children

Ненависть. Слепая злость. Опустошение. Грусть. Непонимание. Усталость, нет, полное бессилие. Дрожь во всём теле. Желание исчезнуть. Слёзы на щеках. И обнимающий через тёплое одеяло Чонгук. Чимин лежит на кровати практически полностью укрытый, закрывает лицо ладонями и старается не разреветься, что сделал сразу же после ухода Хосока. Хотелось валяться на полу и по нему же бить кулаками, хотелось кричать и материться, но вместо этого Чимин, свернувшись в комочек, расплакался, потому что не понимал: кого именно он хочет ругать теперь? Юнги? Нет, точно не его. Хосока? Тоже нет. Возможно, самого себя? Откуда взялись эти мешающие дышать чувства? Когда всё прекратится? Чонгук аккуратно уложил в постель, накрыв одеялом, и лежит с ним уже какое-то время. Попытки поговорить были бесполезными: ни с Чонгуком, ни с Тэхёном Чимин разговаривать не хотел, а сейчас, зарывшись в одеяло с головой, проводит по своим щекам неаккуратно подстриженными ногтями, желая расцарапать себе лицо, почувствовать боль, чтобы заглушить метающиеся чувства на сердце. Но не помогает. Омега тяжело дышит, снова пальцами проводит по лицу, зажмурив глаза, и понимает, что физическая боль эмоциональную не перекроет. Мгновение только — и всё. И в голос не покричать, и плакать стыдно, а что сказать — он просто не знает, трясётся и слушает тихое дыхание друга, который лежит за спиной, и собственное сердцебиение, неприятно отдающееся в голове. Чонгуку, к слову, нужно отдохнуть. Да, он сейчас лежит, и ему даже напрягаться не нужно, чтобы поддержать младшего. Чонгук просто молчит, периодически рукой поглаживает плечо омеги, что также не требует особых усилий. Но вряд ли о таком отдыхе мечтает человек после работы тогда, когда на следующий вновь на работу. Чимина окружают взрослые люди, и дело вовсе не в возрасте: в обязанностях и образе жизни. А он сам? Просто мешающийся под ногами омега, который однажды не подумал и раздвинул ноги перед альфой, потому что просто… Сам захотел. Его никто не принуждал. От этой мысли до сих пор отвратительно. Последствия в итоге коснулись всех. Прибежал к Юнги, когда узнал о беременности; сейчас прибежал к Чонгуку. Он просто постоянно к кому-то бегает. К людям, у которых есть своя жизнь. Чимин думает, что портит всё, и Хосок был прав. Он всхлипывает, а Чонгук вновь гладит по плечу, но ничего не говорит. Чимин знает, что Чонгук не уйдёт сейчас. Омега через какое-то время, с трудом сдерживая плач, пробует притвориться спящим, и даже тихо сопеть начинает, не зная, выглядит ли это естественно или нет. Чонгук аккуратно поднимается — встаёт с кровати. План сработал. Чимин слышит, как друг тихо уходит из комнаты. Остаётся зажать рот ладонью и постараться не расплакаться в голос. Услышат, а он этого не хочет. Вообще больше звуков издавать не будет, никому его скулёж не нужен. И Чимин уверен, что Чонгуку не всё равно, он его близкий друг. Но близкие друзья тоже устают, тем более… В такой ситуации не устать нельзя. А Тэхён… Он сам по себе довольно сдержанный человек, не в его принципах кричать. И не в профессии дело, этот омега просто слишком добрый. Правда, он умеет быть добрым — никому своим характером воспользоваться не даст. Но Чимину он это делать даёт, Чимин буквально пользуется тем, что есть хоть один взрослый, который не кричит на него и даже предлагает помощь. Один Хосок сказал всё, как есть. Чимин снова царапает своё лицо, растирая слёзы по лицу. Щёки его горят. Вот бы раствориться. Чонгук выходит из комнаты тихо и по коридору идёт также тихо на кухню. Там он усаживается молча на стул, поднимая взгляд на омегу. Тэхён сидит напротив, смотрит растерянно. И Чонгук боится этого. Если Тэхён не знает, что сейчас делать, то кто вообще знает? Чонгук никогда себя не чувствовал настолько беспомощным. Ему и ранее казалось, что он делает для друга недостаточно, но теперь… — Иди ко мне, Тэхён-и. — Чонгук кладёт ладонь на своё бедро, приглашая. Омега встаёт и подходит, усаживаясь на колени любимого. Уткнувшись