children

— Я не хотел с тобой встречаться. Я хотел развлечься, ты понимаешь? Но я бы никогда не сделал чего-либо против твоей воли. Ты пошёл за мной, ты согласился пойти. Мы не встречаемся, Чимин. Ты сам лёг под меня. — Мы не вместе?.. — Я сказал, что нет. Они по-другому не умеют. Способны только ломать друг друга, безответно влюбляться друг в друга и… разочаровывать. У них с самой первой встречи было именно так. Юнги сломал Чимина тогда, пусть и не хотел того, а Чимин доламывает альфу сейчас. Нет, уже доломал. Чимин своей запиской на двери разбил Юнги, хоть и не хотел именно этого.

***

Юнги сидит на полу возле детской кроватки, прикрыв глаза. Его голова до сих пор гудит после долгого плача. Он устало смотрит на разбитый экран телефона и звонит папе, мало думая о том, что именно будет говорить. Но это и не важно вовсе. Главное теперь, что Мин решил для себя — правду он ни за что не расскажет. Юнги готов сказать всё, что угодно, лишь бы не объяснять, что было на самом деле: ни то, что произошло сегодня, ни то, что происходило раньше. — Здравствуй, Юнги-я, — голос Ёнсу звучит бодро. У Юнги слёзы на глазах наворачиваются, он совершенно не знает, как не начать жаловаться, как не расплакаться. Приходится сдерживать себя. Ему хочется ругать Чимина, хочется обзвонить всех, чтобы рассказать, как плохо поступил омега. Юнги уже успел догадаться, что тот у Чонгука. В ином случае сообщения беты не были бы такими сухими. Он бы наверняка забеспокоился, а не написал простое «поговорим позже, извини, хён». — Юнги? Ты слышишь? — Альфа за своими размышлениями перестал вслушиваться в слова родителя, будто был в вакууме. Разве папа говорил что-то ещё? — Прости, видимо, связь совсем плохая, — шепчет альфа, собираясь с мыслями и даже не подозревая, как же устало и хрипло звучит его голос. Нужно быстро поговорить и попросить посидеть с Юн-и. А пожалеть себя он ещё успеет. — Ты хорошо себя чувствуешь? Как у вас дела? — Всё… Нормально в общем-то, правда. У нас всё хорошо, просто есть небольшие проблемы. Совсем маленькие. — Альфа закрывает лицо ладонью. Какой же бред он несёт. То всё хорошо, то есть маленькие проблемы. Страшно, что ни то, ни другое правдой не является. У них всё плохо и проблемы назвать маленькими нельзя. — И я хорошо себя чувствую, устал просто после работы. — Юнги готов всё отдать, чтобы его голос действительно был хриплым из-за «простой» усталости, чтобы Чимин снова… Оказался здесь. Уже неважно, как себя будет вести подросток. — Прости, что звоню так поздно и только по той причине, что мн… нам нужна помощь. Ты… Можешь посидеть с Юн-и завтра? Пожалуйста. Юнги не привык так много врать. Говорит, немного повздорили. Чимину хочется немного отдохнуть. Он пару дней проведёт вне дома, и нет, не с родителями, с другом. Мин врёт: его щёки от стыда краснеют, глаза в который раз наполняются слезами из-за страха. Юнги даже не знает, как будет врать потом. Что за «пару дней проведёт вне дома»? Юнги слышит по голосу папы — он верит в эту ложь. — Приедешь утром, да? — спрашивает альфа. — Да, конечно, не беспокойся. Будешь спокойно работать, а Чимин-и отдохнёт, если хочет, — Ёнсу улыбается, говорит ласково с сыном. — Ох, помню, когда ты родился… Юнги слушает, прикрыв глаза. Папа рассказывает, что тоже порой очень уставал, но всё равно хотел быть рядом каждую минуту со своим маленьким альфой. Он уже говорил об этом однажды. Юнги встаёт, не отстраняя телефон от уха и наклоняясь к своему сыну. Юн-и спит. Договориться с папой получилось. Юнги понимает, что сможет спокойно оставить ребёнка завтра. На выходных он сам сможет сидеть с сыном. Что будет дальше… Мин не знает. Эта ночь — ночь бессмысленных попыток дозвониться до Чимина, детских криков, переживаний за недалёкое будущее, за омегу, за малыша. Юнги от бессилия хочет биться головой о стену и кричать. Юнги вновь набирает номер, прекрасно понимая, что, если он прямо сейчас хотя бы немного не выговорится, хотя бы чуть-чуть не расскажет, что произошло, то забьётся в панической атаке на несколько часов, снова будет рыдать в голос на всю квартиру. Гудки слушать приходится недолго. — Хосок-и? Не разбудил?

