children

Юнги смотрит на экран мобильного телефона. Вечер. Шесть часов. 18:08. В уголке экрана — время, по центру — номер телефона папы. Что он ему скажет? Придётся звонить и вновь врать? Уже завтра нужно идти на работу. Альфа откладывает телефон, хмурится и прикрывает глаза ладонью. Думает об утреннем телефонном разговоре с Хосоком. Правда, на самом деле, Юнги надеялся услышать дельный совет. Хотел, чтобы хотя бы Хосок сказал, что ему делать. — Я сказал ему, что у него есть два дня. — Два дня на что? — На раздумья. На то, чтобы вернуться. — Ты сам сказал, что он не хочет. Так пусть не возвращается. — Юнги, он вернётся. Он не останется там. — Вернётся или нет… Мне плевать. — Врёшь. Тебе не всё равно. — На него — всё равно. На Юн-и — нет. Дельного совета так и не было. Конечно, Юнги врал. И Хосоку, и себе. Мин не знает, откуда у его дорогого друга такая уверенность, что Чимин вернётся. Но что Юнги знает на сто процентов, так это то, что ему не всё равно на Чимина. Никогда не было всё равно на него. И если даже поступок омеги этого не изменил, то Юнги даже не знает, что сможет перебить чувства внутри него. Его пугает, что они не гаснут. И он зачем-то ждёт. Немного поиграв с сыном и уложив его спать, продолжает ждать. Смотрит ещё раз на время. По-хорошему, он должен позвонить папе. Вновь насочинять какую-то ложь, встретить родителя утром и оставить с сыном на весь день. Чёртов Пак Чимин. Заставляет его врать собственному папе. Юнги не чувствует сил на что-либо. Просто ждёт. Сам не знает, чего именно. В жизни чуда не будет, Чимин не постучится в дверь сегодня же вечером просто потому, что Хосок дал ему два дня. Это и вселяет надежду, и втаптывает даже самые маленькие оптимистичные мысли глубоко под землю. Ему просто нужно принять, что Чимин не вернётся ни сегодня, ни завтра. Но это тяжело. Сегодня он может позвонить папе и попросить посидеть с Юн-и. День. Два. Три. Неделю. Только врать придётся перестать и выложить всё так, как есть, ничего не утаивая. Это слишком тяжело. Юнги ложится на кровать и, уложив голову на подушку, вдруг слышит звонок в дверь. Сердце бьётся в несколько раз сильнее. Это может быть Хосок. Как и в прошлый раз. Это ничего не значит. Юнги встаёт и выходит из комнаты быстрым шагом. Надежда либо умрёт окончательно, либо заставит пролить слёзы облегчения.

***

Чимин не знает, что такое спокойный сон. Он давно забыл об этом. Солнечные лучи не радуют. Омега не чувствует, что уже наступило утро, не чувствует, что нормально спал — он ночью просыпался часто, видел крайне неприятные сны. И абсолютно в каждом сне ему слышен был раздражающий плач сына. От детских криков то хотелось бежать, как можно дальше, то, наоборот, пойти на звук, найти ребёнка. Но Чимин каждый раз просыпался, запоминая из своих снов только жуткие размытые картинки. Вчерашним вечером после принятия душа Чимин понял, что ему в самом деле стало хотя бы немного лучше. Легче. Поужинать его Чонгук так и не заставил, но Тэхён заботливо принёс в спальню чай. Чимин сидел, завернувшись в одеяло и обхватив небольшую кружку обеими руками. Из окна приятно тянулся холод. Чимин, несмотря на полное нежелание выходить куда-либо, почувствовал, как приятно вдыхать свежий воздух. — Тэхён-щи? — Чимин вытянул вперёд ноги и сделал новый глоток чая. — Да? — Омега сел рядом. — Можно вопрос? — Конечно. — Вы… Вы хотите ребёнка? Чимин почувствовал неловкость от, возможно, очень внезапного вопроса, но ничего добавлять не стал. Да и ответа Тэхёна ждать долго не пришлось. — Очень хочу, — уголки его губ приподнялись. — Вам