в шею старшего, Чонгук глубоко вдыхает. Он не знает, о каких инстинктах говорят альфы и омеги, насколько чувствуют запахи других. Для него это никогда не будет знакомо. Он, как говорил раньше, пусть и бета, но не безносый же. Для него запахи просто не такие яркие, как для альф и омег. Но Тэхён пахнет по-особенному. Возможно, это самовнушение или какая-то привычка, потому что омега всегда рядом, да и парфюмами не пользуется, но к нему хочется прижиматься носом и вдыхать. И даже если это и близко не то, что почувствовали бы альфы, прижавшись к шее омеги, это неважно. Запах Тэхёна бесподобен, Чонгук чувствует, что это его омега. — Тэхён-и? — зовёт Чонгук. — Да, милый? — Тэхён чувствует, как тёплые ладони беты ложатся на талию. — Я не знаю, что делать дальше. Я знаю, что… Не мне брать ответственность за жизнь Чимина, за всё, что происходит, за его чувства. Я знаю, что не должен сам стараться спасти его, тем более, если не знаю, как должен делать это. Но кто о нём сейчас позаботится, если не я? — Чонгук кончиком носа ведёт по шее, ищет спокойствие, в очередной раз негромко вдыхая. — Но при этом я делаю недостаточно, я понимаю это. Меня мало. — Чонгук-и, это не так, поверь. Ты делаешь достаточно. — Тэхён обнимает в ответ, чуть откидывает шею назад. Чонгук целует в кадык и отстраняется. Омега опускает голову и смотрит в глаза любимого. — Ты поддерживаешь Чимина лучше, чем кто-либо ещё. — Только ему эта поддержка вот вообще не сдалась. — Чонгук нервно приподнимает уголок губ на секунду, и тут же меняется в лице. Бета даже в глазах напротив успевает заметить появившийся на мгновение испуг. — Моего присутствия всё равно мало. Почему ты ничего не делаешь? — Я хочу посоветовать ему хорошего специалиста, Гук-и. Я правда хочу помочь Чимину и сразу направить к человеку, который, если понадобится, сможет прописать лекарства, назначить лечение. Я не смогу проконсультировать его, думаю, будет лучше, если он обратится к психиатру. — И когда ты собираешься сделать это?! — Чонгук сжимает талию омеги, напрягая пальцы. — Когда, Тэхён? Ты видишь, что ему плохо? — Тэхён тянет руку к щеке младшего, но Чонгук оказывается быстрее и перехватывает запястье. — Просто прямо скажи Чимину, что ему нужен психиатр, и всё! — Чонгук не выдерживает, но тут же меняется в лице. — Боже мой, нет… Тэхён-и, прости меня, пожалуйста. — Он пальцы сразу же расслабляет и нерешительно целует руку омеги. — Прости, я, честно, не хотел кричать. Просто… Чёрт, такой же дурак, как и Хосок. Но я переживаю. Я… — Чонгук опускает стыдливо голову. — Я совсем не знаю, что делать. Прошу тебя, не злись. — Я не злюсь, Чонгук-и, не злюсь на тебя. — Тэхён всё же гладит Чонгука по щеке. — Не ругай себя, пожалуйста. И Хосок тоже не дурак. — Он урод. — Нет, милый. Просто Хосок тоже очень переживает, а злость и раздражение не делают его уродом. Он тоже не знает, что делать. Ни он, ни Юнги не знают, что Чимину, вероятнее всего, нужно… Лечение. Хотя скандалы, в любом случае, далеко не самый лучший вариант взаимодействия, знаешь. Крики на подростка и рядом не стоят с разговорами. — Тэхён позволяет младшему снова уткнуться носом в свою шею. Чонгук медленно кивает. Но с Хосоком он ещё обязательно поговорит. — Обещаю, я помогу Чимину, он сам поймёт, что нужно к врачу. Важно, чтобы он понял это сам. И он сможет. Это будет его решение. Он обязательно справится. Чимин сильный. Чонгук вновь кивает, но тут же осознаёт — если понадобится терапия, она точно будет не бесплатной. Что им делать? Нет, что делать Чимину? Если без лечения никак, то встаёт вопрос — кто ему поможет? Юнги? Родители самого омеги?.. Тэхён слезает с коленок младшего, говорит, что им уже пора принять душ и лечь спать. Вечер выдался довольно тяжёлым, нужно отдохнуть. От мыслей в том числе. Но Чонгук готовится ко сну, вновь размышляя. Закрадываются даже мысли, что, если Чимину не поможет никто в принципе, он готов сам сделать это. Он не скажет, что это синдром спасателя, скорее, кажется единственным