***

— Тебе нужна помощь, Чимин-и? — Я не знаю. На самом деле, каждый человек знает, что чувствует. Возможно, не всегда понятно, как выражать свои чувства словами, но не знать совсем — нельзя. Чимин чувствует, что без дальнейшей помощи он не справится. Но боится. Потому что не представляет своего будущего. Какое будущее может быть у человека, чья жизнь оборвалась с рождением ребёнка, от которого избавиться просто нельзя? Как раньше — не будет, что впереди — неизвестно. Тэхён не торопил с ответом, понимающе кивнул на негромкое «я не знаю», погладив омегу по плечу и предложив, наконец, позавтракать. Тэхён весь день был рядом, словно родитель, готовый позаботиться о ребёнке и прийти на помощь в любой момент. Потому что несмотря на свой возраст Чимин настоящий ребёнок, его даже подростком называть не хочется. Тэхён с удовольствием готовил Чимину обед, а Чимин помог навести порядок. И всё же Чимин и Чонгук очень разные. Они росли вместе, но воспитывались в разных семьях. За этот день Тэхён ничего не спрашивал больше. Чимин дремлет, лёжа на диване. Засыпать он начал совершенно случайно. В тихой квартире и спокойной обстановке у него наконец появилась возможность просто поспать днём, не просыпаясь каждые десять минут из-за тревоги. Тэхён ничего не сказал против, просто накрыл пледом и устроился в кресле рядом, чтобы почитать книгу, слушая тихое сопение омеги. Входная дверь открывается также тихо — нет ни звука, который бы нарушал спокойную атмосферу в этой квартире. Тэхён откладывает книгу, подняв взгляд и встав на ноги. Он делает всего несколько маленьких шагов, но вернувшийся с работы Чонгук опережает — залетает в гостиную, обнимая своего омегу за талию. Очевидно, ещё из коридора увидел, что Чимин спит на диване, а потому ведёт себя тихо. — Привет, — шёпотом здоровается бета. — Как ты? Как Чимин? Как день прошёл? Вы поговорили? — не унимается Чонгук и подводит Тэхёна к креслу, вновь усаживая туда и нависая сверху. — Поговорили. День прошёл спокойно. — О чём именно говорили? — спрашивает шёпотом бета, но вовремя останавливает себя: не очень это хорошо — говорить о Чимине, о его переживаниях, если не за спиной, то в момент, когда он находится рядом, но спит. Да и Тэхён вряд ли захочет в подробностях рассказывать о сегодняшних разговорах, чтобы поведать все тонкости парню. — Он рассказал о своих переживаниях, — коротко отвечает Ким. Не считает он правильным вдаваться в подробности. Если Чимин захочет, он поделится сам. Тэхён не будет ничего рассказывать. Чонгук, конечно, друг, лучший друг. Но нет, нельзя. Чонгук думает немного и понимающе кивает, оборачиваясь, чтобы взглянуть на спящего омегу. У Чимина из-под пледа одна только макушка торчит, лицом он отвёрнут к спинке дивана. — Бедный ребёнок… — Чонгук садится на подлокотник кресла, не отрывая взгляда от друга. — Не представляю, что делать. Но хотя бы день был неплохим. — Хорошо прошёл день? — негромко интересуется Тэхён, уточняя и вспоминая недавние жалобы любимого на работу. — Отлично просто. Вредных гостей не было, еда была вкусной. — Чонгук встаёт. — А ещё родители написали, уточняли адрес. Подозреваю, что хотят зайти к нам. Ты ведь не против? Моя семейка и без приглашения может заявиться. — Чонгук встаёт и оборачивается через плечо, а Тэхён мотает головой отрицательно. Конечно, не против, он с родителями своего возлюбленного виделся слишком мало. — Славно. Вы не ужинали? — Нет, пока что. Чонгук кивает и подходит к дивану. Садится на корточки возле него, медленно отодвигая плед в сторону. Чимин переворачивается во сне, хмурит брови и открывает глаза, моргая несколько раз. И чего он явно не ожидал увидеть перед собой — так это Чонгука, на губах которого расцветает широкая улыбка. Бета молча машет ладонью в приветственном жесте. — Гук-и? — Чимин тут же садится, а Чонгук, не упуская возможности, падает рядом на диван, удобно усаживаясь. Чимин сонно смотрит. — Только что пришёл, — поясняет Чонгук, опережая все вопросы. — Прости, если разбудил. Как чувствуешь себя? — Хорошо. — Чимин зевает в ладошку, всё ещё не проснувшись окончательно. — Пойдём ужинать? Чонгук вновь растягивает губы в улыбке. Ему, на самом деле, не особо-то и весело. В душе Чонгука хаос: непонимание, что делать, противное чувство вины, острое