совсем не страшно?.. — Нет, Чимин-и, это моё осознанное желание. Просто поразительно. Для Чимина. Он не понимает, как можно осознанно хотеть того, что происходит с ним. Это ад, который он не пожелает никому. Правда, после разговора он сравнил себя и Тэхёна. Тэхён — взрослый человек, который прямо сейчас строит семью с любимым человеком. Наверное, думать о детях они будут немного позже, когда повстречаются ещё некоторое время, да и Чонгук должен быть готов. У Тэхёна есть любовь, быть может, всей жизни — время покажет. Есть квартира. Работа. Уверенность в будущем. У Чимина нет ничего, что он может дать самому себе, сыну или же Юнги. Чимин лежит, повернув голову в сторону окна. Думает без конца о словах Хосока, даже когда он старался уснуть ночью, в его разуме всё равно мелькала одна и та же мысль. Два дня. Один. Все ждут от Чимина каких-то решений. Чонгук и Тэхён сто процентов ждут, когда Чимин решится на то, чтобы пойти к врачу. А Чимину думать об этом страшно, несмотря на то, что Тэхён сказал, что в этом нет ничего постыдного. Пока Чимин сам не попробует, он не поймёт. Хосок и Юнги тоже ждут решения омеги, не знают, вернётся ли он. Ещё вчерашним вечером, сидя в ванне, Чимин подумал, что всё решил для себя. Даже не выбирал — выбора у него и нет, кроме попытки отыскать хоть какую-нибудь тропинку на пути в будущее — хоть самую кривую и запутанную, ведущую пусть даже в пугающую неизвестность, но хоть куда-нибудь, главное — не в пустоту. Если он уйдёт навсегда, то не молча. Поблуждает, но выход найдёт. Наверное, это не счастливый финал для их ненормальной маленькой семьи, но хотя бы логичный. Может… Даже хороший. Для всех. Юнги, раз уж так привязался к сыну, сможет растить его один. Будет тяжело, но со временем он со всем справится, как справляются все родители-одиночки. Сможет попросить помощи у папы или дедушки. Возможно, ему повезёт, и он найдёт омегу. Взрослого, доброго, открытого. Такого, как Тэхён. Юнги заслуживает этого. Юн-и будет расти в любящей семье. Юнги сам говорил, что семья, пусть даже с одним родителем, является полноценной. Юнги точно сможет воспитать достойного альфу, подарит Юн-и счастливое детство и любовь. То, что заслуживает каждый человек с момента своего рождения. Юнги справится. Чимин и касательно самого себя всё обдумал — получит аттестат, возможно, какое-то время поживёт с Чонгуком и Тэхёном, найдёт работу и снимет квартиру. А потом, может, и поступит в университет. И не будет необходимости идти к психиатру и стараться что-то там вылечить, ведь он сможет самостоятельно наладить свою жизнь. И станет взрослым без чьей-либо помощи. Чимин раздавит в себе окончательно чувства к альфе, забудет о том, что такое подростковая влюблённость. Во время беременности он понятия не имел, что чувствовал к Юнги, отпустив все обиды, поскольку альфа по-настоящему заботился о нём. А после рождения сына… Чимин думать не хочет, потому что сил любить у него нет. А для всего этого ему нужно вернуться. Переступить через себя, вновь шагнуть в квартиру альфы, где ему тяжело находиться. Но вернуться нужно. Чимин улыбается лишь на мгновение. Он всё так, казалось бы, удачно распланировал. Немного горько от осознания того, что он заранее знает, что всё пойдёт не так. Потому что он уже успел убедиться в том, что во взрослой жизни иначе просто не бывает: либо он струсит в последний момент и не вернётся, либо Юнги его даже не впустит в квартиру, (пусть это уже лучше, чем ничего, Чимин будет уверен, что путь обратно ему закрыт, он даже не станет осуждать альфу, если тот откажется