вариантом от безысходности. Чонгук уже решил для себя — сделает всё, что может. — Лечение — дорого? — спрашивает Чон негромко, усаживаясь на разложенный диван в зале. Он, конечно, хочет зайти к Чимину, посмотреть, как там омега, но не решается отчего-то. Если тот действительно крепко уснул, то не стоит его тревожить. Тэхён рассказывал, что порой человеку в подавленном состоянии тяжело уснуть, даже если очень хочется. Некоторым нужно валиться с ног от усталости, чтобы хотя бы немного подремать, не просыпаясь от тревоги каждый раз. Психотропные препараты в помощь, иначе с этим порой нельзя справиться. — Прилично. — Тэхён устраивается рядом. — То есть… Для Чимина, у которого нет заработка… Чонгук ложится и закрывает глаза. Не хочет больше думать об этом. Без каких-либо слов притягивает Тэхёна к себе, а уже после шепчет, что хочет провести ночь в спокойствии. Завтра они со всем обязательно разберутся. И Тэхён соглашается. Говорит, что завтра он поговорит с Чимином. Чонгук в который раз за вечер утыкается носом в шею старшего и обнимает, руками забираясь под чужую футболку. Сначала касается горячего тела кончиками пальцев, а уже после беззастенчиво устраивает ладони чуть выше поясницы омеги. — Холодно, Гук-и. Твои руки ледяные. — Тэхён ёжится от холода. — Вот я и грею их. Тэхён по-доброму усмехается и закрывает глаза. Конечно, он будет позволять своему любимому греться. Наслаждаясь теплом друг друга, они даже не знают, что в спальне Чимин всё это время не спал. Омега слышал часть разговора, а именно — крики. Прячась под одеялом, он вновь хватал себя за растрёпанные волосы, старался не кричать и в который раз царапал ногтями своё лицо в отчаянных попытках отвлечься от мыслей. Чимин жалеет, что не заткнул уши в момент, когда Чонгук начал кричать на кухне. Да и не мог он предугадать, что так неожиданно услышит такое. Просто прямо скажи Чимину, что ему нужен психиатр. Чимина это пугает невероятно сильно. Психолог звучит не так страшно. А психиатр заставляет дрожать от страха. Чимин не может осознать услышанное, он ёжится, лёжа в кровати, кидает одеяло в сторону и зажимает рот руками, глядя в потолок. Какой ещё психиатр? Сколько раз Чимин спрашивал самого себя, когда его жизнь превратилась в это, он не помнит даже. Вероятно, он этими вопросами будет задаваться ещё очень долго, если не умрёт прямо сейчас от сердечного приступа. Сердце неприятно ударяет о грудную клетку, заставляя дрожать. Ему так хочется позвать Чонгука, попросить, чтобы тот полежал с ним, но он просто не может себе этого позволить — продолжает ёрзать на кровати, ворочается в попытках хоть немного расслабиться. Жарко и холодно одновременно. Чимин садится. Кровать чуть скрипит, и омега от этого жмурится. Хочет верить, что и Тэхён, и Чонгук крепко спят. Чимин старается вновь удобно лечь, переворачивает подушку, чтобы улечься щекой на прохладное, а одеялом накрывается только по пояс. Лежит с закрытыми глазами некоторое время, даже дремать начинает, а потом, словно сквозь сон, слышит громкий плач ребёнка. Буквально визг. И сам Чимина готов из-за этого кричать. Он снова в сторону отбрасывает одеяло, испуганно осматриваясь. Приснилось. Он оттягивает футболку, чувствуя, что вспотел, и укрываться одеялом больше не хочет. Теперь только жарко. Хочется, чтобы было прохладнее, для этого неплохо бы открыть окно. Он ведь может сделать это, здесь нет маленького ребёнка, которого может продуть. Как там сейчас Юн-и? Как там бедный малыш, который не заслужил всего того, что происходит сейчас с ним? Чимин смотрит в потолок и мысленно корит себя за всё, что делал после рождения сына. И оправдать себя никак не может. По правде говоря, он в принципе не хочет, чтобы у него был сын. Но он есть. Совсем маленький и беззащитный альфа. Чимин опускает веки. Ночь прошла в беспокойстве. Чимин много раз за ночь тихо шмыгал, много раз утыкался лицом в подушку, чтобы хоть немного заглушить себя. В том числе и тогда, когда ранним утром Чонгук зашёл в