желание поговорить и о многом расспросить, такое же сильное желание пожалеть омегу, постараться поддержать его… Чимин слабо пожимает плечами. Аппетита нет совсем. Чонгук рассматривает тонкие запястья младшего. Чимин сильно изменился внешне: заметно прибавил в весе во время беременности, а сейчас снова похудел. Неудивительно, ведь ест он совсем плохо, потому что нет сильного желания побаловать себя чем-нибудь вкусным, как раньше, да и основные приёмы пищи Чимин довольно часто пропускал. — Тебе нужно хорошо питаться, ты очень… — Чонгук встаёт и тянет Чимина за собой, заставляя подняться. Сдерживается, чтобы не сказать, что омега похудел, потому что успел вовремя вспомнить, что рядом Тэхён, который однажды сказал ему, что комментировать фигуру таким образом — нарушение личных границ. Чимину может быть неприятно. — Очень… Ты должен получать больше энергии. Тебе нужно это, вот. Чимин слабо кивает, но замечание не комментирует. Он догадывается, что именно хотел сказать друг. Пак и сам знает, каким бесформенным сейчас выглядит. Поправился, похудел, а к тому, что было до беременности, всё равно не вернулся. Но, наверное, Чимин был бы рад, будь фигура тем единственным, что заставляет сильно переживать. С телом хотя бы примерно понятно, что делать, а с внутренними чувствами и периодически появляющимся желанием просто исчезнуть — нет. Звонок в дверь. Сердце омеги пропускает удар. Тэхён поднимается с кресла. Новый звонок. — Чимин-и, это не Юнги, — уверяет Чонгук. — Не думай, что это он, не может быть. Наверное, это родители. — Бета идёт открывать, отчего-то начиная нервничать. Чимин взволнованно смотрит. Он чувствует, что здесь альфа. Только не Юнги. — Всё в порядке, Чимин-и? — Тэхён подходит к подростку, чувствуя то же самое, а затем слышит голос Хосока. И тоже напрягается. Чимин делает шаг назад, вслушиваясь в негромкие голоса, доносящиеся из прихожей. А Тэхён теперь понимает, зачем родители Чонгука спрашивали адрес. Чонгук брата сначала пропускает, закрывая входную дверь, но после вопроса, здесь ли Чимин, старается убедить альфу, что пришёл он вообще не вовремя. Только Хосок это игнорирует. Кидая на пол куртку, он обходит младшего брата, толкая плечом ненарочно и заходя после сразу в гостиную. Юнги всё ему рассказал. Абсолютно всё. Говорить по телефону поначалу старался осторожно, но потом не постеснялся излить душу, рассказать о всех своих чувствах, ощущениях, когда он увидел чёртову записку на двери. У них уже был разговор до этого: Юнги рассказывал, как сильно устаёт, а ещё взъелся, когда услышал от друга мысль, что отказ от ребёнка мог быть идеальным вариантом. Но сейчас всё было иначе. И сказать, что Хосок в шоке от происходящего — не сказать ничего. Хосок не узнаёт Чимина. И сейчас смотрит на омегу, который выглядит крайне растерянно и испуганно, и всё равно… Не узнает. Не верит, что Чимин мог так поступить, не хочет верить. Он в самом деле взял и сбежал от Юнги, оставил одного. Хосок не находит ни одного оправдания, а потому смотрит гневно на подростка. — Хосок-хён! — Чонгук приближается и обходит брата. Первым нарушает тишину, когда видит, что брат злится. — Если ты хочешь поговорить, то давай сядем и будем говорить спокойно. — Тебе не стыдно? — Хосок смотрит в глаза младшего омеги, что инстинктивно жмётся ближе к Тэхёну. Тот обнимает за плечи осторожно. Чимин вспоминает — Юнги задавал ему точно такой же вопрос не так давно. — Хосок, давай присядем, ладно? — Тэхён наблюдает, как Чонгук поправляет диванную подушку; он поддерживает мысль любимого, считая, что они могут сесть и спокойно побеседовать, если разговора всё же не избежать. — Заткнись. Не с тобой разговариваю. — Хосок приближается, а Чимин, наоборот, делает несколько шагов назад, отдаляясь от Тэхёна. Чонгук подходит ближе, но сказать что-либо не успевает — Хосок обращается к Чимину снова. — Какого чёрта ты творишь? Почему мне Юнги звонит посреди ночи, едва сдерживая истерику? Ты хоть немного понимаешь, что ты сделал? Ты представляешь, в каком он был состоянии? Чимин смотрит всё ещё испуганно, потому что Хосок подходит ещë ближе. Чимин помнит, как альфа смеялся когда-то: — Если Юнги обижать будет, говори мне. А теперь Хосок защищает Юнги. Чонгук хмурится и встаёт меж ними, загораживая собой