говорить с ним), либо Чимин не сможет… Уйти снова. Он заранее знает, что не сможет там находиться, но что, если и уйти он тоже не сможет? Чимину страшно. Ему страшно думать так же и о том, что придётся отказаться от Юн-и. От сына, которого он не хотел, но с которым осторожно разговаривал во время беременности, поглаживая животик. Но что, если отказываться и не придётся? Всё слишком запутано. Уж лучше бы он жил по шаблону, который приготовили для него родители, наверное, в тот день, когда он только родился, а может и раньше. Правильно это было бы или нет, Чимин не знает, но у него была бы хоть какая-то уверенность в том, что он будет делать дальше. Возможно, всё равно не справился бы с составленным взрослыми графиком жизни, всё равно бы сломался, потому что, возможно, быть сломанным человеком и плакать по ночам — его судьба. Но всё равно всё было бы… По-другому. Чимин встаёт и прикрывает окно. Он приглаживает свои волосы и чувствует себя не так отвратительно, как вчерашним утром. Тяжело, да и голова болит от круговорота мыслей с самого утра, но хотя бы от самого себя противно не так сильно. Омега смотрит на улицу, облизывая сухие потрескавшиеся губы. Не замечает подкравшегося сзади Чонгука, а потому вздрагивает, как только чувствует большие ладони на своих плечах. — Напугал меня… — Чимин оборачивается. — Нельзя так подкрадываться. — Моё хорошее настроение говорит об обратном. У меня выходной, Чимин-и, позволь мне встретить начало нового дня с тобой. — Чонгук тянет Чимина в сторону кровати и усаживается вместе с омегой. — Скажи мне, ты хоть немного поспал? — Ну… Да, — Чимин кивает, а Чонгук уже выглядит менее счастливым, тоже кивает другу и протягивает руку к царапинам на лице, дотрагиваясь. Те проходят довольно быстро, возможно, уже завтрашним утром станут совсем незаметным, всё же Чимин не когтями себя царапал. Но всё равно долго, много и до сильной боли. — Не трогай, Гук-и. — Чимин берёт друга за руку, отстраняя. — Извини. Просто… Смотрю на тебя и не могу не переживать. Не хочу, чтобы ты причинял себе вред. — Бета протягивает мизинец. — Обещай, что больше не будешь так делать. — Гук-и… — Пообещай мне. Чимин со вздохом протягивает мизинец и кивает. — Обещаю тебе. Чонгук отцепляется от маленького пальчика и крепко обнимает друга. Чимин кладёт руки на лопатки беты и прикрывает глаза. Он не знает, что делал бы сейчас, если бы не Чонгук. Возможно, данное только что обещание в самом деле сдержит его от попыток причинять вред самому себе в дальнейшем. — Пойдём завтракать? Тэхён-и что-нибудь приготовит тебе. Или я могу. Всё, что захочешь. — Нет, не нужно, правда, спасибо, — мотает головой омега. — Всё, что захочешь, Чимин-и, — повторяет Чонгук и берёт маленькие руки в свои, сжимая. — Поешь хоть что-нибудь, пожалуйста. Ты… Только что пообещал мне. — Чонгук выглядит крайне расстроенным, будто Чимин в самом деле уже нарушил своё слово. Но, как думает сам омега, этого не случилось. А Чонгук спешит пояснить. — Когда ты отказываешься от еды, ты тоже причиняешь себе вред. Чимин громко вздыхает и медленно кивает. — Прости. Можно немного позже? Я обещаю, я поем. — Что приготовить тебе? — Всё, что угодно. Без разницы. Прости, Гук-и, правда не хочется сейчас ничего. Но я очень благодарен за заботу. — Я просто волнуюсь… — Прости меня, Гук-и. Ещё одна проблема Чимина — он слишком многих заставляет волноваться. Он проблемный. Притягивает к себе что-то нехорошее с тех пор, как встретил альфу. И может даже ругает себя больше не за то, что мешается, а за то, что заставляет переживать. Он