать. Но вместе с этим он уверен, что Юнги тоже нужна помощь. Тэхён не гадает, что делает альфа, с кем оставил ребёнка, но знает — прямо сейчас Юнги тоже нужны объятия, дурацкое разрешение на то, чтобы наконец выговориться и выплакаться. Юнги так же тяжело, как и Чимину, — не больше, не меньше. Проблемы вообще не та вещь, которую можно как-то измерять, иначе говоря, делить на большие и маленькие, сёрьезные и несёрьезные. Юнги нужна помощь. Юнги очень тяжело. Чимин попробовал сбежать и скрыться. Альфа этого сделать не может. Тэхён боится, он не способен, как Чонгук, слепо встать на чью-то сторону. Это не детская игра с двумя капитанами команд и необходимостью срочно решить, кого поддерживать, а кого — нет, это не тот случай, когда вообще можно выбирать, кому тяжелее, кому проще. Поддержка нужна обоим. Чимин, на самом деле, сильный, потому что может дать волю чувствам, и возможно даже высказать всё, что тревожит. Юнги вряд ли смог бы позволить себе такое прямо сейчас. Он не такой. И у Тэхёна сердце болит за альфу, которого мог сломать уход подростка. Всегда нужно помнить о том, что не нужно стремиться спасти всех подряд. Человека вообще не нужно спасать, если он этого не хочет, если не стремится к этому. И Тэхён помнит об этом, потому и не рвётся звонить альфе, спрашивать о чём-то. Но, наверное, ему впервые в жизни так волнительно. Всё из-за того, что Чимин прямо сейчас делает шаг к тому, чтобы признаться в том, что ему нужна помощь. Значит, с большей вероятностью и Юнги готов к этому. Тэхён ведёт Чимина в зал, как только замечает, что тот начинает опускать руки, собираясь прекратить обнимать. Чимин, успокоившись, опускает взгляд. — Почему Вы не ходите с тростью дома? — тихо спрашивает Чимин, как только они садятся на диван, надеясь перевести тему. Он негромко шмыгает, тихо кашляет в кулак, боясь, что голос его может звучать хрипло. — Это же удобнее. — Дома нет необходимости. Мне не нужно проходить большие расстояния, мне не нужно переживать о чём-то, ведь я в любой момент могу сесть на стул или диван, если мне станет тяжело или я устану. Правда, некоторые думают, что инвалиды симулируют, когда встают со своих колясок или оставляют трости в стороне. Только это не так. Мне всё равно тяжело. — Тэхён проводит ладонью по своему бедру. — Я рад, что Чонгук не акцентирует внимание на этом. Я благодарен ему. Он не относится ко мне, как к немощному, никогда не относился, но и симулянтом не называл, когда видел, что я оставляю трость в стороне. — Извините, что спросил, я вовсе не это имел в виду, — смущается Чимин, нервно кусая щёку изнутри и складывая носовой платок в маленький квадратик. — Нет-нет, Чимин-и, я говорил не о тебе сейчас. — Тэхён мотает головой, понимая, что подросток мог всё не так понять. — Меня не обидел твой вопрос. Просто одно время эта тема была острой для меня, хотя теперь я понимаю, почему люди так мыслят. Вот и всё. Чимин тихо вздыхает, качнув головой. И понимает, что ему знакомо то, о чём только что говорил старший, он замечал за собой нечто похожее. Тэхён ходит с тростью, потому что ему тяжело ходить без неё. Но он может. Правда, даже если так, это не значит, что даётся обычная ходьба легко. Чимин вспоминает о моментах, когда пробовал заботиться о Юн-и. И каждая попытка превращалась в некую внутреннюю борьбу. Ему было тяжело абсолютно всегда, даже когда он мог что-то сделать — покормить или одеть на прогулку. — Знаете… У меня были моменты, когда… — Чимин сглатывает. Ему очень тяжело говорить об этом, но хочется. Тэхён поймёт. — Когда я как-то… Старался позаботиться о Юн-и. Тэхён заинтересованно склоняет голову набок, приготовившись внимательно слушать. Чимин вытирает глаза. Он не позволит себе сейчас расплакаться снова. — Но при этом… Тэхён-щи, мне было тяжело. Всегда. Я знаю, что ужасный родитель. — Чимин поджимает колени к груди. — Хороший папа никогда не будет так относиться к своему ребёнку, я знаю это, но… Мне сложно. Постоянно. Есть вещи, которым я научился, но… Я почему-то не могу что-то делать нормально. И меня трясёт при каждом действии. — Чимин прикрывает лицо ладонями, закрывает платком. — Вы сказали, что даже несмотря на то, что Вы можете ходить и без трости, Вам очень тяжело. А я понимаю, что даже когда делаю что-то… Мне нужно переступать через себя. Это как дурацкое препятствие, я не знаю, что это такое. — Чимин замечает, что голос начинает срываться, но всё равно продолжает говорить. Он знает, что Тэхён его слушает. — То, что я могу, не значит, что мне легко, но Юнги этого не понимает, он вообще не понимает меня. Он не думает о том, как я себя чувствую. А я не могу ему объяснить, потому что сам не до конца понимаю, что со мной происходит. Он считает меня бездельником, я знаю, что, наверное, это правда. Я знаю, что отвратительный родитель, но я ведь… Я веду себя так не потому что хочу быть таким. А потому что у меня просто нет сил быть лучше. Я устал и не хочу возвращаться туда, я уже ничего не хочу. И мне стыдно перед Юн-и, он ведь не виноват, что ему достался такой папа. Но я ничего не