младшего. — Просто взял и убежал, как последний трус. — Хосок всё равно умудряется смотреть на омегу, что вцепился в плечо беты, сминая пальцами ткань его кофты. — У тебя вообще есть совесть? Чего ты добился своим уходом?! Чего ты добился тем, что игнорировал его чувства, даже не благодарил за заботу, чёрт возьми, за всё, что он делал для тебя и Юн-и?! Чимин сжимает плечо друга, низко опустив голову и закрывая глаза свободной ладонью. Он ненавидит, когда на него кричат. — Не молчи, когда с тобой разговаривают, Пак Чимин! — Прекрати орать на всю квартиру. — Чонгук сжимает руку в кулак. Он знает, что Юнги трудно, и понимает, почему Хосок заступается за друга. Может, Чимин поступил не очень хорошо, и это мягко говоря. Но Чонгук помнит плач Чимина, помнит каждый разговор с ним. И не позволит кричать на омегу. — Замолчи, Гук. Чимин отходит к стене, закрыв лицо руками. Хосок подходит к омеге. — Чимин, — обращается он к подростку, приближаясь и хватая за запястье. — Прекрати реветь сейчас же. Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — Тэхён, уведи его нахрен отсюда. — Чонгук толкает брата в сторону. У Тэхёна сердце разрывается, он не может не вмешаться и подходит к Хосоку. Хочет аккуратно положить руку на плечо, но альфа оборачивается и смотрит со злостью. — Хосок, пойдём на кухню. Давай? Поговорим немного. Чонгук отворачивается, обнимая испуганного омегу. У Хосока только от одного вида всё внутри вскипает. Чонгук жалеет Чимина. Но не Чимин сейчас нуждается в объятиях, не Чимин нуждается в том, чтобы его пожалели. Тэхён идёт на выход, посматривая на альфу, следит, чтобы тот шёл за ним. Хосок в самом деле направляется за старшим омегой, не желая даже смотреть на то, как младший брат обнимает Чимина. Потому что Чимин не заслужил этого, он не заслужил, чтобы его успокаивали. В этом нуждался Юнги, когда обнаружил на двери чёртову записку и понял, что остался один. На кухне Хосок сначала молча наблюдает за омегой. Он взглядом окидывает комнату за пару секунд, затем снова обращает внимание на старшего. Тэхён спокойно наливает стакан прохладной воды и ставит его на край стола, двигает ближе к альфе. Но Хосок игнорирует это проявление заботы, потому что не считает искренним. Он смотрит то на воду в стакане, то на омегу. Альфа зол до невозможности. Злиться — не плохо. Тэхён это знает, но сдержать Хосока сейчас нужно. И Ким уже начал делать это, он ведь увёл его из комнаты после весьма резкой просьбы беты. Всё-таки злиться и кричать — это одно, а морально давить на Чимина, прячущегося от страха за спину Чонгука, — это совершенно другое. Выпускать эмоции — хорошо, заставлять подростка дрожать и плакать — нет; подавлять эмоции нельзя, но кричать на плачущего омегу нельзя тоже. — Ты тоже на его стороне? — Нет, Хосок, — негромко вздыхает Тэхён. — С чего ты взял? — Вы защищаете Чимина, даже не представляя, каково сейчас Юнги. — Хосок будто не слышит омегу, продолжая злиться. — Как вы не понимаете, что ему во много раз хуже? Ты говоришь, что не на стороне Чимина, но прямо сейчас отвёл меня сюда, чтобы я не кричал на него, хотя он по-другому просто не поймёт. Разве он не заслуживает? Ты предлагаешь оставить всё как есть? — Ему страшно, ты сам видел это… — Тэхён кладёт ладонь на стол, чтобы почувствовать хоть какую-то опору, потому что стоять становится тяжело. — Я не говорю, что оставить всё как есть — хороший вариант. Но ты криками не поможешь ни Юнги, ни Чимину. Я представляю, как Юнги непросто прямо сейчас. Им обоим очень тяжело. — Юнги сейчас намного тяжелее, — настаивает Хосок, перебивая. — Он уже долгое время только и делает, что заботится о Чимине и сыне. Он трудится ради них. Я не буду повторять, что Чимин игнорирует его чувства, допустим, сердцу не прикажешь, но, серьёзно, он не может даже поблагодарить? Только взять и сбежать, оставив одного? Отличный вариант! У Юнги нет скачущих вокруг него беты и омеги, которые на каждый его чих готовы бежать за носовым платком, и защищать от — Боже мой — плохого Хосока. — Хмыкает Чон. — Я подумал, что ты должен понять такие простые вещи, чёртов мозгоправ. Вот только ты не понимаешь, я же вижу — слепо защищаешь Чимина. Что я вообще стараюсь объяснить человеку, который только называет себя психологом, а на деле не