обнимает Чонгука и шёпотом снова извиняется, не зная, что теперь и говорить. К сердцу омеги прилипает неприятное чувство вины. — Чимин-и, а ты… Насчëт психиатра. Тэхён сказал, что ты слышал наш разговор. Не бойся, он не рассказывал подробностей вашего диалога, просто советовал мне быть потише. — Чонгук облизывает пересохшие от волнения губы. — И я так понимаю, что… Ты не хочешь? Ты не надумал? Чимин тут же мотает головой. Нет, не хочет думать. — Пока что нет. — Омега сдерживает свои эмоции. Лучше бы они продолжили разговаривать про еду, правда, от мыслей о ней ком в горле встаёт, но это лучше, чем очередной разговор про психиатра. — Но тебе нужно подумать. Пойми, в этом нет ничего страшного. Я буду рядом с тобой. И помогу тебе, сделаю всё, что будет нужно от меня, что смогу. — Рис, — неожиданно отвечает Чимин, желая перевести тему. Чонгук только что спрашивал о еде, поэтому… — Я думаю, что, может, к обеду захочу… Рис. Губ Чонгука касается грустная слабая улыбка. Он кивает другу, шепчет едва слышное «хорошо». Чимин отпрашивается в ванную, потому что хочет умыться, а встать и уйти, ничего не сказав, не считает правильным. Правда, Чонгук сначала в шутку говорит, что запрещает ему, но затем провожает омегу взглядом, когда тот покидает спальню. Чимин заходит в ванную комнату, закрыв дверь, и смотрит на своё отражение в зеркале, зевая и прикрывая рот ладонью. Он ведь уже принял решение. Решение не касательно психиатра или риса на обед. Юнги. Он должен вернуться к нему вечером. Хотя бы попробовать. Может, если на него вновь накричат, отругают, будет даже лучше. За спину Чонгука он спрятаться не сможет, значит, так будет правильно. Примет всё на себя: в истерике, в слезах, в бесполезных попытках ответить альфе хоть что-то, но примет. Чимину страшно невероятно. Но принимать сложные решения — часть взросления. А мысль прийти туда, откуда он сбежал, относится к сложным решениям. Решение молча убежать — не взрослое. Но решение уйти после разговора будет верным. А если получится остаться? Однажды Юнги пустил его к себе — успокоил его, плачущего и напуганного подростка. И Чимин остался. А что сейчас? Омега включает прохладную воду и умывается, зажмурив глаза. Сложно. Он путается в собственных мыслях и дальнейших решениях. Возможных решениях. Он сам себя доведёт сегодня до квартиры альфы, а после пустит всё на самотёк. Чимин выходит из ванной, поправляя чёлку, и проходит по коридору, осторожно заглядывая на кухню. Чонгук целует в губы сидящего на стуле Тэхёна, но тот, приоткрыв глаза, осторожно кладёт ладонь на плечо беты, похлопывая и первым разрывая поцелуй. Чонгук уже готов недовольно замычать, но, заметив взгляд любимого, и сам оборачивается. Чимину в этот момент хочется сбежать. Это был невинный поцелуй, но он им помешал. — Доброе утро, Чимин-и, — Тэхён приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. — Доброе утро, Тэхён-щи. Извините, не хотел мешать. — Чимин смотрит то на бету, то на омегу. — Не помешал. Хочешь кофе? — Чонгук отворачивается и включает чайник, не дождавшись ответа. Чимин кивает и садится за стол, сложив ладони на колени. Знает же, что помешал. Им хочется побыть наедине. А он сам… Как ребёнок. Чимину становится от собственных мыслей неловко, и когда Чонгук достаёт кружку, поднимает взгляд на Тэхёна. — Я хочу вернуться к Юнги. — Что?! — Бета оборачивается. Он не был готов к подобной резкости, ведь Чимин в свои размышления никого не посвящал. — Боже, Чимин-и, если ты из-за поцелуя, то… — Нет-нет, просто… Наверное, так нужно. — Чимин водит ладонями по своим