спальню, видимо, за одеждой. У него снова работа, а у Тэхёна снова выходной. Чимин, в очередной раз притворяясь при бете спящим, признался себе, что был бы не против, если бы и Тэхён ушёл куда-нибудь на день. И одному оставаться страшно, и с кем-то не хочется. И рассказать всё срочно надо вновь — всё то, что на душе, что он уже говорил Тэхёну, ведь тот внимательно слушал; и вместе с этим Чимин знает, что это ни к чему не приведёт. Он молчать должен. В спальне он весь день провести не сможет, пусть и очень сильно хочет этого. Тэхён к нему заглядывал один раз, видимо, чтобы убедится, что всё в порядке. Нет, скорее, в том, что Чимин просто спит. Потому что ни чёрта не в порядке. И об этом знают все. Чимин медленно встаёт с постели, игнорируя то, что её, вообще-то, неплохо было бы заправить. Он случайно замечает зеркало и подходит к нему. А после в ужасе всматривается в своё отражение. Волосы, некогда густые и мягкие на ощупь, ломкие, секущиеся, так ещё и грязные; тёмные круги под глазами, да и в целом кожа в ужасном состоянии — помимо никак не проходящих следов от воспалений, вид портят красные полосы — царапины. Чимину даже не хочется взгляд на тело опускать, он отшатывается назад, отворачиваясь. Он оттягивает ворот мокрой от пота футболки и прижимает к носу. С ним, наверняка, максимально неприятно находиться рядом. Чимин проводит языком по зубам и потом сразу же прикусывает язык. Лучше бы он этого не делал. Теперь ещё более противно от самого себя. С кухни слышится звон посуды. Будто что-то разбивается. Чимин слышит это и для него это срабатывает как напоминание, что он не один здесь. Он лишний раз думает о том, что рядом есть кто-то, в данном случае, Тэхён. А Чимин теперь уверен в том, что хочет остаться один. Омега опускается на пол, не понимая, почему ему прямо сейчас нельзя просто взять и самому исчезнуть? Или остаться одному. И уж тем более не видеть осторожно заглянувшего в спальню Тэхёна — так тихо он это делает, что Чимин даже замечает не сразу. Давно он там стоит? Давно он смотрит на сидящего на полу Чимина? По логике можно догадаться, что, нет, он только пришёл — не могла же посуда на кухне разбиться сама. Но Чимина охватывают тревожные мысли. Вообще-то, Тэхён не подглядывает — он лишь до этого один раз ходил проверить подростка, и сейчас хотел сделать то же самое, посмотреть, спит ли омега. И стоило ему заглянуть сквозь едва приоткрытую дверь — Чимин сразу же поднял взгляд. В голове младшего омеги проносится миллион мыслей о том, что Тэхён мог видеть абсолютно всё, что было до этого: и ночью, и только что, перед зеркалом. Чимину внезапно становится стыдно, он к груди поджимает колени и прячет взгляд. Он просто не знает, как стыдно становится самому Тэхёну, несмотря на то, что он ничего не сделал. — Извини меня, Чимин-и, я не хотел тебя беспокоить. — Ким подходит и садится рядом — на пол. — Я всего лишь хотел посмотреть, спишь ты или нет, не разбудил ли я тебя. Я на кухне… Кружку разбил случайно, — признаётся Тэхён. У Чимина губы дрожат, он их то поджимает, то прикусывает до боли и мелких кровоточащих ранок. — Как тебе спалось, Чимин-и? Чимину хочется честно ответить — никак. Но вместо этого он пожимает плечами. Он не заслуживает слышать такой ласковый голос прямо сейчас. — Хочешь прилечь ещё? Давай, вставай. — Тэхён помогает подняться, но, как только видит, что Чимин не особо хочет, чтобы его трогали, отпускает. — Просто пол холодный, не стоит на нём сидеть. — Тэхён поправляет одеяло на кровати — расправляет и отодвигает уголок, чтобы можно было лечь и укрыться, подушки аккуратнее складывает. — Постарайся поспать. Чимин стоит, обняв себя за плечи. Он не знает, что на это сказать, что сделать, ведь на секунду даже почувствовал расслабление, ему разрешили поспать ещё, его никто тревожить не будет. И как же сильно ему хочется завалиться в постель и попросить старшего открыть окно. Но он просто не может. Расспросить хочет Тэхëна обо всём, пусть и думает, что вряд ли сможет это сделать. Но