может разобраться не только в этой ситуации, но и со своими бедами с головой, раз совращает малолетних бет? Хосок злится. Хосок хочет выплеснуть гнев, защищая своего друга. Он хочет задеть, не скрывая своей злости на всех, кто его окружает. И Тэхён это понимает, а потому его чужие слова не задевают. Не будь Хосок сейчас в таком состоянии, он бы не стал говорить подобное. Тэхён поджимает губы, почему-то ожидая, что альфа сейчас продолжит. Так и происходит — он не всё сказал, далеко не всё, что думает. Выглядит так, словно может кричать ещё очень долго. Насколько же сильным может быть искреннее желание заступиться за друга? — Но тебе нечего сказать на это, да?! — Хосок подходит ближе к омеге. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я прав. Всё же омеги есть омеги, ты защищаешь его из-за дурацкой солидарности, не можешь даже взглянуть трезво на ситуацию. — Отошёл от него. — Чонгук заходит на кухню. — Хоть пальцем коснёшься, я не посмотрю на то, что ты мой старший брат. Чонгук злится не меньше. Только Хосок готов кричать и срываться на всех, Чонгук же — только на самого Хосока, который ворвался в их квартиру, нарушив только-только появляющееся спокойствие. Хосок делает шаг назад, взглянув на младшего. — Выйдем? — предлагает бета. — Поговорим один на один? — Хосок, наверняка, не испугался младшего, он спокойным тоном переспрашивает, получая положительный кивок. Альфа зло зыркает в сторону омеги, но выходит. Чонгук уже собирается выйти, но его останавливает Тэхён, взяв за руку и обеспокоенно посмотрев. — Гук-и, не надо… — Мы просто поговорим, не беспокойся, — сразу же успокаивает Чонгук. Он наспех целует костяшки, после прижимается губами ко лбу старшего на пару секунд. — Не думаешь же ты, что я в самом деле пойду и… ударю его? Я не собираюсь, — шепчет он, прижавшись ко лбу омеги своим и прикрыв глаза. — По крайней мере, пока что. Я слышал, что он сказал тебе. — Сейчас не так важно, что он говорил обо мне. — Тэхён расслабляется. Чонгук, хоть и на взводе, уже сказал, что просто поговорит с братом. — Важно, чёрт возьми, — шепчет Чонгук, отпуская руку любимого. — Побудь с Чимином, он в спальне. Я скоро. Чонгук, развернувшись, уходит. Тэхёну остаётся только стараться не переживать. Кто знает, до чего в процессе разговора могут додуматься импульсивные братья? Хосок стоит возле двери в прихожей, уже обутый. У него на плечах накинута куртка, он устало смотрит в стену, не обращая внимания даже на подошедшего брата. Не сказать, что альфа успокоился, до сих пор смотрит хмуро и сдерживается, чтобы не начать кричать. Всё-таки подъезд — не место для криков. Чонгук не знает, поступил ли он умно, предложив поговорить прямо здесь. Но, по крайней мере, это в самом деле можно назвать разговором, а не бесполезными криками. Он надеется, что будет именно так. Чонгук, облокотившись на стену, скрещивает руки на груди. Хосок становится напротив. Свет включается. — Во-первых, — начинает бета. — Не смей больше разговаривать с Тэхёном в таком тоне. Ты извинишься перед ним. — Не собираюсь. — Ты извинишься перед Тэхёном, — повторяет Чонгук. — Я не позволю тебе оскорблять моего омегу. — Чонгук сжимает от злости одну руку в кулак, но быстро расслабляет пальцы. Он ведь обещал Тэхёну, что они спокойно поговорят. Но Хосок ничего не отвечает. Молча складывает руки в карманы, не сводя взгляда с младшего. — Хён, зачем ты пришёл? — наконец, спрашивает Чонгук. — Чего ты хотел добиться своими криками? Чимину сейчас тяжело, ему нужно ещё немного времени, чтобы просто успокоиться. А ты приходишь и вновь доводишь его до истерики. Ты не видел его вчерашним вечером, даже представить себе не можешь, что у него на душе. — Ты серьёзно спрашиваешь меня, зачем я пришёл? — Хосок в самом деле выглядит удивлённым, но Чонгук игнорирует это — он ждёт точного ответа. — Чимина кто-то должен поставить на место. Это скотское поведение, Чонгук, неужели ты не понимаешь? Знаешь, что мне сказал Юнги? Чимин оставил дурацкую записку на двери тогда, когда он буквально был за стенкой. Юнги был с сыном в тот момент, когда Чимин просто решил улизнуть. Без разговоров. Без скандалов. Ему плевать на чувства Юнги. Он, конечно, взаимностью отвечать не обязан, я знаю это. Чимин, он… Этот ребёнок пусть и смотрел когда-то