коленям, опустив взгляд. Почему-то говорить об этом оказывается страшнее, чем думать. Что же будет, когда он вновь окажется перед дверью квартиры альфы? — Ты хочешь или так нужно? — Тэхён смотрит на макушку омеги. Чимин пожимает плечами и продолжает пялиться в стол. И сам прекрасно понимает, что это разные вещи — делать то, что хочешь, или делать то, что нужно. А можно ли искренне хотеть то, что нужно? Но сейчас Чимин в самом деле не знает, что им движет. Скорее, последнее. Хочет, поскольку это необходимость. — Я не знаю, Тэхён-щи. Но… Вы и сами говорили, что, если возвращаться к Юнги, то тогда, когда я буду готов. Я думал над этим некоторое время, я не знаю, что из этого получится, но… Я готов. Тэхён смотрит обеспокоенно, потому что слышит в голосе омеги неуверенность. Чонгук подсаживается к младшему, приобняв за плечи. — Ты сам-то уверен в своих словах? — спрашивает бета негромко. — Чимин-и, если ты не хочешь и не можешь прямо сейчас, ты не должен. Неважно, что там сказал Хосок про два чёртовых дня, солнце. Ты… Это может плохо обернуться для тебя, — Чонгук и сам говорит неуверенно, думает о недавних слезах омеги. Как он будет справляться, если вернётся прямо сейчас? — Чимин-и, ты можешь подумать ещё, тебя никто с решением не торопит. — Я решил. — Чимин неуверенно поднимает взгляд. — Если уходить, то… Не молча. Если оставаться, то… Я не знаю, Тэхён-щи. Не знаю, останусь ли или уйду вновь, быть может, он мне не позволит даже сказать хоть что-то. Но… — Чимин тихо вздыхает. — Наверное, просто хочу попробовать разглядеть будущее. Сам, — уточняет подросток. Тэхён кивает медленно и понимающе, а Чонгук, наоборот, не находит сил даже улыбнуться, чтобы подбодрить. Беспокоится за друга. Просит подумать до вечера. И Чимин, конечно, соглашается. Говорит, что подумает. Но, на самом деле, он даже не допускает мысли, что может передумать, скорее, настраивается морально. Готовится к тому, что может увидеть и услышать. Прошло всего-ничего, но по ощущениям — вечность. Для этого в самом деле нужно быть готовым. Чимин думает готовится весь день. Старается вести себя… Как обычно. И сам не понимает, что имеет в виду, когда думает об этом. Обычно — что это? Для него обычными стали истерики и слёзы. Скорее, обычно — это не про него уже. Сам не знает, что такое «обычно», а потому день мысленно называет спокойным. Он обедает, поскольку пообещал другу, что поест. С трудом, но делает это. Находит силы помочь Тэхёну с готовкой ужина вечером. Под беспокойным взглядом Чонгука, он складывает вещи дрожащими руками в рюкзак. Но днëм Тэхён успокаивал своего любимого, говорил, что нет ничего страшного, если Чимин принял решение не под давлением Хосока или не из-за чувства вины, а сам. Чонгуку остаётся только поддерживать своего друга и не накручивать самого себя. — Чимин-и, — зовёт он, посматривая на время. Вечереет, скоро станет темно. — Да? — Чимин обувается, уже стоя возле двери. Пусть Чонгук только попробует попросить его передумать или подумать ещё, Чимин знает, что в таком подвешенном состоянии точно затормозит и может даже передумает. — Я провожу тебя. Хотя бы немного. Чимин вздыхает. Он кивает, не желая отговаривать друга от этого, пусть и хочет пройтись один, чтобы подумать обо всём… Ещё раз. Тэхён наблюдает за одевающимся Чимином. — Тэхён-щи, — обращается Чимин к старшему омеге. Всё же с Чонгуком ему предстоит пройти ещё немного, а сказать «до свидания» Тэхёну нужно сейчас. — Спасибо Вам за заботу. — Чимин кланяется. — Правда, я очень благодарен Вам… За всё. Тэхён подходит ближе и приобнимает