он попробует. — Тэхëн-щи, — начинает омега. И думает, что на большее его и не хватит. Но продолжает, делает огромные усилия для того, чтобы продолжить говорить. — Я слышал, что было ночью. — Ночью?.. — переспрашивает старший, уточняя. И тут же он осознаёт — Чимин явно говорит о том, что слышал разговор. Конечно, он вполне мог проснуться от неконтролируемых криков беты. — Я слышал, что сказал Чонгук. Мне нужен психиатр? — спрашивает Чимин, а сам хранит внутри надежду, что Тэхён скажет, что Чимин неправильно услышал, не так всё понял, что ему, чëрт возьми, приснилось это. Что угодно — лишь бы это оказалось неправдой. Самым лучшим вариантом, конечно, будет просто ответ — нет, психиатр не нужен. Но Тэхён думает прежде, чем ответить. И Чимин сразу же понимает всё. — Почему Чонгук так говорил? Скажите мне, почему? — Давай присядем, хорошо? — Тэхëн садится на край кровати и хлопает ладонью рядом, приглашая. Чимин садится рядом. — Ты готов прямо сейчас поговорить об этом? Чимин смотрит растерянно. Его ждёт длинный разговор снова? Тэхëн смотрит выжидающе, а Чимину от этого только страшнее становится. В итоге он кивает. — Просто скажите, что мне не послышалось. — Чимин, я в самом деле хочу порекомендовать тебе пойти к специалисту, — начинает старший, но в Чимине что-то в очередной раз ломается. Тэхён хочет. — Зачем? — Чимин нервничает, что понятно по его голосу. А Тэхён, подумав, спрашивает: — Скажи, что ещё ты слышал? — Ему для ответа на вопрос «зачем?» нужно знать. Можно только предположить, что Чимин не слышал то, что ему, вероятнее всего, нужно лечение. Или его как раз интересует зачем лечение? — Я слышал крики Чонгука. — Голос Чимина начинает дрожать. — Это и есть помощь, которую Вы хотели предложить мне? Вы серьёзно? Психиатр? Разве Вы сами не можете помочь мне? Разве нужен психиатр? — Чимин-и… В теории, я могу проконсультировать тебя. — Тэхëн не думает, что сейчас есть необходимость рассуждать на тему, что с близкими или знакомыми он консультаций предпочитает не проводить. Всё же тот факт, что Чимин — лучший друг Чонгука в некотором смысле влияет на это. — Но я не смогу сразу помочь тебе. — Почему? Я ведь ходил к Вам однажды. — Потому что сейчас ситуация другая. — А что изменилось? Почему Вы вдруг захотели закрыть меня в психушке? Разве я больной? Разве я сумасшедший? — плачет подросток, высказывая свои переживания, спрашивая то, что мучило ночью. — Чимин-и, я не говорил этого. Пожалуйста, пойми — поход к психиатру не означает, что ты сумасшедший. Тебя никто не будет закрывать в больнице. — Откуда мне знать это? Может, у Вас и смирительная рубашка спрятана где-то здесь? — Чимин говорит уже не так громко, но в его голосе слышны и страх, и обида. — Чимин… — в который раз обращается к нему по имени Тэхëн. Он прекрасно видит, как младшего пугает одна только вероятность того, что он может пойти на приëм к этому страшному, в его представлении, врачу. Чимин неровно дышит, будто задохнётся скоро от подступающих слëз, которые сдержать не может. — Давай успокоимся? Подышим. Я тебе сейчас всё расскажу. — Тэхён-щи, разве всё настолько плохо? Разве я больной? — повторяет Чимин. — Просто скажите мне. — Голос омеги срывается. — Я не могу сказать тебе этого, Чимин-и. Я не ставлю диагнозы, я смотрю на состояние и могу только сделать предположение, чтобы решить — нужно ли перенаправить к психотерапевту или же психиатру. — Не надо, Тэхён-щи, не надо. — Чимин закрывается руками, отодвигается. — Пожалуйста. Чимин дрожит. Его пугает одна только мысль о походе к врачу. Ему страшно от одного только предположения. — Я не собираюсь отправлять тебя в больницу, Чимин-и. Это должно быть только твоё решение. Не моë. — Я не хочу, Тэхён-щи. — Чимин вытирает слëзы. — Если Вы хотите, чтобы я просто вернулся к Юнги, я уйду. Если я Вам мешаю, я правда могу уйти. — Ты ни в коем случае не мешаешь. Ни мне, ни Чонгуку, — успокаивает Ким. — Давай подышим вместе? — вновь предлагает он. Чимин слабо кивает. Дыхательные