влюблёнными глазками в сторону Юнги, сейчас не знает, что делать с любовью альфы. Я могу это понять, ладно. — Хосок, кажется, постепенно успокаивается. — Вернее, мог бы. Но Чимину не просто всё равно на чувства. Ему всё равно на самого Юнги. Ему без разницы, как там сейчас Юнги, без разницы, как там его сын. Их сын. Тяжело ему или нет — так дела не делаются. Ему может быть плохо, но с чего он взял, что Юнги лучше? Чимин сейчас сидит у тебя в тишине и спокойствии. С тобой, с Тэхёном. А Юнги… Ему некому плакаться в плечо прямо сейчас, более того, у него нет на это времени. Он в срочном порядке позвонил папе и попросил посидеть с Юн-и денёк, даже правду не сказал и не стал жаловаться. Юнги вернётся с работы и вместо заслуженного отдыха будет сидеть с малышом. Ты вообще можешь себе это представить? Чонгук смотрит растерянно. Он на Хосока так злился, думая, что тот пришёл просто… Покричать. Покричать всем о том, что Юнги тяжело. Заставить Чимина чувствовать себя виноватым. Он, конечно, сделал это, но не просто так. И с одной стороны, Чонгуку так хочется сейчас на речь брата ответить тем же — рассказать всё, что слышал от Чимина. Я не живу. Я перестал жить. Я устал. Из меня плохой родитель. Рассказать о том, как Чимин улыбался и плакал, рассказывая, что это просто дурацкие гормоны шалят. Рассказать о своих мыслях о том, что такое не пройдёт само по себе. Чонгук не знает, как точно назвать чужое подавленное состояние. Но Чонгук только путается. Он совсем не знает, что ему делать теперь. Юнги тяжело. А Чимин не просто вёл себя безответственно. Он тихо сбежал и это в сотни раз хуже того, что было до. Стоят ли переживания Чимина рядом с переживаниями Юнги? Но Тэхён говорил, что помощь нужна обоим. Хосок, не дождавшись ответа, негромко спрашивает: — Я могу поговорить с Чимином? Чонгук прикрывает лицо ладонью. Больше не хочет ни злиться, ни что-то доказывать, но и отпускать Хосока к Чимину совсем не желает. Приведёт ли это к чему-то, помимо слёз? — Хён, я… Я знаю, что Юнги сейчас непросто. Как и Чимину. Я не хочу говорить, кому хуже, кому лучше. Что за дурацкое соревнование, кто больше страдает? — Тихо вздыхает бета. — Но Чимин мой лучший друг. Маленький омега, который сам не может постоять за себя, и даже с моей помощью, с помощью Юнги не может справиться со своим состоянием. Я думаю, что разговоры не помогут. Наверное, ты думаешь, что, если ты поговоришь с ним, то сможешь убедить вернуться? А если нет? Ему станет только хуже. Что делать тогда? — Над этим можно подумать уже после разговора. Ничего не делать совсем — это не вариант. Ты дашь мне поговорить с ним? Чонгук опускает взгляд. Не Хосоку сейчас идти разговаривать с Чимином — омегу бы отвести к психотерапевту. Но бета всё равно слабо кивает. — Не смей повышать на него голос. Хосок слабо кивает. Пообещать он ничего не может. — Постараюсь. Чонгук заходит в квартиру быстрее брата, и пока тот разувается, прямо в обуви быстрыми шагами идёт по коридору, но замирает, как только видит вышедшего из гостиной Тэхёна. Тот вздыхает с заметным облегчением, когда видит любимого. Всё хорошо. — Чимин в спальне? — негромко интересуется Чонгук. Тэхён слабо кивает. — Он не захотел со мной разговаривать. Чонгук кусает нижнюю губу. Он в сомнениях — думает, что не стоит, наверное, пускать Хосока к омеге, но видит, как старший брат решительно идёт в сторону спальни по коридору. — Хосок, подожди! — Чонгук подходит, хватая за руку прямо перед дверью. Но старший игнорирует, одёргивает руку и заходит в комнату. Чонгук прикрывает рот рукой и сдерживается от желания остаться здесь или вообще зайти в спальню. Он уходит к своему омеге, поскольку сам всегда говорил, что подслушивать плохо. Ничего плохого не случится, очередной разговор. Чимин, сидя на краю кровати, испуганно поднимает взгляд на альфу. Он тут же встаёт, но всё равно чувствует себя невероятно маленьким рядом с Хосоком. Тот шаг сделает и раздавит, не заметив даже. Вновь ком в горле, ощущение беспомощности и слабости перед взрослым, который просто не поймёт его. Будет кричать и ругаться, даже не спросит ничего, кроме надоевшего вопроса — не стыдно ли Чимину. — Ты же понимаешь, как хреново ты поступил? — начинает Хосок, приблизившись. — Я знаю, всё что ты хочешь сказать. — Омега