подростка. Чимин хватается за его плечи, обнимая крепко в ответ. Он снова шепчет благодарности. А Тэхён отвечает, что Чимин всегда может обратиться за помощью. Тэхён всё ещё единственный взрослый, который ни разу не кричал на него. — До свидания. — Чимин снова кланяется прежде, чем выйти за дверь. — До свидания, Чимин-и. Чонгук целует Тэхёна в щёку и говорит, что скоро вернётся. Тэхён отвечает тем же — чмокает бету в уголок губ, шепчет, что будет очень ждать. Чимин в подобных мелочах видит романтику, он даже улыбается слегка, когда слышит это. Чонгук выходит, закрывая дверь. Чимин боится, что друг заведёт разговор о том, что возвращаться к Юнги сейчас не время. Но Чонгук молчит. Несёт рюкзак омеги, закинув на одно плечо, и ничего не говорит большую часть дороги. — Знаешь, что мне сказал Тэхён? — Чимин молчит, хочет просто послушать, потому что точно не знает, о чём они говорили. — Что решение пойти к психиатру должно быть только твоим. Мы не можем заставлять тебя тогда, когда ты этого не хочешь. И… Прочее. Наверное, так работает всё в принципе. Думаю об этом уже некоторое время. Чимин пожимает плечами и выдаёт негромко: — Наверное. Все должны принимать любые решения сами. — По голосу слышно, не особо он хочет развивать эту тему. Но Чонгук останавливается, заставляя омегу сделать то же самое. Старший встаёт напротив и складывает одну руку в карман. — И я не хочу, чтобы ты воспринял это… Как давление. Или как то, что я тебя заставляю. — Бета достаёт из кармана вырванный из блокнота листок, протягивая младшему. Чимин сначала смотрит молча, а потом нерешительно берёт, всматриваясь в написанные неаккуратным почерком цифры. Номер телефона? Ниже написано имя. Ещё ниже — название, судя по всему, клиники. Всё написано рукой Чонгука. — Гук-и, это же… — Чимин поднимает взгляд и сразу же протягивает листок обратно. — Если ты захочешь записаться к врачу. Если сам захочешь… — Бета всё же забирает листок из рук омеги и сам складывает его в карман пуховика младшего. — То позвони по номеру телефона. Если нужно помочь с деньгами, я помогу. — Чонгук обнимает дрожащими руками омегу. — Если нужна моя помощь, всегда пиши. Даже сейчас, когда придёшь к Юнги… Постарайся написать мне, ладно? Я твой друг, не забывай об этом никогда. — Да, Гук-и. Спасибо тебе. — Чимин обнимает в ответ. Не хочет думать, на самом деле, ни о врачах, ни о таблетках. Но сейчас не тот момент, чтобы начать об этом говорить. — Правда, большое спасибо. А Чонгуку до последнего не хочется отпускать друга. Путь до квартиры Юнги не бесконечен, Чонгук лишь может приобнять на прощание, отдать рюкзак, который нёс всю дорогу, вновь попросить написать сегодняшним вечером по возможности. А затем проследить, как Чимин скрывается за дверью подъезда. Бета смотрит недолго вслед, после чего проходит немного вдоль дома, чтобы встать под окнами, скрестив руки на груди. Никуда не уйдёт так сразу. Он отписывается Тэхёну, чтобы тот не переживал, даже успевает сделать селфи — фотографирует самого себя и отправляет любимому, не проверив кадр. А сам побудет здесь ещё немного, хоть и становится значительно холоднее и темнее. Чимин поднимается по лестнице на дрожащих ногах и параллельно расстёгивает пуховик. Он убирает свой ключ в карман и останавливается возле двери. Понимает, что не хочет открывать её сам. Как он и думал, ему в этот момент хочется развернуться и уйти. Омега дышит тяжело — волнуется и переживает, он даже не знает, что скажет альфе. Звонит в дверь и нерешительно делает шаг назад. Щелчок. Дверь открывается. Омега сжимает лямку рюкзака