могу поделать с этим. — Чимин-и, ты можешь плакать, — напоминает Тэхён, когда видит, что подросток готов себе в подступающем плаче в рот запихнуть платок, которым закрывает лицо полностью, лишь бы не расплакаться. Но сейчас, будто дождавшись разрешения, низко опускает голову, не сдерживаясь. — Ты не ужасный родитель. Психическое состояние не определяет, ужасный человек или нет. Кто тебе сказал, что ты плохой? — Юнги каждый раз намекает на это. Он… идеальный. У него получается лучше. — Он не идеальный, Чимин-и. — Тэхён вздыхает. Ему не хочется сейчас указывать на какие-то ошибки альфы, а они есть. Например, идея забивать на своё состояние, чтобы без перерыва заботиться о своём сыне, далеко не самая лучшая. Но вместо этого Тэхён говорит Чимину простую мысль. — Потому что идеальных людей не бывает. Я ещё раз скажу тебе — твоё состояние не определяет твою личность, не определяет то, какой ты родитель. — Я всё равно не знаю, что делать, — шепчет младший. — Даже если я пойму… У меня нет сил. Нет сил стараться или пробовать. — Я могу представить, как тебе сейчас тяжело, Чимин-и. Но справиться с этим можно. Конечно, не в одиночку. Тэхён в таких случаях не торопится. Когда к нему приходят омеги, у которых есть подозрения на послеродовую депрессию, он перенаправляет их к психотерапевту, даёт контакты психиатров. Потому что депрессия, увы, не то, что можно вылечить одними разговорами. Иногда хватает одной консультации, но с более закрытыми людьми сложнее, — за отведённый час не всегда можно понять, что делать. Ким знает, что Чимину нужно лечение. Его состояние, судя по его рассказам, по рассказам Чонгука, вовсе не послеродовый блюз, который должен был пройти сам, не какая-то травма, проработав которую, всё в одно мгновение станет хорошо. Но не нужно торопиться с этой информацией, Чимину совсем необязательно сегодня грузить голову тем, что нужно обращаться к психотерапевту или к психиатру, которые назначат лечение, уж тем более необязательно рассказывать про стационарное лечение. И ставить какие-то диагнозы Тэхён тоже не собирается, за него это сделают другие. Но сейчас Чимина просто может напугать это — после вчерашней истерики, после первой попытки выговориться, выложить всё, что долгое время тревожило душу. Когда Тэхён видит, что не может помочь, он настоятельно рекомендует обратиться к врачам. Но вообще-то оказать некоторую помощь омега способен. Например, подготовить к тому, что может быть в дальнейшем, он сможет точно, если видит, что человек не готов воспринять информацию, что он может быть психически болен. Тэхён сталкивался с таким, справлялся. Люди шли и лечились, параллельно обращались и к нему тоже, потому что совмещать походы к психиатру и к психологу можно. Чимин вряд ли готов сейчас услышать то, что ему, скорее всего, нужен врач, который сможет поставить диагноз и назначить лечение. — Вы верите мне? — неожиданно даже для самого себя шепчет Чимин, говорит практически беззвучно. Почему-то от Юнги, когда тот говорит, что понимает, как с ребёнком тяжело, это звучит неубедительно. Но сейчас Тэхён сказал, что знает. При этом не кричит. Не осуждает. Не ругает. Не говорит сегодня же вернуться домой, чтобы растить ребёнка. Не ведёт себя, как Юнги. Заботься о Юн-и. Неужели это так сложно? Почему ты не можешь заботиться о собственном сыне? Ты не думаешь ни о ком, Чимин. Ни о ком, кроме себя. Я в сотый раз говорю, что не требую от тебя ничего. Ничего, Чимин. Кроме заботы о Юн-и. Ты этого не делаешь. Чимин помнит каждое слово альфы. — Почему я должен… Не верить? — спрашивает Тэхён. — Я ведь сказал, что могу понять, как тебе тяжело. Я не хочу на тебя кричать, Чимин-и. Тем более, я не собираюсь осуждать тебя. Если тебе будет проще, то скажу так — я верю, что тебе действительно плохо. И если ты позволишь, я постараюсь помочь тебе. Чимин смотрит в одну точку, теряясь. Конечно, он хочет, чтобы ему помогли. И вместе с этим страшно. — Тебе нужна помощь, Чимин-и? Чимин боится. В чём будет заключаться помощь? Он не хочет возвращаться к Юнги. Он не хочет к сыну. В первую очередь, Чимин просто хочет снова почувствовать, что его жизнь принадлежит ему, что его жизнь продолжается. Но Юн-и не должен быть частью этого. Тэхён сможет его избавить от… родительства? Тогда да, Чимин хочет помощи. Вот только это невозможно. На самом деле, когда борешься с чем-то, подобные сомнения нормальны. Когда долго идёшь к тому, чтобы, например, обратиться к психологу, решаешься на это, нормально испугаться в последний момент. Такое может случиться. Главное понять для себя, что это необходимо, необходим серьёзный шаг, к которому нужно быть готовым. Даже к принятию помощи нужно быть готовым. А Чимин не думал, что это произойдёт так резко. Наверное, если бы это сказал Чонгук, было бы попроще. Но сейчас Чимину страшно. Он впервые сказал всё, что тревожит. И выслушал это не Юнги. Не Чонгук. Тэхён, работа которого как раз заключается в том, чтобы слушать людей. Тэхён терпеливо ждёт ответа. Чимин роняет платок, растерянно поднимая глаза на старшего. — Я не знаю.