вновь кусает губы, в надежде, что не расплачется. Слёзы, на удивление, не текут. — Ох, раз ты знаешь… — Хосок наигранно улыбается. — То какого чёрта до сих пор здесь, а не на пути в квартиру Юнги? — Улыбка тут же уступает место гневу. — Чимин, ты хоть немного понимаешь, что натворил? Ты не бунтующий подросток, который сбегает из дома от родителей к другу, ты должен уже наконец повзрослеть. Как ты мог так просто оставить сына? Как ты мог так просто оставить Юнги? Ты хоть немного думаешь? Чего ты добился тем, что ушёл? Хочешь, чтобы тебя всю жизнь жалели? Ты вообще не заслуживаешь этого, ты знаешь? Ни капли жалости или понимания. Чимин закрывает лицо руками, низко опустив голову. Он всё же начинает бесшумно плакать, только Хосоку всё равно на это. Альфа вообще не думает, что младшего нужно хоть немного успокаивать — так ничего не изменится. Пусть привыкает, что во взрослой жизни не всегда будут люди, которые готовы сразу же примчаться, чтобы обнять и пожалеть. — Знаешь, сейчас я понимаю, что ты вообще не думаешь ни о ком. Юнги. Маленький Юн-и. Тэхён. Даже Чонгук. О ком ты в последний раз думал хоть немного? Юнги ты оставил вместе с сыном, не подумав, как они будут справляться без тебя. Закрою глаза на то, что ты до этого вёл себя безответственно. Пришёл к Чонгуку и Тэхёну. Как считаешь, у них есть время, чтобы жалеть тебя? Как бы там ни было, они оба работающие люди со своей жизнью. И тут приходишь ты. Ты вообще хоть о чём-то подумал, когда планировал свой побег? Что будешь дальше делать, Чимин? — голос Хосока постепенно становится всё тише и тише. Альфа словно устаёт громко говорить, успокаивается. Чимин опускается на пол, вытирая слёзы. Хосок присаживается на корточки перед ним. — Я не знаю, хён, — всхлипывает Чимин и поднимает взгляд. — Я правда не знаю. Я не знаю, что мне делать. — Если ты не знаешь, то я сам скажу. Тебе нужно вернуться к Юнги и сыну. — Нет, я не могу. — Мотает головой омега. — А сесть на шею другу можешь? Останешься тут? — Я не знаю, — шепчет Чимин. — А что ты вообще знаешь?! — Что мне плохо там, ясно?! — кричит омега, вытирая лицо от слёз. — Я не могу там находиться, я не хочу. Я всё равно ужасный родитель. Какая разница тогда? — Разница большая. Суть не в том, какой ты родитель, Чимин, а в твоём поведении. Ты повёл себя отвратительно. Тебе настолько плохо, что ты не можешь там находиться? Ты рассчитывал на что-то другое? С маленькими детьми сложно всегда и всем. Но что будет, если каждый взрослый начнёт сбегать из дома, оставляя ребёнка одного? А если ты хочешь немного отдохнуть… То это решается не побегом, понимаешь? Дела так не делаются, — вздыхает Хосок. — У Юн-и есть замечательный дедушка. Ты думаешь, Ёнсу-щи отказал бы в помощи? Тебе просто нужно было сказать об этом Юнги. И всё. Ты сам себе усложняешь ситуацию. Мне Юнги говорил, что у его папы тоже есть дела, и сам он просить помощи не хотел. До твоего ухода. Но почему ты сам не думал об этом? Чимин опускает взгляд. Он ведь говорил Юнги, что ему плохо. И ничего из этого не получилось, кроме скандалов и ссор, после которых не было сил. — Юнги не слушал меня, когда я старался ему рассказать о том, что чувствую. Не слушал по-настоящему. Он не думает обо мне. О Юн-и — да, но не обо мне. — Ты… Дурак, Пак Чимин. Настоящий. Спустя столько времени ты даже не понял, сколько он думает о тебе, сколько он сделал для тебя. Ты вообще не благодаришь его. Можно не ответить взаимностью на чувства, но игнорировать внимание и заботу — нельзя. Я уже говорил это Чонгуку. Кажется, он согласен со мной. Чимин громко сглатывает и смотрит на альфу осторожно, будто тот его ударит хоть за одно слово, ведь рука Хосока непроизвольно сжимается в кулак. — Ты о чувствах сказал для примера?.. Хосок качает головой, не зная, что на это ответить. Возможно, он сказал лишнее. — Возвращайся домой, Чимин. Не будь эгоистом. Ты нужен им. Хосок встаёт, разворачиваясь. — У тебя есть два дня для того, чтобы подумать. Завтра и послезавтра у Юнги выходные. Альфа выходит из комнаты в коридор, не посчитав нужным сообщить о своём уходе брату. Но Чонгук всё равно слышит его — застаёт в прихожей. — Уходишь? — Да. Я поговорил с ним. — Хосок, обувшись, застёгивает куртку. — Не знаю, понял ли он меня. Но не чувствую, что