одной рукой и понимает, что даже если бы заранее придумал, что сказать, то всё равно не смог бы сделать это. Невозможно просто. Юнги смотрит на него без ненависти, растерянно и удивлённо. Будто ждал Чимина и вместе с этим не ожидал. А ведь так и есть. И сам не может проронить ни слова, как и с места сдвинуться. Невозможно просто. Чимин стоит за порогом квартиры и даже не думает просить Юнги впустить его — они смотрят в глаза друг друга молча. У Чимина подрагивают губы, да и руки трясутся сильнее прежнего. У Юнги сердце бьётся безумно быстро. Вернулся. Юнги чувствует, как глаза наполняются слезами, кажется, одна медленно стекает по щеке. Он её вытирать не спешит, каким бы сильным он не хотел ранее казаться перед подростком, сейчас он позволяет себе эти слёзы, даёт себе разрешение на проявление чувств перед Чимином. — Юнги… — Стоит альфе сделать маленький шаг назад, без слов пропуская Чимина внутрь квартиры, омега сразу же крепко обнимает. В голове Чимина много мыслей. От «чёрт возьми, как я мог его оставить?» до «хочет ли он, чтобы я ушёл прямо сейчас и оставил его окончательно?» Чимин обнимает старшего так крепко, как только может. Рюкзак валяется возле его ног, за спиной всё ещё открытая дверь. А перед ним альфа. Такой усталый, каким Чимин не видел его ещё никогда за всё то время, что жил с ним. Такой растерянный. — Прости меня. Прости, — шепчет Чимин. И боится, на самом деле, что его прямо сейчас же вытолкнут за дверь. Но Юнги и не думает делать этого. Он утыкается носом в шею Чимина и глубоко вдыхает, будто хочет самому себе доказать, что омега прямо сейчас стоит перед ним, что ему не кажется. Он здесь. Чимин вновь извиняется шёпотом и прижимается чуть ближе. Или же это Юнги его притягивает к себе за талию, а у Чимина не остаётся другого выбора, кроме как прижаться к старшему? Юнги мотает головой на очередные извинения и лбом утыкается в плечо подростка. Он, сжав зубы, старается не плакать, но не может. Сжимает в пальцах такую неприятную на ощупь ткань пуховика, чтобы Чимин вдруг не убежал прямо сейчас от него снова. — Идиот малолетний… — шепчет альфа, не позволяя себе громко шмыгать носом и смаргивая последние слёзы. По крайней мере, последние на этот момент, последние при Чимине. Омега ничего не отвечает, продолжает держать руки на спине альфы. Юнги даже не может сказать, что чувствует. Но, может, и нет смысла как-то называть эти чувства? Он не кричит Чимину, чтобы тот больше не смел оставлять его, он просто продолжает обнимать. Кто-то скажет, что Чимина есть, за что ненавидеть. Он заслуживает услышать скверные слова в свой адрес, заслуживает оказаться на холодном снегу, который почти растаял на улицах, так же неожиданно, как альфа остался совсем один. Но ненавидеть Юнги не может. Не получается. У него получается одна лишь беспричинная и безусловная любовь, настоящая — тихие вдохи, колеблющиеся мысли, учащённое сердцебиение и слёзы. И истинность любви в том, что для, казалось бы, самых светлых чувств не нужна причина, которая нужна для ненависти. Кто-то скажет, что причина для ненависти есть. Но Юнги не может просто думать об этом больше. И если в жизни Юнги и случались моменты, когда от облегчения хотелось плакать, то они и рядом не стоят с тем, что происходит в минуты, когда он обнимает омегу на пороге своей квартиры. А после перестаёт и закрывает дверь за спиной подростка, ничего не сказав ему. И если в жизни Юнги была любовь, то она и рядом не стоит с тем, что чувствует он сейчас, какими бы запутанными и пугающими для него самого не были эти чувства и мысли.