упражнения, конечно, помогают, но он почти забыл о них. И вряд ли этого хватит надолго, Чимин почему-то уверен, что, восстановив дыхание, он снова расплачется, и всё будет зря. Но сейчас Чимин, начиная дышать ровнее, снова смотрит на Тэхёна. — Расскажи мне, почему тебя так пугает мысль о походе к врачу? — Тэхён нарочно не произносит заставляющее переживать «психиатр». Пока что. Вообще-то Чимин не должен бояться этого слова. В основном подобное происходит со старшим поколением — взрослые часто считают психологов шарлатанами, а психиатров — теми, кто сидит в клинике с буйными сумасшедшими. Просто потому что многие люди мало знают об этом. Чимин в том числе, несмотря на то, что молодые люди намного больше знают о психологии в целом. Чимин испуганно смотрит на старшего. Он и сам однозначно не может ответить на этот вопрос, ведь никогда не задумывался о психических расстройствах, мало что знает о них. Омега совершенно не осведомлён. Он понятия не имеет, что отличает психиатра от психотерапевта, ему всегда казалось, что он далеко от этого. Возможно, психолог — звучит не так страшно потому, что он был даже в школе. А мысли о психиатрических больницах заставляют дрожать от страха. Чимин не думал, что его коснётся это, что придётся разговаривать об этом. Чимину просто страшно из-за неизвестности. — Потому что… Я не знаю, что там будут делать со мной. Я очень боюсь, Тэхён-щи. Я не хочу. — Ты знаешь, как проходит приём у психиатра? — Чимин мотает головой. — Так же, как и со мной, — успокаивающе говорит он. Это, может, и не совсем так, но в случае Чимина, его первая консультация с врачом не будет отличаться от разговора с психологом. В начале уж точно. Но после — разница всё же будет существенная и в процессе и в результате. — Как и с любым психологом. Только… Главное отличие в том, что я не лечу людей. Психиатр же ставит диагноз, назначает лечение, возможно, медикаментозное. Никто не закроет тебя в больнице и не оденет смирительную рубашку. — Зачем мне лечение? Я не болен. — Я не говорил, что оно нужно тебе. Нужно или нет — решать не мне. Другими словами, Чимин, ты получишь помощь. Я уже говорил тебе об этом — если тебе нужна помощь, скажи мне. Я знаю хороших врачей. Я могу сопроводить тебя на первый приём, если тебе страшно. Только скажи мне. Подумай над этим и скажи, ладно? Чимину нечего сказать прямо сейчас. Что он должен говорить, если единственное, чего он хочет, это вернуться в прошлое, где не было всего того, что происходит сейчас? От того факта, что он выносил и родил сына от альфы, с которым из-за сильной любви или большой глупости переспал, его не избавит ни один врач. От этого лекарства просто нет. О каком лечении может идти речь в этом случае? С другой стороны, если подумать, то лечения требуют хотя бы беспокойный сон и отсутствие аппетита. Чимин не знает, что сделать с душевным терзаниями, не знает, сможет ли он успокоиться. Как именно он будет избавляться от тревожности, нагнетающих мыслей и вечного желания плакать? — А если… Если не получится? — тихим и хриплым голосом говорит младший омега. Он не знает, сможет ли думать о походе к психиатру, как о чём-то не постыдном, но всё же предполагает. — Если, например, я пойду к психиатру, а он разведёт руками, потому что… Тэхён-щи, если это бесполезно? Если ничего не получится? — Такого не будет. Всё получится. Чимин прикрывает дрожащие губы ладонью. Где-то в глубине души он понимает, что ему хочется, чтобы весь происходящий кошмар прекратился, и если для такого нужно пойти к психиатру — он пойдёт, переступив через себя, несмотря на то, что стыдно и страшно. Но вместе с этим он осознаёт, что жизнь его не изменится. Всё происходящее никто не перепишет, в прошлое вернуться нельзя. Тэхён вздыхает и протягивает руки к лицу омеги, заботливо вытирая слёзы большими пальцами. Жизнь Чимина, может, и не изменится. Всё, что его окружает, останется прежним. Но, может, поменяется он сам? Чимин не верит в то, что почувствует прилив сил, достанет из глубины души