должен доказывать что-то и дальше. Не могу вести диалог, когда не слышу здравых мыслей, так и до криков недалеко. Иди, успокаивай его, вам ведь с Тэхёном делать больше нечего, да? — хмыкает он и уходит, прикрывая дверь. Чонгук не успевает ничего ответить, выглядывает в подъезд, но Хосок спускается по лестнице быстрым шагом, не оборачиваясь. Дверь в квартиру закрывается. Хосок себя чувствует собачкой, которую просто по команде «ко мне» водили по разным местам. Он пришёл к Чонгуку добровольно, но из гостиной его выгнали на кухню, после он пошёл в подъезд, а уже потом — в спальню, чтобы поговорить с Чимином. Но не прийти он не мог. Хоть кто-то должен был сделать это, хоть кто-то должен был заступиться за Юнги. И хотя бы сделать попытку поговорить с Чимином, не сюсюкаясь с ним, потому что это бесполезно. Он быстро добирается до квартиры Юнги, посматривает на время, понимая, что тот точно должен быть уже дома. И угадывает. А вот Ёнсу, наверняка, уже уехал, оставив сына и внука. И Юнги уж точно до сих пор не рассказал родителю всю правду. Юнги ему дверь открывает быстро. И выглядит далеко не лучшим образом. На домашней футболке пятно — молочная смесь, наверняка, но большой вопрос, как умудрился только? Волосы взъерошены, будто альфа сидел и старался выдернуть их, справляясь с нервами и снова сдерживая свои эмоции. Хосок даже не удивится, если так было на самом деле. А взгляд Юнги был сначала полон надежды, но, как только он увидел Хосока, сразу же поник, заглянул за плечо друга. Хосок, не понимая, сначала обернулся, посмотрев за спину, а уже потом переступил порог квартиры. Чон сначала теряется, но до него быстро доходит — Юнги так привык к Чимину, к его запаху, что способен уловить безошибочно малейшие нотки. Хосок ведь был рядом с омегой, пусть и совсем немного. — Как ты? — Чон прекрасно знает, что вопрос глупый. Но надеется, что Юнги воспользуется моментом и вновь поделится тем, что чувствует сейчас. — Паршиво… Хосок проходит мимо, оставив куртку на крючке. На разложенном диване в зале он замечает Юн-и — тот лежит на постеленном небольшом одеяле, кажется, спит почти. Рядом лежат игрушки и соска. Юнги идёт следом, скрестив руки на груди. — Папа сказал, что Юн-и весь день был спокоен. И они хорошо провели время… Хосок садится на край дивана. — А когда я пришёл, он много плакал. Кое-как смог успокоить его, — вздыхает Юнги. — Я был у Чимина, — говорит резко Хосок. Будто знает, что Юнги хотел спросить именно это. — И я поговорил с ним. Юнги молча берёт сына на руки и уходит в спальню, заставляя Хосока сразу же пойти следом. Хосок встаёт сзади, наблюдая, как друг укладывает малыша в кроватку. Закрадываются большие сомнения — стоит ли говорить о тонкостях диалога, если учитывать то, что они ни к чему не пришли? Захочет ли Юнги слушать о Чимине что-то ещё? Потому что сейчас он всем своим видом показывает, что нет, не хочет даже думать об омеге, хотя ещё несколько минут назад Хосоку казалось обратное. — Он сейчас у Чонгука, — зачем-то поясняет альфа, но дальше молчит — ждёт хоть какой-то реакции. Мин кивает едва заметно, поправляя одеялко Юн-и. — А ещё там Тэхён, — осторожничает Хосок, всё ещё не зная, может ли рассказать другу, как именно прошёл его визит, как прошёл разговор. — Не тяни, Хосок. — Юнги поворачивается. Хосок даже не знает, как сильно Юнги сдерживает себя прямо сейчас, стараясь не заваливать вопросами об омеге. — Вы поговорили. И? Хосок поджимает губы. Что он ему скажет? — Не уверен, что он хочет вернуться. Прости, Юнги, — извиняется альфа. Будто только он виноват в том, что не смог убедить омегу, что пора возвращаться. Юнги отворачивается, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы. — Но, знаешь, разве у него есть выбор? — Хосок даже не знает, успокоят ли друга эти слова. — Не останется же он там. Только успокоить этим нельзя. Всё равно дальше — одна неизвестность. Юнги в который раз за вечер кивает, совершенно не понимая, что именно чувствует сейчас. Он ночью в пустоту кричал о том, что Чимина ненавидит, но, несмотря на это, осознаёт, что те слова были ложью, не находит сил по-настоящему возненавидеть омегу. От любви до ненависти шаг? Юнги так не думает. Потому что от любви к Чимину до ненависти к нему же не шаг, а целая пропасть.