любовь к своему сыну. По-прежнему ощущает только усталость, страх и стыд. Но среди безысходности будто появляется хоть немного надежды перед глазами. — Вы хотите сказать, что моя жизнь перестанет быть похожа на ночной кошмар? Вы уверены? — Уверен. — И мне нужно будет вернуться к Юнги? — вздыхает Чимин. Боялся он задавать этот вопрос. Потому что о Юнги ему думать больно. Он и возвращаться не готов, и чувствует невероятный стыд за то, что взял и сбежал, думая, что так всем будет проще. По итогу всем стало только тяжелее. — Только когда почувствуешь, что готов. — Я… Я боюсь. Я боюсь возвращаться. Я боюсь что-то делать. Я боюсь… Лечиться. — Чимин чуть морщится. Не хочет он говорить о пока что неизвестном лечении. — Потому что у меня нет сил на это. Мне кажется, я не буду готов. — Главное помни, что ты не один. Есть Чонгук. Есть я. Есть Юнги. — Юнги ненавидит меня. — Чимин качает головой. Внезапно вспоминает, как Хосок сказал о чувствах альфы во время разговора. — Наверное… — Это ты так думаешь. Чимин не знает: успокаивается он или просто устаёт от разговора, поэтому только лишь согласно кивает, отводя взгляд. Он всё равно уверен в том, что альфа его ненавидит, а если ненависти нет, то явно есть неприязнь, из-за которой Юнги вряд ли примет омегу обратно. Это в очередной раз наводит Чимина на мысль, что у него нет даже дома. Он сам разрушает все места, где он чувствует себя своим, где ему комфортно. Чимин сам разрушает себя. Тэхён с тоской смотрит на царапины на лице подростка, не требует объяснений — всё и без них понимает. Чимин приобнимает себя за плечи и всё ещё не смотрит. Каков у Чимина шанс вновь обрести будущее? Так, чтобы он чувствовал, что впереди будет что-то. Пусть размытое, но будет. Для Юнги впереди неизвестность, для Чимина — пустота. И неизвестность в сотни раз лучше. Тэхён приоткрывает окно, когда Чимин вновь ложится на кровать устало. Он руками забирается под подушку, удобно укладываясь и закрывая глаза. — У Вас есть снотворное? — шепчет подросток. Знает, что не уснёт. — Нет, Чимин-и. — Тэхён садится на край кровати. — Я могу посидеть с тобой, пока ты не уснёшь. Хочешь? Чимин, подумав, кивает и отворачивается, укрывшись одеялом. Чимин просыпается от беспокойного сна, в котором снова слышит плач сына. Он подрывается, толком не проснувшись и сжав в кулаках одеяло. Омега тяжело дышит, с беспокойством осматриваясь в поисках детской кроватки. На секунду мелькает мысль, что, может, он нужен маленькому Юн-и прямо сейчас, но её перекрывают другие размышления — зачем Юн-и такой родитель? У него есть отец, который справляется намного лучше. Чимин прикладывает ладонь к сердцу и напряжённо смотрит в одну точку, стараясь считать секунды, вдыхая и выдыхая. Слышит голос Чонгука. Значит, уже вечер. Голова болит слишком сильно, боль эта заставляет сморщиться. Так ещё и бета говорит слишком громко. И кажется, что даже не с Тэхёном, потому что голоса омеги не слышно. Сердцебиение снова учащается, Чимин испуганно смотрит на дверь. Снова Хосок? А может быть, Юнги? Что, если плач сына был вовсе не во сне? И с одной стороны, хочется встать и рвануть на кухню, с другой — остаться здесь и сидеть тихо. Чимин вслушивается в чужую речь и понимает, что Чонгук разговаривает по телефону. Хочется заткнуть уши. И вместе с этим хочется слушать. Чимин боится услышать что-то страшное, боится вновь накрутить себя. Ещё одну бессонную ночь в едва сдерживаемой истерике он не вынесет. Чимин встаёт босыми ногами на холодный пол и подходит к двери, приоткрыв её, чтобы было лучше слышно. Чонгук в самом деле говорит по телефону. С Хосоком. Говорит, что Чимин не готов вернуться домой. Домой. Разве у Чимина есть дом? И либо братья заканчивают разговор, не попрощавшись, либо Чонгук просто посреди разговора сбрасывает трубку. Чимин слышит неразборчивый шёпот Тэхёна, негромкий мат Чонгука и шаги в сторону спальни. Омега отшатывается назад, и в следующую же секунду бета открывает дверь. Чонгук грустно улыбается. — Привет. Разбудил? — Нет, Гук-и. — Чимин мотает головой, сжимая в руках края футболки. — Хосок звонил… — Чонгук считает нужным сказать об этом. Чимин берётся за край футболки, опуская взгляд. — Чимин-и, не думай про него, ладно? Будто это так просто. — Тебя никто не выгоняет. Ты никому не мешаешь. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, ты ведь знаешь? Чимин вновь кивает. Не находит, что сказать, потому что от чувства неловкости его это не избавит. Чонгук подходит, приобнимая и одну ладонь кладёт на макушку омеги. И Чимину даже не хочется завопить, что он не принимал душ, что не стоит Чонгуку так обнимать его, это может быть очень неприятно для беты. Но вместо этого Чимин кладёт руки на спину старшего. Когда специально отвлекаешься, не отвлечёшься вовсе. Занимаясь чем-то, не стоит себе ставить цель не думать о чём-то. Чонгук предполагает, какой сейчас бардак в голове омеги. И проблемы нужно разгребать, нужно что-то решать. Он сам хочет попробовать поговорить с Чимином. Но позже. Вместо того, чтобы ещё больше загружать мозг младшего, он лишь шепчет крайне тихо: — Не хочешь поужинать? Чимин мотает головой. — Чимин-и, надо. Ты очень плохо питаешься. — Мне не хочется, Гук-и, правда. Чонгук громко и тяжело вздыхает. Не будет же он заставлять насильно, хотя может. — Можно мне сходить в душ? — Конечно. Хочешь, наберу тебе ванну? Чимин кивает, уходя от объятий. Чонгук направляется на выход и зовёт за собой. Чимин идёт медленно за бетой, уже слышит шум воды. Заранее прихватив чистую одежду из рюкзака, он заходит в ванную комнату, осматриваясь. Чонгук проверяет температуру воды. Омега смотрит краем глаза на своё отражение — не может понять, выглядит ли он хуже, чем было, или же нет. Впрочем, и неважно. Чонгук выключает воду, обернувшись. — Не делай так больше. — Он проводит кончиком пальца по едва заметной царапине на лице омеги. — Пожалуйста. Тяжело думать, что лучший друг причиняет боль самому себе. — Чонгук берёт омегу за руки. Он сначала смотрит в глаза, а затем опускает взгляд. На самом деле, Чонгуку просто хотелось рассмотреть чужие запястья. Он сдерживает облегчённый вздох и отпускает маленькие руки. — Хорошо… — всё, что может ответить Чимин. Чонгук делает шаг к двери, собираясь оставить друга одного. — Хочешь, потру тебе спинку? — Чонгук натягивает улыбку, одним шагом уже стоя в коридоре. — Дурачок. — Чимин приподнимает уголки губ. — Вообще-то я серьёзно. — Чонгук усмехается, но всё же выходит. — Подожди, я принесу тебе чистое полотенце. — Бета уходит, не прикрыв за собой дверь. Чимин сначала смотрит вслед, а затем переводит взгляд на зеркало. Всматривается в собственные глаза, кусая губы. Возвращайся домой, Чимин. Не будь эгоистом. Ты нужен им. У тебя есть два дня для того, чтобы подумать. Буквально день. У него остался день, чтобы подумать. Но, кажется, что выбора особо и нет. Чонгук оставляет полотенце в ванной и уходит, закрыв дверь. Чимин быстро раздевается и опускается в тёплую воду, поджимая колени к груди. Водит рукой под водой и тихо вздыхает. Его страхи душат и мешают мыслить. Омеге остаётся только балансировать между спокойным состоянием и состоянием истерики. Если впереди ничего нет, он может идти куда угодно? Чимин не горит желанием вернуться к Юнги, но очень хочет попробовать сам увидеть будущее. Этого не произойдёт, если он закроется в квартире друга. Возможно, этого и не случится, если он вернётся к Юнги и сыну. Если ему суждено больше никогда не увидеть Юнги и отказаться от сына — так и будет. Если ему суждено похоронить в себе окончательно чувства к альфе, в которых он не может разобраться до сих пор из-за того, что на это просто нет сил — так и будет. Если ему суждено с нуля строить, казалось бы, разрушенную жизнь — так и будет. И ради решения, как жить дальше, или же ради мирного расставания — и с Юнги, и с сыном, — он должен вернуться. Что бы там ни было, быть может, он попробует увидеть впереди хоть что-то. Бежать дальше некуда. Терять больше нечего. Он попробует.